УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Ячменихин В.К. Военные кантонисты Русской армии, 1797-1836 гг.

Диссертация ... кандидата исторических наук: 07.00.02. -М., 2000. - 218 с.

 

Введение
Глава I. Становление и развитие института военных кантонистов

§ 1. Институт военных кантонистов (солдатских детей) в XVIII в.
§2. Военные кантонисты в первой четверти XIX в.
§3. Институт военных кантонистов в реформах правительства Николая I
Глава II. Военные кантонисты в структуре русской армии
§ 1. Система подготовки армейского резерва в конце XVIII-начале XIX в.
§2. Введение военных поселений в России и реформа начального военного образования
§3. Подготовка армейского резерва в царствование Николая I
Глава III. Быт и нравы военных кантонистов
Заключение
Примечания
Источники и литература
Приложения
Приложение I. Статистические материалы
Приложение II. Иллюстрации

 

О сих солдатских детях в России

всегда бывали споры у знатоков

военного ремесла, из которых

многие считают, что без них

при армии обойтись нельзя.

Фельдмаршал граф М. Каменский1

 

Введение

 

История России периода империи - одна их наиболее важных и интересных. Корни множества современных событий и явлений сокрыты в ее толще. Естественно, что изучение данного времени продолжает оставаться одной из основных задач современной исторической науки. Несмотря на то, что по изучению истории XVIII - начала XX вв. уже проделана колоссальная исследовательская работа многими поколениями историков, которые рассматривали ее с различных методологических точек зрения и идеологических позиций, целый ряд проблем до последнего времени остается сравнительно малоизученным. К таким сюжетам необходимо отнести военную и социальную историю рассматриваемого периода.
В общем, нельзя сказать, что военная история данного времени оказалась обделенной вниманием исследователей. Но их интерес к различным периодам и проблемам этих столетий распределялся крайне неравномерно. В центре внимания, особенно советских историков, оказались события и процессы, связанные с войнами, революционным и бунтарским движением в армии, с участием представителей вооруженных сил в общественном движении и другие явления подобного плана. В то же время остались практически вне поля зрения исследователей ход и особенности развития вооруженных сил России, реформирование организационной структуры войск, изменения способов комплектования войск, -3- подготовка армейского резерва, связь военного строительства с внутренней и внешней политикой государства и целый ряд других важнейших вопросов.
Подобную картину можно наблюдать и в изучении сюжетов, связанных с социальной историей России данного периода. Основное внимание исследователей уделялось, как правило, главным сословиям общества, формировавшим его социальную базу. И это неудивительно, поскольку именно они оказывали самое большое влияние на процесс исторического развития страны. В должной степени в исторической науке получили свое освещение различные категории крестьянства, являвшиеся преобладающими по численности и влиянию, оказываемому на внутренние процессы общества. Не обошли исследователи стороной и сюжеты, связанные с историей таких крупных и влиятельных слоев общества, как дворянство, купечество, духовенство и мещанство. В то же время многочисленные прослойки, входившие в состав конгломерата, названного «податным населением», остались без должного внимания.
На стыке этих двух богатых для исследования тем находится институт военных кантонистов русской армии. Данному институту самодержавия, чья истории насчитывает почти полтора столетия, суждено было сыграть значительную роль в системе комплектования русской армии. Введенный еще в бурную эпоху петровских преобразований, в 1721 г., и насчитывавший в то время немногим более двух тысяч человек, к концу царствования Николая I, то есть к моменту своего реформирования, он уже служил основным источником пополнения вооруженных сил государства подготовленным унтер-офицерским и специальным техническим персоналом и насчитывал 378 тыс. человек.
На протяжении всего XVIII века роль института военных кантонистов была незначительна, в связи с небольшой численностью солдатских детей. Но в начале XIX века ситуация меняется: значительный количественный -4- рост данной категории населения, обязанный службой государству, изменил к ним подход правительства. На кантонистов возлагалась обязанность не только пополнения вооруженных сил страны грамотными и обученными солдатами, но и основная тяжесть в деле комплектования армии подготовленными унтер-офицерским и специальным техническим персоналом. Следовательно, являясь одним из институтов самодержавия рассматриваемого нами периода, военные кантонисты русской армии не могли не отражать в себе всю сложность социально-экономической и политической истории России, а также оказывать влияние на формирование особой ментальности у определенной части ее жителей.
Поэтому, на наш взгляд, представляется актуальным изучение института военных кантонистов не только как особой категории населения, подчиненной военному ведомству, но и в плане углубленного исследования подготовки армейского резерва, органически включавшей в себя образование, воспитание и быт будущих солдат. Выбор хронологического среза, охватывающего временной промежуток с 1797 г. до середины 30-х гг. XIX в. не случаен, поскольку именно в этот период своего существования рассматриваемый нами институт подвергался наибольшим изменениям. Без детального изучения истории военных кантонистов русской армии, как особого института самодержавия, невозможно правильное определение социально - экономического и политического абриса России конца XVIII - первой половины XIX вв. Кроме того, исследование задач, ставившихся перед военными кантонистами, а также способов их решения, несомненно должно способствовать выявлению особенностей политики самодержавия в период разложения и кризиса феодальных отношений.
Устоявшееся в отечественной историографии мнение о них как только реакционном институте, господствует, в основном, и по сей день. -5-

Причем многие выводы повторяют уже имеющиеся концепции, носящие достаточно тенденциозный характер, особенно в плане освещения их быта.2 Исследователи стараются не замечать сложную эволюцию не только правовой базы, но и системы подготовки кантонистов.
Трудность изучения данной проблемы заключается в том, что за почти полуторавековой период их существования (с 1721 по 1856 г.) в сословие кантонистов были включены различные категории податного населения страны. Численность кантонистов, их права и обязанности, система их воспитания и обучения не оставались статичными, а претерпевали достаточно сложную эволюцию. Обширность и многофакторность истории военных кантонистов русской армии требуют детального анализа как отдельных периодов их существования, так и выявления их особенностей и специфики.
Историография данной проблемы, к сожалению, весьма скромная. Хотя и опубликовано достаточное количество работ по истории русской армии и военных поселений, отличающихся как по жанру, так и по объему, но все они, как правило, касаются лишь отдельных сюжетов рассматриваемой нами проблемы. Начало научному анализу данного вопроса было положено еще в середине XIX в. Проблема рассматривалась в работах историков различных направлений и школ, поэтому концепции были весьма разнородными. Значительной фактологичностью, обширностью конкретного материала отличаются работы военных историков Н.Н. Мельницкого и М.С. Лалаева, посвященных истории военно-учебных заведений.3 Ценность данных работ заключается в том, что авторы имели доступ к архивным материалам и их построения основываются не на эмоционально-психологическом восприятии действительности, а на достаточно критическом отношении к историческим источникам. Работы эти, с точки зрения богатства материала, не потеряли своего значения и для современных исследователей. -6-
Именно Н.Н. Мельницкий впервые обратился к истории военноучебных заведений. В своей фундаментальной работе, посвященной в основном высшим военно-учебным заведениям (кадетским корпусам и академиям), автор рассматривает институт военных кантонистов с точки зрения придатка высшего военного образования, полагая, что именно из кантонистов необходимо комплектовать помощников учителей в кадетских корпусах и их обслуживающий персонал. Обучаемых при кадетских корпусах и других гражданских и военно-учебных заведениях кантонистов также необходимо использовать, по мнению автора, в качестве преподавателей низших школ военного ведомства.
М.С. Лалаев впервые в отечественной историографии обратился к проблеме не всего института военных кантонистов, а к вопросам их подготовки для прохождения дальнейшей службы. Описывая низшие школы военного ведомства, автор признавал, с одной стороны, несостоятельность существовавшей системы закрытого воспитания, с другой -совершенную необходимость интернатов для детей солдат и низшего командного звена. Подобные школы, с точки зрения М.С. Лалаева, несли просвещение в солдатские ряды, тем самым способствуя росту численности образованного контингента в армии.
Среди известных военных историков XIX в., посвятивших свои работы изучению отдельных аспектов рассматриваемой проблемы, следует назвать М.И. Богдановича.4 В своей работе, посвященной распространению просвещения в армии, автор отдает предпочтение Бель-Ланкастерскому методу взаимного обучения, подчеркивая, что именно он мог успешно вводиться с помощью образованных солдат и кантонистов.
Среди работ, отрицательно оценивавших существовавший институт военных кантонистов, необходимо выделить исследование автора, скрывавшегося под псевдонимом Н.Д.Н.5 По мнению автора, «существование -7- потомственного сословия солдат в нашей армии, в отношении чисто военном, не приносило ей почти никакой пользы; существование же подобного учреждения в государстве было для него не только бесполезным, но и положительно вредным, - вредным в отношении нравственном, и в отношении экономическом».6 Появление института военных кантонистов, с точки зрения автора, не было вызвано никакими причинами, заключавшимися в историческом развитии русского народа. «Чисто искусственное учреждение это, естественно, не могло не иметь невыгодного влияния как на развитие военной доблести в государстве, так иотчасти на развитие в нем идеи справедливости»7.
Полковником Генерального штаба А.Н. Петровым, одним из первых в отечественной историографии, была начата разработка вопроса устройства и управления военными поселениями.8 Используя архивные источники, которые освещали период зарождения и становления военных поселений пехоты в Новгородской губернии, автор предпринимает попытку нарисовать схему округа поселения полка, структуру его управления. Но, к сожалению, он упускает из поля зрения такой важный вопрос, как социальная структура военных поселений, в том числе подготовку детей военных поселян в школах кантонистов, учебных батальонах и эскадронах, ограничиваясь лишь крайне сжатым очерком по данной проблеме.
В начале 1870-х гг. увидела свет книга, целиком посвященная быту кантонистов и состоявшая из связанных воедино воспоминаний бывших кантонистов.9 Интерес же представляет вступительная статья к данному произведению, написанная В.Н. Никитиным. В представлениях автора, вся история института военных кантонистов - это история издевательства и надругания над человеческим достоинством, выбивания всех эмоций и создания вымуштрованных машин безусловного подчинения. Данная работа, на наш взгляд, является не столько научным исследованием, -8- сколько выражением достаточно тенденциозного отношения к рассматриваемой проблеме.
Одной из интересных, на наш взгляд, работ, посвященных, изучаемому вопросу, является исследование П.П. Карцова, который, в отличие от многих авторов, попытался отрешиться от субъективного взгляда на военные поселения и, в частности, постарался объективно рассмотреть функционирование института военных кантонистов.10 По мнению исследователя, «кантонистские школы военных поселений приносили несомненную пользу народному образованию вообще и военному ведомству в особенности».11 В первую очередь эта польза заключалась в значительной экономии денежных средств, поскольку в школах военных поселений применялся метод взаимного обучения (метод Бель-Ланкастера). Таким образом военное ведомство автономно готовило для своих нужд подготовленных солдат, унтер-офицеров, мастеровых и специальное техническое звено армии.
В вышедшем в конце XIX в. очерке по истории военного дела в России, институту военных кантонистов уделено достаточное внимание в связи с проблемами комплектования армии унтер-офицерскими кадрами.12 Авторы очерка подчеркивают, что армия в достаточной мере обеспечивала себя младшим командным звеном, во-первых, за счет производства выслуживших определенный срок рядовых, и во-вторых, пополняясь выпускниками военно-учебных заведений для кантонистов.
Вопросам комплектования и устройства русской армии посвящена также и работа А.П. Редигера.13 В своем исследовании автор достаточно подробно освещает процесс комплектования армии унтер-офицерскими и нестроевыми кадрами, подчеркивая, что в России, одной из первых стран в Европе, была заложена система подготовки низшего командного и технического звена. -9-
Кроме сугубо исторических исследований, посвященных истории вооруженных сил и затрагивающих в той или иной степени интересующую нас проблему, дореволюционная историография богата и научно-популярной литературой, в которой нашли свое отражение и вопросы, связанные с институтом военных кантонистов.14 В подобных произведениях кантонисты рассматривались как неотъемлемая часть системы военных поселений, и поэтому авторы данных работ безоговорочно переносили свои оценки, данные военным поселениям, на существовавшую в них систему подготовки кантонистов, не видя в ней каких-либо положительных черт.
Кроме научных и научно-публицистических работ, дореволюционная историография достаточно широко представлена всевозможными юбилейными изданиями.15 К их числу принадлежит интересующая нас, коллективная монография, посвященная столетию Военного министерства, особенно те её разделы, которые касаются системы военно-учебных заведений, а также комплектования армии. В томе, посвященном данной проблеме, авторы сборника подчеркивают, что хотя институт военных кантонистов и давал незначительное количество рекрутов, но все же это были достаточно подготовленные солдаты, необходимые армии. Что же касается системы начальных военно-учебных заведений, то авторы убедительно, на наш взгляд, доказывают их необходимость и полезность для военного ведомства в условиях господства рекрутской системы комплектования армии, так как от подготавливаемых унтер-офицеров и мастеровых для занятия в армии строевых и нестроевых должностей, зависела во многом ее жизнедеятельность и боеспособность. Кроме того, необходимо подчеркнуть, что все юбилейные издания содержат богатый фактический материал, часть которого вводилась в научный оборот впервые. -10-

Анализ дореволюционной историографии института военных кантонистов показывает, что она накопила определенный фактический материал по проблеме и заложила основу ее изучения. Была введена в научный оборот некоторая часть архивных материалов, источников личного происхождения. Однако проблема не рассматривалась комплексно: исследователями затрагивались лишь некоторые аспекты ее истории. В то же время дореволюционным историкам не удалось определить место кантонистов в социальной и военной структурах России. На наш взгляд, в этом была повинна ограниченная источниковая база исследований. К тому же исследование истории института военных кантонистов ограничивалось лишь основными законодательными актами, определявшими правовое положение и структуру обучения, которые рассматривались в статике. Негативные же оценки института военных кантонистов вытекали, как правило, из субъективных восприятий и оценок государственной деятельности «главного над военными поселениями начальника» графа А.А. Аракчеева, в руках которого в 1824 г. было сосредоточено управление всеми кантонистами русской армии. В большинстве своем эти оценки были полностью заимствованы советской историографией.
Начиная с периода становления советской исторической науки, А.А. Аракчеев, военные поселения и все, что было с ними связано, получили резко отрицательную, негативную оценку. Сказалось влияние школы М.Н. Покровского, в ракурсе которой происходила модернизация исследований исторических процессов, а оценки событиям и явлениям давались не столько научные, сколько политические, окрашенные в цвета классового подхода. Работы С.Я. Штрайха, С.Я. Гессена и А.А. Кункля носили преимущественно научно-популярный характер и были призваны познакомить широкие читательские круги с классовой борьбой в русской армии и воспитать в них классовую ненависть к эксплуататорам.16 Вместе с тем, в работах указанных авторов уже прослеживается -11- тенденция дать оценку военных поселений и всего, что было с ними связано, с точки зрения учения о формациях.
Более серьезной работой, основанной на архивных материалах, является исследование П.П. Евстафьева, которое посвящено восстанию военных поселян в Новгородской губернии в 1831 г.17 Имея в своем распоряжении ценные архивные материалы, автор достаточно подробно осветил ход восстания и его последствия, но при этом обратил мало внимания на участие в восстании кантонистов военных поселений. В данной работе системе воспитания и образования детей военных поселян уделено лишь несколько строк, да и упор в основном делается на систему наказаний для последних.
Более значимыми историческими исследованиями, посвященными подготовке и обучению кантонистов в округах поселений, являются работы Н.А. Констанстинова.18 Автор внес определенный вклад в изучение системы школьного образования, существовавшей в округах военных поселений, проанализировал первые положения о кантонистах, изданные в 1817-1819 гг. Но к сожалению, работа на этом была прекращена и естественно, что целостной картины системы подготовки кантонистов военных поселений автору нарисовать не удалось. Кроме того, откровенно классовые оценки учебы и быта детей военных поселян и соответствующий подбор и группировка материала значительно снижают качество исследований.
В 50-60-е гг. значительный вклад в изучение истории военных поселений внес В.А. Федоров, который впервые ввел в научный оборот значительное количество материалов, хранящихся в Российском Государственном военно-историческом архиве (далее РГВИА) и архивах Украины.19 Им была предпринята попытка выделения некоторых категорий военных поселян и исследования их правового положения.20 -12-

Правовое положение кантонистов, процесс их обучения и воспитания в данный период рассматривались советскими историками лишь вскользь в связи с изучением тех или иных аспектов в социально-экономической и военной истории России. Фактический материал в основном заимствовался из работ дореволюционных авторов. Его группировка и интерпретация приводили к тем же ошибкам, которые характерны для дореволюционной историографии - не определялась четко правовая база данного института, его удельный вес и место как в военных поселениях, так и в армии. Кроме того, откровенно-классовый подход и соответствующий подбор материала не могли не отразиться на концепциях исследователей.
К научной разработке истории вооруженных сил России отечественная историческая наука вернулась лишь в начале 70-х гг. В это время вышла работа Л.Г. Бескровного, посвященная истории русской армии и флота в XIX в.21 В своем обширном исследовании автор достаточно большое внимание уделяет системе подготовки унтер-офицерских кадров. Используя разнообразный фактический материал, исследователь приходит к выводу, что «особой системы подготовки унтер-офицерских кадров в первой половине XIX в. не существовало. Унтер-офицеров производили частично из кантонистов, получивших образование в военно-сиротских отделениях, частично - из старослужащих солдат».22 Другой немаловажный вывод автора заключается в том, что «низшие военные школы составляли значительную часть общеобразовательных начальных школ»23
Другим историком, чьи работы внесли определенный вклад в научную разработку истории вооруженных сил, является Л.П. Богданов.24 В своей работе, посвященной русской армии накануне 1812 г., автор подробно останавливается на системе подготовки унтер-офицерского состава для вооруженных сил. Отмечая, что таковая отсутствовала до 1808 -13- г., исследователь подчеркивает, что начиная с этого момента в армии усиленно начинают формироваться учебные подразделения, предназначенные для выпуска своих питомцев в различные рода войск. «Однако, число унтер-офицеров, обучаемых в учебных батальонах, эскадронах и батареях, - по мнению автора, - было недостаточно»25 -13-

С начала 80-х гг. активизируется работа историков по изучению истории военных поселений, причем как на макро, так и на микроуровнях с использованием обширного корпуса ранее неизвестных архивных материалов. Естественно, что авторы не могли не затронуть в той или иной степени проблему подготовки армейского резерва в военных поселениях. В работах Т.Д. Липовской, Ю.А. Блашкова, В.А. Ананьева, Т.Н. Кандауровой исследовались различные аспекты истории военных поселений, однако проблема кантонистов оставалась, как правило, вне поля зрения историков и упоминалась лишь в связи с изучением различных категории военных поселян26.
Намного подробнее и основательнее тема кантонистов военных поселений зазвучала лишь в работах историков последнего десятилетия. Так в очерке, посвященном истории военных поселений, Л.П. Богданов предпринял попытку показать не только процесс создания института кантонистов военных поселений, но и систему их обучения и воспитания.27 По мнению автора, кантонисты служили одним из главных инструментов в достижении заветной мечты самодержавия: «отделить армию от основной массы народа путем перевода ее на самокомплектование»28 Основываясь на данном постулате, дети военных поселян, по мнению автора, получили соответствующее образование. И хотя оно основывалось на новейших достижениях педагогики того времени, устроители военных поселений установили «тот предел в образовании кантонистов, который бы соответствовал их основному назначению - быть преданными и послушными солдатами»29 Одним из существенных недостатков -14- указанной работы является то, что категория кантонистов показана в статике, поскольку анализируются лишь планы (первые законодательные акты) правительства в данной области.
Значительный вклад в разработку проблемы военных кантонистов русской армии внесли работы К.М. Ячменихина.30 В отличие от предшествовавших исследователей проблемы, автор показал эволюцию института военных кантонистов комплексно, учитывая не только детей военных поселян, но и солдатских детей. Им была предпринята попытка определить место, социальную нишу кантонистов в комплексе военных поселений. По мнению автора, в лице военных кантонистов правительство видело не только подготовленный унтер-офицерский состав, но и особую категорию населения, являющуюся связующим звеном между поселенной и действующей частью полков.31 Необходимо также отметить, что поскольку автор ставил целью проанализировать весь комплекс проблем, связанных с историей военных поселений, постольку институт военных кантонистов показан лишь схематично, в увязке с другими категориями военных поселян.
В западноевропейской литературе, так же, как и в России, первые отклики на создание военных поселений вообще и института военных кантонистов, в частности, появляются еще в XIX в. В начале 20-х гг. английский путешественник и публицист Р. Лайелль после посещения России, в том числе и военных поселений, опубликовал статью, а затем и небольшую книжку, в которой подчеркивал, что военные поселения «могут эффективно способствовать ускорению цивилизации во всей империи». Автор отмечал хорошо налаженную систему подготовки кантонистов, а также возможность значительного увеличения русской армии за счет самокомплектования поселенных войск. При этом он предостерегал западноевропейских читателей и политиков от легкомысленного -16- отношения к этому новому явлению в политике российского правительства.
В новой и новейшей западноевропейской и американской историографии проблема военной сферы и все, что было с ней связано, рассматривается лишь попутно в связи с исследованием внутренней и внешней политики первой половины XIX в.33 По мнению К.М. Ячменихина, в большинстве своем - это не совсем удачные заимствования у российских дореволюционных авторов, отсюда и повторение тех же фактологических и концептуальных ошибок.34
Оценивая в целом степень изученности истории военных кантонистов русской армии в отечественной и зарубежной историографии, необходимо отметить, что данная проблема не получила должного освещения даже на фактологическом уровне, не говоря уже о серьезных концептуальных обобщениях. На наш взгляд, историографию данного вопроса можно разделить на три основных направления, по которым она развивалась: во-первых, работы, посвященные истории русской армии в целом, во-вторых, исследования, касающиеся только военно-учебных заведений, и, наконец, работы, характеризующие институт военных поселений.
Во всех исследованиях проблема кантонистов либо затрагивалась вскользь, либо обозначалась весьма схематично. Необходимо отметить, что ни один из авторов не только не воспользовался достаточно обширной источниковой базой, но даже не попытался рассмотреть всех военных кантонистов, находившихся как в военных поселениях, так и в армии комплексно, не говоря уже об отслеживании их эволюции (исключение, в некоторой степени, представляет указанная работа К.М. Ячменихина).
Несколько слов необходимо сказать об используемой в данной работе терминологии. Термин «кантонист» происходит от немецкого kantonist - -16- военнообязанный. В Пруссии в 1733-1813 гг. кантонистами назывались военнообязанные (рекруты), подлежавшие призыву в одном из округов (кантонов), каждый из которых комплектовал свой полк.35 В России XIX в. кантонистами называли тех детей, которые проходили подготовку в специальных военно-учебных заведениях. Обязательной отправке в такие заведения подлежали дети солдат, военных поселян и других категорий населения, о которых существовали особые положения. Соответственно, имея разное происхождение, они были объединены в одном своей принадлежностью военному ведомству и соответственно обязанностью несения военной службы в обязательном порядке. Но некоторая часть из них иногда попадала на действительную службу минуя учебные заведения. Поскольку в рассматриваемом нами периоде вышеперечисленные дети разных категорий населения подлежали обязательной отправке в учебные заведения, постольку нам представляется возможным ко всем ним применять термин «кантонист», не делая особого упора на их происхождение.
Таким образом, в данной работе впервые в отечественной историографии предпринимается попытка комплексного исследования института военных кантонистов русской армии с 1797 г. до середины 30-х гг. XIX в. Мы видим свою задачу в том, чтобы, опираясь на имеющиеся работы и привлекая как опубликованные, так и впервые вводимые в научный оборот источники, выработать целостную концепцию по данной проблеме. Безусловно, диссертационная работа не может заполнить все имеющиеся лакуны, поэтому ограничим ее цель исследованием наиболее сложных аспектов данной проблемы, раскрывающих ее внутренние закономерности и направления развития. Такие вопросы, как участие кантонистов в классовой борьбе, подготовка подростков в учебных подразделениях и специальных школах, количество выпускавшихся из этих -17- заведений на действительную службу и рад других проблем лишь попутно затрагиваются нами и ждут своей дальнейшей разработки.

 

* * *


Источниковая база исследования истории института военных кантонистов русской армии включает огромное количество как опубликованных, так и неопубликованных материалов. Часть из них уже вводилась в научный оборот, особенно современными исследователями.
Основной корпус письменных источников и графического материала сосредоточен в фондах РГВИА. Поскольку за свою продолжительную историю институт военных кантонистов подчинялся различным департаментам военного министерства, постольку материалы о нем отложились в разных фондах архива. С конца XVIII в. по 1811 г. основная делопроизводственная документация по истории кантонистов отложилась в фондах Экспедиции о военно-сиротских учреждениях военной коллегии (ф. 7) и Гарнизонной экспедиции канцелярии Военной коллегии (ф. 9). В них содержатся материалы об определении солдатских детей в кантонисты, их содержании и направлении на работы, сведения о военносиротских отделениях и их списки, распределении воспитанников по полкам. К сожалению, в настоящее время доступ к этим фондам закрыт и поэтому нам пришлось использовать фонды других частей Военного министерства, где параллельно откладывалась документация о военных кантонистах. Необходимо признать, что в этих фондах откладывалась не вся текущая документация, а лишь те материалы, которые являлись ключевыми.
В фондах Канцелярии военного министерства (ф. 1, 29) и Канцелярии Совета военного министра (ф. 28) содержатся материалы, освещающие ключевые моменты истории рассматриваемого нами института за 1802-1832 гг. Здесь сконцентрированы основные законодательные акты, предложения, записки, разнообразные отчеты, освещающие различные -18- этапы эволюции института военных кантонистов. Кроме того, в ф. 28 сконцентрированы многочисленные статистические материалы по истории военных кантонистов с 1815 по 1822 гг., содержащие подробную информацию о численности воспитанников в заведениях, числе больных, умерших и бежавших, а также о распределении выпускников на службу. В то же время значительные статистические материалы, отражающие распределение кантонистов на службу с 1803 по 1811 гг. содержатся в фонде Инспекторской экспедиции Военной коллегии (ф. 11).
С 1812 по 1823 гг. управление кантонистами было сконцентрировано в Инспекторском департаменте военного министерства (ф. 395). Здесь содержатся материалы о численности воспитанников в заведениях, количестве больных и умерших детей, распределении кантонистов на службу. Также в этом фонде отложились различные отчеты, записки и предложения, отражающие повседневную жизнь будущих солдат. Но подобные материалы имеются в наличии только за 1812-1815 гг. В то же время за период с 1817 по 1823 гг. подобной документации нами не обнаружено. Зато она имеется за этот же период в достаточно полном объеме в фонде ВУА (Военно-ученого архива), куда она попала из личного архива дежурного генерала Главного Штаба е.и.в. А.А. Закревского.
С 1824 г. управление всеми военными кантонистами русской армии было сконцентрировано в Департаменте военных поселений (ф. 405). Здесь отложилась делопроизводственная документация об организации обучения и воспитания кантонистов; о комплектовании учебных заведений преподавателями и определении детей военных поселян в учебные батальоны и эскадроны; о распределении кантонистов на службу в военные поселения и армию; о численности, материальном и правовом положении кантонистов и их медицинском обслуживании. Причем документация по детям военных поселян отложилась здесь, начиная с 1817 г. -19-

В фонде ВУА, в коллекции «военные поселения» (ф. 411), собрано большое количество картографического и графического материала -карты, планы округов военных поселений, чертежи и рисунки различных сооружений, которые были там построены.
При написании работы были также использованы материалы и других фондов, в которых нашла свое отражение история военных кантонистов. В основном они сосредоточены в фондах: Канцелярии начальника Главного Штаба е.и.в. (ф. 35), Канцелярии дежурного генерала Главного штаба е.и.в. (ф. 36), Военной канцелярии Цесаревича Константина Павловича (ф. 25).
Часть документов законодательного и статистического характера была опубликована в типографии штаба отдельного Корпуса военных поселений (в последствии - Департамента военных поселений)36, а также вошло в Полное Собрание Законов Российской империи (далее ПСЗ).Во время ревизии архива Департамента в 1846 г. обнаружилось, что 339 печатных и 521 рукописных указов и рескриптов не вошли в ПСЗ.37 Целый ряд архивных материалов был также опубликован в различных юбилейных изданиях.38
Классифицируем источники по типам и видам. Все они, в основном, относятся к типу письменных источников. К хорошо представленным письменным источникам принадлежат материалы законодательного характера. Некоторая часть из них вошла в ПСЗ и Свод Военных Законов. Данный вид источников включает: высочайшие указы, рескрипты, всеподданнейшие конфирмованные доклады и записки. Эти документы помогают в раскрытии внутренних закономерностей развития института военных кантонистов, процесса обучения и воспитания будущих солдат. Высочайшие указы и всеподданнейшие доклады сохранились в подлинниках за весь период существования военных кантонистов. Так, если в фондах 1, 29, 28, 395 они разбросаны по разным делам, то в фонде 405 -20- собраны в отдельные единицы хранения. На некоторых из них есть карандашные пометы Александра I и Николая I. Наибольшее количество всеподданнейших докладов, в которых, как правило, вносились те или иные «положения» по вопросам содержания, воспитания и обучения кантонистов, относятся к 1817-1825 гг., когда шел процесс складывания института кантонистов военных поселений и проводилась коренная реформа начального военного образования.
Одним из фундаментальных видов источников являются отчеты по учебным заведениям для кантонистов, а в военных поселениях - по отдельным отрядам, дивизиям и корпусам. По военно-сиротским отделениям отчетная документация подавалась еще с XVIII в., но в нашем распоряжении подобные материалы имеются только начиная с 1812 г. В военных поселениях первый отчет был составлен по округам 1-й гренадерской дивизии за 1821 год. Начиная с 1824 г. стали составляться общие отчеты по всем военным поселениям пехоты и кавалерии, в которых содержалась значительная информация по военным кантонистам. Причем, необходимо отметить, что в этих отчетах кантонисты военных поселений и кантонисты, приписанные к отделениям, рассматриваются отдельно. Отчеты за 1824 и 1826 гг. были напечатаны в типографии штаба отдельного Корпуса военных поселений тиражами 200-250 экземпляров, которые А.А. Аракчеев зачастую использовал в качестве популяризации идеи военных поселений в высших сферах российского общества.
Отчеты по военно-учебным заведениям для кантонистов до 1824 г., а с этого времени и по военным поселениям, содержат значительный статистический материал о военных кантонистах русской армии. Материалы отчетов охватывают многие стороны подготовки армейского резерва: численность учебных заведений для кантонистов и количество обучающихся в них, процесс обучения, распределение выпускников на службу в действующие и учебные подразделения, быт. В постаракчеевский период -21- истории военных поселений отчеты не печатались, поскольку правительство Николая I не считало нужным пропагандировать идею военных поселений и всего, что было с ними связано.
По характеру информации к данному виду источников примыкают «подготовительные материалы к отчетам», которые помогают проследить принципы их становления. Окончательный вариант отчета формировался в одном из отделений Инспекторного департамента, а с 1824 г. -штаба поселенных войск на основе докладных записок командиров отдельных военно-учебных заведений и соединений поселенных войск. Иногда выявляются расхождения в количественных данных первичных материалов и самих отчетов. Они касаются в основном таких вопросов, как сведения о смертности, побегах, количестве обучающихся в заведениях, числе выпускников и т.п. При таковых расхождениях нами использовались данные первичных документов, поскольку они составлялись непосредственными руководителями и при существовавшей системе контроля более объективно отражали действительность. Зачастую такие расхождения были следствием механических ошибок при переписывании. Серьезными недостатками данных двух видов источников являются: во-первых, частая смена формы, по которой составлялись отчеты, во-вторых, существенные различия самих форм отчетности по отдельным учебным заведениям и соединениям в военных поселениях, что затрудняет сведение данных к одному знаменателю и отслеживание динамики проходящих в институте военных кантонистов процессов. Также немаловажным недостатком этих видов источников является почти полное отсутствие в них данных о разделении кантонистов по возрастам, что значительно затрудняет выявление уровня охвата процессом обучения будущих солдат.
Универсальным видом источников являются собственно статистические отчеты, которые в связи с теми или иными обстоятельствами составлялись -22- в центральных органах управления военным ведомством. Так, например, в 1829 г., по просьбе К.И. Арсеньева, были собраны обширные статистические сведения о демографических процессах в военных поселениях, о численности кантонистов с разделением их по возрастным группам, о количестве школ и числе обучающихся в них подростков, их медицинском обслуживании. Эти материалы он затем использовал во время преподавания статистики Российского государства великому князю Александру Николаевичу39.
Бюрократический аппарат органов управления военным ведомством порождал огромное количество делопроизводственной документации, включавшей в себя отношения, рапорты, предписания, приказы, а также «журналы» всевозможных комитетов, создававшихся для решения тех или иных вопросов. Одним из таких источников являются журналы Комиссии для составления учебных пособий под председательством генерал-майора графа Е.К. Сиверса, которые позволяют реконструировать механизм принятия решений по различным вопросам воспитания и обучения кантонистов: разработка проектов и руководств, обсуждение различных пособий и учебников и т.п. Делопроизводственная документация позволяет произвести точную датировку тех или иных событий, раскрывает приемы и методы управления процессом воспитания и обучения армейского резерва.
Поражает пунктуальность, с которой велась эта документация, поскольку «дела», связанные с решением тех или иных вопросов, включали не только входящие, но и копии исходящих бумаг. Это в значительной степени облегчает исследование тех или иных сюжетов, связанных с функционированием института военных кантонистов.
Для изучения проблемы несомненную ценность имеет и такой вид источников, как материалы личного происхождения: мемуары, дневники, записки и т.д. Они достаточно широко используются в настоящей -23- работе и имеют важное значение для более глубокого и тонкого изучения данной проблемы. Некоторые из них достаточно известны и неоднократно использовались исследователями, другие мало изучены и не вводились еще в научный оборот.
Ценность информации данного вида источников заключается в том, что она исходила непосредственно от самих кантонистов, военных поселян, офицеров и чиновников, служивших бок о бок с будущими солдатами. Немаловажным является и то, что авторы зачастую смогли сохранить живой народный язык, метко характеризующий те или иные факты и явления. Естественно, что рассказчик обращал, зачастую, внимание на бытовые мелочи, не доходя до широких обобщений, но именно эти мелочи позволяют более конкретно судить об истории функционирования института военных кантонистов, чем документация официального происхождения. Именно во второй половине XIX в., когда началось научное изучение проблемы, было опубликовано большое количество воспоминаний бывших кантонистов, военных поселян, чиновников и офицеров, которые непосредственно наблюдали повседневную жизнь подростков. Не все они равноценны по объему, качеству и достоверности передаваемой информации. Наиболее ценными из них, на наш взгляд, являются воспоминания бывших кантонистов Д.В. Федорова, М.А. Кретчмера и Л.А. Серякова, а также офицеров Новгородских военных поселений А.К. Гриббе и М.А. Крымова.40
Достаточно большое количество воспоминаний посвящено событиям, связанным с бунтом военных поселян в Новгородской губернии в 1831 г. Как правило, в них описываются отдельные эпизоды и факты восстания, свидетелями которых были сами авторы, но даже в своей совокупности они не дают четкую информацию о той роли, которую сыграли кантонисты в этих бурных событиях.41 -24-
Рассматриваемая проблема нашла свое отражение и в литературных памятниках, связанных с историей военных кантонистов русской армии. Одним из них является историко-художественное произведение В.Н. Никитина. Филологическая ценность этой работы невысока, заслуживает внимания, в основном, описание жизни и быта кантонистов.
Единственным видом источников, в котором не нашла своего отражения история института военных кантонистов, является периодическая печать и публицистика. Это объясняется тем, что, по распоряжению Александра I, исходившего из необходимости ограничения информации о военных поселениях и всего, что было с ними связано, в печати были запрещены какие бы то ни было публикации о них.43 Даже Ф.В. Булгарин, попытавшийся опубликовать в «Северной пчеле» хвалебную рецензию на брошюру М.М. Сперанского «О военных поселениях» (СПб., 1825), получил от властей категорический отказ.44
Таким образом, источниковая база для исследования истории функционирования института военных кантонистов русской армии весьма значительна и разнообразна. Это позволяет реализовать основную цель настоящей работы - рассмотреть историю военных кантонистов русской армии комплексно: проанализировать правовую базу, процесс воспитания и обучения, распределения на действительную службу на протяжении конца XVIII - середины 30-х гг. XIX в. Для более глубокого понимания всей проблемы в целом одним из сюжетов работы является глава, посвященная быту кантонистов.
Большинство архивных материалов в настоящей работе вводятся в научный оборот впервые, особенно это касается статистических данных. Для большей наглядности и удобства восприятия часть цифровой информации сведена в таблицы, помещенные в Приложении I. В приложения также вынесены графические материалы - рисунки, схемы зданий -25- для кантонистов. Основные источники и литература указаны в примечаниях, находящихся в конце работы.

 

Глава I. Становление и развитие института военных кантонистов

§ 1. Институт военных кантонистов (солдатских детей) в XVIII в.

 

К концу XVIII в. институт военных кантонистов (солдатских детей) имел уже почти вековую историю. Начало ему было положено еще в бурную эпоху петровских преобразований. С введением подушного налога и проведением народной переписи 1719 г., сыновья всех низших военных чинов не были включены в подушный оклад, вследствие чего и образовалось сословие солдатских детей, не имевших никакой «оседлости» и ставших предтечей института военных кантонистов. Это обстоятельство побудило правительство принять меры для определения им четкой ниши в сословной структуре общества и «обращения их на пользу государства».
С этого же времени ведут свое начало и гарнизонные школы. Учреждались они для солдатских детей при гарнизонных полках и содержались на суммы, образуемые от специально допускаемого для этой цели некомплекта низших чинов в частях против штатного их числа. По штатам 1720 г. определено было содержать по 50 солдатских вакансий в каждом из 50-ти гарнизонных полков, всего же 2.475 вакансий. По количеству оставленных в 1721 г. вакансий и учреждены были гарнизонные школы на 50 солдатских детей каждая в возрасте от 7 до 15 лет.1 Подчинялись они местным комендантам.
Определенные же указания кого принимать в гарнизонные школы, и с какой целью они учреждались, последовали только через 11 лет. Указом от 21 сентября 1732 г. предписывалось «определить для собрания и обучения солдатских детей при гарнизонных пехотных полках школы на -27- таком основании, дабы впредь польза и государству в рекрутах облегчение могло быть»2. Этим указом четко оговаривались те категории населения, чьи дети принадлежат военному ведомству, и которых следовало записывать за ним и отправлять в гарнизонные школы. Военной службе принадлежали дети офицеров, происходившие не из дворянства, а также драгунские и солдатские и «прежних» служб, а именно: рейтарские и городовых Козаков, стрельцов, приставов, рассылыциков и «прочих служилых всяких чинов дети, чьи отцы в подушный оклад не положены или отцы их, после написания в подушный оклад, взяты в военную службу и дети их рождены во время бытия их в службе».3 Кроме того, в данную категорию населения попадали также и дети, рожденные после отставки их родителей, но только в том случае, если отцы их не занимались хлебопашеством.
Таким образом, была заложена правовая база данного института самодержавия, определены основные категории населения, ставшие основой для вновь образованного сословия. Владельцем и душеприказчиком в этом случае выступило военное ведомство, которому принадлежали все права на подчиненных ему людей.
В том же сентябре 1732 г. были изданы правила, на основании которых действовали гарнизонные школы.4 На этих правилах следует остановиться подробнее, поскольку именно они определили структуру обучения и воспитания солдатских сыновей на протяжении всего XVIII века. На основании этих правил во всех гарнизонных полках положено было иметь по 64, а в каждой роте - по 8 вакансий. На выделяемые для них по штату средства должны были содержаться в каждом полку по 80 учеников.
В школы определяли детей в возрасте от 7 до 15 лет, которые получали от государства денежное довольствие, провиант, а также обмундирование. Распределением довольствия ведали специально назначаемые -28- обер-офицеры. Интересен принцип комплектования гарнизонных школ: преимущество имели дети, не имеющие родителей, затем туда брали тех, у кого в семье было два-три ребенка, остальных принимали при наличии вакансий.
Согласно правилам, в школах преподавались следующие предметы: чтение, письмо, арифметика и строевая подготовка. По окончании данных «наук», от каждого полка из полного состава учащихся продолжали учебу: 10 человек - геометрии, артиллерийской и инженерной наукам (отбирали самых способных); 20 человек - игре на музыкальных инструментах: габоях, трубах, валторнах; 10 человек - слесарному мастерству и, наконец, последних 10 учеников готовили в писаря. Учителями у солдатских детей были служившие в данном гарнизоне унтер - и обер-офицеры; читать и писать учил полковой писарь, строевой подготовке -один из лучших унтер-офицеров, а арифметике, артиллерийскому и инженерному делу - офицер, знающий эти науки. Примечателен тот факт, что за свой труд ни писаря, ни унтер-офицеры не получали платы - это вменялось им в служебные обязанности. Исключение составляли учителя музыки (в основном - иностранцы), получавшие оклад 120 рублей в год. Специально оговаривалось, что « кои из них (солдатских детей -В.Я.) читать, писать и другим наукам не способны будут, обучать столярному, токарному, кузнечному, портному и сапожному ремеслу, к чему у него склонность будет».5
Время занятий строго регламентировалось: летом учеба начиналась в 6 часов утра, зимой - в 7, и продолжалась до 11 часов дня. Воскресенье являлось выходным днем, когда учащиеся обязаны были посещать церковь, в которую они ходили и по большим церковным праздникам. Дети должны были присутствовать на вечерне, заутренней и литургии. В церковь ходили строем. -29-
Строгим был и надзор за жизнью и обучением солдатских детей. В нем обязаны были принимать участие многие гражданские и военные чины губернии, в которой располагался тот или иной гарнизонный полк: генерал-губернаторы, губернаторы, вице-губернаторы, коменданты и другие должностные лица проводили ежемесячные проверки школ. Кроме того, штаб-офицер производил еженедельную проверку, а обер-офицер, в ведении которого находилась данная школа,- ежедневную. Особое внимание обращалось на содержание в чистоте и порядке мундира, спальных помещениях должны быть чистыми и проветренными, а учащиеся должны были еженедельно посещать баню.
Обучение в школах дети заканчивали в возрасте 15 лет и направлялись в различные полки на свободные вакансии. В 1744 г. к гарнизонным школам были присоединены цифирные школы (учреждены в 1714 г.), имевшиеся в тех же губерниях и провинциях, где были гарнизонные школы, и прекратившие свое существование6.
В этом же году, существовавшие ранее законы о солдатских детях, были дополнены новыми положениями. Во-первых, все незаконнорожденные солдатские дети признавались принадлежащими военному ведомству, а во-вторых, должна была быть проведена подробная перепись всем законно и незаконнорожденным солдатским детям с указанием возраста.7 Не достигших шестилетнего возраста предписывалось, отдавать, желающим воспитывать, их на свой «кошт» родственникам, с обязательством последних - доставить этих малолеток по достижении ими шести лет в крупные ближайшие города к губернаторам, после чего они должны будут направляться в гарнизонные школы.
Относительно же тех детей, которые не имеют родственников или последние хотя и существуют, но не могут прокормить их, Сенат распорядился: «Таковых для воспитания и дабы они вовсе без призрения и пропитания пропасть не могли, отдавать всякого чина людям, имеющим -30- деревни, також на фабрики и заводы, кто их из платежа подушного оклада взять захочет, и писать за ними в перепись равно как купленным и
крепостным их людям, а годных писать ныне же в гарнизонные школы»8.
В 1752 г., по типу гарнизонных школ, были созданы школы на Украинской укрепленной линии в шести поселенных там полках: Тамбовском, Слободском, Ефремовском, Орловском, Белевском и Козловском, при которых были поселены однодворческие слободы, всего на 150 учеников (по 25 учеников на школу).9 Учителем в школу назначался один из обер-офицеров, расположенного в слободе полка, а помощником к нему определялся либо ротный писарь, либо унтер- офицер; офицеры-артиллеристы и офицеры-инженеры должны были обучать в них детей соответствующим специальностям.
Численность обучавшихся в гарнизонных школах солдатских детей год от года возрастала и к 1758 г. в них числилось налицо 6.002 человека.10 К 1763 г. это число еще более возросло и количество обучавшихся достигло 8.755 человек. К этому необходимо добавить и находившихся при своих отцах, служивших в гарнизонных школах, и не достигших 6-ти летнего возраста, 752 ребенка, а всего 9.507 человек.11 Таким образом, численность обучавшихся в гарнизонных школах солдатских детей к середине 60-х гг. более чем в два раза превышала количество учебных мест, определенных штатом 1732 г. Это побудило правительство принять меры к повышению штатной численности мест в школах. В 1764 г., в связи с переформированием гарнизонных пехотных полков в батальоны, по штатному расписанию в каждом батальоне выделялось 36 вакансий, за счет которых необходимо было содержать 54 ученика.12 Расчет денежных средств, выделявшихся государством на содержание и обучение солдатских детей показан в табл. I (Приложение I). -31-
Во всех 112 гарнизонных батальонах по штату было положено 6048 учеников. Кроме того, в каждом батальоне порядка 20-ти человек числилось сверх комплекта, на содержание которых отпускалось из «военных сумм» ежегодно до 20 тыс. руб.13
В 1765 г. были вновь четко очерчены возрастные границы обучающихся солдатских сыновей: нельзя было принимать в гарнизонные школы детей моложе 7-ми лет, а также выпускать в войска закончивших обучение моложе 16-ти лет.14 Согласно этому же указу разрешалось отдавать школьников до 15-ти летнего возраста родителям и родственникам, желавшим принять их на воспитание и собственное содержание. В связи с ростом численности солдатских детей, а также увеличением количества остающихся вне процесса обучения и воспитания, в этом же году был издан указ о приеме в гарнизонные школы, там где они имелись, всех солдатских детей.15
Численность обучавшихся в гарнизонных школах продолжала возрастать, причем не только за счет самих детей солдат, но также и благодаря приему в них детей дворян. Так, с 1769 г., «не имевшие своего кошта штаб- и обер-офицерские дети» могли обучаться в гарнизонных школах,16 а с 1774 г. «повелено было принимать в эти школы и неимущих дворянских детей, хотя бы число их до тысячи случилось»17. В 1765 г. гарнизонные школы существовали в 65 городах и крепостях, в них обучалось свыше 9 тыс. человек.18 В 1773 г. в гарнизонных школах обучалось 10313 человек, а к концу царствования Екатерины II их количество достигло 12 тыс.19
Как уже было сказано выше, численность обучавшихся в школах солдатских детей возрастала не только за счет естественного увеличения количества самих детей солдат, но и путем включения в их число детей других категорий населения. Так, по закону 1789 г., всех поселенных солдатских детей полагалось «числить» в военном ведомстве. При -32- каждом отце разрешалось оставлять одного сына по его выбору, прочих же следовало отдавать на военную службу, которую они должны были нести в течение 15 лет.
Но и вышеприведенная цифра не оказалась итоговой, поскольку весьма значительное количество осиротевших вследствие беспрерывных войн детей военнослужащих требовало, но не находило призрения в казенных учебных заведениях. В связи с этим, наследник престола великий князь Павел Петрович создал при дворцах на Каменном острове и в Гатчине школы для сыновей инвалидов, которые в 1795 г. были соединены под названием Сиротского дома.21
Таким образом, к началу рассматриваемого нами периода институт военных кантонистов русской армии насчитывал почти вековую историю. За прошедшее столетие была заложена правовая база данного института самодержавия, был накоплен богатый опыт в деле подготовки армейского резерва: система обучения и воспитания будущего солдата к концу XVIII в. имела достаточно стройный вид. Но были и свои недостатки: в связи с постоянным ростом численности солдатских детей правительству не всегда удавалось охватить процессом обучения и воспитания всех подростков, формально принадлежавших к данной категории населения.
 

§2. Военные кантонисты в первой четверти XIX в.
 

Процесс формирования правовой базы рассматриваемого нами института самодержавия не был статичным явлением и продолжил свое развитие в XIX в. На его развитие оказывали влияние не только внутренние процессы, происходившие как в самом сословии военных кантонистов, так и в русском обществе, но и внешние - основными из которых являются войны. -33-
До эпохи наполеоновских войн институту военных кантонистов правительство уделяло недостаточно внимания: он существовал как бы вне сферы основных интересов государства. Но с начала XIX в. его роль резко возросла. Причиной этому послужил тот факт, что к началу Х1Хв. рекрутская система комплектования армии в России уже не могла удовлетворить насущных потребностей армии в солдатах. Но при господствующей в то время феодально-крепостнической системе, правительство не могло отказаться от рекрутских наборов и постоянно искало способы латания дыр в рамках этой системы. Правительство, в данном случае, попыталось использовать, если не для полного устранения, то, во всяком случае для уменьшения некомплекта, категории солдатских детей, которая должна была послужить для комплектования рядового, унтер-офицерского и специального технического состава.
Признав солдатских детей одним из источников наполнения армии подготовленными солдатами и унтер-офицерами, правительство с 1804 по 1816 гг. издало целый ряд указов, направленных как на ужесточение контроля за принадлежностью к сословию солдатских детей, так и на увеличение их численности. Для начала было изменено название категории детей, обучавшихся в школах военного ведомства. С 1805 г. солдатских детей, проходивших обучение, стали официально именовать кантонистами22. Вводя новое название, правительство тем самым желало подчеркнуть, что последние, на манер Пруссии, являются одним из источников пополнения армии.
В дополнении к уже существовавшим ранее положениям, в 1804 г. для военно-сиротских отделений (так с 1798 г. стали называться гарнизонные школы) были изданы правила о зачислении в них солдатских детей23. Принимали в них детей солдат из гвардейских, полевых кавалерийских, пехотных полков и артиллерийских батальонов, «без разбора в исповеданиях и возрастах, не моложе 7 лет, в особенности сирот». -34-
В тоже время существовало значительное количество солдатских детей, не приписанных к военно-сиротским отделениям. По распоряжению Сената, записи в отделения подлежали все без изъятия дети «в службе отцов их рожденные», и в 1805 г. в экспедицию о военно-сиротских отделениях были доставлены списки не записанных в отделения солдатских детей, живущих в разных губерниях24 По документам таких детей оказалось 11.047 человек; притом что из 18 губерний списки не были доставлены. В дальнейшем также было разослано несколько циркуляров с предписанием, чтобы «все без изъятия солдатские дети 12-летнего возраста, как будут найдены, высылаемы должны быть в ближайшее отделение и нимало не оставались при родителях и родственниках»25
К 1808 г. также выявилось непрактичным положение 1798 г. о праве родственников брать малолетних солдатских детей к себе на воспитание до 18-ти летнего возраста. В именном указе Военной коллегии по этому поводу говорилось, что родственники, приняв подростков на свое попечение, оставляют их нередко безо всякого воспитания. Считая же, что главной целью создания военно-сиротских отделений является подготовка грамотных солдат и унтер-офицеров, Император повелел: «Отныне и впредь всех поступивших уже в отделения воспитанников детей солдат, рожденных во время бытности службы их отцов - не отдавать на воспитание ни родителям, ни родственникам»26. Но если родители или родственники изъявляли желание оставить при себе находящихся у них на воспитании малолетних детей при условии обучать всему, что и в военно-сиротских отделениях проходят, в таком случае разрешалось им оставлять своих воспитанников только до 12 лет с последующей отправкой в ближайшее отделение. При этом ни провиант, ни казенное содержание на них не производились.
Чуть позже, в июне 1814 г., были разработаны специальные «Правила отпуска воспитанников к родственникам до указанного возраста»27. Согласно -35- этим «Правилам», начальники военно-сиротских отделений, к которым приписаны дети, должны были затребовать у их родственников сведения о месте проживания, с точным указанием губернии, города или уезда и селения, где проживают последние. Соответственно с этим, начальники обязаны были указывать в билетах (паспортах), выдаваемых воспитанникам, что они должны проживать в таком-то месте и что без уведомления и надписи на билете земской или городской полиции никуда из указанного в паспорте места проживания отлучаться не могут. После выдачи билета начальники отделений должны были уведомить или городское или земское начальство, куда отпускались воспитанники. Если же родственники хотели поменять место жительства, то они должны были обратиться к командиру военно-сиротского отделения, где производилось оформление нового билета с указанием нового места пребывания.
Кроме изыскания внутренних источников увеличения численности солдатских детей, правительство прибегло и к помощи внешних, к числу которых относились иные категории населения. Так к кантонистам были причислены дети однодворцев и казаков, которые по указу от 1 сентября 1805 г. служили уже не 15, а 25 лет, пахотных солдат, поселенных в Оренбургской, Казанской и Симбирской губерниях, а также подкидыши и бродяги. В сословие солдатских детей попали также сыновья солдат, рожденные не только во время службы их отцов (как это было ранее), но и по отставке последних, дети мужского пола рожденные как от солдатских вдов, так и прижитые дочерьми солдат до замужества28.
Поскольку дети, принадлежавшие военному ведомству, по происхождению своих отцов разделялись на многие категории, каждая из которых имела особые правила и обязанности, согласно многочисленным предшествующим указам, постольку довольно часто возникала немалая -36- путаница при отправке детей в отделения. Основываясь на этом, Сенат, для приобретения точных сведений о солдатских детях, в 1815 г. предписал произвести во всех губерниях «строжайший разбор» всем солдатским детям вообще; взрослых же велено было высылать прямо на службу, а малолетних - в военно-сиротские отделения.29 Но такое предписание, без приведения в стройный вид изданных ранее законов, не могло способствовать ожидавшемуся от этого «разбора» успеху.
Сильная путаница в законодательстве привела к неправильному распределению людей. Под общим названием солдатских детей высланы были в военно-сиротские отделения также и те подростки, которые вовсе не принадлежали военному ведомству. Все это повлекло за собой большой поток просьб, жалоб и представлений от различных гражданских ведомств с требованием о возвращении обратно высланных детей. В РГВИА в ф. 395 отложились целые тома подобных жалоб и прошений. Такая путаница при распределении солдатских детей заставила Сенат в марте 1816 г. разослать специальный циркуляр, предписывавший приостановить «всякий разбор» и отправку солдатских детей в учебные заведения и на службу до момента издания по этому предмету постоянных правил30.
Издания многочисленных указов и постановлений в предшествующее десятилетие, часто противоречивших друг другу и вызывавших большие разночтения с предшествующими законами, заставило правительство уже весной 1816 г. приступить к упорядочению законодательства о солдатских детях. Немаловажную роль в столь оперативной деятельности, на наш взгляд, сыграли, с одной стороны, проводившаяся министерская реформа, а, с другой - стремление чётко обозначить законодательную базу сословия к моменту начала введения военных поселений. Главной целью данной работы являлось четко определить те категории населения, которые принадлежали сословию солдатских детей. И -37- уже в апреле из звания кантонистов были исключены дети однодворцев и малороссийских казаков, поскольку по высочайшему указу от 13 марта 1816 г. они должны были служить прежние 15 лет, а затем полагались в подушный оклад.31 Строго оговаривалось, что их дети не под каким видом не могут быть отторгаемые от своих родителей; тех же, которые находились в военно-сиротских отделениях, следовало немедленно высылать к родителям. А в мае из учета по военно-сиротским отделениям были исключены те воспитанники, которые с давнего времени, быдучи отпущенными к родителям и родственникам, в срок в отделения не явились и в местах их жительства не были найдены, в то время как по спискам значились состоящими в отделениях.32
К августу 1816 г. было разработано подробное положение, четко оговаривавшее, какие именно категории населения принадлежат сословию солдатских детей и следовательно их дети мужского пола подлежат отправке в военно-сиротские отделения.33 Во-первых, предписывалось солдат: пахотных, поселенных и пушкарских с их детьми перевести в подушный оклад после чего именовать казенными крестьянами « дабы никакого военного звания они на себе уже не носили». С этого времени они должны были давать рекрут по очереди, наравне с казенными крестьянами. Во-вторых, было четко указано, какие именно дети подлежат приему в отделения: рожденные от служащих солдат, инвалидных солдат, находящихся в казенных местах счетчиков, присяжных и сторожей, отставных солдат, поступивших на службу из помещичьих крестьян не имеющих своих участков для хлебопашества, а также матери которых при отдаче мужей их в военную службу были беременны и после того родили. Было положено все эти три категории солдатских детей в ревизию не записывать и в статскую службу или в другие звания без особого Высочайшего повеления ни в коем случае не определять. За ними предписывалось наблюдать гражданскому начальству, которому также вменялось -38- в обязанность собирать о солдатских детях сведения и составлять по третям года списки, с обозначением прибыли и убыли последних, отправлявшиеся командирами внутренней стражи. В третьих, также четко разъяснялось, каких категорий населения дети мужского пола не подлежат отправке в военно-сиротские отделения: почтовых служителей, инвалидов, состоящих в ведении медицинского департамента, конюшенных служителей, носящих ливрею, состоящих в ведомстве управления путей сообщения и разных служителей при горном департаменте. Все те дети, которые по данному положению не попадали под принадлежность к военно-сиротским отделениям, но в тот момент находились в них или же только были записаны в военные ведомства, подлежали немедленному исключению, как из отделений, так и из военного ведомства и возвращению в гражданское состояние.
Таким образом, впервые за столетнее существование института солдатских детей были четко обозначены те категории населения, чьи дети мужского пола принадлежали военному ведомству. Принятие этого закона должно было не только четко определить законодательную базу сословия, но и положить конец многочисленным недоразумениям, проистекавшим из-за несовершенного законодательства.
Кроме того, в том же 1816 г., был открыт доступ в военно-сиротские отделения и детям, не принадлежащим военному ведомству.34 В законе оговаривалось, что подростки, поступившие в отделения должны были происходить из людей «свободного состояния» и родители или родственники которых, согласившись на поступление их в военное ведомство, не могли после этого просить о возврате своих питомцев. Поступившие в отделения подростки становились собственностью военного ведомства, которое с этого времени полностью распоряжалось их дальнейшей судьбой. Таким образом, самодержавие продолжало политику увеличения численности кантонистов за счёт внешних источников и феодально-зависимое -39- сословие с этих пор стало расширяться за счёт людей «свободных состояний».
Начало нового этапа в истории развития института военных кантонистов связано с поведением в России специфической реформы армии -введением военных поселений. Одной из составной частей системы были дети военных поселян, выделенные устроителями в отдельную категорию под названием «кантонисты». Важность данной категории в структуре военных поселений была обозначена еще в первых законодательных актах об их устройстве и функционировании: им предстояло решить одну из основных задач проводимой реформы - реализовать на практике принцип самокомлектования поселенных подразделений. Таким образом, начиная с 1817 г. в России параллельно начали существовать два вида кантонистов: первые, являлись детьми военных поселян и предназначались для комплектования действующих резервных частей военных поселений, вторые, чьи отцы служили в армии, были приписаны к военно-сиротским отделениям и комплектовали собой преимущественно учебные подразделения и действующие части армии. Они имели отличия не только в правовом положении, но и разное подчинение в плоть до 1824 г.
Первые законодательные акты, на основе которых строилось правовое положение, воспитание, обучение и быт кантонистов военных поселений, были окончательно разработаны к весне 1817 г.35 При этом необходимо отметить такой парадоксальный факт, что «Учреждения» как для поселения пехоты, так и для поселений кавалерии, так и не были конфирмованы, хотя именно на их основе строилась вся административно-хозяйственная структура округов.
Согласно этим «Учреждениям», сыновья военных поселян и коренных жителей назывались кантонистами, являлись «собственностью» государства и содержались за его счет. Они подразделялись на три возрастные -40- категории («возраста»): малый, средний и большой. Кроме того, кантонисты большого возраста делились на две категории: способных к строевой службе и негодных к ней по состоянию здоровья. Дети до 7-ми лет считались кантонистами малого возраста; к среднему относились кантонисты в возрасте от 7 до 12 лет, и к большому - от 12 до 18 лет. Фиксировалась также и примерная численность детей мужского пола для округа поселенного полка, которая достигала 800 человек. Из них: 320 относилось к младшему возрасту, 280 - к среднему и 200 - к большому36.
Кантонисты младшего и среднего возрастов оставались при родителях - военных поселянах-хозяевах, оставшиеся сиротами отдавались на воспитание тем же поселянам-хозяевам. Они получали продовольственный паек: кантонисты младшего возраста - 1 четверик муки и 3/4 гарнца крупы на месяц, а среднего возраста - полную солдатскую «дачу»: 2 четверика муки и 1,5 гарнца крупы. На содержание круглых сирот, кроме того, выделялось по 1 руб. в месяц. На кантонистов среднего возраста выдавалось также обмундирование, что являлось значительным подспорьем для семейного бюджета поселян-хозяев.
Начиная с 7 лет, кантонисты должны были посещать школы, имевшиеся в каждой поселенной роте или эскадроне и располагавшиеся при штабе (см.: Приложение II, рис. 1). В свободное от учебы время они помогали своим родителям по хозяйству, «дабы вспомоществуя им по мере сил могли получить познания о земледелии».37
Перевод кантонистов из одной возрастной категории в другую производился по достижении ими соответствующего возраста один раз в год - 1-го октября. Дети, относящиеся ранее к кантонистам младшего возраста, причислялись к группе кантонистов среднего возраста; с этого момента они начинали ходить в школу и получали положенное им обмундирование. Надзор за повседневной жизнью кантонистов младшего и -41- среднего возрастов являлся одной из обязанностей командира поселенной роты или эскадрона, а для непосредственного присмотра за детьми назначались дежурные унтер-офицеры.
Кантонисты большого возраста, годные к строевой службе, переводились на казарменное положение, как только они зачислялись в эту возрастную группу. Они формировали учебные эскадроны и батальоны своего полка. Кроме вещевого довольствия и провианта, они получали «жалование как и рядовые батальонов внутренней стражи - 7 руб.50 коп. в год».38
На комплектование поселенного полка кантонисты поступали по достижении ими восемнадцатилетнего возраста, при условии годности к строевой службе. Кантонисты большого возраста, негодные к строевой службе, обучались различным ремеслам. Как и кантонисты, годные к строевой службе, они получали вещевое довольствие и провиант; жалование им не полагалось. Наиболее способных из них отдавали в обучение мастерам, где ученик мог получать плату за свой труд по договоренности с хозяином. По завершении учебы эти кантонисты получали звание мастеровых поселенных войск и поступали в действующие батальоны и эскадроны на соответствующие вакансии. Казна, в свою очередь, выделяла им «на обзаведение инструментом», единовременную сумму, равную жалованию кантониста учебного подразделения за все время, «сколько он ходился в обучении ремеслу».
С течением времени в законодательство о кантонистах военных поселений были внесены некоторые изменения. Согласно конфирмованному 5 июня 1821 г. докладу Главного над военными поселениями начальника, были изменены возрастные границы отдельных групп кантонистов: младший до 10, средний - с 10 до 14 и старший - с 14 до 18 лет.39 Обмундирование теперь кантонистам отпускалось с 10 лет, а при -42- родителях они оставались до 14 лет. Тем самым поселянское хозяйство получало дополнительные рабочие руки, а казна - сокращение расходов.
Не обошли реформы стороной и кантонистов, обучавшихся в военно-сиротских отделениях. К лету 1817 г. при непосредственном участии графа А.А. Аракчеева был разработан «Проект положения о военных кантонистах»40 В работе над «Проектом» принимали также участие граф Е.К. Сивере и дежурный генерал Главного штаба е.и.в. ген,-адъютант А.А. Закревский, существенные замечания и дополнения которых впоследствии нашли свое воплощение в окончательной редакции закона. Причем необходимо отметить тот факт, что в конечной редакции «Проект» был уже готов к концу 1817 г., а высочайше утвержден только в 1823 г.
Согласно данному «Проекту», в кантонисты определялись все дети мужского пола разных категорий населения, о которых, до этого момента, существовали соответствующие положения правительство, со своей стороны, принимало все издержки по их содержанию с самого младенчества. Так же, как и кантонисты военных поселений, они подразделялись на три возрастные категории («возраста»): младший - до 7 лет, средний - с 7 до 12 лет и большой - с 12 до 18 лет. До 12 летнего возраста дети должны были оставаться при родителях, при чем на кантонистов с 2 до 6 лет выдавался провиант половинным, а с 6 до 12 лет - полным пайком. На кантонистов, имеющих только одного из родителей или сирот, воспитываемых родственниками, выдавалось денежное содержание: в зависимости от губернии - от 1 до 3 руб. в месяц на детей с 2 до 6 лет и 3 руб. в месяц с 6 до 12 лег. Полагалось, что до 7 лет государство выдавало на каждого ребенка форменные куртку и брюки сроком на 2,5 года из серого домотканого сукна. С 8 летнего возраста родители должны были отдавать детей на обучение в народные училища, где последние должны были изучать те же предметы, что и в военно-сиротских отделениях.-43- По достижении же 12 лет кантонисты направлялись в ближайшие отделения, которые для удобства должны были функционировать во всех губернских городах.
Кроме того, в 1817 г. было утверждено «Положение о содержании в госпиталях и лазаретах больных солдатских детей»41 Согласно этому «Положению», на содержание и лечение больных кантонистов выделялось по 50 коп. в сутки от Комиссариатского департамента. Они могли лечиться как в госпиталях и лазаретах, так и в гражданских больницах.
Были внесены также и некоторые дополнения в закон, разрешавший доступ в военно-сиротские отделения детям, не принадлежавшим военному ведомству.42 Строго оговаривалось, что детей «свободного состояния» следует принимать не моложе семи лет. Тех из них, которые оказывались по медицинскому освидетельствованию увечными или слабого телосложения и потому признавались не годными к военной службе, принимать в отделения категорически запрещалось. Если же из принятых в отделения детей, с течением времени некоторые, вследствие болезней, станут неспособными к военной службе, таких следовало немедленно возвращать их родственникам с исключением из списков военного ведомства. Принятием этих дополнений, государство застраховало себя от ненужных, по его мнению, расходов на содержание тех воспитанников, которые впоследствии не смогут служить в армии и тем самым принести пользу стране.
Таким образом, в начале 20-х гг. XIX в. институт военных кантонистов существовал как в армии, так и в военных поселениях. Имея разное подчинение, и те, и другие служили одной цели. Исходя из этого, правительство пошло на сосредоточение функций управления данной категорией населения в одних руках. Указом от 11 января 1824 г. управление институтом военных кантонистов русской армии сосредотачивалось в руках начальника военных поселений.43 В сопроводительном письме на -44- имя графа А.А. Аракчеева император писал: «Меру сию я считаю наиболее соответствующей цели и предназначаю военных поселений, долженствующих составить во всех отношениях основание образования войск»44.
Приняв под свое начало кантонистов военно-сиротских отделений, А.А Аракчеев в течение первой половины 1824 г. принял ряд мер, призванных улучшить общее состояние в отделениях и сократить издержки казны на содержание солдатских детей. Первым его шагом было запрещение приема в отделения детей родового и военного дворянства.45 Детей потомственного дворянства, согласно их возрасту, следовало определить или в кадетские корпуса, или в Дворянский полк; обер-офицерских же детей разрешалось взять обратно или же навсегда оставить в отделениях военных кантонистов. С родителей, изъявивших желание взять сыновей обратно, взималось, за израсходованный на них в отделениях казенное содержание, по 143 руб. 56 коп. за каждый год пребывания в отделениях их отпрысков. Всего же. в течение нескольких месяцев, из военно-учебных заведений для кантонистов было удалено около 2 тыс. человек. Далее последовало запрещение направлять в военно-сиротские отделения солдатских детей моложе 10 лет; находившихся же на тот момент в отделениях детей, не достигших этого возраста, предписывалось возвратить родителям.46 Следствием этого стало не только сокращение расходов казны, но и значительное уменьшение количества больных детей в отделениях. И, наконец, А.А. Аракчеев ввел новое разделение кантонистов по возрастным категориям: теперь младший возраст включал в себя детей до 10 лет, средний - от 10 до 15 и старший -от 15 до 18 лет.47
На протяжении первой четверти XIX в. значительно увеличивается численность рассматриваемой нами категории населения, как вследствие целенаправленной политики правительства, так и под воздействием внутренних -45- процессов. Большинство исследователей сходятся во мнении, что на рубеже веков количество солдатских детей не превышало 17 тыс. человек - это совпадает и с нашими данными.48 К концу первой четверти XIX в. численность кантонистов резко возросла, что вызвало разночтения в оценках исследователей. По данным Л.Г Бескровного, в 1825 г. количество кантонистов русской армии составляло 63.118 человек (без учета находившихся в военных поселениях); В.В. Щепетильников называет цифру 60.695 человек, а с учетом находившихся в военных поселениях - 154.062 человек.49 По имеющимся в нашем распоряжении сведениям, к 1825 г. в военно-сиротских отделениях числилось 141.110 человек, а с учетом кантонистов, находившихся в военных поселениях, в России насчитывалось 234.461 человек.50 Такая разница в количественных данных происходит, на наш взгляд, вследствие того, что исследователи зачастую не учитывают в своих работах всех кантонистов. Так, например, Л.Г.Бескровный и В.В.Щепетильников, говоря о воспитанниках военно-сиротских отделений, причисляют к ним только детей, находившихся в самих отделениях и у своих родственников, тогда же как состоящие при своих отцах, служивших в армии, выпадают из поля их зрения, а таких насчитывалось около 80 тыс. человек.(Подробнее см. Приложение I. Табл.2).
Говоря же в целом о развитии сословия солдатских детей в России первой четверти XIX в., необходимо отметить тот факт, что законодательство о последних значительно эволюционировало. В категорию кантонистов были включены различные группы населения, само же сословие приобрело четкую законодательную базу. Кроме того, институт военных кантонистов был создан в рамках военных поселений, что не только повлияло на рост численности всего рассматриваемого нами сословия, но и подтвердило тот факт, что в данный период государство начало рассматривать солдатских детей как один из основных источников -46- пополнения армии рядовым составом, призванным, в конечном счете, упразднить рекрутские наборы.

 

§3. Институт военных кантонистов в реформах правительства Николая I.

 

Начало царствования Николая I ознаменовало новый этап в истории развития сословия кантонистов. К началу второй четверти Х1Хв. становится очевидным, что одна из основных задач, ставившихся перед кантонистами военных поселений, - перевод последних на самокомплекто-вание, - не была решена. С другой стороны, государство не могло упразднить сословие кантонистов, являвшихся значительным подспорьем для комплектования армии в рамках рекрутской системы. Вследствие этого правительство стало на путь реформирования института военных кантонистов, как в системе военных поселений, так и в военносиротских отделениях, причем проводилось оно в направлении сокращения расходов государства на содержание рассматриваемого нами сословия.
В 1826 - начале 1827 г. была проведена реформа военных поселений, затронувшая и детей военных поселян.51 Согласно новым «Положениям», в округах военных поселений упразднялись учебные подразделения, которые не являлись, в полном смысле слова, строевыми единицами. Вместо них формировались резервные батальоны и дивизионы, которые являлись строевыми подразделениями поскольку в них помимо детей военных поселян служили и солдаты срочной службы. Кантонисты старшего возраста, зачисленные в резервные подразделения, продолжали жить у своих родителей и проходили военное обучение в ротах и эскадронах своего полка. Кроме того, они продолжали посещать ротные и эскадронные школы до окончания полного курса обучения.-47-
В резервные подразделения кантонисты поступали по достижении возраста 16 лет (для округов пехоты) и 17 лет (для округов кавалерии), оставались в них на протяжении 4 лет, после чего они выпускались в действующие части. Необходимо отметить, что для кантонистов старшего возраста пребывания в резервных подразделениях не зачислялось за действительную военную службу.
При введении в действие вышеуказанных «Положений» была сразу же достигнута их основная цель - значительно сокращены расходы. От упразднения 14 учебных батальонов и 20 учебных дивизионов ежегодная экономия казны составляла 726.329 руб.52
Необходимо отметить, что все изменения в отношении кантонистов, происходившие в военных поселениях при Николае I, являлись не столько инициативой императора, сколько исходили от лиц, непосредственно командовавшими поселенными войсками. Так, например, после инспекторского смотра командующим 4-м резервным кавалерийским корпусом генерал-адъютантом Н.М. Бороздиным округов второй уланской дивизии и второй кирасирской дивизий, последний предложил произвести некоторые изменения в отношении кантонистов среднего возраста. Эти изменения сводились к следующему: «1) всех кантонистов среднего возраста казне не одевать, предоставляя их совершенно в пособие отцам; 2) в школах учить кантонистов тех семейств, в коих есть по три и более сыновей; 3) прочим поселянам предоставить обучение детей на их собственную волю».53
Правительство не пошло на сокращение численности обучающихся детей военных поселян, но одним из предложений Н.М. Бороздина не преминуло воспользоваться, а именно - отменить обеспечение кантонистов среднего возраста форменной одеждой, поскольку эта мера давала возможность экономить значительные суммы. Но пока правительство сделала лишь пробный шаг в данном направлении, и отменило вещевое -48- довольствие для кантонистов среднего возраста только в округах кавалерии с 1 января 1828 г.54 С этого времени кантонисты среднего возраста должны были обеспечиваться форменной одеждой, которая полагалась им по «Учреждению» 1817 г., только своими родителями и воспитателями. Для тех детей, «чьи родители или родственники не в состоянии будут их обмундировать», предписывалось выдавать средства из сумм военного поселения «для пошива надлежащей формы».
Другие предложение, почти полностью совпадавшие с предложением генерала Бороздина, исходили от командующего поселенным гренадерским корпусом генерала от инфантерии князя И.Л. Шаховского, изложенные им в рапорте от 12 января 1829 г. Кроме предложения о сокращении численности обучающихся в ротных школах, командующий корпусом высказал мнение о необходимости изменения возрастных границ отдельных групп кантонистов: младший до 12 лет, средний - 12-16, большой - 16-20 лет. Обучение детей военных поселян предполагалось теперь начинать не с 10-ти, а с 12-ти лет, причем ротные школы ограничить 25-тью учащимися в каждой, что «весьма достаточно будет для пополнения со временем тех мест, в коих нижним чинам необходимо знать грамоту».55
Император согласился с данным предложением и в феврале 1829 г. были изданы новые «Правила» для кантонистов военных поселении56. Здесь законодатель пошел еще дальше тех предложении, которые излагались в рапортах, поданных на высочайшее имя. Согласно новым «Правилам», изменялись возрастные границы отдельных групп кантонистов: теперь младший возраст включал в себя детей до 14 лет, средний -от 14 до 18 и большой - от 18 до 20 лет. В соответствии с этим изменялись и другие старые «положения». Теперь кантонисты оставались при своих родителях и родственниках до 18 лет, при этом находились в полном -49- их распоряжении и не отвлекались от занятий по хозяйству ничем, кроме обучения «началам фронта».
По достижении восемнадцати летнего возраста, кантонисты, годные к строевой службе, направлялись в резервные подразделения, где оставались до достижения 20 лет. Находясь на казарменном положении, они обучались всему, что требовалось от солдата срочной службы. По достижении 20 лет кантонисты поступали на комплектование действующих батальонов и эскадронов своих полков рядовыми, а те из них, кто прошел обучение в школах, производились в унтер-офицеры. Негодных к строевой службе назначали на нестроевые должности своих полков.
С момента принятия нового «Положения» казенное обмундирование выдавалось кантонистам только с 18 лет. До этого возраста они должны были обеспечиваться форменной одеждой своими родителями или родственниками. У кантонистов, не состоящих в резервных подразделениях, всю казенную одежду отбирали и хранили в цейхгаузе: теперь она выдавалась им только во время инспекторских смотров. Для подростков из бедных семей обмундирование выдавалось казенное. Реализация данной части «Положения» давала экономию в размере 1.077.928 руб.58 коп. в год.57
Кроме того, в 1828 г. император утвердил положение, согласно которому вышедшие в отставку солдаты действующих и резервных подразделений могли забирать с собой на родину только тех сыновей, которым не исполнилось еще 8 лет, с последующим зачислением их в батальоны военных кантонистов по месту жительства (с 1826 г. отделения военных кантонистов стали называться батальонами, полубатальонами и ротами военных кантонистов).58 Кантонисты старшего возраста оставались в округах на попечении воспитателей, а затем поступали на пополнение действующих и резервных подразделений. -50-
Таким образом, по мере развития поселенной системы изменялся правовой статус кантонистов. Неоднократно изменялись возрастные границы, что приводило к сокращению сроков обучения в школах. Наблюдается постепенный отказ государства от обеспечения кантонистов продовольствием и обмундированием. Все это делалось с одной целью: как можно больше приблизить их к сфере материального производства, даже в ущерб подготовке к будущей воинской службе. Но кантонисты, как и прежде, считались собственностью государства в виде армейского резерва, права же родителей и родственников в этой сфере были весьма незначительными.
В лице кантонистов военных поселений правительство видело не только будущих солдат, но и категорию поселян, являющуюся связующим звеном между поселенной и действующей частями полков. Реформы 1826-1829 гг. в области содержания и обучения кантонистов свидетельствовали, что правительство Николая I рассматривало поселенную часть округов не как боеспособную единицу, а как хозяйственный механизм, призванный в первую очередь сократить государственные расходы на содержание армии.
В августе 1827 г. вышел устав рекрутской повинности и военной службы евреев. В преамбуле этого закона говорилось, что «справедливо, чтобы рекрутская повинность к облегчению наших верноподданных уравнена была для всех состояний, на коих сия повинность лежит».59 Полагавшийся до этого времени, вместо общей рекрутской повинности, денежный сбор с евреев - отменялся. Таким образом, государство, испытывая недостаток в рекрутах и желая восполнить его различными способами, посчитало выгодных поставить под ружье и «инородцев».
Относительно рекрутской повинности евреев устанавливалось, главным образом, следующее: нести рекрутскую повинность евреи должны -51- были «наравне с прочими подданными, того же состояния оной подтвержденными; исправление повинности исполнялось натурой».60
Еврейским обществам при рекрутских наборах надлежало предоставлять людей в возрасте не моложе 12 и не старше 25 лет. При «освидетельствовании» евреев в возрасте от 12 до 18 лет, полагалось, чтобы они не были больными и не имели физических недостатков, несовместимых с военной службой; иные, требуемые общими правилами качества, не должны были приниматься во внимание. Малолетних евреев, то есть в возрасте до 18 лет, должны были записывать на военную службу без принятия присяги, которую они принимали при первой возможности после поступления на действительную службу. Они подлежали отправке в ближайшие учебные заведения для кантонистов, где находились до 18-ти летнего возраста, после чего направлялись в воинские части рядовыми.
Преобразования, проводимые правительством в начале второй четверти XIX в., затронули также и солдатских детей, причисленных к батальонам военных кантонистов. В декабре 1828 г. были изменены правила относительно их приема в предназначенные для них военноучебные заведения.61 Дети, чьи родители проживали в селах и деревнях, могли оставаться при них до восемнадцати летнего возраста; солдатские дети, проживавшие в городах, оставались при родителях до 16 лет, а находившиеся при своих отцах, служивших в армии, - до 14 лет. По достижении вышеуказанных возрастов, все они должны были направляться в те батальоны, к которым были приписаны. Все дети должны были получать продовольственный паек до 7 лет; по достижении ими данного возраста никакого содержания от казны им не полагалось. Исключение составляли лишь дети, не имевшие родителей или же чьи отцы служили в армии: отпуск им казенного содержания продолжался до момента их отправки в батальоны. -52-
Отмена продовольственного содержания кантонистов с семи лет и вещевого довольствия с десяти лет, оставляемых при родителях и родственниках, давало государственной казне экономию 5.808.790 руб. единовременно.62 Помимо этого из батальонов военных кантонистов было отправлено к родителям 13.235 детей моложе 14 лет (это правило не распространялось на кантонистов из евреев).
Кроме того, для некоторого ослабления негативных последствий закона о принадлежности солдатских детей военному ведомству, правительство начало делать исключения из этого закона. Почин был сделан в декабре 1828 г., когда было разрешено одного из сыновей-кантонистов отдавать отставным нижним чинам, получившим на войне увечье, которое не позволяло им заниматься «хозяйственными трудами».63 Отдаваемые таким образом дети исключались из военного ведомства, но сыновья этих детей, если такие были, подлежали зачислению в ближайшие батальоны военных кантонистов.
Переломным моментом в истории института кантонистов русской армии стала первая половина 30-х гг. XIX в. В 1831 г. в Новгородских военных поселениях вспыхнуло мощное восстание, а в следующем году началась коренная реорганизация управления вооруженных сил страны. Все это не могло не сказаться на устройстве военных поселений. В том же 1831 г. была начата коренная перестройка округов поселений гренадерского корпуса, которые были преобразованы в округа пахотных солдат. Естественно, что она не могла не затронуть и такую категорию военных поселян, как кантонисты. Причем, необходимо отметить, что в своих преобразованиях власти действовали не всегда последовательно.
Первое существенное изменение, затронувшее правовое положение кантонистов поселенного гренадерского корпуса, последовало в указе от 5 сентября 1831 г.64 Согласно новым правилам, детей военных поселян мужского пола больше не считали кантонистами. Жить теперь они -53- должны были в своих семьях, а на военную службу поступать по очереди, на общих правилах рекрутского набора, в полки вне округов военных поселений.
Но данное положение действовало не долго. Уже 8 ноября было принято новое постановление, касавшееся устройства округов бывшего гренадерского корпуса.65 Согласно этому положению, детей мужского пола, проживавших в округах пахотных солдат, теперь называли «малолетками» пахотных солдат (до 20 лет). Проживали они в своих семьях или у родственников, а по достижении указанного возраста должны были поступать на службу в резервные батальоны вне округов поселения. От поступления на службу в каждой семье освобождался один из сыновей, по выбору отца, который должен был наследовать его хозяйство.
Кроме того, в округах пахотных солдат ликвидировались ротные школы. Предусматривалось, что после переустройства округов, в отдельных деревнях должны были открыться волостные школы, в которые пахотные солдаты могли отдавать своих сыновей по собственному усмотрению. Помимо этого, было отменено обеспечение кантонистов большого возраста форменной одеждой. Реализация этих двух мер давало экономию по каждому округу в размере 41.914 руб. ежегодно.66
Однако и этим правилам также была уготована недолгая жизнь. 25 марта 1832 г. было принято новое положение «О преобразовании округов пахотных солдат».67 Отныне все дети пахотных солдат, именовавшиеся малолетками, должны были всегда оставаться в своих семьях. Они освобождались от службы, которой были обязаны согласно указу от 8 ноября 1831 г. с этого момента пахотные солдаты должны были давать рекрут войска «при рекрутских по государству наборах» на общих правилах о рекрутской повинности. Те пахотные солдаты-хозяева, которые имели детей мужского пола, с 15-ти летнего их возраста, вплоть до женитьбы или наследования хозяйства, взамен службы, которую они лично -54- обязаны были нести в звании кантонистов, должны были платить, сверх оброка, по 5 руб. за каждого сына ежегодно.
Но вышеуказанные правила касались только детей пахотных солдат из коренных жителей. Кроме них в бывших военных поселениях гренадерского корпуса были также и дети пахотных солдат не из коренных жителей. Согласно указу от 25 марта 1832г., их дети мужского пола, не достигшие 14-ти лет, оставались в семьях, в возрасте от 14 до 18 лет отправлялись в Новгородский полубатальон военных кантонистов, а достигшие 18 лет распределялись на службу.
Помимо вышеперечисленных категорий детей мужского пола, в округах пахотных солдат находились на воспитании у поселян-хозяев к 1 декабря 1831 г. 3.328 кантонистов из батальонов и полубатальонов военных кантонистов. В отношении их были изданы отдельные правила, согласно которым данных кантонистов не считали малолетками пахотных солдат, а продолжали «числить кантонистами на общих правилах и вести им особый счет».68 Так же, как и для детей пахотных солдат, для них отменялось обязательное обучение в школах и образование они могли получить по желанию своих воспитателей. Если кто-либо из них усыновлялся с последующим наследованием хозяйства, то таких детей «исключали из звания кантонистов и начинали именовать малолетками пахотных солдат».
Хотя данные изменения и не затронули военные поселения кавалерии, но уже в начале 1833 г. и они подверглись значительному реформированию. Согласно новым правилам, детей военных поселян, числившихся кантонистами69, с этого момента переставали считать таковыми. Теперь они, как и их отцы, должны были именоваться военными поселянами и уже не отрывались от своих семей. Они поставляли рекрутов в армию на общих правилах. Некоторое время спустя, согласно высочайшему указу, было предписано «в округах военного поселения кавалерии -55- взимать ежегодно рекрут по примеру малороссийских казаков, по 5 человек с тысячи, начиная с 1835 г.»70. Военным поселянам, поступившим на службу по рекрутскому набору, полагалось служить: 15 лет в действующих войсках и 5 лет в резервных, после чего они должны были отправляться в бессрочный отпуск.
После реформирования военных поселений к категории кантонистов относились только дети непоселенных нижних чинов, а также солдат из действующих эскадронов. Их численность в общей массе населения была незначительной и, по данным К.М. Ячменихина, не превышала 1%.71
Правительство разрешило военным поселянам и пахотным солдатам брать малолетних кантонистов из батальонов в свои семьи на воспитание. Это делалось с целью укрепления хозяйств рабочими руками. Нередко они становились наследниками поселян-хозяев и пахотных солдат. Отмечаются случаи, когда вдовы военных поселян добровольно выходили замуж за кантонистов, которые были гораздо моложе их. В основном это делалось для того, чтобы сохранить хозяйственную единицу.72
Так закончил свое существование институт кантонистов военных поселений, который насчитывал к моменту своего расформирования 139.538 детей всех возрастов. Обязанность поселян-хозяев по обеспечению войск продовольствием и строевым составом была заменена оброком, а также рекрутской и постойной повинностями на общих основаниях. Округа военных поселений продолжали подчиняться военному ведомству, а их жители мужского пола подлежали военной юрисдикции.
Не обошли реформы стороной и солдатских детей, причисленных к батальонам военных кантонистов. В начале 1835 г. было издано новое «Положение», внесшее коренные изменения в законодательство о последних.73 Согласно новым правилам, все солдатские дети, которые на основании указа от 6 декабря 1828 г. оставались при своих родителях и родственниках в городах до 16, а в селах и деревнях до 18 лет, оставлялись -56- теперь при них, по их желанию, до 20-ти летнего возраста. Этим солдатским сыновьям полагалось производить половинную дачу провианта до 7 лет, а по достижении этого возраста - никакого казенного содержания уже не производилось. Тех солдатских сыновей, которых родители или родственники не желали или не могли содержать при себе, предписывалось беспрепятственно принимать в батальоны военных кантонистов. С этого времени солдатских детей, по достижении ими 20-ти летнего возраста, полагалось не направлять в батальоны и полубатальоны, к которым они были приписаны, а определять прямо на действительную службу. Отправки же в батальоны военных кантонистов подлежали теперь только те солдатские дети, чьи отцы находились на действительной службе. Высылались они в батальоны по достижении ими 14-ти летнего возраста; до этого момента на них выдавался провиант до 7 лет половинным, а с 7 до 14 лет полным пайком. Реализация нового «Положения» давала казне ежегодную экономию в размере 633.014 руб.
Приведенная выше норма о разрешении оставлять кантонистов при своих родителях до 20-ти летнего возраста, незначительная на первый взгляд, имеет большое значение по существу. Оставление солдатских детей при родителях именно до призывного возраста по рекрутскому уставу, то есть до 20 лет, чтобы затем направлять их прямо в войска, доказывает, что в 1835 г. правительство окончательно отказалось от увеличения численности военно-учебных заведений для кантонистов пропорционально естественному увеличению общего количества солдатских детей.
Таким образом, зародился разряд «рекрут из солдатских детей». Почему эти люди не были названы просто рекрутами или кантонистами? Причина, вероятно, кроется в желании правительства указать самим названием, что эти люди представляют нечто особенное по сравнению с каждой из упомянутых групп. Действительно эти солдатские сыновья не -57- были рекрутами в общепринятом смысле этого слова. Для данной категории населения служба была обязательной по достижении призывного возраста. С другой стороны, они уже не были кантонистами в том смысле, что поступали прямо на службу, минуя специальные учебные заведения и подразделения. Это были люди как рекруты необученные, но рекруты из солдатских детей.
На протяжении рассмотренного нами периода численность военных кантонистов русской армии продолжала увеличиваться. Так, по данным В.В. Щепетильникова, в 1832 г. в батальонах и полубатальонах военных кантонистов числилось 179.970 солдатских детей, а с учетом находившихся в военных поселениях - 297.032 человек; к 1836 г. число приписанных к батальонам военных кантонистов возросло до 279.312 человек.74 По имеющимся в нашем распоряжении сведениям, в 1832 г. всех кантонистов русской армии насчитывалось 317.558 человек (из них 200.616 при батальонах и 117. 042 в военных поселениях), а к 1836 г. количество солдатских детей, приписанных к батальонам военных кантонистов, возросло до 279.312 человек.75 Расхождение в количестве приписанных к батальонам военных кантонистов солдатских детей по состоянию на 1832 г. происходит из-за различных методик подсчета подростков, находившихся при своих отцах, служивших в армии. (Общая демографическая ситуация на этот период показана в Прилож. I табл.3).
В таком виде институт военных кантонистов (солдатских детей) просуществовал до начала царствования Александра II. Пережив катастрофу Крымской войны и приступая к широкомасштабному реформированию социально- экономических отношений в стране, в том числе и в области строительства армии нового образца, самодержавие начало подготовку реформ с проведения менее болезненной для себя акции. В 1856 г. был издан указ об уничтожении сословия кантонистов и 378 тысяч солдатских детей были исключены из военного ведомства и причислили в -58- «свободные податные состояния».76 Следовательно данный шаг правительства можно рассматривать как один из первых в подготовке почвы для Великих реформ 60-70-х гг. XIX столетия.
Подводя итоги изучению процесса зарождения и развития сословия солдатских детей, необходимо, прежде всего, подчеркнуть, что почти в полуторавековой истории военных кантонистов русской армии четко выделяются ряд периодов, которые определяются изменением задач, предъявляемых к данному институту самодержавия. Первый период, включающий в себя весь XVIII в. является временем складывания института военных кантонистов, когда правительство еще четко не определило задачи, стоявшие перед ним. В течение второго периода - с начала XIX в. до 1817 г. - окончательно формируется правовое положение кантонистов, четко определяются те категории населения, которые принадлежат к сословию солдатских детей. В то же время государство признает военных кантонистов одним из основных источников пополнения армии, наряду с рекрутами. Исходя из этого, правительство принимает меры по увеличению численности кантонистов не только за счёт включения в это сословие других категорий зависимого населения страны, но и путём открытия доступа в него свободным людям. Третий период - с 1817 по 1826 г. - время расцвета института военных кантонистов: вводится система военных поселений и солдатским детям предстояло решить одну из основных задач проводимой реформы - перевод армии на самокомплектование; Наряду с этим вносятся некоторые изменения в правовое положение солдатских детей, приписанных к военносиротским отделениям. К концу данного периода управление всеми кантонистами русской армии сосредотачивается в одних руках - Главного над военными поселениями начальника. Четвертый период - середина 20-х - середина 30-х гг. - является временем кардинального реформирования института военных кантонистов. Проводя жесткий курс на сокращение -60- государственных расходов, правительство постепенно отказывается от выделения средств на продовольствие и обмундирование для детей, не находящихся в специальных учебных заведениях для кантонистов. Параллельно с этим, проводится изменение возрастных границ отдельных групп кантонистов, что приводит к сокращению сроков обучения в школах военного ведомства. К концу периода институт военных поселений уничтожается, а основная масса солдатских детей, принимаемых в батальоны и полубатальоны военных кантонистов, попадает в разряд «рекрут из солдатских детей». Пятый период - середина 30-х -середина 50-х гг. - характеризуется окончательным складыванием рассматриваемого института. Он уже не подвергается больше радикальным изменениям, а только растет численно. -59-

 

Глава II. Военные кантонисты в структуре русской армии
§ 1. Система подготовки армейского резерва в конце XVIII-начале XIX в.

 

Развитие правовой базы сословия кантонистов (солдатских детей) не могло не быть взаимосвязано с процессом воспитания и обучения последних в школах военного ведомства. Анализ этого сюжета истории военных кантонистов русской армии свидетельствует, что законодательство по данному вопросу складывалось параллельно развитию самого сословия. Процесс развития общего и специального низшего военного образования в России слабо разработан в исторической литературе. Изучались лишь некоторые сюжеты этой проблемы.1 Комплексная разработка должна способствовать выявлению основных направлений развития системы подготовки армейского резерва на разных этапах существования сословия солдатских детей.
Крупные изменения в структуре образования солдатских детей произошли с восшествием на престол императора Павла I. Как было сказано выше, к этому моменту численность обучавшихся в гарнизонных школах солдатских детей достигла 12 тыс. человек, тогда как по штату в них полагалось иметь 6048 воспитанников. Кроме того, возросли цены на отпускаемые для них вещи. Все это привело к тому, что сумма, выделяемая из казны на содержание солдатских детей, стала явно недостаточной.
Все это в 1797 г. заставило Военную Коллегию выработать и представить на утверждение императора новое положение о гарнизонных школах и обучавшихся в них солдатских детей.2 Согласно этому законопроекту, в гарнизонных школах полагалось назначить штатное число школьников соответственно количеству солдатских детей, состоящих -61- при гарнизонных полках: в Санкт-Петербурге на 500, в Москве на 1000, в 25 городах по 100 и в 40 городах по 50 человек каждая. В эти школы предписывалось отдавать и принимать солдатских детей согласно утвержденным в 1732 г. правилам и обучать всему, что положено было по программе для гарнизонных школ, принятой в том же году. Тех детей, которые находились при своих отцах, служивших в полевых полках, полагалось содержать при тех же полевых полках, обучать и довольствовать положенной нормой провианта. Если же солдатские дети находились на воспитании у родителей или родственников, то последние должны были обучать их всему тому, что дети должны были проходить в школе. Ни провианта, ни другого казенного содержания на них не предусматривалось. По достижении 15 лет солдатских детей, находившихся при полках или на воспитании у родственников, положено было отсылать в гарнизонные полки для определения на службу « и не инако, как в солдаты».
Данное положение о гарнизонных школах определило, что на содержание 50 школьников, их учителей и прислуги, со всеми причитающимися им вещами, необходимо 848 руб.95 коп. в год, а на 8000 школьников со всеми дополнительными расходами потребуется 154.283 руб.96 коп.3
Согласно этому положению, в гарнизонных школах по штату должно было содержаться 8000 воспитанников. На остающихся сверх комплекта 4000 солдатских детей Военная Коллегия предусматривала отпускать 20.000 руб. ежегодно, которые до этого времени выделялись на содержание в школах сверхкомплектных воспитанников по указу 1764 г.
На вышеприведенное положение император наложил следующую резолюцию: «Весьма мнением Военной Коллегии доволен. Желаю только, чтоб коллегия положение сделала для солдатских детей сколько можно ближе к заведению нашему при гвардии, под названием Сиротского дома, -62- почитая заведения сии по разным местам, как лишь отделения одного заведения»4 Для исполнения этой резолюции было выработано положение об учреждении Императорского военно-сиротского дома и его отделений при гарнизонных полках и 23 декабря 1798 г. доклад о них, за подписями его императорского высочества Александра Павловича, генерала от инфантерии К.О. Дамба, генерала от кавалерии барона Палена и генерал-лейтенанта барона А.А.Аракчеева, был высочайше утвержден.5 Таким образом, существовавшие с 1721 г. гарнизонные школы превратились при Павле I в отделения Императорского военно-сиротского дома. По уставу нового учреждения (размещалось в столице), оно подразделялось на два отделения: первое предназначалось для 200 сыновей неимущих дворян и офицеров, предпочтительно - сирот; второе - для 800 солдатских сыновей (просуществовало до 1805 г.). На его содержание ежегодно отпускалось до 127 тыс. руб.
Воспитанники второго отделения военно-сиротского дома обучались: Закону Божьему, русскому языку, арифметике, а также в особом ремесленном классе «всему, что к пользе войск служить может». Поэтому их обучали чуть ли не всем ремеслам: портному, сапожному, башмачному, седельному, кузнечному, слесарному, ружейному, ложечному, лафетному, токарному, малярному и др. Тех, кто имел музыкальные способности, обучали игре на духовых инструментах и барабанному бою. Для более тщательной выучки некоторых воспитанников отдавали в ремесленные мастерские на сроки более шести лет.
Пятьдесят лучших по поведению, способностям и успеваемости воспитанников второго отделения предписывалось переводить в кадетские классы для продолжения образования. Из них готовили учительских помощников или даже учителей для Императорского военно-сиротского дома. -63-
В провинциальных отделениях военно-сиротского дома (всего54) положено было обучать 16,5 тыс. солдатских детей строевой подготовке, владению оружием, грамоте, арифметике, игре на барабанах и флейтах, а «в некоторых отделениях, сверх того, и музыке».
Согласно уставу военно-сиротского дома, на содержание солдатских детей выделялось: на продовольствие для воспитанников, кроме отпуска казенного провианта - 2 четверика муки и 1,5 гарнца крупы, выдавалось по 6 коп. в день, т.е. 21 руб. 90 коп. в год. Форменную одежду составляли: мундиры темно-зеленого цвета из сукна с красными воротниками и подбитые красной каразеей, камзол с рукавами темно-зеленого сукна, «щиблеты черного сукна» и шляпа без обивки и кистей, галстуки красные сталидные с белой обшивкой. Летом носили камзолы с рукавами и штаны из флотского полотна.6
Обучение и воспитание осуществляли 12 учителей (6 - российского чтения и письма, 2 - грамматики и 4 - арифметике) и 12 их помощников, которые назначались из воспитанников военно-сиротского дома и сверх штатного содержания получали вознаграждение - 24 руб. в год. Такое незначительное количество преподавателей может показаться недостаточным: ведь по штатам во втором отделении должно было состоять 800 воспитанников из солдатских детей. На практике их было значительно меньше: на момент упразднения второго отделения в нем обучалось 374 воспитанника из солдатских семей7 По достижении 8-ти летнего возраста воспитанники второго отделения определялись на службу в полки, причем в барабанщики и флейтщики было разрешено направлять и тех, кому исполнилось 15 лет.
С момента основания Императорский военно-сиротский дом создавался как благотворительное учреждение, т.е. на пожертвования частных лиц, и такие пожертвования не замедлили последовать. Так, например, в 1799 г. сыновья фельдмаршала графа П.А.Румянцева-Задунайкого пожертвовали -64 50 тыс. руб. на постоянное содержание четырнадцати воспитанников; в 1800 г. граф Н.П.Шереметьев учредил в пользу воспитанников того же заведения два командорства в Российском Великом приорстве ордена св.Иоанна Иерусалимского; купец Нащекин пожертвовал военно-сиротскому дому 50 тыс. руб.8 Необходимо отметить, что со смертью Павла I пожертвования со стороны частных лиц по-видимому прекратились, поскольку за все последующие года ни в архивных, ни в опубликованных источниках нами не было выявлено ни одного подобного случая.
Вышеприведенное общее положение о военно-сиротских отделениях в 1804 г. было дополнено рядом постановлений, касавшихся распределения воспитанников из отделений на службу.9 Это было вызвано тем, что ранее распределение солдатских детей на военную службу не было четко организовано и делалось от случая к случаю. Согласно новым постановлениям, категорически запрещалось без разрешения Военной Коллегии ни одного воспитанника военно-сиротских отделений ни под чьим предписаниям «никуда не требовать и не отдавать». В полевые и гарнизонные полки, из готовых к выпуску воспитанников, полагалось назначать только половину, а другую - оставлять всегда для комплектования артиллерийских частей. Экспедиции о военно-сиротских учреждениях предписывалось собирать точные сведения о воспитанниках, достигших 15, 16, 17 и 18 лет. Туда же, к 1 января каждого года, все армейские и гарнизонные полки и батальоны должны были направлять сведения об имеющихся вакантных местах, которые следовало заполнять кантонистами. Экспедиция же, в свою очередь, обработав собранные сведения, должна была производить распределения воспитанников по вакантным должностям в полках и батальонах, отдавая основное преимущество артиллерии. -65-
Царствование Александра I сильно отличалось от предыдущего и последующих весьма значительным количеством всевозможных предложений и инициатив со стороны высших сановников и генералитета по вопросу о повышении уровня общего и специального военного образования.10 Наряду с улучшением специальной подготовки офицерского корпуса, высказывались предложения и о соответствующем повышении уровня подготовки нижних чинов.
К числу наиболее ранних проектов, направленных на создание, на новых началах, стройной системы подготовки, как офицеров, так и нижних чинов, относится проект военного министра С.К. Вязмитинова, разработанный им еще до учреждения Совета о военных училищах (1805 г.) и представленный по высочайшему повелению на его рассмотрение в 1806 г.11
Этим проектом предполагалось основать:
1. Частные училища военных воспитанников для обучения солдатских детей во всех городах, где были расположены гарнизонные полки и батальоны;
2. Главное училище военных воспитанников для 300 «благородных» и 700 солдатских детей.
Учреждением частных училищ автор проекта предполагал ликвидировать многочисленные отделения военно-сиротского дома, а основанием Главного училища - сам Императорский военно-сиротский дом. Для осуществления этого проекта требовалась сумма в 830 тыс. руб., в том числе - около 6 тыс. руб. на учреждение особой экспедиции при военной коллегии, которая должна была управлять этими училищами.
Совет о военных училищах, рассмотрев проект С.К. Вязмитинова, отклонил его, заменив «Уставом солдатских школ», который в 1807 г. был представлен на высочайшее утверждение при особом докладе, в котором, в частности «испрашивалось», что поскольку «содержание солдатских -66- школ превысит миллион, то не благоугодно ли будет Его Императорскому Величеству, по настоящему военному времени, утверждение устава отложить».12 На этом дело и закончилось.
Источники свидетельствуют, что после образования Непременного совета о военных училищах в его ведение перешел так же и военносиротский дом. В соответствии с планом военного воспитания, военносиротский дом и его филиалы должны были быть преобразованы в губернские училища, однако и эта мера не была осуществлена. Военносиротский дом с филиалами (отделениями) продолжил свое существование в виде особого учебного заведения. Таким образом, правительство не пошло на дорогостоящие преобразования структуры обучения и воспитания солдатских детей. Свои усилия оно приложило в другом направлении.
Подготовка унтер-офицерского состава армии до 1808 г. не была организована достаточно четко. Как правило, чин унтер-офицера присваивался старослужащим солдатам, наиболее отличившимся в походах и сражениях, или же дворянам, поступившим на военную службу нижними чинами, а зачастую также и кантонистам после выпуска их из отделений на службу. Однако, нужда в более подготовленных младших офицерах ощущалось все острее. Дело в том, что в условиях боя того времени роль унтер-офицеров значительно возрастала. От него требовалось больше инициативы и боевой выручки, умелых действий в ходе сражения.
Необходимо так же отметить, что грамотные люди, особенно кантонисты, высоко ценились в войсках. Так, в рапорте Военной Коллегии от 9 июня 1807 г. генерал от инфантерии граф Ф.Ф. Буксгевден писал: «Почти во всех полках высочайше вверенной мне армии имеется недостаток в людях, знающих грамоту, а особливо в унтер-офицерах. Сим недостатком побуждаем... осмелюсь просить: не благоугодно ли будет -67- высочайше повелеть прислать ко мне из военно-сиротских отделений воспитанников столько, сколько возможность позволит, не моложе, однако 15 лет».13 Подобно донесению графа Ф.Ф. Буксгевдена, присылались в военную коллегию и рапорта от командиров других частей и соединений. Необходимо подчеркнуть, что в этих рапортах, в основном, указывалось на существование некомплекта по унтер-офицерским должностям, и требовались на их замещение именно кантонисты. Таким образом, выпускавшиеся из военно-сиротских отделений воспитанники зачастую попадали в армию сразу на унтер-офицерские должности, иногда даже не имея 18 лет отроду.
Выбор в деле специальной подготовки унтер-офицерских кадров для русской армии выпал, таким образом, на военных кантонистов не случайно. С одной стороны, они получали образование в школах военного ведомства, но с другой - не имели практики действительной военной службы. Чтобы восполнить этот пробел, в русской армии начинают формироваться учебные подразделения. Необходимо также отметить тот факт, что по имеющимся в нашем распоряжении косвенным данным, инициатором создания подобных учебных подразделений был граф А.А.Аракчеев, занимавший в то время пост военного министра.
В 1808 г. был сформирован 1-й учебный гренадерский батальон для того, «чтобы с лучшей удобностью снабжать армейские полки исправными унтер-офицерами».14 Батальон состоял из четырех гренадерских и двух «неранжированных» рот. Последние предназначались для обучения полковых музыкантов и барабанщиков. В батальоне в течение двух лет обучалось 600 гренадер и 300 музыкантов и барабанщиков. Ежегодный выпуск в полки составлял до 450 человек. Комплектование учебного гренадерского батальона проводилось главным образом из числа выпускников военно-сиротских отделений. А в 1809 г. учреждается 2-й учебный гренадерский батальон.15 В отличие от первого, в нем было только -68- четыре гренадерские роты; музыкантов и барабанщиков здесь не готовили. По новому положению, в учебных подразделениях создавались специальные «классы» для обучения грамоте фельдфебелей и каптенармусов.
Несколько иное назначение имел 3-й учебный гренадерский батальон, сформированный в 1811 г. В докладе военного министра М.Б. Барклая де Толли отмечалось, что «цель учреждения его батальона состоит в том, чтобы образуемые в оном унтер-офицеры были ежегодно обращаемы в те губернские батальоны, которым предполагается поручить содержание, обучение и приготовление рекрут в депо».16 Для подготовки унтер-офицеров в кавалерийские полки в 1809 г. был создан учебный кавалерийский эскадрон,17 а для артиллерийских подразделений - подобные кадры готовили две учебные роты, сформированные в 1811 и 1812 гг.18 В 1816 г. из 3-х учебных гренадерских батальонов был сформирован учебный карабинерный полк.19 Однако численность унтер-офицеров, которые готовились в учебных батальонах, ротах и эскадроне, была далеко недостаточной. Так с 1808 по 1816 гг. из этих учебных подразделений поступило на службу 3939 человек, из них: 3178 в пехоту, 492 в артиллерию и 269 в кавалерию.20 При этом потребность армии в младших командирах была во много раз больше.
И все-таки, несмотря на то, что количество выпускавшихся из учебных подразделений было явно недостаточно, государство стремилось к тому, чтобы действующие части, по возможности, комплектовались именно такими унтер-офицерами. Так, например, указом 1810 г. предполагалось, что «в отвращении того, чтобы пионерные полки не почувствовали недостатка в нижних чинах, по тем званиям, кои предполагают такие сведения, каковых не могут приобрести поступающие на службу рекруты», ежегодно направлять в каждую минерную и пионерную роту по четыре кантониста из числа прошедших обучение в учебных подразделениях21 -69-
Одновременно запрещалось принимать в гренадерские части кантонистов, «мало знающих грамоте».22
Говоря о распределении кантонистов на службу, необходимо отметить ряд изменений, которые произошли в данный период. Во-первых, сам процесс распределения на службу кантонистов приобрел стройный характер. Во-вторых, в связи с увеличением общего числа солдатских детей, в два раза увеличилось и число кантонистов, поступающих в действующие части. И, в третьих, изменились основные направления распределения кантонистов на службу. Так, если с 1803 по 1811 гг. 65% выпускников направлялось в пехотные части и 13% в гарнизонные полки, то с 1812 по 1816 гг. Этот показатель снизился до 28% и 6% соответственно. Это объясняется созданием в России учебных подразделений, куда с 1812 по 1816 гг. ежегодно направлялось около 31% выпускников военно-сиротских отделений (см.: Приложение I, табл.4 и табл.5).
Не оставалось неизменным и количество солдатских детей, обучавшихся в военно-сиротских отделениях. Так, в 1797 г. количество воспитанников составляло 12 тыс., в 1801 - около 16 тыс., в 1812 - 27.691, а в1816 — 40.069, при том, что по штату количество мест для учащихся составляло всего 16,5 тыс.23 Одновременно происходило уменьшение соотношения общего числа солдатских детей школьного возраста с количеством обучавшихся в отделениях. Так, если в начале XIX в. процессом обучения было охвачено более 95% солдатских детей, то к 1816 г. их число снизилось до 77%.24 (Само положение кантонистов в учебных заведениях на данный период показано в Приложении I, табл.8).
Таким образом, к моменту введения военных поселений можно говорить о системе обучения и воспитания солдатских детей, как о полностью сложившейся. В тоже время, в связи с возросшей потребностью армии в обученных младших командирах и специалистах, правительство стало рассматривать кантонистов как подготовленный армейский резерв: -70- начинает формироваться система специальных учебных подразделений. Параллельно с этим процесс распределения кантонистов на службу принимает четкий характер. Одновременно происходило уменьшение соотношения общего числа солдатских детей школьного возраста с количеством обучавшихся в военно-сиротских отделениях. Это объясняется резким ростом численности кантонистов по сравнению с предыдущем столетием, в то время как количество штатных мест в отделениях оставалось неизменным.
 

§2 Введение военных поселений в России и реформа начального военного образования.
 

Как уже было сказано в I главе, введение военных поселений в России обусловило начало нового этапа в истории категорий кантонистов русской армии. В первых законодательных актах об их устройстве, кроме четкой регламентации правовой базы кантонистов военных поселений, была оговорена система, на основе которой строился процесс подготовки армейского резерва в поселенных войсках.
В «Учреждениях» о военных поселениях предусматривалась определенная система воспитания и обучения кантонистов, которая условно подразделялась на физическое и нравственное.25 Для кантонистов первых двух возрастов физическое воспитание определялось особым наставлением, которое были обязаны выполнять их родители или воспитатели. Оно в виде таблицы вывешивалось в доме каждого поселянина-хозяина. Имелась также подробная инструкция по физическому воспитанию кантонистов старшего возраста, но с учетом их пребывания на казарменном положении.

 

 

 



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU