УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


МВД и ОКЖ

 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Яндекс.Метрика




Глава 1. Цензурное ведомство в Министерстве народного просвещения. 1848-1863 гг.
§ 1. Цензурное ведомство к середине XIX века
1.1.1. Законодательные основы работы цензурного ведомства

 

К середине XIX в. Российская империя оставалась одной из немногих европейских стран, использовавших систему предварительной цензуры для отечественных изданий1. В законах о печати, базировавшихся на Уставе о цензуре 1828 г., были сформулированы основные задачи цензуры: не допускать к печати произведения, призывающие к свержению существующего строя, оскорбляющие религию и нравственность. Цензура должна была «способствовать успехам истинного просвещения, имеющего незыблемым основанием приверженность к вере и престолу, охранение добрых нравов и личной чести каждого»2.
Николай I, боясь общественного мнения и не желая к нему прислушиваться, игнорируя потребность в печатном слове, старался использовать цензуру как карательный инструмент политики. Министр народного просвещения С. С. Уваров считал необходимым воздействовать на печать не только репрессивными мерами. В 1843 г. он отмечал, что пытался найти компромисс между «изысканною строгостью цензоров, могущей нечувствительно сделаться стеснительною, и легковерною их беспечностью, которую не замедлили бы обратить во зло»3,  и особое внимание обращал на журналистику, следил за ее «духом и направлением». Понимая, что в цензурной практике действовать строго по закону было сложно, так как постоянно возникали разные непредвиденные обстоятельства, он просил цензоров работать так, чтобы их не смогли заподозрить в ущемлении литературы. «Журнал Министерства народного просвещения» и частные издания -41- поощрялись руководить журналистикой, а цензоры — держать ее под контролем4. При Уварове имели место факты совмещения цензорской и издательской должностей. В 1846— 1847 гг. петербургские цензоры А. В. Никитенко и А. Н. Очкин стали издателями журнала «Современник» и газеты «Санкт-Петербургские ведомости»5.
Книгоиздание и книгораспространение регламентировалось цензурным законодательством. По Уставу о цензуре 1828 г.6 разрешалось издавать произведения, одобренные цензурой. Книготорговцы обязаны были представлять каталоги своих книжных магазинов в цензурные учреждения. Торговать можно было только изданными с разрешения цензуры отечественными изданиями и иностранными, одобренными в Комитете цензуры иностранной. Владельцы библиотек также могли иметь только дозволенные цензурой книги. За издание, продажу и хранение изданий, не представленных в цензуру, владельцы типографий, библиотек и книготорговцы отвечали перед судом. За сочинения, одобренные цензурой, а впоследствии запрещенные, они не несли ответственности и получали возмещение убытков. Надзор за типографиями, книжной торговлей и библиотеками в первой половине XIX в. осуществляла полиция, которой цензурные учреждения сообщали о запрещенных изданиях7.
Одной из функций цензурных органов было обеспечение комплектования крупнейших библиотек Российской империи бесплатными экземплярами всей выходившей в стране печатной продукции, так называемая система обязательного экземпляра. Она была введена в 1783 г. для Библиотеки С.-Петербургской Академии наук, с 1810 г. для Императорской Публичной библиотеки8. После печати тиража необходимо было представить в цензурные учреждения обязательные экземпляры для рассылки в книгохранилища с подпиской в том, что сделанные во время печатания исправления не противоречат цензурным правилам. С течением времени менялось количество присылаемых экземпляров, порядок их представления и количество учреждений-получателей. Наряду с комплектованием библиотечного фонда система помогала вести контроль за содержанием произведений9. -42-
В законах о печати формулировались лишь основные задачи цензуры, а также определялась структура цензурных учреждений, права и обязанности авторов, издателей и типографов, то есть общие принципы, которыми должны были руководствоваться цензоры в повседневной работе. Специфика цензурного законодательства состояла в том, что и самыми подробными законодательными актами невозможно было предусмотреть все случаи, которые могли встретиться на практике, а тем более сориентироваться в быстро менявшейся политической обстановке. В 1830-е гг. на это указывал С. С. Уваров: «Виды правительства» невозможно было угадать не только авторам и редакторам, но и цензорам10. Постепенно действовавший Устав о цензуре обрастал дополнительными распоряжениями, инструкциями и циркулярами, с помощью которых власть пыталась наладить эффективную работу ведомства11. Циркуляры выпускались в основном от имени министра народного просвещения и Главного управления цензуры и адресовывались цензорам по внутренней и иностранной цензуре. Основная задача циркуляров заключалась в предотвращении распространения произведений, которые власти считали вредными. В циркулярах регламентировались общие вопросы цензурной политики, перечислялись темы, не разрешенные для упоминания или обсуждения в печати, а также книги и периодические издания, запрещенные внутренней и иностранной цензурой для торговцев и библиотек. Ряд циркуляров регламентировал работу цензурного аппарата: цензурных комитетов и отдельных цензоров по внутренней и иностранной цензуре, полиции и чиновников, занимавшихся цензурой в провинции.
Подчеркнем, что цензоры должны были обращать внимание не на литературное достоинство произведения, а на «вредность содержания <...> в отношении к вере, нравственности и правительству» (26 марта 1830 г. № 89); в то время как нельзя было запрещать сочинения только за то, что в них нарушались правила языка и грамматики (13 марта 1833 г.).
Ряд циркуляров касался вопросов издания периодических органов. При подаче прошения на издание нового журнала надо было представить не только его программу, но и сведения о благонадежности издателя (13 февраля 1832 г.). Циркуляром от 1 октября 1836 г. на некоторое время было запрещено подавать прошения об основании новых периодических изданий, а возобновление журнала рассматривалось как основание нового (14 октября 1839 г.). Циркуляром -43- от 23 сентября 1841 г. предписывалось, что одно лицо не могло быть ответственным редактором двух периодических изданий без особого разрешения. Значительное внимание уделялось перепечаткам статей из правительственных и столичных изданий. Так, на большинство материалов необходимо было получить специальное разрешение (26 ноября 1845 г.). Имя автора статьи можно было не печатать, но оно должно было быть известно редактору периодического издания и его цензору (29 декабря 1830 г. и 29 марта 1831 г.). Цензурные комитеты должны были представлять ежемесячно в Ш отделение с. е. и. в. канцелярии сведения о вышедших в свет периодических изданиях (14 декабря 1831 г.)12.
Циркуляры регламентировали работу иностранной цензуры. Так, в циркуляре от 24 октября 1829 г. указывалось, что цензоры Комитета цензуры иностранной должны были обращать внимание на общее впечатление от сочинения, а запрещение иностранных книг означало и запрещение писать об их содержании и печатать отрывки из них (12 марта 1848 г.; 31 мая 1849 г.). С 1831 г. исключенные места в иностранных книгах перестали вырезать, так как при этом уничтожались и страницы, не содержавшие предосудительного материала, а стали «вымарывать», то есть замазывать. Вымаранные места в тексте стали называться икрой. Эта процедура была поручена цензурным комитетам, отдельным цензорам и пограничному гражданскому начальству (26 декабря 1831 г.).
Постепенно расширялась доля участия в цензуре других министерств и ведомств. Такое положение было закреплено еще в Уставе о цензуре 1826 г., в котором было записано, что кроме цензуры Министерства народного просвещения, рукописи, касавшиеся государственного управления, должны были проходить цензуру в том министерстве, интересы которого они затрагивали (§ 141). Частные лица, желавшие издать своды или собрания законов, должны были получить разрешение с. е. и. в. канцелярии (§ 117). Практические руководства по медицине рассматривались Медико-хирургической академией или Медицинским советом при Министерстве внутренних дел в С.-Петербурге и Московским отделением Медико-хирургической академии или на медицинском факультете Московского университета в Москве, а в других городах — на медицинских факультетах университетов (§ 124) . В 1831 г. была введена цензура Министерства Императорского Двора, рассматривавшая сочинения, в которых упоминались император и члены императорской фамилии. Сочинения, затрагивавшие военную тематику с 1836 г., контролировал Военно-ученый комитет. С 17 июня 1836 г. на Медицинский совет была возложена цензура медицинских сочинений, а также медицинских объявлений и практических руководств13 -44- для врачей и аптекарей. С 17 декабря 1840 г. эти положения были распространены и на сочинения по ветеринарии. По закону от 9 марта 1844 г. издание частными лицами сводов и собраний российских законов подвергалось цензуре II отделения с. е. и. в. канцелярии. С 4 марта 1846 г. на Главное управление путей сообщения и публичных зданий был возложен просмотр планов и чертежей. С 1850 г. статьи о детских приютах в С.-Петербурге цензуровались в Управлении делами Комитета главного попечительства детских приютов14. Все статьи, касавшиеся внешней политики, просматривались чиновниками Министерства иностранных дел15.
В циркулярах уточнялся порядок рассмотрения сочинений, главным образом, указывалось, кто что цензурует. Так, например, сочинения, описывавшие военные действия Российской армии в прошлом и настоящем, предписывалось до дозволения к печати отправлять на просмотр военному министру (1 декабря 1833 г.; 18 июля 1835 г.; 24 октября 1850 г.); рецензии на учебные пособия для военных учебных заведений — начальнику Штаба военно-учебных заведений (30 ноября 1852 г.); сочинения по финансовым вопросам — в Министерство финансов (2 июня 1844 г.); статьи, имевшие отношение к Академии наук, — в Министерство народного просвещения (3 марта 1847 г.); исторические материалы — во II отделение с. е. и. в. канцелярии (28 апреля 1853 г.)16.
В 1850—1856 гг. в С.-Петербурге существовал Комитет рассмотрения учебных руководств для дополнительной цензуры учебных книг, издаваемых частными лицами, и оригинальных произведений и переводной литературы для детей17. Именно по поводу организации этого комитета возникла часто цитируемая современными исследователями запись в дневнике А. В. Никитенко от 22 марта 1850 г., где он перечислил 12 различных учреждений и ведомств, занимавшихся цензурой18.
Ведомственная цензура означала дополнительный контроль за рукописью, подготовленной к печати. Циркуляр от 6 апреля 1848 г. обращал внимание цензоров на то, что независимо от просмотра статей в других ведомствах, цензоры цензурных комитетов должны были тоже их -45- цензуровать и быть «как можно осмотрительнее» при пропуске статей в печать19. Цензор С.-Петербургского цензурного комитета А. М. Андрияшев считал, что ведомственные цензуры возникли из-за обязанности цензурных учреждений «наблюдать не только за направлением печати, но и за верностью сообщаемых в ней сведений». Следствием была медленность в рассмотрении поступавших в цензуру изданий и неопределенность самих требований цензуры20. Кроме того, по справедливому замечанию Ю. И. Герасимовой, специальные цензуры еще более усилили зависимость цензурного ведомства от других министерств21.
 

1.1.2. Структура и штаты цензурного ведомства
 

Цензурное ведомство, находившееся в составе Министерства народного просвещения, возглавляемого с 1832 г. С. С. Уваровым, представляло собой систему цензурных учреждений, тесно связанных с университетами. Система учреждений начала складываться в конце XVIII в., уставы о цензуре 1804, 1826 и 1828 гг. расширили и внесли изменения в их структуру22.
В середине XIX в. центральным цензурным учреждением было Главное управление цензуры, которое возглавлял министр народного просвещения. Его членами были товарищ министра народного просвещения, президент Академии наук, представители от министерств внутренних и иностранных дел, управляющий III отделением, два чиновника от Министерства народного просвещения, попечитель С.-Петербургского учебного округа. Главное управление цензуры осуществляло общий надзор за цензурными учреждениями, составляло инструкции для цензоров, рассматривало жалобы на цензуру23.
Цензурные учреждения находились в университетских городах и состояли в основном из профессоров и адъюнктов24. Председателями в цензурных комитетах были попечители соответствующих учебных округов. Комитет цензуры иностранной в С.-Петербурге осуществлял контроль за книгами, периодическими изданиями, нотами, эстампами, картинами, планами, географическими картами, получаемыми из-за границы государственными учреждениями, книготорговцами -46- и частными лицами. В середине XIX в. комитет состоял из отделений, сформированных по языковому принципу: французско-английского, немецко-итальянского и польскопассажирского25, в которых служили два старших цензора и двое их помощников, два младших цензора, библиотекарь и секретарь. Комитетом руководил специально назначенный председатель26. Петербургский цензурный комитет состоял из семи цензоров, занимавшихся внутренней цензурой (это были профессора университета, так называемые цензоры от университета, и сторонние, которые имели нагрузку только по цензуре — они просматривали периодические издания) и секретаря. Обязанности председателя исполнял попечитель С.-Петербургского учебного округа27. Московский цензурный комитет подчинялся попечителю Московского учебного округа и состоял из трех цензоров — профессоров Московского университета, двух сторонних цензоров (исполнявших обязанности по внутренней цензуре) и секретаря28. Виленский цензурный комитет подчинялся попечителю Белорусского учебного округа и состоял из четырех цензоров, занимавшихся внутренней и иностранной цензурой, и секретаря. Кроме того, два чиновника цензуровали издания на еврейских языках29. В штат Одесского цензурного комитета входили три преподавателя Ришельевского лицея и секретарь. Комитет подчинялся попечителю Одесского учебного округа и выполнял обязанности по внутренней и иностранной цензуре. Два профессора Университета Св. Владимира, чиновник, цензуровавший издания на еврейских языках, и секретарь составляли Киевский цензурный комитет, подчинявшийся попечителю Киевского учебного округа30. Цензурными учреждениями Прибалтийских губерний руководил попечитель Дерптского учебного округа, который председательствовал в Дерптском цензурном комитете, состоявшем из трех профессоров университета, которые занимались внутренней цензурой, и секретаря. 20 мая 1848 г. два рижских отдельных цензора, исполнявшие обязанности по иностранной и по внутренней цензуре, были объединены в Рижский временный цензурный -47- комитет под председательством директора местных училищ31. В Казани в подчинении попечителя Казанского учебного округа существовала должность отдельного цензора для просмотра книг на восточных языках, ее замещали профессора университета32.
Цензурные комитеты и отдельные цензоры в столицах и провинции были равноправными и самостоятельными учреждениями и подчинялись Главному управлению цензуры (центральному цензурному учреждению).
По-другому были организованы учреждения в Варшаве и Тифлисе. Варшавский цензурный комитет действовал на основании Устава о цензуре в Варшавском учебном округе (от 25 мая 1843 г.) и находился в ведении попечителя Варшавского учебного округа и Совета народного просвещения Царства Польского под наблюдением наместника Царства Польского и министра народного просвещения империи. Председателем комитета был вице-президент Совета. Комитет контролировал все издания, печатавшиеся в Царстве Польском и ввозившиеся на его территорию из-за границы, то есть осуществлял внутреннюю и иностранную цензуру33. Кавказский цензурный комитет в Тифлисе руководствовался цензурными законами, существовавшими в империи, но подчинялся кавказскому наместнику. Он состоял из председателя, обязанности которого исполнял помощник попечителя Кавказского учебного округа, и трех цензоров, назначаемых из старших учителей Тифлисской гимназии. Обязанности цензоров состояли в цензуровании периодических изданий и книг, издаваемых в Кавказском учебном округе, а также в рассмотрении привозимых из-за границы в Закавказский край всех книг, газет и журналов на восточных языках, газет и журналов на европейских языках, издаваемых в пределах турецких владений, эстампов и других подобных изданий. Кроме этого, Кавказский цензурный комитет получил право выдавать своей властью путешественникам, приезжавшим в Закавказский край «по одному экземпляру книг мореходных, торговых, хозяйственных <...> топографических и морских описаний, дорожников <.> молитвенников»34.
Основным источником финансирования цензурного ведомства были бюджетные ассигнования. По штату цензурных учреждений 1828 г. на цензурное ведомство отпускалось по 113 700 р., по штату 1838 г. — 117 200 р. серебром в год . К середине XIX в. штат цензурных учреждений и денежные ассигнования немного увеличились. См. Приложение 1. -48-
Цензурные учреждения осуществляли внутреннюю и иностранную цензуру. Внутренняя рассматривала все произведения словесности, наук и искусств, издававшиеся внутри государства на любых языках. Иностранная цензура дозволяла или запрещала продажу и подписку на книги, журналы и другие печатные материалы, ввозимые из-за рубежа.
Работа цензора, исполнявшего обязанности по внутренней цензуре, заключалась в следующем: цензор просматривал рукопись, помечал красными чернилами текст, по его мнению, нарушавший цензурные правила, затем предоставлял право автору или издателю внести исправления, а потом подписывал рукопись к печати и в дальнейшем нес за нее ответственность. Он должен был обращать внимание на общую цель рассматриваемой рукописи и ее явный смысл, не позволяя себе вольных интерпретаций ее содержания и изменений в тексте. Цензору не разрешалось задерживать книги дольше трех месяцев, статьи для периодических изданий нужно было просмотреть в срок, который был определен для выхода очередного номера. Вопрос о запрещении рукописи к печати решался на заседании цензурного комитета большинством голосов. В случае разногласий окончательное решение принималось в Главном управлении цензуры.
Правила ввоза зарубежных изданий в Россию и порядок прохождения их через Комитет цензуры иностранной, разработанные в Уставе о цензуре 1828 г., изменились лишь в незначительной степени. Издания из С.-Петербургской, Кронштадтской, Брестской и Радзивиловской таможен, упакованные в запломбированные ящики, тюки (так называемые укладки), отдавались владельцам. Книготорговцы могли снять таможенную пломбу и после составления ими перечня (реестра или фактуры) книг обязаны были представить их в Комитет цензуры иностранной. Цензоры комитета отбирали книги, уже рассмотренные ранее в цензуре (ей известные), и разрешенные — их книготорговцы могли пускать в продажу. Ранее запрещенные — следовало отправлять обратно за границу. Книги, не рассматривавшиеся еще в иностранной цензуре (ей не известные), поступали в чтение цензорам. Указом от 8 мая 1850 г. «О предупреждении ввоза из-за границы запрещенных книг»36 изменился порядок представления заграничной печатной продукции в цензурные учреждения: книготорговцы были лишены возможности лично составлять фактуры. Вся печатная продукция из таможен направлялась в учреждения иностранной цензуры, где при вскрытии упаковок с книгами присутствовал их владелец, или к книготорговцу — в этом случае при вскрытии присутствовал цензор.
В таком же порядке проходил контроль каталогов книжных магазинов и библиотек для чтения. По Уставу о цензуре 1828 г. частные лица (российские подданные и иностранные путешественники) так же, как и книготорговцы, получали книги на таможне в запломбированных -49- укладках и давали подписку об их представлении в учреждения по иностранной цензуре. С 1843 г. срок предъявления книг был трехмесячным37.
Цензоры, рассматривавшие издания, поступавшие из-за рубежа, руководствовались общими принципами: запрещались издания, в которых содержалось что-либо против учения православной церкви, самодержавной власти, императорского дома, действовавших законов, общественной морали и нравственности, и оскорблявшие честь и достоинство частных лиц. Книги делились на 4 категории:
— позволенные в целости;
— позволенные с исключением отдельных мест (запрещенные страницы замазывались черной краской (так называемой икрой) или вырезались, после чего издание можно было получить;
— запрещенные для публики (могли выдаваться лишь благонадежным лицам, давшим подписку лишь о «собственном употреблении» этих изданий)38. В 1850-х и 1860-х гг. такое решение принимали председательствующие всех комитетов по цензуре иностранной;
— запрещенные безусловно (книги выдавались лишь по разрешению императора).
Поместить новую книгу в категорию позволена в целости цензор Комитета цензуры иностранной мог своей властью. Запрет налагался большинством членов комитета, а при разногласиях этот вопрос решался в Главном управлении цензуры, с 1865 г. — в Главном управлении по делам печати. Комитет имел свою Библиотеку, в которой собирались все зарубежные издания, проходившие цензуру в С.-Петербурге39.
В Комитете цензуры иностранной составлялись ежемесячные каталоги всех вновь рассмотренных сочинений. Эти каталоги рассылались в местные органы цензуры. В обязанности цензоров входила сверка поступавших из таможен книг с этими каталогами и цензурование новых (не указанных в каталогах), причем местные цензоры высылали новые книги со своими письменными отзывами в С.-Петербург для окончательного решения. Книги, разрешенные с исключениями, возвращались книгопродавцам или владельцам с вырезанными или замазанными страницами, а запрещенные издания отправляли обратно на таможни (книготорговцы обязаны были в течение года отправить их за границу).
С 1848 г. Комитет цензуры иностранной принимал решения о переводах иностранных сочинений на русский язык. Комитет курировал работу цензоров Виленского, Одесского и Киевского -50- цензурных комитетов и отдельного цензора в Дерпте, на которых была возложена работа по иностранной цензуре.
Периодические издания, выписываемые из-за границы по почте, цензуровались особым учреждением «Цензурой газет и журналов при почтамте», находившемся в ведении Главного управления почт и телеграфов40.

 

§ 2. 1848 год и проекты преобразований цензурного ведомства
1.2.1. Ревизия деятельности цензурного ведомства в 1848 г.

 

Февральская революция 1848 г. во Франции и революции в других странах Западной Европы оказали большое влияние на внутреннюю политику Николая I. Для предотвращения подобных событий в России были усилены полицейские меры и обращено внимание на цензуру, призванную защищать самодержавный строй. В ряде записок, составленных государственными сановниками, были перечислены упущения цензурного ведомства, руководимого министром народного просвещения С. С. Уваровым, и изложены необходимые первоочередные меры, направленные на укрепление цензурного надзора, прежде всего за периодической печатью. Существовали и анонимные документы, в которых Уварова обвиняли в поддержке сторонников демократического направления в печати и призывали обратить внимание на благонадежность цензоров — профессоров университетов41.
В двух записках обращалось особое внимание на роль цензурного ведомства. Основная мысль записки М. А. Корфа (одного из умеренных реформаторов середины XIX в., осознававших необходимость перемен в России) от 24 февраля 1848 г. «О состоянии русской журналистики и мерах к упорядочению ее»42 заключалась в необходимости охранять низшие слои населения -51- от «вредных» идей, которые, по его мнению, распространяли журналы и газеты: периодические издания, нарушая свои утвержденные программы, публиковали материалы политического характера, и их статьи были наполнены «полутаинственными намеками» о «прогрессе» и «современных вопросах»43. По его мнению все политические известия должны были готовиться в Министерстве иностранных дел, а затем без изменений перепечатываться во всех периодических изданиях. Корф предложил запретить все журналы с «подозрительным» направлением, а также ввести ряд мер, ужесточавших цензуру: усилить бдительность в отношении переводов и рецензий на иностранные книги; запретить в периодике печатать указания на цензурные исключения — общепринятую формулу, в которой указывалось, что часть материала не печатается «по не зависящим от редакции обстоятельствам».
Корф отметил, что при росте книгопечатания штаты цензурного ведомства оставались без изменений, и постепенно нагрузка цензора стала слишком высокой. Особое внимание, по его мнению, следовало уделить фигуре цензора. Прежде всего, цензор должен был быть образованным и умным человеком, понимающим «виды и цель правительства» и умеющим обнять и оценить не только внешний, но и внутренний моральный смысл написанного»44. По важности обязанностей, исполняемых цензором, он должен был занимать более высокую ступень в служебной иерархии и иметь хорошее материальное обеспечение, «иначе горькая нужда может заставить его или кривить душой, или заниматься своею должностью небрежно, подкрепляя свой недостаточный оклад другими средствами»45. По мнению Корфа, цензор не должен был совмещать свою должность с деятельностью профессора или редактора.
Особенно содержательна была записка «О цензуре» П. А. Вяземского — известного литератора, академика, вице-директора Департамента внешней торговли Министерства финансов, будущего товарища министра народного просвещения46. Прежде всего, П. А. Вяземский подчеркнул, что цензура должна быть признана одной из важнейших отраслей государственного управления, так как от нее зависит безопасность государства. По его мнению, периодическая печать пагубно воздействовала на «легковерную» молодежь и «враждебно настроенный» средний класс47. Но ее влияние можно было уменьшить, увеличив количество журналов. Для воздействия на общественное мнение Вяземский предложил издавать правительственный журнал и правительственную ежедневную газету. -52-
По его мнению, необходимо было увеличить штат цензоров и составить центральное цензурное учреждение из уважаемых, независимых и беспристрастных членов общества, распределив их по отделениям, соответствующим разным отраслям науки и литературы. Особенно важно, чтобы это новое министерство, кроме мер, предупреждающих и карающих нарушения законов, могло оказывать влияние на развитие литературы. Необходимо было поощрять в любой форме писателей, содействовать изданию «полезных книг», использовать в своих целях книжную торговлю, а также развивать правительственную официальную печать и привлекать к сотрудничеству «все литературные силы пишущего поколения»48.
Вяземский подчеркнул, что цензурный устав, как и любой другой закон возможно на практике применять крайне односторонне: «Самый либеральный цензурный устав может задушить всякое проявление даже и самых благонамеренных мыслей. В самом строгом уставе найдутся лазейки, чрез которые могут прокрасться мнения противозаконные и пагубное учение»49. В связи с этим Вяземский считал цензора ключевой фигурой и с прискорбием отмечал, что, по его мнению, цензорского места искали и получали чиновники, которые нуждались в прибавке к жалованию и не были способны ни к какой другой службе. Должность цензора не снискала уважения в общественном мнении и потому не приходилось рассчитывать на то, что ее будут занимать известные литераторы. Для того чтобы придать этой должности больше веса, по мнению Вяземского, необходимо было преобразовать управление цензурой. Прежде всего, ее необходимо было вывести из министерского подчинения, образовав самостоятельное ведомство, подчиненное императору. Во главе цензуры должен был стоять Совет или Комитет, а управлять им должен был один из «способнейших государственных людей» — хорошо образованный и близко стоявший к императору.
Отметим, что вопрос о цензорах волновал многих. Так, например, в 1849 г. Ф. В. Булгарин писал Л. В. Дубельту: «Каковы бы ни были цензурные законы, они никогда не принесут пользы, если для исполнения их не выберут людей разумных, понимающих дело, образованных, пользующихся уважением»50.
Работа цензурного ведомства была подвергнута тщательной проверке. Для ревизии 27 февраля 1848 г. был создан «Комитет для рассмотрения действий цензуры повременных изданий» под председательством члена Государственного совета, морского министра -53- А. С. Меншикова, который отмечал, что ему дали «поручение весьма неприятное» — провести следствие над министром народного просвещения51. В состав комитета вошли члены Государственного совета Н. Н. Анненков, Д. П. Бутурлин, М. А. Корф, сенатор П. И. Дегай, управляющий III отделением с. е. и. в. канцелярии Л. В. Дубельт и бывший министр внутренних дел А. Г. Строганов52. Это было не предусмотренное законодательством секретное, надведомственное учреждение. Комитет работал в сотрудничестве с III отделением, которое было посредником между комитетом и императором, хотя и старалось не афишировать свою роль53. Комитету было поручено ознакомиться с содержанием периодических изданий, особо проверив их соответствие утвержденным программам, и обратить внимание на общее направление статей.
В ответ на образование секретного комитета 24 марта 1848 г. министр народного просвещения С. С. Уваров подготовил для Николая I доклад «О цензуре», в котором попытался объяснить императору сложность организации цензурного надзора и исполнения цензурных законов54. Он отметил, что считал цензуру «одной из самых тягостных», но вместе с тем и «самых важных обязанностей» министра народного просвещения55. Основное внимание он обратил на два вопроса — устройство цензуры и положение цензоров. «Характер нашего века, — писал он, — повсеместное брожение умов, недовольных настоящим, и стремление к непрестанным изменениям»56, в связи с этим, по его мнению, самой непростой задачей для цензоров было наблюдение за периодической печатью. Он отметил, что цензурный устав содержал лишь общие положения, поскольку каждый частный случай невозможно было обговорить в законодательстве. Министр подчеркивал, защищая цензоров, подвергавшихся бесконечным нападкам и взысканиям, что их работу следовало оценивать не по тем материалам, которые появились в периодической печати, а по тем, которые не появились, то есть были запрещены. Глава цензурного ведомства понимал, что в деятельности цензора все зависело «гораздо более от навыка <.. .> от удачи, чем от соблюдения преподанных предписаний»57. Ему было очевидно, что цензор не мог сознательно пропустить «вредный» материал.
Главной причиной недовольства действиями цензуры Уваров считал небольшие штаты и недостаточность денежных средств, выделяемых на цензурное ведомство. Он подчеркнул, что -54- большие трудности представлял подбор цензоров, которые должны были быть не только благонадежны, но и способны выполнять непростую работу. Немаловажным фактором являлась низкая оплата их труда (в С.-Петербурге цензор получал от 754 до 857 р. серебром прибавочного жалования в год). Уваров указал на сложности при цензуровании текстов: от цензоров требовалось «угадать каким-то чутьем», кого именно и какое событие имеет ввиду автор, отличать изображение общих пороков общества от скрытых намеков на конкретные личности.
Разделение цензуры на внутреннюю и иностранную он связывал с делением читателей на два слоя — образованный, знакомый с европейской литературой, и «низший», читающий только отечественные издания. Цензуру иностранных книг он считал менее важной, тем более, что, с его точки зрения, она осуществлялась «неослабно и осмотрительно»58, а надзор за книжной торговлей принадлежал другому ведомству — учреждениям полиции. Для прекращения продажи запрещенных иностранных книг, по его мнению, нужно было увеличить штат и денежные ассигнования Комитета цензуры иностранной.
С. С. Уваров считал нецелесообразным пересмотр Устава о цензуре и предлагал ограничиться лишь небольшими дополнениями. Например, по его мнению, чиновники различных ведомств, цензуровавшие печать, часто превышали свои полномочия и тем самым вносили раскол в единство действий цензуры, а цензоры получали дополнительные замечания. Положение цензора осложнялось постоянным стремлением журналистов обмануть его и обойти существовавший закон, пользуясь собственной безнаказанностью. Поэтому Уваров считал необходимым возложить ответственность за выход «вредного» сочинения не только на цензоров, но и на авторов и издателей журналов. Увеличение штатов цензурного ведомства он также считал необходимым.
Комитет Меншикова пришел к выводу, что цензура Министерства народного просвещения действовала недостаточно жестко, а цензурные законы не отвечали потребностям времени59. Цензорам было объявлено, что правительство обратило внимание на «предосудительный дух многих статей» в периодических изданиях, и если не будут приняты меры, цензоры понесут наказание60. План С. С. Уварова по привлечению цензоров к работе в журналах был признан неудачным, и циркуляром от 6 апреля 1848 г. цензорам было запрещено участвовать в редакции периодических изданий61. -55-
Поскольку работа цензурного ведомства была признана неудовлетворительной, был создан новый секретный комитет, действовавший на постоянной основе, под названием «Высочайше учрежденный комитет для высшего надзора в нравственном и политическом отношениях за духом и направлением всех произведений нашего книгопечатания». Его называли «Комитетом 2 апреля 1848 г.» — по дате основания, или «Бутурлинским комитетом», так как его возглавил директор Императорской Публичной библиотеки Д. П. Бутурлин. Комитет состоял из председателя, двух членов, шести помощников (чтецов) и правителя дел. В его состав вошли М. А. Корф и П. И. Дегай, с 7 октября 1849 г. председателем стал член Государственного совета Н. Н. Анненков. И этот комитет был связан с Ш отделением: в его заседаниях участвовал Л. В. Дубельт и обер-прокурор Святейшего Синода Н. А. Протасов. С 1851 г. к работе комитета был допущен министр народного просвещения П. А. Ширинский-Шихматов, а следующий министр — А. С. Норов стал членом комитета. Помощники-чтецы просматривали до 20 названий газет и журналов (на разных языках) и представляли замечания по каждому изданию. Самые значительные издания распределялись между членами комитета, включая председателя. Чиновники, служившие по вольному найму читали издания на национальных языках (латышском, эстонском, татарском и других). В распоряжение комитета были предоставлены фонды Императорской Публичной библиотеки62.
Задачей комитета было не только наблюдение за всей печатной продукцией, выходившей в империи, но и контроль за всеми цензурными учреждениями, не оправдавшими надежд императора. Комитет стал осуществлять так называемую карательную цензуру, то есть цензуру уже вышедших в свет изданий (однако вышедших в свет с разрешения цензуры предварительной). Практически комитет стал дублировать работу чиновников особых поручений Главного управления цензуры, однако, в нарушение Устава о цензуре 1828 г., обращая внимание не на явный смысл публикации, а стараясь уловить скрытую цель автора. За время своего существования (со 2 апреля 1848 г. по 1 января 1856 г.) члены комитета просмотрели 10 214 книг, 5573 номера журналов, 56 112 номеров газет, 9116 литографированных записок63. Целый ряд вопросов был изъят из обсуждения в печати.
Напомним о наиболее известных репрессиях, которым подверглись писатели. За повесть «Запутанное дело» в апреле 1848 г. был выслан в Вятку М. Е. Салтыков-Щедрин. В. И. Даль, опубликовавший повесть «Ворожейка», был поставлен перед выбором — или оставаться на государственной службе, или быть писателем. Запретили к представлению пьесу -56- А. Н. Островского «Свои люди — сочтемся»64. И. С. Тургенев был арестован и сослан за публикацию некролога Н. В. Гоголя в газете «Московские ведомости», после запрещения печатать некролог в С.-Петербурге. Редакторы «Отечественных записок» и «Современника» А. А. Краевский и А. В. Никитенко вынуждены были дать подписку в III отделении с. е. и. в. канцелярии в том, что впредь будут давать своим журналам направление, согласное с правительственным65. В 1851 г. одной из акций Комитета 2 апреля было уничтожение тиражей журнала «Отечественные записки» 1840, 1841 и 1843 гг. со статьями В. Г. Белинского и А. И. Герцена, которые продавались во многих магазинах, в том числе старые подшивки — в лавках Апраксина двора по цене от 2,5 до 5 р. Журналы скупали через подставных лиц по всей стране и изымали из частных библиотек для чтения и библиотек учебных заведений. Читателям Императорской Публичной библиотеки журналы не выдавались, так как якобы были отданы в переплет66.
Цензоры также подвергались наказаниям: они получали замечания и выговоры. Так, по решению Комитета 2 апреля 1848 г. за пропуск книги А. Рединга «Poetische Schrifften» (Дерпт, 1848) в июле 1848 г. был уволен цензор С. С. Куторга, имевший 13-летний цензорский стаж67. О. О. Ботова отмечает, что за годы «мрачного семилетия» цензоры Московского цензурного комитета получили 35 взысканий, тогда как в предыдущие 15 лет — всего 968.
Современники отрицательно оценивали деятельность комитета. А. В. Никитенко отмечал: «Становится невозможным что-либо писать и печатать!»69. «Благо Белинскому, умершему вовремя», — писал Т. Н. Грановский70. Даже М. А. Корф — член комитета — рассказывал брату об «омерзительных делах», которые там творились, и определил его деятельность как «род нароста в <...> администрации»71. Официальный историк П. К. Щебальский назвал время работы комитета «эпохой цензурного террора»72. С. В. Рождественский подчеркнул, что с 1848 г. Министерство народного просвещения «перестало быть главным руководителем цензуры, так как само попало под контроль»73. М. К. Лемке подчеркивал его неограниченную компетенцию и таинственность74. А. В. Блюм назвал комитет «сверхцензурным»75. Интересно отметить, что -57- исследователи-юристы И. Г. Горбачев и В. Н. Печников считают, что все эти репрессии не сказались негативно на дальнейшей творческой судьбе и служебной карьере писателей и ученых. Следовательно, по их мнению, неправомерно говорить о «массовых репрессиях за нарушение законоположений о цензуре», поскольку российское правительство, «обладая неограниченной дискреционной властью, имея мощнейший правовой инструментарий», не использовало эти средства в полной мере, ограничиваясь в отношении нарушителей Устава о цензуре внесудебными, то есть административными мерами, которые осуществлялись под личным контролем императора и были гораздо мягче, чем реакция властей на аналогичные правонарушения в странах Западной Европы. Исследователи считают неправомерным называть семилетие действия Комитета 2 апреля «эпохой цензурного террора», а предлагают характеризовать как «период режима устрашения печати». С их точки зрения, цензура того времени, имевшая разнообразные задачи и функции, не была тотальной и поэтому не являлась «серьезной помехой литературному и научному творчеству»76.
В обширном отчете Министерства народного просвещения за 1848 г. лишь несколько страничек было посвящено цензуре: «Различные обстоятельства в течение 1848 г. послужили поводом к некоторым особенным мерам и распоряжениям в отношении к цензуре внутренней и иностранной»77.
 

1.2.2. Проект нового Устава о цензуре 1849 г.
 

В апреле 1848 г. в Министерстве народного просвещения приступили к подготовке проекта нового цензурного устава. Был создан «Комитет для предварительного соображения мер, Высочайшей волей предположенных, к устройству цензуры и пересмотра Цензурного устава и дополнительных к нему толкований»78. Его председателем был назначен товарищ министра народного просвещения П. А. Ширинский-Шихматов, членами — чиновники Министерства народного просвещения: директор Главного педагогического института И. И. Давыдов, директор канцелярии министерства В. Д. Комовский, вице-директор департамента А. А. Берте и началь

 





 

 

Примечания

 

1 См.: Чернуха В. Г. Цензура в Европе и России // Цензура в России: история и современность: сб. науч. тр. СПб., 2001. Вып. 1. С. 8—14; Блохин В. Ф. Всевидящим ли было «цензурное око» государево?: (система государственного управления, цензура и проблема становления гражданского общества в России) // Гражданогенез в России. Брянск, 2009. Кн. 1. С. 97.
2 ПСЗ. Собр. 2. Т. 3. № 1979.
3 Уваров С. С. Десятилетие Министерства народного просвещения, 1833—1843: записка, представленная государю императору Николаю Павловичу министром народного просвещения гр. Уваровым в 1843 г. СПб., 1864. С. 96.

4 Шевченко М. М. Правительство, цензура и печать в России в 1848 году // Вестник Московского университета. Сер. 8, История. 1992. № 1. С. 18—20.
5 См.: Соловьев Д. В. «Виды правительства», периодическая печать и «общественное мнение» в России при Николае I // Английская набережная, 4. СПб., 2007. Вып. 5. С. 230—231.
6 ПСЗ. Собр. 2. Т. 3. № 1979. Ч. 4.
7 Там же. § 96; Варадинов Н. В. Сборник узаконений и распоряжений правительства по делам печати. СПб., 1878. С. 218; Гринченко Н. А. Надзор за книжной торговлей в конце XVIII — первой половине XIX века // Цензура в России: история и современность: сб. науч. тр. СПб., 2011. Вып. 5. С. 83—101.
8 ПСЗ. Собр. 1. Т. 21. № 15671; Т. 31. № 24377.
9 См. об этом подробнее: Шапарнева М. А., Зайцева А. А., Романовская Н. А. Система обязательного экземпляра за 200 лет // Советская библиография. 1985. № 3. С. 42—54; Немешаев И. П. К истории обязательного экземпляра произведений печати в России // Книга: исследования и материалы. М., 1988. Сб. 56. С. 89—111; Михеева Г. В. История русской библиографии, 1917—1921 гг.: (текущая базисная библиография непериодических изданий). СПб., 1992. 393 с.; Михеева Г. В. История русской библиографии (февраль 1917—1921 гг.). СПб., 2006. Ч. 1. 560 с.; Сухоруков К. М. Государственная библиографическая регистрация произведений печати в России: (история и современность) // Книга: исследования и материалы. М., 1997. С. 35—42; Григорьев Ю. В. Версии происхождения системы обязательного экземпляра // Мир библиографии. 1999. № 5. С. 59—67; Семеновкер Б. А. Государственная библиография России XVIII—XX вв.: петербургский период. М., 2002. Вып. 1—2; Самарин А. Ю. Неизвестный указ Екатерины II о доставке обязательного экземпляра в Библиотеку Петербургской Академии наук // Вторые Лупповские чтения: доклады и сообщения. СПб., 12 мая 2005 г. М., 2006. С. 81—88; Самарин А. Ю. Происхождение системы обязательного экземпляра в России: новые архивные данные // Библиография. 2007. № 1. С. 92—97.
10 См.: Соловьев Д. В. Указ. соч. С. 229.
11 См.: Шевченко М. М. Правительство, цензура и печать в России в 1848 году // Вестник Московского университета. Сер. 8, История. 1992. № 1. С. 17; Горбачев И. Г., Печников В. Н. Институт цензуры. С. 116—123; Фут И. П. Циркуляры цензурного ведомства 1865—1905 гг. // Цензура в России: история и современность: сб. на-уч. тр. СПб., 2008. Вып. 3. С. 106—132.

12 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с 1720 по 1862 год. СПб., 1862. С. 217—223, 227, 230, 233, 238, 243—244, 261.
13 ПСЗ. Собр. 2. Т. 1. № 403.

14 Там же. Т. 6. № 4236; Т. 11. № 9041, № 9319; Т. 15. № 14063; Т. 20. № 17705а; Т. 21. № 19792, 20221, 20298; Т. 25. № 24460; Т. 28. № 27035; Т. 33. № 32712, 32739, 33053; Т. 37. № 38040. См. также: СоловьевП. К. Ведомственная цензура в России при Николае I // Вопросы истории. 2004. № 7. С. 139—145; Рейтблат А. И. Цензу-рование театральных рецензий в николаевскую эпоху // Цензура в России: история и современность: сб. науч. тр. СПб., 2008. Вып. 4. С. 64—80.
15 С 1848 г. этим занимался, в частности, и Ф. И. Тютчев, состоявший в должности старшего цензора при Особой канцелярии Министерства иностранных дел. Известны его резолюции на статьях: «п. п. Ф. Тютчев», что означало — печатать позволяется (Пигарев К. В. Жизнь и творчество Тютчева. М., 1962. С. 158, 159).
16 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с 1720 по 1862 г. СПб., 1862. С. 223, 237, 240, 286,
290.
17 РГИА. Ф. 739. Оп. 1 — 1850. Д. 1; Оп. 1 — 1852. Д. 4; Ф. 772. Оп. 1. Д. 2374. См. подробнее об этом: Патрушева Н. Г. Комитет рассмотрения учебных руководств (1850—1856 гг.) // Труды Санкт-Петербургского государственного университета культуры и искусств. Т. 201. Книжное дело : вчера, сегодня, завтра. СПб., 2013. Ч. 1. С. 20—26.
18 Никитенко А. В. Дневник. Т. 1. С. 335—336.

19 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с 1720 по 1862 г. СПб., 1862. С. 246.
20 РГИА. Ф. 777. Оп. 21. Д. 15. Л. 16.
21 Герасимова Ю. И. Из истории русской печати. С. 39.
22 См.: Гринченко Н. А. История цензурных учреждений в России в первой половине XIX века // Цензура в России: история и современность: сб. науч. тр. СПб., 2001. Вып. 1. С. 15—46; Гринченко Н. А., Патрушева Н. Г., Раскин Д. И. Цензура в России XIX—XX вв. // Русские писатели, 1800—1917: биографический словарь. М., 2007. Т. 5. С. 775—791; Цензоры Российской империи. С. 19—34.
23 См.: Отечественная история: история России с древнейших времен до 1917 г.: энциклопедия. СПб., 1994. Т. 1. С. 561; Гринченко Н. А., Патрушева Н. Г. Центральные учреждения цензурного ведомства (1804—1917) // Книжное дело в России в XIX — начале XX века: сб. науч. тр. СПб., 2008. Вып. 14. С. 185—302.
24 О цензорах первой половины XIX в. см.: Гринченко Н. А. Цензурное ведомство и его чиновники (1804— 1863 гг.) // Цензура в России: история и современность: сб. науч. тр. СПб., 2013. Вып. 6. С. 192—227.

25 В польско-пассажирском отделении просматривали издания на польском, позднее — на славянских языках и издания, ввозимые иностранцами, въезжавшими в Россию через сухопутную границу.
26 Комитет цензуры иностранной в Петербурге. 264 с.
27 Foote I. P. The St Petersburg Censorship Committee, 1828—1905 // Oxford Slavonic Papers. New Series. 1991. Vol. 24. P. 60—120. Отдельное издание: Oxford, 1992. Сокращенный перевод: Фут П. Санкт-Петербургский цензурный комитет, 1828—1905 гг.: персональный состав // Цензура в России: история и современность: сб. науч. тр. СПб., 2001. Вып. 1. С. 47—65; Гринченко Н. А., Патрушева Н. Г., Фут И. П. Цензоры Санкт-Петербурга (1804— 1917): аннот. список // Новое литературное обозрение. 2004. № 69. С. 364—394.
28 Гринченко Н. А., Патрушева Н. Г. Цензоры Москвы, 1804—1917: (аннот. список) // Новое литературное обозрение. 2000. № 44. С. 409—433; Ботова О. О. Московский цензурный комитет во второй четверти девятнадцатого века: (Формирование. Состав. Деятельность): автореф. дис. ... канд. ист. наук / Моск. открытый пед. ун-т. М., 2003. 30 с.
29 Гринченко Н. А., Измозик В. С., Патрушева Н. Г., Эльяшевич Д. А., Раскин Д. И. История цензурных учреждений в Виленской губернии в XIX — начале XX века // Knygotyra. 2004. T. 43. C. 58—86; Гринченко Н. А., Измозик В. С., Патрушева Н. Г., Эльяшевич Д. А. Цензоры Вильно XIX и начала XX века: (материалы для биобиблиографического справочника) // Белорусский сборник: статьи и материалы по истории и культуре Белоруссии. СПб., 2005. Вып. 3. С. 209—235.
30 Антонов В. В., Гринченко Н. А., Измозик В. С., Патрушева Н. Г., Эльяшевич Д. А. Цензоры Малороссии, Новороссии и Слободской Украины в XIX — начале XX века // Книжное дело в России в XIX — начале XX века: сб. науч. тр. СПб., 2006. Вып. 13. С. 181—251.

31 Гринченко Н. А., Измозик В. С., Патрушева Н. Г., Сомов В. А., Эльяшевич Д. А. История цензурных учреждений Прибалтийских губерний, конец XVIII в. — 1917 г. // Книжное дело в России в XIX — начале XX века: сб. науч. тр. СПб., 2003. Вып. 11. С. 121—172.
32 Антонов В. В., Гринченко Н. А., Измозик В. С., Патрушева Н. Г. Материалы для биобиблиографического справочника «Цензоры Российской империи, конец XVIII — начало XX века»: [Казань, Царство Польское] // Цензура в России: история и современность: сб. науч. тр. СПб., 2008. Вып. 4. С. 373—471.
33 Там же. С. 390—395.
34 ПСЗ. Собр. 2. Т. 24. № 23608. См. подробнее: Патрушева Н. Г. История цензурных учреждений на Кавказе в XIX — начале XX века // Книжное дело на Северном Кавказе: история и современность: сб. ст. Краснодар, 2004. Вып. 2. С. 170—195.
35 ПСЗ. Собр. 2. Т. 3. № 1979; см.: Цензоры Российской империи. С. 423—425.
36 ПСЗ. Собр. 2. Т. 25. № 24141.
37 Там же. Т. 18. № 16700.
38 РГИА. Ф. 779. Оп. 1. Д. 360. Л. 101 об.
39 См. подробнее: Горфункелъ А. Х. Коллекция книг «Библиотеки Комитета цензуры иностранной» в фондах научной библиотеки им. М. Горького Ленинградского государственного университета // Опыт работы научной библиотеки Московского государственного университета. М., 1966. Вып. 15. С. 110—115; Горфункелъ А. Х., Николаев Н. Н. Неотчуждаемая ценность: рассказы о книжных редкостях университетской библиотеки. Л., 1984. С. 128—136.
40 Цензоры Российской империи. С. 53—56.
41 Лемке М. К. Очерки по истории русской цензуры и журналистики XIX столетия. СПб., 1904. С. 192—194; Его же. Николаевские жандармы и русская литература, 1826—1855 гг. СПб., 1909. С. 173—178; Евгеньев-Максимов В. Е. Очерки по истории социалистической журналистики в России XIX в. М.; Л., 1927.С. 45; Видок Фиглярин: письма и агентурные записки Ф. В. Булгарина в III отделение / публ., сост., предисл. и коммент. А. И. Рейтблата. М., 1998. С. 542—550; Ружицкая И. В. М. А. Корф в государственной и культурной жизни России // Отечественная история. 1998. № 2. С. 59; Ее же. Просвещенная бюрократия (1800—1860-е гг.). М., 2009. С. 229; Старкова Л. К. «Цензурный террор» 1848—1855 гг. Саратов, 2000. С. 5—7.
42 Материалы по истории цензуры в России / сообщено В. И. Семевским // Голос минувшего. 1913. № 3. С. 219—221. См. также: Шевченко М. М. Правительство, цензура и печать в России в 1848 г. // Вестник Московского университета. Сер. 8, История. 1992. № 1. С. 24; Ружицкая И. В. М. А. Корф в государственной и культурной жизни России // Отечественная история. 1998. № 2. С. 59—65; Ее же. Просвещенная бюрократия (1800— 1860-е гг.). М., 2009. С. 227—229.
43 Материалы по истории цензуры в России / сообщено В. И. Семевским // Голос минувшего. 1913. № 3. С.220.
44 Там же. С. 221.
45 Там же.
46 РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Д. 2097. Л. 8—15. Записка опубликована: Гиллельсон М. И. Петр Андреевич Вяземский: жизнь и творчество. Л., 1969. С. 322—326. См. также об этом: Ледодаев В. Ю. Князь Петр Андреевич Вяземский о цензуре и литературной политике правительства // Вестник Московского университета. Сер. 8, История. 1997. № 5. С. 58—61; Старкова Л. К. «Цензурный террор» 1848—1855 гг. Саратов, 2000. С. 8; Макушин Л. М. Цензурный режим. Кн. 1. С. 156—159.
47 РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Д. 2097. Л. 12 об.

48 Там же. Л. 14.
49 Там же. Л. 8 об.—9.
50 Цит по: Докладные записки и письма в III отделение / публ. А. И. Рейтблата // Вопросы литературы. 1990. № 3. С. 112.

51 Старкова Л. К. Цензурный террор» 1848—1855 гг. Саратов, 2000. С. 9.
52 См.: Гринченко Н. А., Патрушева Н. Г. Центральные учреждения цензурного ведомства (1804—1917) // Книжное дело в России в XIX — начале XX века: сб. науч. тр. СПб., 2008. Вып. 14. С. 206—212; Цензоры Российской империи. С. 28—30.
53 Старкова Л. К. «Цензурный террор» 1848—1855 гг. Саратов, 2000. С. 10.
54 Шевченко М. М. Правительство, цензура и печать в России в 1848 г. // Вестник Московского университета. Сер. 8. История. 1992. № 1. С. 24; Доклады министра народного просвещения С. С. Уварова императору Николаю I / публ. М. М. Шевченко // Река времен: государь, государство, государственная служба. М., 1995. Кн. 1. С. 67—78.
55 Доклады министра народного просвещения С. С. Уварова императору Николаю I / публ. М. М. Шевченко // Река времен: государь, государство, государственная служба. М., 1995. Кн. 1. С. 75.
56 Там же. С. 74.
57 Там же. С. 75.
58 Там же. С. 73.
59 Шевченко М. М. Конец одного величия: власть, образование и печатное слово в Императорской России на пороге Освободительных реформ. М., 2003. С. 129; Материалы по истории цензуры в России / сообщено В. И. Семевским // Голос минувшего. 1913. № 4. С. 212—219.
60 Циркуляр от 12 марта 1848 г. // Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с 1720 по 1862 год. СПб., 1862. С. 243—244.
61 Там же. С. 246.
62 Лемке М. К. Очерки по истории русской цензуры и журналистики XIX столетия. СПб., 1904. С. 197—221; История Комитета 2 апреля 1848 г. в документах / публ. Н. А. Гринченко // Цензура в России: история и современность: сб. науч. тр. СПб., 2006. Вып. 3. С. 224—246; Гринченко Н. А., Патрушева Н. Г. Центральные учреждения цензурного ведомства (1804—1917) // Книжное дело в России в XIX — начале XX века: сб. науч. тр. СПб., 2008. Вып. 14. С. 209—212.
63 Ерошкин Н. П. Крепостническое самодержавие и его политические институты. М., 1981. С. 198.
64 Старкова Л. К. «Цензурный террор» 1848—1855 гг. Саратов, 2000. С. 11, 21, 22.
65 История русской журналистики XVIII — XIX веков. М., 1966. С. 300.
66 Боград В. Э. Журнал «Отечественные записки» эпохи Белинского и Комитет 2-го апреля 1848 года // Сборник материалов по книговедению и библиографии. Л., 1976. Вып. 5. С. 87—101.
67 РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Д. 2133. Л. 1.
68 Ботова О. О. Московский цензурный комитет во второй четверти девятнадцатого века: (формирование, состав, деятельность) : автореф. дис. ... канд. ист. наук / Моск. открытый пед. ун-т. М., 2003. С. 23.
69 Никитенко А. В. Дневник. Т. 1. С. 312, 363.
70 Цит. по: История русской журналистики XVIII—XIX веков. М. 1966. С. 131.
71 См.: Макушин Л. М. Цензурный режим. Кн. 1. С. 131.
72 Щебальский П. К. Исторические сведения о цензуре в России. СПб., 1862. С. 77.
73 Исторический обзор деятельности Министерства народного просвещения, 1802—1902 / сост.С. В. Рождественский СПб., 1902. С. 334.
74 Лемке М. К. Очерки по истории русской цензуры и журналистики XIX столетия. СПб., 1904. С. 207.
75 Блюм А. В. Система правительственной регламентации круга народного чтения во второй половине XIX в. // Книжное дело в России во второй половине XIX — начале XX века: сб. науч. тр. Л., 1983. [Вып. 1]. С. 126.
76 Горбачев И. Г., Печников В. Н. Институт цензуры. С. 125—128.
77 Общий отчет, представленный Его Императорскому Величеству по Министерству народного просвещения за 1848 год. СПб., 1849. С. 124.
78 Материалы. Ч. 1. С. 279.



 


 



return_links();?>

2004-2019 ©РегиментЪ.RU