УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


МВД и ОКЖ

 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Яндекс.Метрика




Штутман С.М. На страже тишины и спокойствия: из истории внутренних войск России (1811-1917 гг.). М."Газоил пресс", 2000

 

Предисловие
Введение

 

 

 

Предисловие


Этот труд, посвященный истории военно-охранительных формирований России XIX и начала XX веков, плод многолетней исследовательской работы в архивах и книгохранилищах.
В живой и увлекательной форме, на высоком научном уровне здесь рассказано о предшественниках современных внутренних войск – внутренней и конвойной страже, их строительстве, кадровом составе, служебно-боевой деятельности. Показана роль российских императоров, государственных и военных деятелей в создании и развитии войск охраны правопорядка, обеспечении общественной безопасности государства. Весьма подробно говорится и о деятельности каждого из тех генералов, которые возглавляли эти войска. Этот прием позволил автору избежать сухого и обезличенного изложения событий и фактов, вписать в исследование живые портреты действующих лиц.
В книге впервые приведено множество извлеченных из архивов документов, она изобилует примерами самоотверженной службы, боевых заслуг, благородных или, как раньше называли, человеколюбивых поступков воинов при исполнении своего долга. Проанализированы разные аспекты использования войск на ниве правоохранительной деятельности, сделаны обобщающие выводы.
Предлагаемая книга весьма полезна, особенно военной молодежи, она позволит обогатить познания в области истории внутренних войск, расширить накопленный в этом деле опыт, извлечь уроки из прошлого. Ее содержание может быть использовано в научно-просветительной и воспитательной работе в войсках. Монография будет интересна также преподавателям, курсантам и слушателям военно-учебных заведений, широкому кругу читателей, изучающим отечественную историю.

В.Ф. Некрасов, д-р истории, наук, профессор

 

Введение

 

Вооруженные формирования, предназначенные для поддержания порядка, обеспечения внутренней безопасности, охраны важнейших объектов, являются необходимым атрибутом государственной власти. При этом в разных странах они могут именоваться по-своему, иметь различные формы организации, отличаться некоторыми своими функциями и особенностями, возможностями боевого и оперативного использования, степенью правового регулирования их служебной деятельности, являясь продуктом исторического развития, складывавшихся общественных отношений. Поле их деятельности в конечном итоге определяется тем политическим режимом, который существует в стране. Будучи частью определенных силовых структур, относящихся к охранительной, карательной или пенитенциарной системам государства, они и выполняют возложенные на них задачи в рамках тех прав и обязанностей, которые определяет для них закон.
Формирования, именуемые у нас внутренними войсками, имеют свою, насыщенную фактами и событиями, историю. В ней, как и в жизни всей страны, были драматические, героические и трагические страницы.
До недавнего времени наша официальная историография делила весь ход исторического развития на эпохи, резко разделенные Октябрьской революцией. Да и в прежние времена революционеры и реформаторы стремились отсечь прошлое (Французская революция даже ввела, как известно, свой новый календарь.). Историческая наука, стиснутая идеологическими догмами, методологическими установками (хотя ради справедливости следует признать, что некоторые из последних не утратили своей ценности; они и впредь будут помогать в исторических исследованиях), страдала от этого известным схематизмом. Сегодня, насколько позволит доступ исследователей к ранее закрытым архивным источникам, появляется возможность расширить и углубить наши знания и представления в области истории внутренних войск, раскрыть существующие «белые пятна», более объективно осветить использование этих формирований.
Вместе с тем, взгляд историков обратился более внимательно и в историческое прошлое России, заинтересовавшись такими институтами государственной власти, как внутренняя стража, жандармерия, полиция. И, как часто уже бывало в историографии, отказываясь от одних схем, начинают придерживаться других. Уже наметилась тенденция в публикациях идеализировать данные учреждения самодержавной власти в России. Особенно это заметно в нынешних оценках корпуса жандармов и его первого шефа. Надо прислушиваться к высказываниям на сей счет самих современников, в частности П.А. Вяземского: «Для некоторых любить Отечество – значит дорожить и гордиться Карамзиным, Жуковским, Пушкиным. Для других любить Отечество – значит любить и держаться Бенкендорфа, Чернышева, Клейнмихеля...» (Вяземский П.А. Записные книжки (1813 – 1845). – М., 1963. – С. 275).
Нужна строгая научность и максимальная правдивость в освещении исторического прошлого. Только тогда можно приблизиться к пониманию хода исторического процесса, непрерывности и катаклизмов в нем, преемственности и отрицания, прогресса и реакции, что соответствует давно открытым закономерностям диалектического развития.
История полицейских учреждений России, изучение ее охранительной системы имеют важное значение с точки зрения познавательности и с целью извлечения полезного опыта из уроков истории. В.О. Ключевский как-то заметил: «Еще недавно думали: зачем оглядываться назад, в темную даль за спиной, когда впереди такое светлое и обеспеченное будущее? Теперь стали думать: чему может нас научить наше прошлое, когда мы порвали с ним всякие связи, когда наша жизнь бесповоротно перешла на новые основы? Такая диалектика была очень логична, но недостаточно благоразумна, потому что противоречила исторической закономерности, которая не любит противоречия и наказывает за него» .
К охранительным учреждениям России относились: полиция, Отдельный корпус жандармов, Отдельный корпус внутренней стражи, конвойная стража. Нередко к сфере полицейской деятельности привлекалась и армия. Интересное определение этого понятия дано в Приложении к законопроекту о преобразовании полицейских учреждений в России (1913 г.): «Полицейская деятельность государства, как известно, имеет своей задачей, с одной стороны, пресечение действий, нарушающих существующее благосостояние, а с другой, содействие к дальнейшему развитию народного блага. Таким образом, все мероприятия государства в этой сфере сводятся к двум категориям: к созданию условий внутренней безопасности (благочиние) и к созданию условий материального и духовного благосостояния (благоустройство). Отношение государственной власти к этим функциям своей деятельности находится в прямой зависимости от системы развития государственности»2.
Цели, конечно, благородные, но надо иметь в виду, что и во имя высоких помыслов каждая власть стремится сохранить и защитить, прежде всего, саму себя. При слабой развитости или отсутствии демократических институтов усиление и разветвление охранительных учреждений чревато опасностью создания полицейского государства. История это доказывала не раз. Поэтому очень важно влияние таких факторов, как строгая регламентация, правовое регулирование деятельности охранительных учреждений, их отчетность и подконтрольность в сочетании с законопослушностью населения, соблюдением и защитой прав граждан. Добиться всего этого непросто. Нельзя забывать, что становление данных учреждений в России происходило в условиях самодержавия и крепостничества, вопиющего экономического и политического неравенства, низкого уровня жизни простых тружеников, растущего недовольства, выливавшегося в различные формы социального протеста. Просвещенные монархи, прогрессивно мыслящие деятели, реформаторы в меру своих способностей и возможностей старались совершенствовать охранительную систему российского государства. Их суждения, практическая деятельность в этой области и сегодня привлекают наше внимание, вызывают немалый интерес.
История внутренней и конвойной стражи до последнего времени не была исследована. Дело ограничивалось отдельными сведениями в изданиях справочного характера, словарными статьями в дореволюционных энциклопедиях.
Между тем эта проблема имеет не только научно-познавательное, но и актуальное значение. Ее военный и историко-правовой аспекты требуют глубокого осмысления. Когда в стране наряду с регулярной армией имеются боевые силы, наделенные полицейскими функциями, неизбежно возникают вопросы о сферах и рамках их использования. Когда армия противостоит военному противнику, совершившему агрессию, никаких проблем о правомерности действий обороняющейся стороны не возникает, ибо армия выполняет здесь присущую ей функцию защиты, для чего она в основном и предназначается. Гораздо сложнее обстоит дело, когда на нее возлагаются задачи, относящиеся к охранительной или карательной деятельности государства (функции подавления). Тогда неминуемо требуется обосновать необходимость, неотвратимость и справедливость подобных действий. Они должны иметь правовую основу.
Несомненный интерес представляет анализ использования вооруженных сил при таких коллизиях в прошлом. При этом важно исследовать вопрос о роли и месте внутренней и конвойной стражи в военно-охранительной системе России в рассматриваемый период, раскрыть ее содержание и сущность.
Организация внутренней стражи накануне Отечественной войны 1812 года выражала потребность в укреплении безопасности государства, диктуемую внешними и внутренними обстоятельствами (угроза иностранного нашествия, потенциальная опасность крестьянских волнений, необходимость реорганизации местных формирований, упорядочения рекрутского набора, решения проблемы этапирования арестантов, лучшей постановки караульной и конвойной службы и др.). Важное значение приобретало сосредоточение военизированных местных формирований в военном ведомстве, придание им статуса составной части вооруженных сил, слияние их с гарнизонными батальонами.
Привлечение для внутренней службы военных инвалидов позволяло оздоровить и омолодить армию и, одновременно, было актом милосердия и благотворительности в отношении ветеранов. Организация внутренней стражи с ее военно-полицейскими функциями, создание наряду с нею корпуса жандармов, привлечение для решения задач по обеспечению внутренней безопасности армии, наличие в стране подчиненной гражданским властям полиции – все это свидетельствует о существовании сложившейся в XIX в. в России государственной военно-охранительной системы. Вводя в научный оборот это понятие, автор рассматривает его как конгломерат, совокупность сил, употребляемых государством в целях охраны порядка, обеспечения внутренней безопасности и для защиты прав и законных интересов своих граждан.
В повседневной жизни каждая из составляющих эту систему структур занята исполнением своих задач в пределах предоставляемых ей прав и полномочий. Последние могут быть значительно расширены, когда сложившиеся обстоятельства требуют концентрации усилий и взаимодействия при проведении охранительных мероприятий, ликвидации беспорядков, подавлении восстаний, мятежей и иных форм вооруженного сопротивления, а также во время стихийных бедствий (спасение людей и материальных ценностей), в условиях военного или чрезвычайного положения. Такая формула, по нашему мнению, предпочтительнее термина «полицейское государство», которым оперируют некоторые историки при характеристике политического режима России XIX в.
Тема исследования многогранна, она имеет военно-исторический и юридический аспекты. Внутренняя стража, созданная в 1811 г., именовавшаяся с 1816 г. Отдельным корпусом внутренней стражи и просуществовавшая под этим названием до 1864 г., входила в состав Военного министерства, являясь военной организацией, наделенной полицейскими функциями.
Весьма интересным было параллельное сосуществование Отдельного корпуса внутренней стражи (ОКВС) и корпуса жандармов. На базе полицейских драгунских команд создается институт жандармов внутренней стражи. Жандармские дивизионы и команды с 1817 по 1836 гг. формально входили в состав ОКВС. После упразднения последнего исполнявшиеся им задачи были возложены на местные войска.
Во внутренней страже, а затем и в составе местных войск состояли команды, занимавшиеся охраной и сопровождением арестантов. В 1886 г. они были выделены в организованную конвойную стражу. Эти формирования относились к военному ведомству, но по службе выполняли приказы и директивы Главного тюремного управления, входившего в состав Министерства внутренних дел, а затем (с 1895 г.) Министерства юстиции.
Февральская революция упразднила жандармерию, реорганизовала полицию в народную милицию, а конвойную стражу оставила без изменений. После Октябрьской революции конвойные команды, претерпев некоторую реорганизацию, составили конвойную стражу республики, перейдя на обслуживание новой власти.
Таким образом, на протяжении XIX и начала XX вв. шел непрерывный процесс формирования и развития военно-охранительной системы России и, в частности, ее составных частей – внутренней и конвойной стражи. Свидетельством непрерывности этого процесса служит тот факт, что в 1911 г. официально отмечалось столетие местных войск и конвойной стражи, т. е. местные войска и конвойные команды признаны преемниками внутренней стражи. Ликвидация последней в период великих реформ не означала отказа от военно-охранительной деятельности внутри империи, а представляла собой определенный, вызванный рядом причин (о них будет сказано ниже) этап в строительстве местных формирований, предназначенных для внутренней и конвойной службы.
Указанные обстоятельства и соображения обосновывают хронологические рамки монографии (1811 – 1917 гг.).
 

Историографический обзор и анализ источников

 

Научных работ, специально посвященных истории внутренней и конвойной стражи, в отечественной исторической науке нет. До сих пор эта проблема не стала самостоятельным объектом исследования, она выпала из поля зрения военных историков. Достаточно сказать, что в Советской военной энциклопедии нет даже словарной статьи о внутренней или конвойной страже, чего не скажешь о дореволюционных энциклопедических изданиях.
Как видно из рассматриваемого ниже краткого историографического обзора к теме исследования, в дореволюционной научно-исторической, мемуарной литературе, периодических изданиях можно найти сведения, прямо или косвенно относящиеся к данной теме. Исследователей вообще интересовала проблема полицейской деятельности. Именно она лежит в основе военного аспекта исследуемой проблемы.
В упомянутом выше «Историческом очерке образования и развития полицейских учреждений в России» авторы (С. Белецкий – директор Департамента полиции и Л. Руткевич – чиновник особых поручений) рассматривают полицейскую деятельность в разные периоды российской истории, которые они определяют и трактуют по-своему. В «Удельно-вечевой период» охрана от преступных посягательств, считают они, «лежала на каждой отдельной личности», и только при исключительных обстоятельствах (массовые волнения, бедствия) государство принимало на себя водворение порядка и спасение населения. В Древней Руси наряду с представителями княжеской власти (посадниками) существовали органы местного самоуправления (пригородное и волостное вече, выборные старосты, сотские, десятские и просто «добрые люди»), на которые возлагались обязанности благочиния и благоустройства. В «Московский период» уже действует система органов управления, получивших название приказов. Среди них появляется Приказ разбойный (упоминается с 1538 г.), который ведал делами о «ведомых лихих людях», т.е. уголовно-полицейскими делами и судебно-тюремной системой. Авторы приводят в качестве примера слежения за порядком во времена Ивана III указание великого князя о недопущении пьянства, драк и сквернословия в Москве, его строгое наставление, «чтобы православные христиане, от мала и до велика, именем Божием во лжу не клялись и на криве креста не целовали, и иными подобными клятвами не клялись, и матерны бы не лаялись, и отцом и матерью скверными речами друг друга не упрекали, и всякими б подобными речами скверными друг друга не укоряли, и бород бы не брили и не обсекали, и усов бы не подстригали, и к волхвам бы и к чародеям и к звездочетцам волховати не ходили...»3.
В известной мере, полицейской деятельностью занимались и первые вооруженные формирования – пищальники, позднее стрельцы, жильцы4.
Крупные изменения произошли в царствование Ивана IV (реформы 50-х гг. XVI в.). Конечно, самым драматичным, труднообъяснимым, противоречивым явлением той эпохи остается опричнина. Государство было поделено на две части: земщину (государственные территории) и опричнину (от слова «оприч», т. е. особо) – выделенные владения, принадлежащие государю. Доходы от последней шли в «особную», опричную, казну. Вместо выведенных из опричнины крупных землевладельцев (вотчинников) там разместились «опричные служилые люди», которые вошли в пресловутый корпус опричников. Последние давали присягу не иметь общения с земщиной и в знак своего звания и верности государю носили, притороченную к седлу, голову собаки – символ готовности грызть государевых изменников, а на колчане – кисть, символизирующую метлу, которой они обязывались выметать измену5.
В исторической науке по-разному оценивалось это явление. Часто это зависело от политической конъюнктуры, господствовавшей в данный момент в стране. В процитированном источнике советского периода дана такая оценка: «Опричнина имела целью окончательно ликвидировать пережитки феодальной раздробленности. В своей антибоярской политике Иван IV опирался на среднее и мелкое дворянство, которое составляло главную массу опричников»6. В ряде работ опричнина оправдывалась.
Российские историки Н.М. Карамзин, В.О. Ключевский негативно отозвались об опричнине, не видя в ней здравого смысла. В.О. Ключевский назвал опричников палачами своей земли. Такого же мнения придерживался С.Б. Веселовский. Другой видный историк С.Ф. Платонов, напротив, придавал этому явлению большое политическое и социально-экономическое значение.
Коллективный труд «История России», подготовленный группой авторов Российской экономической академии им. Г.В. Плеханова (М., 1993) считает опричнину неким полумонашеским, полурыцарским орденом, существовавшим «на щедрых земельных и денежных пожалованиях государя и на беспрекословном повиновении его воле», являясь «мощной военно-карательной организацией» (с. 55).
На полицейский характер опричного войска обращает внимание Р.Г. Скрынников, специализировавшийся на эпохе Ивана Грозного. «Лишившись поддержки значительной части правящего боярства и церковного руководства, – пишет историк, – царь не мог управлять страной обычными методами. Но он никогда не сумел бы расправиться с могущественной аристократической оппозицией без содействия дворянства. Приобрести поддержку дворян можно было двумя путями. Первый из них состоял врасширении сословных прав и привилегий дворянства, осуществлении дворянских реформ. Но правительство Грозного избрало другой путь. Отказавшись от ориентации на дворянское сословие в целом, оно решило создать особый полицейский корпус специальной дворянской охраны. Корпус комплектовался из относительно небольшого числа дворян. Его члены пользовались всевозможными привилегиями в ущерб всей остальной массе служивого сословия... Привилегии охранного корпуса со временем вызвали глубокое недовольство в среде земских служилых людей. Таким образом, опричная реформа способствовала, в конечном счете, сужению социальной базы правительства, что в дальнейшем привело к террору как единственному способу разрешения возникшего противоречия»7.
Это интересная точка зрения и верная в части характеристики опричного войска. Но вряд ли можно согласиться с мнением автора о неизбежности и безальтернативности террора Ивана Грозного в той исторически сложившейся ситуации. Террор, по нашему мнению, был тогда не следствием обстоятельств, а сознательной целью царя, использовавшего опричнину в качестве средства для осуществления своих замыслов.
Впрочем, спор об опричнине продолжается и поныне. «Опричнина, – пишет доктор исторических наук А.Л. Хорошкевич, – одно из наиболее «темных» явлений русской истории XVI в., по-прежнему привлекает внимание исследователей, как в России, так и за ее пределами. Разнообразны и концепции, объясняющие этот странный поворот в политике Ивана IV. Тем не менее, теории, дающей удовлетворительный ответ на все вопросы, связанные с опричниной, пока еще не существует»8.
В период так называемого «смутного времени» в городах образуется военно-административная власть в лице воевод. На них же лежали обязанности по осуществлению полицейских мероприятий (охрана безопасности и благочиния, пресечение и предупреждение преступлений, меры против пожаров, охранение общественной нравственности).
В XVII в. полицейская деятельность становится прерогативой правительственной власти, проявляемой на первых порах в столицах. Любопытные свидетельства порядков в Московском государстве середины XVII в. оставил Григорий Котошихин, рожденный в Москве и казненный в Стокгольме, чья полная приключений жизнь и трагическая судьба похожи на авантюрный роман. В г. Упсала сохранилась в библиотеке его рукопись на русском языке на 249 листах. В России это сочинение увидело свет в 1840 г. и с тех пор привлекает внимание историков точным описанием жизни, быта и обычаев Московского государства середины XVII в. Есть в нем и такие строки: «...А для остерегания или оберегания города в больших городах устроены стрельцы и казаки вечным житьем, пушкари, и затинщики, и воротники, а в иных местах солдаты; и бывают около казны, и по городу, и у ворот на стороне, и посылают их во всякие посылки. А в иных не в порубежных городех для оберегания города устроены только одне пушкари, и затинщики, и воротники»9 (затинщики – стрелки у затинной, т. е. скрытой за оградой пищали; воротники – привратники, сторожа у ворот).
Нельзя обойти вниманием сочинение Ивана Посошкова, бывшего крестьянина, затем заводчика, жившего в эпоху Петра I, автора ряда сочинений, в том числе «О скудости и богатстве», в котором он утверждал, что «без насаждения правды и без истребления обидчиков и воров, и разбойников, и всяких разных и потаенных грабителей, никоими мерами народу всесовершенно обагатитися невозможно»10. Автор высказывается за силовое решение проблемы.
Какими же силами должно все это осуществляться? Пока четкого разграничения в исполнении охранительных функций между местными органами административного управления и воинской силой нет. Не была еще оформлена такая военизированная организация как полиция, да и сам термин этот, заимствованный из Западной Европы, появился в российском законодательстве и обиходе при Петре I. На учрежденную в 1718 г. полицию возлагается: поимка воров, надзор за гулящими людьми, прекращение драк и ссор на улицах, наблюдение за выполнением строительных и противопожарных правил, чистотой улиц, безвредностью продаваемых жизненных припасов, недопущение обмеров и обвесов в торговле. Петр занялся также устройством смирительных домов, а «для непотребного ж и неистового женского пола» открытием прядильных домов, созданием сиротских домов и школ для бедных детей, богаделен, установлением надзора за праздношатающимися и определением их на разные общественные работы. С самого начала становления полиции в России борьба с преступностью в ее деятельности сочетается с мерами, направленными на возможность предотвращения преступных, антиобщественных деяний.
Создание регулярной армии открыло новые и более радикальные возможности использования ее и в сфере охранительной деятельности. Размещенные по губерниям полки выделяли офицеров и писарей в помощь земским комиссарам для сбора подушной подати, которая шла по указу от 16 января 1621 г. на содержание сухопутной армии. Но помимо фискальных поручений указанные полки должны были выполнять и полицейские функции: искоренять разбой, удерживать крестьян от побегов, ловить их и передавать помещикам для наказания. В обязанности полковников входило осуществление наблюдения за земской полицией11.
Екатерина II, подвергшая полицию реформе, в своем «Наказе» от 14 декабря 1766 г. указывала, что лучше предупредить преступление, чем наказывать за него. Поэтому важнейшей обязанностью полиции являлось предотвращение преступлений. В этих целях полиции предоставлялось право административной расправы, поскольку «вещи, относящиеся к благочинию, всякий час случаются и тут не место пространным судебным порядкам, и здесь есть власть полиции», действия которой «должны быть не маломедлительны» и заключаться в «обуздании особ и в исправлении их»12. В результате реформирования полиции часть полицейских функций с армии была снята. Однако военные гарнизоны оставались основной силой, обеспечивавшей внутреннюю безопасность страны.
Екатерина провозгласила, что осуществит в России реформы в духе Монтескье, заявив, что «изрядно обобрала г-на президента Монтескье для блага своих подданных». Но она лукавила. «Наказ» был издан ограниченным тиражом (всего 57 экземпляров) и его запрещалось читать даже царским чиновникам. В тех условиях заявление великой императрицы было лишь благим пожеланием. А взгляды великих просветителей и философов пробивали свою дорогу и в Россию.
Шарль Луи Монтескье, опубликовавший в 1748 г. труд «О духе законов или об отношениях, в которых законы должны находиться к устройству каждого правления, к нравам, климату, религии, торговле и т.д.», различал, как известно, три ветви государственной деятельности: законодательную (создающую положительное право), судебную (охраняющую это право) и исполнительную (административную). Законодательство и другие ветви власти, олицетворяющие политический режим в стране, должны обеспечить реализацию прав и потребностей граждан, безопасность их и страны. Если не обеспечена законом защита частной собственности и личности, то в таком обществе не может быть благосостояния. Монтескье, рассматривая три типа государств (республику, монархию и деспотию) и утверждая, чтд «у всех государств есть одна общая им всем цель, заключающаяся в охране своего существования», понимая, что беды происходят от злоупотребления властью, предложил простую формулу: «Чтобы не было возможности злоупотреблять властью, необходим такой порядок вещей, при котором различные власти могли бы взаимно сдерживать друг друга. Возможен такой государственный строй, при котором никого не будут принуждать делать то, к чему его не обязывает закон, и не делать того, что закон ему дозволяет»13.
Именно такой цели и служит теория разделения властей, независимых друг от друга и контролирующих взаимно самих себя. К. Маркс считал эту идею Ш. Монтескье «юридическими иллюзиями», отвергая возможность их реализации не только при конституционно-монархическом строе, но и в условиях республиканского правления. Однако два столетия спустя мы видим, что теория равновесия властей вовсе не выглядит такой уж утопичной14.
Столь же смелыми и прогрессивными, намного опережавшими свое время, были взгляды итальянского мыслителя Чезаре Беккариа, высказанные в трактате «О преступлениях и наказаниях» (1764 г.). Он считал, что преступность порождается неравенством людей, нуждой и нищетой, а также столкновением человеческих страстей, т. е. вплотную подошел к социально-экономическим причинам преступности, их существенному влиянию на уклад общественных отношений. Не исключал он влияния и психологических факторов, среды и т. д. Он утверждал, что «лучше предупреждать преступления, чем наказывать. В этом цель всякого хорошего законодательства»15. Он сторонник неотвратимости и быстроты наказания, необходимости обеспечить равенство всех граждан перед законом, чтобы исключить произвол судей и законодателя. Подобные мысли высказывали, как известно, Вольтер, Гельвеций, Дидро.
Всесторонний, глубокий диалектический анализ истории и теории государства и права дан в трудах Гегеля. Сторонник нерушимости законности и принципа частной собственности («законы ведут к процветанию государства, и свободная собственность – условие его блеска»), он считал главным средством охраны собственности и личности граждан правосудие и полицию. Но в «Философии права» Гегель признает подвижность границ дозволенности действий полиции («полиция может действовать очень педантично и стеснять повседневную жизнь людей»)16. Карательную деятельность государства он допускал как выражение силы и разума. Однако теория не всегда совпадает с практикой, и сам Гегель с горечью отмечал: «Народы и правительства никогда ничему не научились из истории...»17.
Взгляды западных философов в области теории государственного права, охранительной и карательной деятельности государства оказали определенное влияние на развитие общественно-политической мысли в России.
Выдающиеся умы России, размышляя о путях преобразования и лучшего устройства государства, прозорливо касались в своих произведениях и записках проблемы охраны и обеспечения общественного порядка. Просветительская деятельность этих людей, их свободолюбивые мысли, убежденность в пагубности крепостничества, как правило, омрачались и оборачивались личной трагедией. Правители их не жаловали. А.Н. Радищев, которого Екатерина II назвала бунтовщиком хуже Пугачева, оказался в Илимском остроге, М.М. Сперанский – в ссылке в Перми. Ну а жизнь тех, кто не только размышлял, но и пытался действовать, кончалась на эшафоте или на каторге. Александр Радищев в своем сочинении «О законоположении», рассуждая о законодательной деятельности верховной власти, выдвинул три направления ее, основанные на использовании средств: воспретительных, т. е. влекущих за нарушение закона соответствующее наказание, побуждающих (поощрительных) и предупредительных, являющихся охранительными и относящихся к сфере полицейской службы. «Воспитание, – считает автор, – есть вещь наиважнейшая в законодательстве...» Одной из функций верховной власти, по мнению А.Н. Радищева, должно быть сохранение «общественного порядка и благочиния», надзор: «1. За тишиною общественною; 2. За общей сохранностью; 3. За здоровьем; 4. За добрыми нравами; 5. За воспитанием; 6. За призрением бедных; 7. За дорогами, реками, каналами и к тому принадлежащим; 8. За мнениями, если такая полиция свойственна цензуре»18.
По сути дела речь идет о целой отрасли деятельности, которой вскоре займется Министерство внутренних дел.
Интереснейшие мысли мы находим в «Плане государственного преобразования» графа М.М. Сперанского. «Все политические превращения, в Европе бывшие, – говорится в нем, – представляют нам непрерывную так сказать борьбу системы республик с системой феодальною. По мере как государства просвещались, первая приходила в силу, а вторая в изнеможение». Сперанский считал, что в общем движении человеческого разума российское государство «стоит ныне во второй эпохе феодальной системы, то есть в эпохе самодержавия, и, без сомнения, имеет прямое направление к свободе». Он верил, что крепостничество в России падет, «если приняты будут к тому действительные меры». Рассуждая о роли законов, Сперанский писал: «С некоторого времени вошло у нас в обыкновение все недостатки управления слагать на несовершенство наших законов». Сколь живуче оказалось это заблуждение, и сегодня можно услышать нечто подобное! Дело, считает автор, в состоянии общества: «Каким образом закон может действовать, когда не поддерживается разумом и просвещением исполнителей и когда исполнители сии еще необразованны?.. Исправьте все сии несовершенства... тогда рассуждайте о действиях наших законов»19.
Читая блестящие сочинения известных просветителей, философов, гуманистов прошлого, мы замечаем, что многие их мысли созвучны и сегодняшнему дню. Это закономерно, ибо их идеи базировались на непреходящих общечеловеческих ценностях. Большое внимание Сперанский уделяет такому институту государственной власти как полиция. Он считал, что охранением внутренней безопасности должно ведать Министерство полиции.
Сперанский был образованнейшим человеком, и прежде чем разрабатывать свою собственную концепцию государственных преобразований России, он изучил работы французских просветителей, взгляды английских и немецких философов и досконально российскую систему и практику государственного устройства и управления. Придя к выводу, что существующая в России «система правления не свойственна более состоянию общественного духа», он выступил за создание правового государства на основе принципа разделения властей, законности и ответственности, в рамках ограниченной монархии. Его мысли и идеи слишком опережали время20. Приведя в своем сочинении определение закона, данное английским юристом и философом И. Бентамом, и, очевидно соглашаясь, что натуральная свобода человека должна ограничиваться известными правилами, Сперанский в этом контексте рассматривает вопрос о способе сохранения равновесия («общественной тишины») в обществе с помощью закона и действующей на его основе полиции. Он уделяет этому институту власти особое внимание, полагая, что полиция есть «средство, избранное правительством» для «сохранения действия закона в его непрерывности», что это «способ удерживать деяния людей в порядке и пресекать всякое насилие».
Сперанский различает полицию исполнительную, смирительную и предохранительную. К первой относится устройство внутренней стражи, разные «смирительные» учреждения. Внутренняя безопасность обеспечивается мерами предупреждения и пресечения. Вскользь упомянув внутреннюю стражу, автор не развил содержание этого понятия, его задача заключалась в другом. Правда, он пишет о «гражданской страже» как средстве предупреждения насилия, подразделяя ее на стражу ночную, для охраны казны, охраны преступников, содержащихся в тюрьмах и острогах, и стражу от пожаров21.
Сперанский был не только теоретиком; как государственный деятель, он сыграл большую роль в организации и становлении внутренней стражи. Ему же принадлежит разработка Устава о ссыльных, он приложил много труда к подготовке Устава об этапах в Сибирских губерниях (1822 г.), где подробно регламентировалась служба этапных команд внутренней стражи по сопровождению арестантов.
Интересно, каковы же были взгляды на рассматриваемую проблему представителей офицерского корпуса. А.Н. Радищев, хотя и вышел в отставку в чине секунд-майора, не был профессиональным военным, а Сперанский никогда не носил военный мундир.
Любопытную работу нам оставил генерал-фельдмаршал П.А. Румянцев-Задунайский, высказавший идею о создании военной полиции22. Столь же, видимо, достоин внимания доклад генерал-майора Русинова23. Наиболее близкими к данной теме оказались дошедшие до нас уникальные разработки декабристов: конституционные проекты поручика Никиты Муравьева и особенно полковника Павла Пестеля, рассуждения капитан-лейтенанта Константина Торсона.
Проект Никиты Муравьева предусматривал учреждение надзирательной или благочинной власти (полиции): «В каждом уезде назначается ежегодно обыкновенными избирателями тысяцкой (исправник) являющий хранителем тишины в уезде». В деревнях на каждые десять дворов избирается десяцкий, в каждой сотне – сотский, в волости – волостной старейшина, который наблюдает за сельским благочинием, подчиняясь тысяцкому. Более подробных сведений о полицейских функциях государства Конституция не содержит, но в ней имеются статьи, трактующие о системе наказания и порядке его отбытия. В них просматриваются определенные принципы гуманной пенитенциарной системы, которая, по мысли автора Конституции, должна прийти на смену полицейско-чиновничьему произволу: «Нынешние полицейские чиновники отрешаются и заменяются по выборам жителей» (ст. 40). Конечно, все это кажется достаточно наивным, но в истории общественно-политической жизни утопии играли далеко не последнюю роль. Небезынтересно упоминание в Конституции статьи о возможности и порядке использования вооруженной силы для ликвидации возникших беспорядков:
«15. Не может употреблять войск во внутренности России (речь идет о прерогативах верховной исполнительной власти, правах императора, являющегося верховным начальником сухопутных и морских сил – С.Ш.) в случае возмущений, не сделав о том предложения Народному Вечу, которое немедленно обязано удостовериться посредством следствия о необходимости военного положения». Народное Вече, по мысли автора, должно состоять из Верховной думы и Палаты представителей народных, ограничивающих власть императора. Конституция предусматривала три независимые друг от друга власти (законодательную, исполнительную и судебную) в каждой из составных частей (держав) России, объединенных на федеративных началах. «Опыт всех народов и всех времен доказал, – говорилось во вступлении к проекту, – что власть самодержавна равно губительна для правителя и для общества, что она не согласна ни с правилами Святой веры нашей, ни с началами здравого рассудка»24. Нельзя допустить произвол одного и согласиться, чтобы все права находились на одной стороне, а все обязанности на другой, считал автор.
В бумагах И. Пущина в качестве приложения к Конституции Н.Муравьева находились «Рассуждения К.П. Торсона» (декабрист, член Северного общества). Они касались военного аспекта проблемы конституционного устройства России. Приведем выдержки из этого рассуждения: «Число войск должно определяться Палатами, увеличить или уменьшить оное без согласия обеих палат позволять не должно; чтоб войски не былиобременительны государству, то число их не должно быть очень велико, но дабы сим не подвергнуть опасности целость границ в случае непредвиденной войны, и в случае обольщения некоторых линейных строевых полков или гвардии императором, чтобы противупоставить им силу, то кажется необходимым учредить милицию в каждой державе, которой голова есть Главный начальник милиции... Милиция сия должна обучаться известное число дней в году и получает содержание от правительства только тогда, когда соберется в полки и выступит со своего места. Милиция числом должна равняться войскам... Офицеры милиции должны быть из владельцев той же державы. – Тогда милиция сия будет твердою опорою вольности граждан, и быв готова всегда поддерживать власть Палат...»25 Автора видимо не смущало противопоставление регулярных и милиционных боевых сил, такое допускалось.
Более основательно вопрос об охранении внутренней безопасности, включая военную сторону дела, разработал П.И. Пестель в своем проекте конституции, названном им «Русская Правда» (по аналогии с известным памятником Киевской Руси). Взгляды Пестеля отличались крайним радикализмом, решительным неприятием монархической формы правления. В проекте бескомпромиссно отражены два коренных вопроса политической идеологии декабристов: отношение к крепостному праву и самодержавию (в обоих случаях негативное).
Полагая, что для осуществления программы революционного переустройства общества понадобится 10 – 15 лет, автор «Русской Правды» разработал систему мер, которые должно будет осуществить Временное Верховное Правление, наделенное диктаторскими полномочиями с целью избежать «ужасов безначалия» и «народных междуусобий»26. Этот неизбежный переходный период декабристы называли «роковым временем».
В сочинениях, предшествовавших «Русской Правде», в частности, в «Записке о государственном правлении» содержались мысли и проекты «в отношении к устройству Безопасности в государстве». Задачей «обыкновенного благочиния» являлось охранение имущества и существования частных лиц, предупреждение совершения зла. Действовало оно на основе законов «посредством силы», подразделяясь на благочиние исполнительное, распорядительное и расправное. «Устройство сих трех особенных родов Благочиния, – говорится в «Записке», – должно быть поручено трем особенным палатам, долженствующих посему существовать в Государственном приказе благочиния. К оным присовокупляется еще Палата Внутренней Стражи, потому что взирая на обширность действия сего приказа, на важность предназначенной цели оному, на количество препятствий в достижении сей цели и на непременную обязанность устроить внутреннюю государственную безопасность, нельзя не согласиться в совершенной необходимости учредить такую силу, которая бы смогла покорить все протчие частные силы, стремящиеся нарушить внутреннюю безопасность и которая бы могла преодолеть все препятствия, противящиеся достижению оной. Такова сила существует в учреждении Внутренней Стражи или жандармов. Из сего явствует, что Государственный приказ благочиния должен иметь четыре палаты: 1) Палата исполнительных дел; 2) Палата распорядительных дел; 3) Палата расправных дел; 4) Палата Внутренней Стражи».
Внутренняя стража в то время, когда сочинялся этот пестелевский труд, уже как воинская сила существовала, но автор воспользовался лишь термином, наполнив его иным содержанием, объединив под одним названием стражников и жандармов.
«Внутренняя Стража, – говорится в «Записке», – есть та сила, которая, превышая все частные силы, принуждает всех и каждого к исполнению повелений Правительства. Из сего явствует, во-первых, что она чрезвычайно важна, ибо сохраняет порядок и не допускает безначалия, во-вторых, что она устраивает внутреннюю безопасность и, следовательно, не принадлежит к военному правлению, коего цель есть устройство внешней, а не внутренней безопасности, и в-третьих, наконец, что она никогда иначе действовать не должна, как по требованию или повелению других правительственных мест, дабы не имели граждане случая укорять Правительство в насильственном действии, не на законах основанном. Палата Внутренней Стражи, составляя правление сей силы, касается: 1) устройства Внутренней Стражи, 2) содержания оной и 3) действия оной. По первому предмету: составление Внутренней Стражи, принятие на службу, производства, перемещения, награждения, предание суду и увольнение в отставку чиновников Внутренней Стражи. По второму предмету: продовольствие Внутренней Стражи, снабжение одеждой, амуницией, оружием и жалованием и устройство гошпиталей. По третьему предмету: наблюдение за исполнением Внутреннею Стражею всех требований и повелений протчих начальств и свод происшествий, в которых она вследствие сих требований и повелений участвовала». Личный состав этой стражи автор называет жандармами, полагая, что общая численность их в масштабе государства составит 50 тыс. человек, в том числе в каждой области по 5 тыс., в губерниях по 1 тыс. (500 конных и столько же пеших), в столичных губерниях – по 2 тыс. (1000 конных и столько же пеших). Говорится в «Записке» и о финансировании этих сил. «Содержание жандармов и жалование офицеров должно быть втрое противу полевых войск, ибо сия служба столь же опасна, гораздо труднее, а между тем вовсе неблагодарна. Жандармы должны быть самое легкое войско, ибо все их движения должны быть скоры и быстры и последовать без всякихзатруднений. Действия Внутренней Стражи, кроме исполнения требований других начальств, состоят еще в имании (ловле – С.Ш.) преступников, содержании караулов при тюрьмах, острогах, провожании колодников и тому подобное. Внутренняя Стража никогда не может отвечать за действие, последовавшее по требованию других начальств. Кроме же ее не должно никакое войско вмешиваться во внутренние дела»27. Автор придает весьма серьезное значению этому вопросу. Это видно, например, из нескольких вариантов набросков о численности жандармов (от 47 тыс. до 112900 человек, из расчета 50000 в городах и 62900 человек на периферии). Пестель ратует за самостоятельное существование внутренней стражи, вне военного управления, выступая за ее привилегированное положение. Рассуждает он и о военной полиции (на каждый корпус дивизион жандармов, состоящий из двух эскадронов отборных людей «отличного поведения»).
Примечательны мысли его о полиции и отношении к ней обывателей: «Непонятно... отчего всегда так сильно противу Полиции все вооружаются и учреждение оной столь язвительно порочут. Единственная причина сего состоит в том, что Полиция на каждом почти шагу бывает чувствительна и во всякое время должна удерживать каждого в пределах законной Свободы. Она обязана свои требования часто повторять и посему должна казаться докучливой. Она касается ежедневных деяний и поступков граждан и потому беспрестанно кому-нибудь да мешает, отчего ее и терпеть не могут. Но в сих-то действиях состоит именно неоцененная ее польза, что она неусыпно и беспрестанно заботится о благе общества, которое обязано ей сохранением благоустройства и по оному самим существованием своим. Если бы Народ вникнул в необходимость Полиции, то все благословляли тогда ее учреждение и действие, и одни злонамеренные люди могли бы противу нее восставать...» Пестель полагал, что положение изменится, как только местные чиновники станут избираться, а те, которые правительством назначены, «будут требовать точного исполнения и посредством Внутренней Стражи к оному принуждать»28.
Приведенные высказывания свидетельствуют, что в области представлений об устройстве и значимости военно-охранительной системы, будь то в условиях ограниченной монархии или республиканской формы правления, авторы проектов не выглядят совсем уж оторванными от реальной действительности прожектерами. И все же оказалось, что жизнь гораздо сложнее, а обстоятельства сильнее, чем думали стремившиеся опередить время декабристы-романтики, вышедшие на Сенатскую площадь 14 декабря 1825 года...
В тот день командир Отдельного корпуса внутренней стражи (ОКВС) генерал-адъютант граф Евграф Федотович Комаровский с батальоном Финляндского полка пытался усмирить восставших, но солдаты отказались стрелять по своим. Когда все было кончено, по приказу царя он возглавил конвой, составленный из батальона Семеновского полка и дивизиона кавалергардов, и препроводил арестованных бунтовщиков в Петропавловскую крепость. Он же был членом учрежденного 1 июня 1826 г. Верховного уголовного суда, вынесшего свой приговор декабристам... Все это, как и многое другое, подробно описал в своих воспоминаниях Е.Ф. Комаровский. При жизни автора они света не увидели и были опубликованы впервые на страницах «Исторического Вестника» в 1897 г. Правда, отдельные главы «Записок графа Е.Ф.Комаровского» печатались в сборнике «XVIII век» (1867 г.) и в журнале «Русский Архив» (1877 г.). В 1914 г. они вышли отдельной книгой в издательстве «Огни». Эта книга переиздана Внешторгиздатом в 1990 г. В «Записках» читатель найдет много любопытного в описаниях историко-бытового характера времен трех русских императоров и некоторые интересные подробности из истории возникновения и становления внутренней стражи. Во вступительной статье Е.А. Ляцкого к первому изданию «Записок графа Е.Ф.Комаровского» сказано, что «за время его служебной деятельности в этот период история не связала с его именем ни одного сколько-нибудь заметного факта». Это не совсем так. Комаровекий не был крупным государственным или военным деятелем, и с этих позиций его роль в истории действительно может показаться малозаметной. Но мы попробуем поколебать эту точку зрения, охарактеризовав его служебную деятельность в качестве организатора и первого командира Отдельного корпуса внутренней стражи.
Существенным дополнением к воспоминаниям Е.Ф.Комаровского служат мемуары его внука «Записки графа Николая Егоровича Комаровского», изданные Обществом ревнителей русского исторического просвещения в память императора Александра III (М., 1912). О них речь пойдет ниже, когда мы коснемся обстоятельств ухода Е.Ф.Комаровокого с поста командира Отдельного корпуса внутренней стражи.
Из всех последующих военачальников, возглавлявших ОКВС, ни один не оставил после себя мемуаров. Лишь последний из них В.Ф. фон-дер-Лауниц решил обобщить свою деятельность изданием собственных приказов под названием: «Распоряжения, отданные по Отдельному корпусу внутренней стражи в семилетие начальствования оным г. генерал-адъютанта фон-дер Лауница 1-го (с 11 мая 1857 по 1864 год)». Данный сборник приказов дает представление о многосторонней административной деятельности Лауница в следующих направлениях (как их определил в предисловии дежурный штаб-офицер ОКВС [А.Н.] Карин: 1) преобразование состава батальонов, уездных и этапных команд, 2) улучшение быта нижних чинов, 3) сокращение расходов казны, 4) административные меры по более успешному исполнению обязанностей внутренней стражи и искоренению злоупотреблений, 5) устройство хозяйственной части батальонов, 6) организация делопроизводства в управлениях внутренней стражи и контроль за расходованием денежных средств, 7) усовершенствование строевой подготовки батальонов, 8) порядок конвоирования и др29.
К этой же группе источников относятся воспоминания разных авторов, опубликованные в периодических изданиях, в которых в той или иной мере освещается служебная деятельность внутренней стражи (например, записки партионного офицера о наборе рекрутов и их сопровождении к месту назначения, крестьянских волнениях в ряде губерний и действиях выделенных воинских команд внутренней стражи по их усмирению, о роли командированных в государственное ополчение воинов во время Крымской войны и др.)30. В журнальных и газетных публикациях выявлен целый ряд очерков, статей, заметок, относящихся к данной теме (такие материалы содержатся в журналах «Военный сборник», «Отечественные записки», «Русский архив», «Русская старина», «Современник» и др., газетах «Русский инвалид», «Разведчик» и др.). Ряд сведений о внутренней страже содержится в воспоминаниях жандармского генерала В.Д. Новицкого31.
Специально посвященных внутренней страже отдельных работ ни в дореволюционной ни в советской военной историографии не было, что, в общем-то, удивительно, так как речь идет о целой отрасли военно-полицейской деятельности, сложившейся в России и существовавшей в XIX в. на протяжении более 50 лет. Это не значит, что она вовсе выпала из поля зрения историков, поскольку была достаточно известна, составила целый пласт в военном законодательстве и потому нашла отражение в ряде исторических исследований справочного характера, военной статистики и некоторых крупных трудах по военному строительству и истории полицейских учреждений32. Однако сведения эти неполные, отрывочные и не дают цельного представления о данном виде вооруженных сил.
К сожалению, в общих трудах по военной истории, в которых освещалось строительство Русской армии (и в ранних, как, например, P.M. Зотова, и в более поздних), места внутренней страже, ее созданию и развитию, не нашлось33. Но были изданы и другие работы, в которых вопросы строительства внутренней стражи, корпуса жандармов, местных войск и конвойной стражи не обойдены молчанием. Это прежде всего обзоры и исторические очерки о деятельности Военного министерства, устройстве военного управления. В них появляются термины «войска внутренние», «войска для внутренней службы», под которыми подразумеваются Отдельный корпус внутренней стражи, а иногда вместе с ним и корпус жандармов, а затем и местные войска.
Всем, без исключения, занимающимся проблемами военной истории XIX в., значительным подспорьем служит обилие военно-исторической литературы аналитического и справочного характера, изданной в то время. В одной из статей, включенных в сборник «Современная Россия» говорилось: «История в последнее время перестает быть случайным сцеплением фактов. Летопись уступает место науке. История имеет непреложные законы, как и всякая другая наука, но эти законы стали определяться и уясняться лишь с той поры, когда изучение истории явилось в связи с изучением других наук...»34.
Военная историография заняла ведущее место в исторической науке. Очевидно, это объясняется насущной потребностью общества, интересом к военному делу, что связано с беспрерывными войнами, которые пришлось вести России, не снижающейся внешней угрозой и неспокойной внутренней обстановкой, а это, в свою очередь, предопределяло роль армии в государстве, заставляло думать и заботиться о ее усовершенствовании и укреплении. Данные обстоятельства пробуждали и стимулировали военную научную мысль, привлекали внимание к военным проблемам. Появилось множество книг и статей на военные темы, развивалась военная журналистика.
В России в прошлом веке было издано значительное число справочной литературы по военному строительству и другим вопросам военного дела. Отыскать нужные книги, очерки, статьи в этом огромном книжном потоке можно лишь с помощью известных, малоизвестных и забытых библиографических указателей и перечней, а также предметно-систематических каталогов, имеющихся в книгохранилищах35.
Для написания этой книги поиск литературы проводился в Российской государственной и Государственной публичной исторической библиотеках, научной библиотеке Института научной информации по общественным наукам РАН, Музее книги, в книжных фондах Российского военно-исторического архива, Центрального государственного архива древних актов и др.
Пожалуй, одним из самых старых дошедших до нас изданий, в котором впервые упоминается внутренняя стража, была выпущенная в 1812 г. книга «Учреждение Военного Министерства». Ч. I. Образование Военного Министерства», в которой излагается структура этого ведомства и обязанности его департаментов.
Предметом ведения 1-го стола 5-го отделения Департамента инспекторского являлось следующее: «Полные сведения о числе и состоянии внутренней стражи. Рассмотрение ведомостей об оной, получаемых. Соображение по донесениям об осмотрах оной. Командование и отставка нижних чинов внутренней стражи». В обязанности 2-го стола входило: «Рассмотрение журналов о служении внутренней стражи представляемых и вообще наблюдение за точным исполнением по всем частям, Положения для оной изданного».
Эти сведения служат ориентиром для поиска документов о внутренней страже, отложившихся в деятельности инспекторского департамента и сохранившихся в архивах.
Еще одним из старинных источников, в котором упоминается внутренняя стража, является «Месяцеслов с росписью чиновных особ или общий штат Российской Империи на лето от Рождества Христова 1815. Часть первая», вышедший в свет в С.-Петербурге в том же году при императорской Академии наук. В отделении 5 под рубрикой «Министерство военное», вслед за фамилиями министра и его адъютантов читаем:
«II. Внутренняя стража. Инспектор Внутренней стражи ген.-м. граф Евграф Федотович Комаровский, Его Императорского Величества генерал-адъютант, ордена: св. Анны I кл., св. Владимира 2 ст., Сардинск.: св. Маврикия кав. и св. Иоан. Иерусалим., ком. При нем Ад-ты: л.-гв. полков: Преобр. шт.-кап. Константин Егорович барон Швахгейм; Семенов, шт.-кап. Николай Михайлович Докторов, орд. св. Анны 3 кл. кав. (правильно – Дохтуров, племянник известного генерала – С.Ш.), Измайловского поруч. Александр Иванович Храповицкий, орд. св. Анны 2 кл. кав., им. зол. шпагу с надп. «За храбрость»; обер-аудитор 7 кл. Алексей Степанович Кулаков, орд. св. Влад 4 ст. кав.; секретарь: кол. секр. Яков Андреевич Подвысоцкий» (Состояние чинов дано, как указано в сноске, по 18 декабря 1813 г.).
Лишь после этого идут структурные части Военного министерства, Министерства полиции, Министерства внутренних дел и т.д. В последующих изданиях «Месяцеслова» внутренняя стража не упоминается.
В одном из редких, раритетных изданий середины XIX в. – «Хронике Российской Армии» исследователь найдет не только перечень батальонов Отдельного корпуса внутренней стражи, но и их предысторию (книга 18), узнает, почему в этих формированиях, как правило, не было своих знамен. Книга 19 «Хроники...» посвящена корпусу жандармов. Весьма полезный источник для разработки данной темы – «Настольный хронологический указатель постановлений, относящихся до устройства военно-сухопутных сил России», охватывающий период от 1550 до 1890 гг., составленный генерал-лейтенантом бароном В. Штейнгейлем. По нему можно проследить эволюцию внутренних батальонов, последовавшую после упразднения внутренней стражи, реорганизацию их, создание местных войск. Прекрасным пособием может служить весьма содержательная «Карманная справочная книжка для русских офицеров», составленная по высочайшему повелению группой офицеров под общей редакцией Свиты е.и.в. генерал-майора Д.А. Милютина (изд. 2-е. – СПб., 1857. – 992 с). В разделе «Устройство войск» дан состав Отдельного корпуса внутренней стражи и корпуса жандармов (с. 35 – 36), далее разъясняется система управления этими формированиями (с. 71), порядок перевода во внутреннюю стражу офицеров и нижних чинов (с. 104) и другие вопросы. Интересно изложена проблема «Поддержание нравственного благоустройства в войсках» (об «истинной дисциплине», «главных обязанностях», взаимоотношениях воинских чинов, сбережении здоровья в армии), дан перечень рекомендованной литературы, в том числе на иностранных языках и т. д.
Чуть менее информативна, но столь же полезна «Справочная солдатская книжка», ч. 1, составленная под редакцией генерал-майора Леонтьева (СПб., 1862. – 373 с). Она начинается с небольшого предисловия, первая фраза которого определяет суть солдатской службы: «Солдат содержится на службе для защиты Государства от врагов внешних и для охранения порядка внутреннего» (с. 1). В отделе V, названном «Служба войск Внутренней стражи» довольно подробно излагается порядок прохождения службы в батальонах и командах ОКВС (с. 237 – 260), в меньшей степени освещается служба в корпусе жандармов (с. 260 – 261, 367).
Из более поздних справочных изданий отметим «Справочник. Полный и подробный алфавитный указатель приказов по военному ведомству, циркулярных предписаний и отзывов Главного штаба и прочих главных управлений и приказов, приказаний и циркуляров по всем военным округам за 52 года, с 1859 по 1911 г. Настольная книга для штабов, канцелярий управлений, учреждений и заведений. В двух книгах. Составитель К. Патин» (СПб., 1911). В военном зале Российской государственной библиотеки его так и называют: «патинский справочник». Для раскрытия нашей темы он служит ориентиром в законодательстве по строительству местных войск и конвойной стражи.
Хорошим подспорьем служит малоизвестный справочник В. В. Звегинцова «Хронология Русской Армии. 1700 – 1917», изданный в трех частях в Париже в 1961 – 1962 гг. Это скрупулезно выполненное исследование формирования частей всех родов войск в России по периодам царствования, начиная от Петра I (немного затронута и допетровская эпоха). Основываясь на упомянутом хронологическом указателе В. Штейнгейля, российском военном законодательстве, справочных книгах Главной квартиры е.и.в. (речь идет о расписаниях российских войск) и других источниках, автор проследил и перечислил, кажется, все изменения в устройстве военной силы, в том числе внутренней стражи, корпуса жандармов, местных войск.
Общим недостатком перечисленных справочных изданий является то, что авторы, проделав огромный труд, ограничиваются фиксацией тех или других изменений, не анализируя, как правило, их причины и следствия. Впрочем, возможно они и не ставили перед собой такую цель.
В дореволюционной России было выпущено множество энциклопедических изданий36. Разумеется, они не равноценны по содержанию словарных статей, персоналий. Наибольшего внимания заслуживают по своей информативности словарные статьи о внутренней страже в «Энциклопедии военных и морских наук» под редакцией генерал-лейтенанта (впоследствии генерала от инфантерии) Г.А. Леера, заслуженного профессора Николаевской академии Генерального штаба (т. П.СПб.,1885. – С. 186) и более подробно в «Военной энциклопедии», изданной товариществом И.Д.Сытина в 1912 г. (т. 6. – С. 443 – 444). В тех же энциклопедиях имеются также статьи на смежные темы: о гарнизонных войсках, военных инвалидах, местных войсках, жандармах. В «лееровской» энциклопедии допущена неточность: «Все роты и команды состояли в ведении М-ва полиции и переданы в Военное м-во лишь при образовании корпуса В. стражи...» Это не совсем так. Указанные подразделения составили внутреннюю стражу в 1811 г., а в Отдельный корпус внутренней стражи она была переименована лишь в 1816 г. В «сытинской» энциклопедии ошибочно утверждается, что губернские батальоны были переименованы в гарнизонные в 1815 г. Фактически это произошло 14 июля 1816 г. Спорным является суждение, что внутренняя стража «была в сущности чисто полицейским органом, имевшим лишь военную организацию». Скорее, наоборот: это была военная организация, наделенная полицейскими функциями. В обоих случаях автор статьи повторяет сказанное в известном юбилейном издании «Столетие Военного министерства. 1802 1902». Но ради справедливости следует отметить, что в целом данная статья написана весьма квалифицированно, чувствуется глубокое знание темы, знакомство с архивными источниками. В статье впервые названы все генералы, возглавлявшие ОКВС, верно изложены основные этапы строительства корпуса, указаны причины его ликвидации. Можно с полным основанием сказать, что это лучшая из известных нам публикаций, в которой коротко, но емко изложена история внутренней стражи России. Столь же высокую оценку по нашему мнению заслуживает помещенная в той же энциклопедии статья «Конвойные команды» (т. 13,1913. – С. 95 – 96).
Ряд сведений о конвойной службе в дореволюционной России можно почерпнуть в обстоятельно написанном очерке А.В. Тавасштерна, помещенном в упомянутом выше труде, подготовленном к 100-летию Военного министерства (т. XII, ч. III). В первом томе, книге 1-й этого же труда, где дается «Исторический очерк развития военного управления в России», в общем контексте изложения материала о военном строительстве несколько страниц посвящено внутренней страже.
Весьма любопытное суждение о внутренней страже содержится в книге известного военного писателя и публициста Р.А. Фадеева «Вооруженные силы России (М., 1868). По мнению автора «самое устройство внутренней стражи, хотя значительно улучшенное в последнее время (речь идет о начале 60-х годов – С.Ш.), вызывает многие замечания». Исходя из некачественности личного состава этого войска, автор полагает, что его вполне может заменить жандармерия, причем в гораздо меньшем количестве (примерно 30 тыс. человек), но с двойным, по сравнению с армейским, жалованием. «Нашу внутреннюю стражу, – пишет он, – нельзя преобразовать, в ней вовсе нет элементов, из которых могло бы что-нибудь выйти; ее нужно заменить новым учреждением, одинаково экономическим и приспособленным к делу, жандармами, как во всей Европе» (с. 95).
Интересное сходство с мнением бунтаря Пестеля, с записками которого автор не мог быть знаком. Важно, что он не сомневается в необходимости такой структуры, как внутренняя стража, но считает нужным заменить ее более крепкой организацией.
История внутренней и конвойной стражи неотделима от исторического пути развития российской армии. Изучение строительства этих формирований невозможно без ознакомления с довольно обширной литературой, посвященной эволюции военного управления в России. Это книги: «Историческое обозрение военно-сухопутного управления. С 1825 по 1850 г.» (СПб., 1850); «Исторический очерк деятельности военного управления в России в первое двадцатипятилетие благополучного царствования Государя Императора Александра Николаевича (1855 – 1880 гг.)» в шести томах, под редакцией генерал-лейтенанта М.И. Богдановича (СПб., 1879 – 1881). На большом фактическом материале в этих трудах исследуются происходившие реорганизации войск, в том числе внутренней стражи, корпуса жандармов, местных войск. О конвойной страже есть информация в «Обзоре деятельности Военного министерства в царствование Государя Императора Александра III. 1881 – 1894 гг.» (СПб., 1903).
Необходимые сведения по теме исследования содержатся в ежегодных «Всеподданнейших отчетах о действиях Военного министерства» за 1858 – 1916 гг. (55 томов имеется в РГБ, полное собрание отчетов хранится в РГВИА, есть они и в других книгохранилищах).
Интересные данные для анализа численного состава, квартирования войск внутренней стражи содержатся в Военно-статистических обозрениях Российской Империи, издаваемых по Высочайшему повелению при 1-м отделении Департамента Генерального Штаба во второй половине XIX в. Они охватывали все губернии. В специальных сведениях (с точки зрения военных интересов) в ряде случаев приводятся данные «По корпусу внутренней стражи, число и состав гарнизонных команд».
Военно-историческое исследование, объектом которого является известная часть населения, составляющая воинские коллективы, не может быть полным без предметного анализа состояния физического и нравственного здоровья войск. Возрастной состав Отдельного корпуса внутренней стражи, особенности его комплектования, условия размещения и службы оказывали непосредственное влияние на динамику заболеваемости и рост смертности в частях, состояние дисциплины и преступности.
Социологический аспект исследования интересен, важен, хотя поиск соответствующих документальных и литературных источников сопряжен с определенными трудностями, прежде всего из-за разобщенности архивных материалов, отсутствия обобщенных данных и относительной редкости сочинений по этой проблематике. Помимо обнаруженных отчетных архивных документов удалось отыскать «Сборник сочинений офицеров Николаевской академии Генерального штаба», в книге второй которого опубликована работа штабс-капитана Ильяшевича «Статистическое исследование смертности в нашей армии» (СПб., 1863. – С. 1 – 54), где исследуется этот вопрос за 15 лет (с 1841 по 1852 гг. и с 1857 по 1861 гг.), в полевых войсках, частях артиллерийского и инженерного ведомств, в местных войсках и формированиях, названных автором «внутренними войсками», куда он отнес корпус внутренней стражи и корпус жандармов. Спустя десять лет появилась работа «О смертности в Русской Армии. 1862 – 1871» (СПб., 1873), опубликованная за подписью Л.Л.Л. (как выяснилось, она принадлежит Льву Львовичу Лобко). В книге приводится сравнительная таблица смертности в армии, в том числе в местных войсках, называются четыре причины этого бедствия (плохие условия размещения войск, слабосильные рекруты, неважное питание, служебная перегрузка личного состава нарядами, караулами, походами и работой).
Физическое состояние войск, условия армейского быта беспокоили начальство, власть, тревожили общественность. Об этом обязательно докладывалось по команде после инспекторских смотров, за сокрытия, упущения, злоупотребления, допущенные, как тогда писали, «беспорядки и неисправности», приведшие к повышению смертности в войсках, строго взыскивали (об этом будет сказано ниже). Показатели смертности не скрывались, анализировались и даже публиковались.
Сложнее обстоит дело с исследованием служебной и боевой деятельности войск внутренней стражи (например, участие в Отечественной войне 1812 года, подготовке резервов для действующей армии, формировании государственного ополчения, ликвидации разного рода беспорядков, волнений, неповиновений).
Для этой цели в настоящей работе использовалась соответствующая литература37, архивные источники (см. ниже), на которые даны ссылки в тексте.
Еще более затруднителен поиск персоналий. Наиболее интересны и ценны, на наш взгляд, такие работы, в которых наряду с выявлением объективных закономерностей, анализом фактов и явлений, описанием их, не упускается роль личности в историческом процессе, водовороте событий, столкновении противоречий действительности. Недостаточно фиксировать ход исторического развития, будь то в обобщенном виде, или, что особенно интересно, в деталях. Научное исследование на историческую тему не может быть полным, если в нем не показаны люди. Важно, в частности, не только знать имена военачальников, командиров, стоявших во главе Отдельного корпуса внутренней стражи и других внутренних формирований, но и их биографии, прошлые заслуги, вклад каждого из них в становление и развитие войск. История не безлика38. Поэтому в данной работе автор стремился показать основные этапы в строительстве внутренней и конвойной стражи на фоне деятельности руководителей этих формирований. Кроме того, в ходе исследования установлены имена и в большинстве случаев биографические данные лиц, возглавлявших в разные годы штаб Отдельного корпуса внутренней стражи (восемь человек), а также окружных генералов и обер-квартирмейстеров (свыше 65 человек). Выявлены статистические сведения об офицерах-участниках войн, имевших награды, и о тех, кто опорочил это звание неблаговидными поступкам и преступлениями, был судим. Среди генералов были представители княжеских и графских фамилий, лица, связанные родственными узами с известными людьми, внесшими значительный вклад в русскую культуру и военное дело.
Некоторые из генералов и офицеров, как удалось выяснить, были причастны к декабристскому движению, другие участвовали в его подавлении. Установлены имена и уточнены биографии всех генералов, возглавлявших конвойную стражу (пять человек), в том числе трагическая судьба последнего начальника конвойной стражи генерала Н.И. Лукьянова, ставшего жертвой политических репрессий уже в советское время. Выявлены также имена многих солдат и унтер-офицеров, отличившихся на службе и в боях за отчизну.
Для поиска, помимо архивных материалов, использованы: «Списки генералитету по старшинству» за 1812, 1814, 1815 – 1819, 1822, 1823, 1826 гг., «Список генералам с означением имян, знаков отличия и старшинства в чинах (напечатано по 4-е число декабря 1820 года)» и другие подобные ежегодные списки; родословные книги дворянства (по губерниям и фамилиям); «Русский биографический словарь» (РБС) и «Азбучный указатель имен русских деятелей, имеющих быть помещенными в Биографический словарь», издаваемый Императорским русским историческим обществом (ч.1 и 2, СПб., 1887). Правда, следует иметь в виду некоторые неточности, встречающиеся в этих изданиях39.
Перечисленные источники дополняют друг друга, но и их подчас не хватает для получения полной информации. Например, в «Списках генералитету по старшинству» названы фамилии без имен и отчеств, в РБС и архивных формулярных списках не всегда указаны крайние даты жизни. Это заставило обратиться к ранее изданным столичным и провинциальным некрополям, другим биографическим справочникам, а также альбомам и иным художественно-справочным изданиям, в которых отведено место русскому военному портрету, с целью поиска изображений генералов внутренней стражи и дополнительных сведений о них40.
Одно из центральных мест в служебной деятельности охранительных формирований занимала служба препровождения (конвоирования) арестантов. Для этой цели использовались внутренняя стража, полиция, жандармерия, местные войска. С 1886 г. эта служба стала прерогативой вновь созданной конвойной стражи. Поиск соответствующих источников об этом роде деятельности осложнялся тем, что конвойная служба осуществлялась под эгидой и военного, и гражданского ведомств. Как военная сила конвойная стража входила в структуру Военного министерства, выполняла приказы и распоряжения этого ведомства, которое ее формировало, укомплектовывало, снабжало и обучало; а как часть карательной и пенитенциарной систем государства конвойные команды обслуживали Главное тюремное управление и находились на содержании у Министерства внутренних дел, а затем у Министерства юстиции, куда ГТУ перешло из МВД в 1895 г. Поэтому документальные материалы о деятельности конвойной стражи хранятся в разных архивах: Российском государственном военно-историческом архиве (ф. 400) и в Государственном архиве Российской Федерации (ф. 122).
Оживившаяся в последней четверти XIX в. и в первые два десятилетия XX в. научно-исследовательская и популяризаторская работа в области военной историографии принесла свои плоды и в такой частной области, как служба конвоирования. Образовалась целая библиотека изданий на столь специфическую тему41. Обилие их свидетельствует и о стремлении как можно подробнее регламентировать, во избежание возможных нарушений и отступлений, конвойную службу, поскольку она была связана с ограничением или лишением свободы лиц, взятых под стражу, и предоставлением конвоирам определенных прав, и наделением их властными полномочиями, вплоть до применения в определенных законом случаях оружия. Но ни устав, ни другие формы регламентации конвойной службы не могли дать стопроцентной гарантии соблюдения прав сопровождаемых под конвоем людей. Случаи превышения власти и злоупотребления ею были нередки. Информацию о масштабах данной службы, имевших место эксцессах можно получить по отложившимся в архивах документам конвойных команд, по воспоминаниям революционеров, ссыльных и политкаторжан, опубликованным в эмигрантской литературе и первых периодических изданиях советского периода42.
Интересные наблюдения и суждения об увиденном в России в прошлом веке, в частности, о карательной системе, содержатся в книгах посетивших страну иностранцев. Некоторые их суждения наивны, предвзяты, несправедливы, и все же то, что написали маркиз де Кюстин43, совершивший путешествие в Россию в 1839 г., и особенно американец Джордж Кеннан44, три года путешествовавший по Сибири во второй половине 80-х гг. прошлого века, о пересыльной системе, досконально изученной им, роли полицейского аппарата, жандармерии, заслуживает внимания историков.
Судьба людей, закованных в кандалы, бредущих под конвоем по бесконечным трактам в далекую Сибирь, всегда вызывала сочувствие населения, будоражила общественность. Это было неприглядное зрелище. Один вид этих гремящих цепями партий арестантов, передвигающихся от этапа к этапу, не мог не порождать жалость, не вызывать протест, требование человеческого отношения к преступникам, тем более, что многих сопровождаемых под стражей народ таковыми не считал. Сама постановка системы исполнения наказания, порядки, а вернее беспорядки, на этапах, поведение конвоиров и начальников этапных команд – все это привлекало внимание передовых слоев общества, исповедующих гуманистические идеи, особенно прогрессивно мыслящих писателей, художников, публицистов. Эта проблема нашла отражение в произведениях А.И. Герцена, Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого, А.П. Чехова, Н.А. Некрасова, сотрудников и авторов некрасовского «Современника» – М.А. Антоновича, Г.З. Елисеева и Н.М. Ядринцева, а также В.Г. Короленко, В.И. Немировича-Данченко, А.Ф. Кони, в творчестве художников И.Е. Репина, В.Г. Перова, Н.А. Ярошенко и др. С особым интересом читались воспоминания людей, которые не только видели, но и испытали эту систему на себе.
Из современных исследований этой старой проблемы заслуживают быть отмеченными работы: В.П. Шпалтакова «Этапное содержание ссыльных и «арестанские подряды» в Сибири в 1825 – 1855 гг.» (Омск, 1986. Рукопись депонирована в ИНИОН РАН, № 26732), в которой на основе местных омских архивных документов названная тема рассматривается с историко-экономической точки зрения; С.В.Кодана «Устав об этапах 1822 года (Государственно-правовые институты самодержавия в Сибири») (Иркутск, 1982); А.Д. Марголиса «Тюрьма и ссылка в императорской России: Исследования и архивные находки». (М., 1995), в которой па базе широкого спектра источников анализируется организация этапирования и содержания арестантов, сообщаются собранные автором сведения и факты.
Близким по своим функциям внутренней страже и корпусу жандармов является полиция. Она старее их и потому огромный накопленный опыт полицейской деятельности не мог не учитываться, не использоваться в жизни родственных ей воинских формирований. Последние при исполнении служебных обязанностей часто взаимодействовали с полицией, оказывали ей помощь. Это происходило (по крайней мере, должно было происходить) в рамках единого, как сейчас принято говорить, правового поля. К охране общественного порядка и содействию полиции привлекались жандармские подразделения и войска. Правда, жандармские учреждения были независимы от полиции и даже имели свои полицейские управления на железных дорогах, хотя все они входили в состав Министерства внутренних дел. Известная самостоятельность была и у внутренней стражи, входившей в состав другого ведомства. Вначале сфера использования полиции заметно расширялась, она даже наделялась не свойственными ей функциями, но затем круг действий ее сузился. С созданием других охранительных учреждений часть функций полиции переходит к ним. А вообще некоторое дублирование подобных учреждений друг друга, что рождало выгодное для центральной власти соперничество их, было характерным явлением в девятнадцатом столетии и в еще большей степени проявилось в дальнейшем.
Каким же образом на все эти процессы реагировала правовая наука? В области юриспруденции выделяется самостоятельная отрасль – полицейское право. В России оно получило большое развитие. Эта наука не только изучала и обобщала исторический опыт развития полицейских учреждений, но и оказывала определенное влияние на жизнь общества, особенно если она несла в себе передовые, демократические взгляды, способствовала привитию правовой культуры населению. В большинстве книг полицейские учреждения рассматривались как необходимый атрибут монархии. В 1824 г. появился труд Гуляева «Основы городской и земской полиции». В 1840 г. вышла книга Рождественского «Основания государственного благоустройства с применением к российским законам».
Особенно следует отметить труд известного правоведа, ректора Петербургского императорского университета профессора И.Е. Андреевского «Полицейское право», в 2-х томах (СПб., 1874, 1876). В первом томе излагается история полиции и основы полицейского права, рассматриваются различные философские учения о государстве, в том числе воззрения К. Маркса. Здесь же рассказывается о структуре и строительстве полицейских и жандармских учреждений в России XIX в. (до 1876 г.). Второй том посвящен всему комплексу вопросов и проблем, составляющих содержание понятия полиции благосостояния. Речь идет о мерах нравственного воспитания и развития, надзора за воспитанием малолетних, содействии религиозному, эстетическому, умственному образованию народа, обеспечению условий материального благосостояния (в том числе развитию промышленности, торговли и транспорта). Труды И.Е. Андреевского на долгие годы определили направление развития науки полицейского права.
Дальнейшее развитие эта наука получила в трудах другого известного специалиста в этой области профессора В.М. Гессена. В концентрированном виде разработки автора вошли в его лекции, изданные на средства студентов Петербургского университета (Гессен. Лекции по полицейскому праву. 1907 – 1908). Во введении автор пишет о науке управления, которая усложняется по мере монополизации публично-правовой власти государством. Задачи полиции зависят от степени развития общества. В XVIII в. регламентация жизни не знала границ. В регламенте Главному магистрату 1721 г. было сказано: «Полиция непорядочное и непотребное житие отгоняет и принуждает каждого к трудам и честному промыслу, чтить добрых домостроителей, тщательных и добрых служителей, приносить довольно во всем потребном к жизни человеческой, запрещает излишество в деловых расходах и все явные прегрешения, воспитывает юношей в целомудренной чистоте и честностной науке, вкратце же, – над всем сим полиция есть душа гражданственности и всех добрых порядков и фундаментальных подпор человеческой безопасности и удобства». По уставу благочиния полиция обязана была наблюдать за исполнением правил добронравия, за тем, например, чтобы жена любила мужа, а муж заботился о жене. В XIX в., считает автор, наступила новая эпоха, знаменуемая появлением индивидуалистических учений. По мнению западных ученых задача правового государства – охрана и защита существующего правового порядка («Свобода наступает там, где кончается вмешательство государства»).
Автор отстаивает самостоятельность науки полицейского (административного) права, регулирующей правоотношения государства с управляемым населением. В книге подробно рассматриваются виды и проявления полицейской власти (непосредственное принуждение, репрессивно-принудительные меры, превентивные или предупредительные меры), четыре вида надзора (как добавление к наказанию, как мера пресечения с целью предотвращения отклонения от следствия и суда, гласный и негласный надзор), арест. Особое внимание уделяется вопросу о применении оружия. Гессен различает в соответствии с российским законодательством две формы вооруженного принуждения: 1) употребление оружия полицейскими и жандармскими чинами и 2) призыв для этой цели войсковых сил.
Применение оружия регламентировалось законом от 10 октября 1849 г. Это разрешалось делать в случаях: вооруженного нападения и даже невооруженного, если иными средствами защита невозможна; для обороны от нападения, угрожающего жизни, здоровью других лиц или их неприкосновенности; для задержания арестантов, совершивших побег, или преступника, сопротивляющегося задержанию. Оружие применяется только после троекратного громогласного предупреждения и только в случае неизбежной необходимости, когда другими способами невозможно прекратить беспорядки. Без предупреждения дозволялось пустить в ход оружие при нападении на команду или необходимости быстрых действий с целью спасения подвергнувшихся нападению других лиц. Отдельно рассматривается вопрос о призыве войск для содействия гражданским властям в прекращении беспорядков.
Подобные действия предусматривались законом от 3 октября 1877 г. и принятыми в разгар революционных событий новыми правилами законом от 7 февраля 1906 г. Последний автор критикует как продукт пережитой страной смутной эпохи, отражающей «те уродливые настроения, которые, понятным образом, были созданы этой эпохой». И хотя этот закон подробно расписывает все случаи, когда вызываются войска, порядок письменного оформления этого вызова, но примечание к ст. 30 фактически освобождало начальство от всякой предосторожности при применении оружия, санкционируя беспощадную расправу: «Для предупреждения неповинующейся толпы ни стрельба вверх, ни стрельба холостыми патронами не должны быть допускаемы». Конечно, это таило в себе опасность произвола и лишнего кровопролития. Правом вызова войск обладали: сенаторы (во время производства ревизии), начальники полиции в городах и уездах, начальники железнодорожных полицейских управлений и их отделений, генерал-губернаторы, губернаторы, градоначальники, начальники важнейших мест заключения, перечисленных в самом законе (ст. 6). Начальники полицейских и жандармских учреждений, а также мест заключений могут вызывать войска только с согласия губернатора или градоначальника. Автор указывает на существенное отличие нового закона от предыдущего, заключающееся в том, что закон от 7 февраля 1906 г. предоставляет право воинскому начальнику определять момент применения оружия, не ожидая полномочий от гражданских властей в случаях: нападения толпы или арестантов на войска, сопротивления задержанию лиц, подлежащих аресту, насилий, разрушения имущества, поджогов или убийств. Против оскорбляющей войска словами толпы оружие разрешалось применять после троекратного предупреждения. Основная тенденция нового закона, по мнению автора, направлена на то, чтобы «увеличить энергию вооруженного принуждения путем более широкой инициативы и более свободной самодеятельности вооруженной силы», объясняя это «исключительными условиями исторического момента – чувством ненависти и страха» (с. 96, 97). Не менее важны рассуждения и комментарии автора к вопросу о мерах чрезвычайной охраны и предоставления чрезвычайных полномочий, создании специальных органов, наделенных особыми правами в исключительных ситуациях. Анализируя и сопоставляя законы о борьбе с крамолой, автор видит в них отражение трагедии российской государственной и общественной жизни. «Будущий историк, – пишет он, – если он захочет объективно разобраться в бесконечно сложных событиях пережитой нами эпохи, если он захочет понять ту непримиримую ненависть, то безумное ожесточение масс, на почве которых создалась анархия кровавого террора, – этот историк, разумеется, вспомнит, что то поколение, на дела которого выпала тяжелая историческая задача обновления государственного уклада России, является больным, политическии и морально развращенным поколением, – поколением, которое не видело иного государственного порядка, кроме порядка чрезвычайных, исключительных по своей жестокости полицейских мер и лишь по книгам знает об общих законах Российской Империи...» (с. 122, 123).
Значит, по мнению автора, все беды – от больного поколения. Это сказано было в начале минувшего столетия, и сегодня эти слова звучат почти фатально. Но ведь это слишком легкое объяснение. Почему возникает конфликт между государственной властью и бунтующим поколением, в чем корень рождающихся и углубляющихся противоречий, можно ли их разрешить мирными средствами? На эти вопросы ответить гораздо сложнее. Однако наша задача ограничивается в данной работе исследованием эволюции охранительной системы в России, попыткой проанализировать при этом причины и последствия происходивших изменений и, главное, рассказать об истории строительства внутренней и конвойной стражи. Было бы неверно отделять одно от другого, по крайней мере, надо иметь в виду, что полицейские учреждения, корпус жандармов, Отдельный корпус внутренней стражи, конвойная стража и эпизодически армия являлись составными частями охранительной системы, их объединяла общая сфера функционирования – обеспечение внутренней безопасности и порядка в государстве, т. е. то, в чем нуждается любое общество и без чего не может нормально существовать ни одна страна. Охранная служба существовала, как свидетельствуют старинные источники, даже в древних цивилизациях45.
В XX в. самодержавной России оставалось жить всего семнадцать лет, из которых одна треть была занята войнами. Но все же и в этот короткий промежуток времени выходили теоретические исследования и учебно-практическая литература, посвященная полицейской деятельности. Одним из таких исследований является труд В.Иозефи «Опыт юридической науки полицейского права. Ч.1. Основные положения. Материальное полицейское право» (г. Могилев-Подольский, 1902. – 160 с). В предисловии автор сетует на «бедность науки полицейского права и ее полную неподготовленность к практическому руководству» (с. 3). «Едва ли, – продолжает он, – найдется какая-либо другая деятельность государства, которая вызывала бы так много нареканий, сомнений и споров, как деятельность его полицейских органов» (с. 4). Действительно, добавим мы к этому, существует, как сказано в одном из энциклопедических изданий, до 150 определений понятия «полиция». Поскольку полиция весьма существенно может вмешиваться в сферу личной неприкосновенности граждан, ее деятельность «с развитием принципов правового государства приобретает все большее значение». Автор считает, что «мы имеем здесь особый вид власти, не изучаемый ни одной из ныне существующих юридических наук. Власть эту мы не встречаем нигде, кроме как в полицейской деятельности, поэтому справедливо будет назвать ее полицейской. Изучение ее составляет содержание науки полицейского права» (с. 28). Полицейская деятельность, по мысли автора, вид правовой охраны, а так как последняя есть организованное принуждение, то для организации принудительной власти необходимо соблюдение четырех условий: 1) определение случаев принудительной деятельности (иначе будет произвол), 2) выбор способа воздействия, 3) установление порядка охранительного производства, ибо гарантией гражданских свобод от незнания и злоупотребления правоохранительных органов является строгое соблюдение известных формальных условий, что важно и для суда и для полиции, 4) необходимая организация этих органов, гарантирующая успешность их деятельности, исключающая произвол и злоупотребления. Автор ратует за науку полицейского права, предлагает выработать соответствующее законодательство. «Будем надеяться, – заключает он, – что новый век принесет в этом существенное исправление».
Мы видим, что юристы-теоретики слишком уповали на законодательство, будто законы – панацея от всех бед. В ученых трудах мало места отводилось исследованиям социальных корней преступности, условий жизни, противоречий в обществе и других весьма сложных процессов. Но сама постановка вопроса о роли и значении полицейской деятельности в правовом государстве весьма символична и значительна. Особенно интересно то, что мысли прошлых правоведов актуальны и сегодня. А уж в применении к полицейской деятельности, независимо от того, кто ею занимался (полиция, жандармы, внутренняя стража или армия), теоретические изыскания и построения в данной области играли особенно важную роль, настраивая определенным образом общественность, приучая ее в условиях самодержавия к демократическому мышлению, и заставляя соответствующее начальство более ответственно и осторожно относиться к такого рода службе, чтобы не нарушить закон и не допустить произвол.
В жизни государства и общества могут возникнуть и чрезвычайные обстоятельства, когда использование вооруженной силы становится неизбежным. Ситуации, приводящие к противостоянию войск и населения, являются наиболее опасными и чреваты тяжелыми последствиями. Эта проблема вызывала беспокойство в обществе и, как видим, привлекала внимания юристов. В 1905 г. в журнале «Юридическое обозрение» появилась статья А.С. Алексеева «Происхождение чрезвычайноуказного права и его политическое значение», в которой доказывается, что «управление государством с помощью чрезвычайных указов присуще небольшой группе государств, политический строй которых характеризуется преобладанием личного начала над общественным... и в России, в которой начала правового государства находятся пока только в зачаточном состоянии... »46. Автор считает, что при исключительных обстоятельствах (мятежи, восстания, стихийные катастрофы) принятые меры должны носить временный характер и обязательно быть узаконены парламентом. А.С. Алексеев отрицательно относится к институту чрезвычайноуказного права, таившему в себе опасность воспроизводства чрезвычайного положения, действий не конституционными методами, сохранения политической неустойчивости в обществе.
Юридическая мысль не абстрагировалась от сложностей жизни в России, не обошла своим вниманием и проблемы полицейской деятельности, в том числе и такого острого и неудобного вопроса, как применение в этой сфере военной силы.
После семнадцатого года XX в., когда наиболее популярной темой стала история революционного движения, начался бум исследовательских работ, очерков, воспоминаний, в которых в той или иной мере отражалась и подвергалась критике охранительная система России, в первую очередь корпус жандармов. Среди них назовем произведения И. М. Троцкого47, П.Е. Щеголева48, Л.П. Меньшикова49.
Немало статей на эту тему опубликовано в журналах «Каторга и ссылка», «Борьба классов», «Пути революции», «Пролетарская революция» и других изданиях.
Затем постепенно бум этот затихает, часть журналов перестает существовать, архивы, находящиеся в ведении НКВД, становятся недоступными исследователям. Лишь после XX съезда КПСС, после выступления Н.С. Хрущева с разоблачением культа личности И.В. Сталина, приоткрывшиеся в наступившую оттепель архивы позволили исторической науке вновь ожить и выдать на-гора массу книг, в том числе и по близкой данной теме проблематике. Обозначившийся было всплеск, как известно, потом в «застойные» годы сдерживался и гасился, и только со второй половины 80-х гг. постепенно стали вызревать условия для более широкой творческой деятельности историков. Наступило время дискуссий, полемики. Спали идеологические оковы, однако крупных исследований пока еще недостает. Появился крен в противоположную сторону. Ликует публицистика, делая погоду на разного рода сенсационных фактах, большей частью сомнительного свойства, недоказанной достоверности.
Отечественная военная историография советского и современного периодов богата научными трудами, обращенными в прошлое России. Среди работ военных историков, посвященных строительству Русской армии, пальму первенства, по нашему мнению, следует отдать наиболее плодовитому и глубокому исследователю этой проблемы Л.Г. Бескровному Ни одно серьезное исследование в этой области не может обойтись без его книг: «Русская армия и флот в XVIII веке (Очерки)» (М., 1958); «Русская армия и флот в XIX веке: Военно-экономический потенциал России» (М., 1973); «Очерки военной историографии России» (М., 1962).
Все они дают надежный ориентир авторам, окунувшимся в безбрежное море фактов, обратившимся к военному прошлому России, где «в конце XIX века военная история превратилась в одну из наиболее развитых отраслей исторической науки»50.
В первой работе автор уделяет достаточно внимания созданию и развитию гарнизонных войск и ландмилиции в XVIII в., называя их даже «внутренней стражей», отметив главную задачу этих формирований – быть резервом полевой армии и нести полицейскую службу внутри страны. Во второй книге вскользь говорится о внутренней страже и корпусе жандармов, но здесь автора подстерегла несвойственная ему неточность изложения и поспешность выводов. Преувеличивая роль первой в борьбе с крестьянскими волнениями, он утверждает, что «в помощь войскам внутренней стражи был образован корпус жандармов, в него входили жандармский полк, гвардейский жандармский полуэскадрон и отдельные дивизионы. Последние фигурировали в качестве воинских частей специального назначения и были распределены по 8 жандармским округам» (с. 32).
Создание корпуса жандармов все-таки было вызвано иными причинами; он играл самостоятельную роль (а не подсобную), являясь органом политического сыска; дивизионов было сначала два, затем три (в Петербурге, Москве и Варшаве), и они никак не могли быть распределены по восьми округам.
О военном строительстве в России во второй половине XIX в., военной реформе, исследованных на основе огромного числа источников, рассказывается в работах выдающегося отечественного историка и библиографа П.А. Зайончковского51. Этой же теме посвящена монография А. В. Федорова52. Истории государственного аппарата и политическим институтам самодержавной власти России посвятил свои труды известный специалист в этой области Н.П. Ерошкин53. Он так же как и Л.Г. Бескровный считает войска внутренней стражи большой силой, которая сковывала «проявления недовольства многомиллионной массы и неорганизованных и безоружных крестьян»54. Это не совсем так. Во-первых, ОКВС был не единственной силой, употреблявшейся для усмирения крестьянских волнений. Для этого гораздо чаще использовались армейские подразделения, иррегулярные войска (казаки), полиция и жандармы. Во-вторых, если внутренняя стража считалась столь эффективной устрашающей боевой силой, ее вряд ли ликвидировали бы в 1864 г., когда никакого спада ни крестьянских, ни рабочих выступлений не было.
Изучение политического состояния общества, революционного движения в армии, статистики крестьянских и рабочих выступлений входит в задачу исследования, темой которого является военно-охранительная система государства. С этой целью использованы труды В.Г. Вержбицкого, М.Н. Гернета, Н.А. Троицкого, П.И. Лященко, СБ. Окуня и др.55, коллективные монографии, на которые даны ссылки в тексте книги, сборники документов56. Использованы также четырехтомник сочинений историка-эмигранта А.А. Керсновского, книги иностранных авторов Д. Боффа, Н. Верта, Р. Пайпса57, произведения отечественных писателей-историков, в частности, Н.Я. Эйдельмана58.
Из обширной литературы, посвященной жандармским учреждениям и полиции в России, отметим работы И.В. Оржеховского, И.А. Исаева, А.Е. Скрипилева, М.И. Сизикова, А.В. Борисова, Р.С. Мулукаева, диссертацию И.В.Киреева59, имея в виду, что в монографии мы ограничиваемся строительством жандармских формирований периода вхождения их в состав ОКВС.
Проблеме использования армии в полицейских целях в XVIII – первой четверти XIX вв. посвятил свои исследования Р.З. Амиров, коснувшись и роли внутренней стражи в этом деле. Автор, будучи ограниченным хронологическими рамками исследования, не развил эту тему, правильно отметив, что создание корпуса внутренней стражи не разрешило проблему, связанную с недостаточностью сил для осуществления полицейских функций60.
Данной теме наиболее близки работы С. А. Кулешова о военных формированиях охранительной системы российской империи в XIX в. (1811 – 1886 гг.). Объектом его исследований являются внутренняя, карантинная стража, конвойные команды, воинские формирования жандармов и местные войска (в пределах указанных хронологических рамок). В работе анализируются: генезис и эволюция охранительной системы и ее военных формирований, устройство, функции и служебная деятельность последних. Основное внимание уделено жандармским военным силам. Весьма интересными и новыми являются изыскания автора о внутренней страже Сибири и карантинной страже. Основной архивной базой исследования послужили фонды Российского государственного исторического архива и Государственного архива Российской Федерации. В меньшей степени использованы фонды Российского государственного военно-исторического архива. Автор оперирует термином «военно-охранительная система», введенным в научный оборот в книге «Органы и войска МВД России», что само по себе отрадно, и дает собственное определение понятия «охранительная система России». Он считает внутреннюю стражу, жандармов, местные войска полицейскими формированиями, имеющими военную организацию. С. А. Кулешов – автор первой диссертации на тему о военных формированиях охранительной системы России XIX в.61
Отрадным явлением в отечественной историографии последних лет был выход книги «Отечественная история с древних времен до 1917 года: Энциклопедия» (М., 1994), в которой, наконец-то, появилась словарная статья о внутренней страже. К сожалению, в ней допущена неточность (Положение для внутренней стражи издано не в 1816, а в 1811 г.). В настоящее время Институтом военной истории подготовлены тома новой «Военной энциклопедии», в которой будет материал о внутренней страже. О ней будет сказано и в готовящейся «Энциклопедии МВД».
Небезынтересно отметить, что зарубежные исследователи, занимающиеся историей Русской армии, в той или иной степени касались и внутренней стражи. Эта тема в небольшом объеме присутствует в трудах иностранных авторов: Эрика Амбургера (Нидерланды), Джона Кертисса (США), Джона Кипа (Великобритания)62. Это свидетельствует о большом интересе их авторов к истории вооруженных сил России вообще и внутренней стражи, в частности. Однако последняя изучена ими мало. Архивные источники не использованы, допускаются неточности и ошибки. И все же знакомство с произведениями иностранных авторов в этой области весьма интересно и полезно.
Кроме указанной литературы, использована достаточно объемная группа основополагающих печатных источников: законы Российской империи, приказы по Военному ведомству, приказы по Отдельному корпусу внутренней стражи, приказы по Отдельному корпусу жандармов, Всеподданнейшие отчеты о действиях Военного министерства и другая отчетно-распорядительная документация.
В процессе исследования были просмотрены, начиная с 31-го тома все последующие тома 1-го, 2-го и 3-го собраний «Полного собрания законов Российской империи» и выявлено в 68 томах 476 документов (Высочайшие указы и другие акты), касающихся внутренней стражи с 1811 по 1864 гг.
Изучены соответствующие статьи «Свода военных постановлений» (СВП, ч. 1, кн. 2;ч. 2, кн. 1,ч. 3, кн. 1 – 2, в разделе 3-м, названном «Устав о службе войск Внутренней стражи», публикуются ст. 228 – 695, регламентирующие все стороны жизни ОКВС).
В библиотеке РГВИА обнаружены сшивы приказов по Отдельному корпусу внутренней стражи. К сожалению, первый том является неполным. Местонахождение недостающих приказов за 1811 – 1823 гг. неизвестно, но и обнаруженные приказы являются ценнейшей находкой. В какой-то мере эти приказы дублируют высочайшие указы, в них нет назначений и перемещений личного состава, но и без того по ним отчетливо видна жизнь войск, просматривается динамика количества больных, умерших и беглых (по периодически публикуемым отчетам), узнаются сведения о «человеколюбивых» поступках, отличиях по службе солдат, унтер-офицеров и офицеров. В опубликованных отчетах Военного министерства содержится частичная информация о внутренней страже за последние несколько лет ее существования и сведения о местных войсках, а с 1886 г. – о конвойной страже (в разделе «Этапно-пересыльная часть»), имеются данные о загруженности нарядами по несению караульной службы, выделении воинских команд для ликвидации беспорядков и числе случаев применения оружия при этом, о своих потерях.
Отдельно изданных приказов по конвойной страже не обнаружено, разрозненные приказы по конвойным командам имеются в соответствующих архивных фондах.
Сведения о назначениях, перемещениях, исключениях офицеров и генералов внутренней и конвойной стражи содержатся в «Высочайших приказах о чинах военных» за 1812 – 1917 гг. Они имеются, правда, не полностью, в РГБ (шифр 155/1). Однако поиск необходимых данных затруднен отсутствием алфавитных указателей за многие годы.
К этой же группе источников относятся регулярно издаваемые «Расписания сухопутных войск» (ч. 1. Действующие и резервные войска, ч. 2. Внутренние и прочие части внутреннего управления, в том числе Отдельный корпус внутренней стражи и корпус жандармов), «Списки генералам, штаб– и обер-офицерам Российской армии с показанием чинов и знаков отличия», упомянутые «Списки генералитету...», а также изданный «Общий состав чинов Конвойной стражи» (СПб., 1914 – 1915).
К сожалению, в перечисленных источниках фамилии называются, как правило, без имен и отчеств и без инициалов.
К использованным источникам следует отнести сборники документов, писем, хрестоматии, в которые включены отдельные документы, касающиеся внутренней стражи.
В сборнике документов «Крестьянское движение в 1796 – 1825 гг.» (М., 1961) опубликованы три рапорта Е.Ф. Комаровского и рапорт окружного генерала И.В. Гладкова в связи с волнением крестьян в Костромской губернии.
В сборнике «Восстание декабристов: Материалы» (М. – Л., 1929) опубликован «Всеподданнейший рапорт командующего Киевским внутренним гарнизонным батальоном от 3 января 1826 г.» о событиях, связанных с восстанием Черниговского полка (т. VI, с. 31 – 32). В книге «Декабристы. Хрестоматия» (Л., 1926) помещено извлечение из рапорта начальника штаба Отдельного корпуса внутренней стражи генерал-майора В.Г. Пяткина, находившегося «во время бывшего смятения 14-го декабря прошлого 1825 года в Зимнем Его Величества дворце» (с. 99).
Издан сборник документов и материалов «Внутренняя и конвойная стража России. 1811 – 1917» (авторы-составители: В.Ф. Некрасов, Б.Б. Давыдов – он же автор комментариев и именного указателя, Н.Г. Сысоев, С.М. Штутман – он же автор предисловия), в котором опубликовано 316 документов. В приложении к сборнику помещены отрывки из «Записок графа Е.Ф. Комаровского», из «Летописи 210-го Перекопского пехотного резервного полка (1811 – 1911 гг.)», бывшего Екатеринославского батальона внутренней стражи, составленной штабс-капитаном М.К. Суслиным (рукопись обнаружена в РГВИА) и ряд очерков о командирах ОКВС.
Эпистолярное наследие причастных к истории внутренней стражи лиц невелико. Есть переписка семьи Комаровских, хранящаяся в Центральном государственном архиве литературы и искусства (ф. 274). Она оказалась весьма ценной, ибо в ней удалось найти подлинный формулярный список Е.Ф. Комаровского в двух идентичных экземплярах, один из которых передан Центральному музею внутренних войск, и теперь он включен в экспозицию, являясь самым старым и ценным документом музея. Обнаружены письма сменившего Комаровского на посту командира ОКВС генерала П.М. Капцевича, относящиеся, однако, к его прежней службе и характеризующие его как личность (часть их хранится в архивах, некоторые письма опубликованы).
Наиболее трудоемким процессом предпринятого исследования был поиск архивных источников и документов. Исследователя, обратившегося в Российский государственный военно-исторический архив в надежде найти здесь фонд Отдельного корпуса внутренней стражи, ждет разочарование. В Путеводителе, изданном в трех частях в 1979 г., значатся управления и части внутренней стражи – 14 фондов, 7885 дел за 1811 – 1868 гг. (т. 2, с. 450, 451). Это фонд ОКВС (ф. 14594, 7671 дело), фонды управлений округов внутренней стражи (ф. 669, 670, 15166, 15371, 15667, всего 106 дел за 1819 – 1866 гг.) и фонды, именуемые «Команды внутренней стражи и инвалидные команды» (ф. 301, 1059, 14189, 14362, 15792, 16062 и 16340, всего 108 дел за 1839 – 1864 гг.). В Реестре описей фондов РГВИА против ф.14594 имеется пометка: «В Ялуторовске. ОХУФ». Последнее означает, что данный фонд перевезен в далекое сибирское «особое хранилище уникальных фондов». Никакой уникальной ценности они, естественно, не представляют. Как говорится в упомянутой справке к фонду, в нем содержатся приказы и циркуляры по корпусу внутренней стражи и окружным управлениям, рапорты и переписка о предании суду офицеров и солдат за государственные, должностные и уголовные преступления, военно-судные и следственные дела, материалы по личному составу. К этим делам никогда никто ранее не обращался. Но оказывается, что и эти дела представляют собой жалкие остатки когда-то огромного архивного фонда. Как писал бывший директор ЦГВИА А.В. Коротков, много военных архивов в первые годы советской власти было утрачено либо погибло во время так называемой «макулатурной кампании». Только в течение октября-декабря 1919 г. в Лефортове было выделено в макулатуру и вывезено на переработку около 20 тыс. пудов архивных дел, в том числе 800 пудов (!) дел штаба Отдельного корпуса внутренней стражи63. Это, конечно, огромная потеря. Но все же остались в библиотеке РГВИА приказы ОКВС, а материалы, связанные с организацией внутренней стражи, ее служебной деятельностью, рапорты и донесения, направленные в высшие инстанции, переписка с ними, судебно-следственные дела, формулярные списки на генералов и офицеров, переписка по оформлению пенсий на руководящий состав ОКВС – все это, хотя и с большим трудом, используя опыт работы в архивах и интуицию исследователя, можно найти в других фондах РГВИА, где сосредоточены документальные материалы Русской армии. Конечно, это требует значительных усилий и времени, но других возможностей поиска необходимых архивных документов нет.
Используя методы сплошного и выборочного просмотра, с целью выявления соответствующих документов и материалов, изучены в процессе предпринятого исследования сотни архивных дел (в том числе множество на микрофильмах) следующих учреждений-фондообразователей: Военного министерства (ф. 1), канцелярии Совета военного министра (ф. 28), канцелярии начальника Главного штаба Е.И.В. (ф. 35), канцелярии Дежурного генерала Главного штаба Е.И.В. (ф. 36) департамента Генерального штаба (ф. 38), Инспекторского департамента (ф. 31, 395), Главного управления Генерального штаба (ф. 2000), Военно-ученого архива Генерального штаба (ф. ВУА), Главного военно-судного управления (ф. 801), штаба 4-го округа внутренней стражи (ф. 669), штаба 6-го округа ОКВС (ф. 15166), штаба 7-го округа ОКВС(ф. 15371), штаба 5-го округа ОКВС (ф. 15667) и др. Кроме того, исследованы некоторые фонды личного происхождения: генерал-лейтенанта В.И. Брозина (ф. 109), генерала от инфантерии кн. Д.И. Лобанова-Ростовского (ф. 125), окружного генерала генерал-майора кн. Н.Ю. Урусова (ф. 136), командира Отдельного корпуса жандармов генерал-адъютанта, члена Государственного совета А.И. Пантелеева (ф. 88) и других лиц, а также документы о прохождении службы генералов и офицеров из коллекций формулярных списков (ф. 409, 489) и дела о воинских преступлениях в ОКВС из коллекции военно-судных дел, решенных корпусными командирами и другими воинскими начальниками (ф. 16229). По истории конвойной стражи использован фонд Этапно-пересыльной части Главного штаба Военного министерства (400, оп. 8). Вторым по значимости для раскрытия темы исследования архивохранилищем является Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), в котором изучены соответствующие документы, относящиеся к деятельности Министерства внутренних дел, его Департамента полиции (ф. 102), Штаба Отдельного корпуса жандармов (ф. 110), Главного тюремного управления (ф. 122).
В работе использованы некоторые материалы Центрального государственного архива древних актов (ф. 20 – «Дела военные», ф. 396 – «Стрелецкий приказ»), Центрального государственного архива литературы и искусства (ф. 274, 1696, 660, 878, 2052), Центрального архива внутренних войск, Центрального музея внутренних войск, Государственного центрального музея современной истории России, Отдела рукописей Российской государственной библиотеки.
Из данного краткого историографического обзора и экскурса в архивные фонды видно, что источниковедческая база для данного исследования есть и она достаточно велика. Трудности заключаются в поиске, изучении и анализе материалов, отложившихся в деятельности учреждений и ведомств и хранящихся в разных архивах.
Нельзя сказать, что история охранительных учреждений и формирований прошлого вовсе не интересовала прежнее руководство МВД и внутренних войск. В первые послевоенные годы была предпринята попытка изучить историю конвойной стражи и жандармского корпуса России, но дальше составления кратких исторических справок дело не пошло, хотя и существовал Военный институт, кафедры исторического профиля. Непопулярны были тогда эти темы. Правда, один из старших офицеров в начале 50-х гг. внес предложение о переименовании внутренней охраны в жандармский корпус, но оно принято не было, так же как в 1947 г. было отвергнуто предложение начальника внутренних войск МГБ генерал-лейтенанта П.В. Бурмака о названии этих формирований войсками особого назначения.
В начале 70-х гг. историей конвойной стражи занялся В.Д. Кривец, ставший пионером в изыскании архивных материалов и исследовании строительства этого вида охранительных формирований. Им написан небольшой очерк «Конвойная стража царской России», который на правах рукописи хранится в Центральном архиве внутренних войск МВД РФ. В 1993 – 1994 гг. журнал «На боевом посту» опубликовал серию очерков Н.Г. Сысоева о внутренней и конвойной страже, корпусе жандармов, генералах Е.Ф. Комаровском, А.Х. Бенкендорфе, Н.И Лукьянове64. Заслуга автора и журнала в том, что они привлекли внимание к данной проблеме, пробудили интерес читателей к ней. На основе предложения руководства ЦМВВ установлен «День внутренних войск» (хотя дата – 27 марта выбрана не совсем удачно, так как она базируется на указе о военных инвалидах, где термин «внутренняя стража» не упоминается; лучше было бы взять за основу указ от 3 июля 1811 г., объявившего «Положение для внутренней стражи»).
В 1995 г. издана книга «История внутренних войск: Хроника событий (1811 – 1991 гг.)» (Сост.: Г.С. Белобородов, В.Д. Кривец, СМ. Штутман, А.Н. Буланов, Н.Г. Сысоев), в которой первые 26 страниц посвящены внутренней и конвойной страже и даны биографические сведения на руководителей этих формирований. В 1996 г. изданы тезисы Четвертой заочной научной конференции «Опыт и уроки развития Российской армии», где опубликованы тезисы автора данной монографии «Внутренняя стража России (1811 – 1864)» (с. 38-42).
Этой же теме посвящен очерк «Внутренняя и конвойная стража», включенный в книгу «Органы и войска МВД России: Краткий исторический очерк» (М., 1996, с. 63-106). В обеих публикациях впервые высказывается концепция военно-охранительной системы в России (XIX – начало XX вв.).
 

Примечания
 

1 Ключевский В.О. Неопубликованные произведения. – М, 1983. – С. 183.
2 Исторический очерк образования и развития полицейских учреждений в России (Приложение 5-е к законопроекту о преобразовании полиции в Империи). – СПб.,1913. – С. 3.
3 Там же, с. 5, 7.
4 Охранные функции стрельцов – тема почти не исследованная. На эту сторону их деятельности обратили внимание авторы книги «История СССР», в которой говорится: «Важное место среди различных родов войск занимали стрельцы. Это было постоянное войско – пехота, значительно более боеспособное и лучше обученное, чем дворянская конница. Но, во-первых, стрельцы в значительной своей части занимались торгами и промыслами, значит, не были только воинами. Во-вторых, со второй половины XVII в. они (в особенности московские стрельцы) начинают играть преимущественно роль войск внутренней стражи » (выделено мной – С.Ш.). – История СССР. – Т. 1. – М., 1956. – С. 356. См. также: Сизиков М.И. История полиции России (1718 – 1917). Вып. 1. Становление и развитие общей регулярной полиции в России XVII в. – М, 1992, – С. 68 (Ассоциация «Профессиональное образование»). Автор подчеркивает полицейские функции опричников и стрельцов: «...Обширные карательно-репрессивные и охранительные функции исполняло опричное войско Ивана IV. Важную роль в обеспечении порядка в городах, особенно в Москве, центральных и северных играло в XVII веке стрелецкое войско во главе со стрелецким приказом» (С. 5).
Профессор А.В. Чернов считает, что стрельцы выполняли «городовую (оборонную) службу, несли пограничную охрану, участвовали в полевых боях», обеспечивали также охрану царя (Чернов А.В. Вооруженные силы русского государства в XV-XVII вв. – М.: Воениздат, 1954. – С. 86). Академик М.Н. Покровский подчеркивает, что «из орудия борьбы с внешнем врагом» стрельцы превращаются «в полицейскую силу», внутренняя служба «становится их главным делом» (Покровский М.Н. Стрельцы// Энциклопедический словарь Гранат. Т. 41, ч. V. – С. 16-19).
О жильцах см.: Внутренняя и конвойная стража // Органы и войска МВД России: Краткий исторический очерк. М., 1996. – С. 64, 65.
И. Беляев, автор одного из первых исследований о русском войске XVΠ-XVIΠ вв., писал: «Жильцами назывались лучшие выборные люди из городовых дворян, присылаемые из городов для отправления разных воинских должностей в Москве на положенный полугодичный срок, который эти выборные люди чередовали между собою, имели для этого особые росписи». Служба эта считалась почетной, поэтому к ней допускались представители известных фамилий, зажиточных слоев, заслужившие этот почет своими личными качествами, отличавшиеся «храбростию на войне, расторопностию и красивою наружностию». Лучшие жильцы брались в государевый полк, составляя в нем жилецкие сотни. За службу жильцы «О русском войске в царствование Михаила Федоровича и после его, до образований, сделанных Петром Великим: Историческое исследование действительного члена Императорского общества истории и древностей Российских И. Беляева, изданное на иждивении общества». – М., 1846. – С. 10, 11).
5 См.: История СССР. – М.: Соцэкгиз, 1939. – Т. 1. – С. 379.
6 Там же, с. 380.
7 Скрынников Р. Г. Иван Грозный. – М.: Наука,1983. – С. 100.
8 Отечественная история. 1994. – № 3. – С. 23.
9 Котошихин Г. О Московском государстве в середине XVII столетия //Памятники литературы древней Руси, XVII век. – Кн. вторая. – М.: Худ. Л-ра, 1989. – С. 274, 618.
10 Посошков И.Т. Книга о скудости и богатстве и другие сочинения. – М: АН СССР, 1951.-С. 15.
11 В Музее книги сохранился экземпляр отдельно изданного петровского указа. В нем, в частности, говорится: « Понеже, указали Мы все армейские и гарнизонные полки, как от кавалерии, так и инфантерии, расположить на число душ мужского пола и содержать оные зборными с тех душ деньгами, и для того збора в земские комиссары выбирать самим помещикам меж себя из лутчих людей по одному или по два. А каким образом полковникам и офицерам,также и комиссарам в зборе денег и в протчем поступать велено, о том даны им инструкции, а для народного известия, чтобы от них никому никакой обиды и разорения чинено не было, и сверх Указу ничего не брали, о том сим Нашим Указом в народное известие объявить повелели...».
Первоначально подушный налог определен в размере одного рубля. В Указе же говорилось об обязанности полковника и офицеров в «удержании крестьян от побегу» и в «искоренении воров и разбойников», т. е. фискальные функции совмещались с полицейскими. Петр I утвердил инструкцию «О должности полковника по наблюдению земской полицией» (I ПСЗ, т. VII, № 4535). Подробнее об этом см: Анисимов Е.В. Податная реформа Петра I: Введение подушной подати в России. 1719 – 1788 гг. – Л.: Наука, 1982. – С. 206. Насчет полицейских функций армии в петровское время автор пишет: «Конечно, было бы преувеличением утверждать, что армия размещалась в уездах, чтобы осуществлять там полицейские функции, однако можно считать, что и эта цель имелась в виду реформатором» (с. 251).
12 Однако не будем забывать, что при Екатерине II существовала и тайная полиция, с помощью которой она расправлялась с неугодными ей людьми. Вспомним, что писал об этом времени в своих «Заметках по русской истории XVIII века» А.С. Пушкин: «Екатерина уничтожила пытку, а тайная канцелярия процветала под ее патриархальным правлением; Екатерина любила просвещение, а Новиков, распространивший первым лучи его, перешел из рук Шешковского (домашний палач кроткой Екатерины. – Прим. А.С. Пушкина) в темницу, где и находился до самой ее смерти. Радищев был сослан в Сибирь; Княжнин умер под розгами, и Фонвизин, которого она боялась, не избегнул бы той же участи, если б не чрезвычайная его известность» (Пушкин А.С. Поли. собр. соч. – Изд. 2-е. – Т. VIII. – М.: АН СССР, 1958. – С. 129).
13 Монтескье III. Избранные произведения. – М.: Госполитиздат, 1955. – С. 289. Весьма интересны рассуждения автора об отношениях к преступникам и о полицейской деятельности: «Есть преступники, которых власть наказывает, и есть такие, которых она исправляет. По отношению к первым закон проявляет свою власть, по отношению ко вторым – свой авторитет; первые исключаются из общества, вторых заставляют жить согласно порядку, установленному в обществе.
В деятельности полиции карает скорее власть, чем закон; в деятельности уголовного суда наказывает скорее закон, чем власть. Ведению полиции подлежат повседневные дела, касающиеся обыкновенно мелочей и поэтому не требующие формальностей. Действия полиции быстры и касаются поступков, повторяющихся изо дня в день, поэтому она не может налагать суровых наказаний. Она постоянно занята подробностями, и крупные нарушения закона не входят в ее компетенцию. Она руководствуется больше распоряжениями, чем законами. Ее служащие находятся всегда на глазах у начальства, поэтому если они впадают в крайность, виновато это последнее» (там же, с. 579).
14 Маркс К. Капитал. – М., 1953. – Т. 1. – С. 621.
15 См. Беккария Ч. О преступлениях и наказаниях. – М: Юриздат, 1939.
Любопытны наблюдения и мысли автора, когда он касается темы об общественном спокойствии: «...На большую массу никогда не действуют ясные и разумные доводы. Тем сильнее влияет на нее темное и загадочное исступление проповедников»... Далее он предлагает целую систему мер от ночного освещения за общественный счет, стражи, распределенной по кварталам города, простых нравственных бесед с населением, до речей в защиту частных и общественных интересов в народных собраниях и парламентах «для предупреждения опасного нарастания народных страстей», наблюдение за которыми «составляет главную отрасль деятельности той власти, которую французы называют полицией ».
«Но если, – добавляет Беккариа, – эта власть будет действовать по произволу, а не по установленным, находящимся в руках у всех граждан, законам, то тогда будет открыт путь для тирании, которая всегда кружит на всех гранях политической свободы»... «Настоящий тиран начинает всегда с того, что порабощает общественное мнение. Вследствие этого обессиливается мужество...» (с. 239-241).
16 Пионтковский А. А. Учение Гегеля о праве и государстве и его уголовно правовая теория. – М.: Пиамс, 1992. С. 365, 366. Один из блестящих комментаторов и интерпретаторов гегелевской «Философии права» А.А. Пионтковский (1898 – 1973) пишет по этому поводу следущее: «Гегель, говоря о полиции, прекрасно понимал, что полицейская опека вызовет у граждан ненависть к полиции благодаря излишнему стеснению ею повседневной жизни граждан... Для оправдания действий полиции Гегель приводит два аргумента. Во-первых, общую трудность провести объективную границу, где полицейское вмешательство соответствует, а где не соответствует интересам охраны личности и собственности граждан. Во-вторых, то, что полицейский надзор и полицейская опека имеют своей задачей создать наиболее благоприятные условия для удовлетворения отдельной личности, ее индивидуальных целей».
17 Гегель Г.В.Ф. Собр. соч. – М. – Л., 1935. – Т. 8. – С. 7, 8.
18 Радищев А.Н. Избранные философские и общественно-политические произведения. – М: Госполитиздат, 1952. – С. 460, 470, 471.
19 План государственного преобразования графа М.М. Сперанского (Введение к уложению государственных законов 1809 г.). – М., 1905. – С. 25, 54, 193, 194.
20 Отмечая это обстоятельство, историки справедливо пишут, что проекты Сперанского на сто лет опередили Манифест 17 октября 1905 года и на шестьдесят лет судебную реформу в России (См.: Наше Отечество. Ч. 1. – М, 1991. – С. 83).
21 План государственного преобразования графа М.М. Сперанского. – С. 102 104, 107, 126, 138.
22 См.: Мысль Генерал-фельдмаршала графа Румянцева-Задунайского о составлении армии, об устройстве войск, о содержании их, о построении крепостей, арсеналов, магазинов, о заведении военных школ, о дисциплине и военной полиции, о комиссариате и проч. (Май 1777 г. на 11 листах). – Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. Военно-ученого архива (ВУА),д. 17775, л. 1-11.
23 Речь идет о докладе в конце XVIII в. генерал-майора Русинова «Известие о начале учреждения и состоянии регулярного войска в России с показанием перемен, какие по временам и обстоятельствам в оном производимы были», обнаруженном в Центральном государственном архиве древних актов (ЦГАДА) Л.Г. Бескровным и описанном им в книге «Русская армия и флот в XVIII веке» (Очерки). В докладе, написанном после подавления пугачевского бунта, отражена мысль «укротить врагов внутренних», т.е. об использовании армии в целях обеспечения внутренней безопасности. К сожалению, в книге Л.Г. Бескровного дана неверная ссылка на архивный источник (разряд XX, ф. 20, д. 66) и потому найти доклад Русинова ни собственными усилиями автора, ни с помощью сотрудников ЦГАДА пока не удалось.
24 Цит. по кн.: Дружинин Н.М. Декабрист Никита Муравьев. – М.: изд. Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев, 1933. – С. 305, 306, 325. Проект Конституции находился у И.И. Пущина, который накануне ареста вечером 14 декабря 1825 г. передал его вместе с рукописями А. Пушкина, А. Дельвига и К. Рылеева приехавшему к нему П.А. Вяземскому, у «коего портфель с проектом пролежал 32 года» и был возвращен владельцу после амнистии Пущина. Впервые проект опубликован в 1906 г.
25 Цит. источник. – С. 351, 352.
26 См.: Нечкина М.В. Декабристы. – М.: Наука, 1976. – С. 76.
27 Восстание декабристов: Документы. – М.: Госполитиздат, 1958. – Т. VII. – С. 231, 233, 234.
28 Там же, с. 234.
29 Указанные распоряжения по Отдельному корпусу внутренней стражи после смерти генерала от кавалерии В.Ф. фон-дер-Лауница подверглись критике со стороны одного командира бригады в письме на имя начальника местных войск Московского военного округа от 27 февраля 1865 г. (РГВИА, ф. 1637, оп 1, д. 19, л. 14-15).
30 См.: Жакмон П.П. На царском смотру (из воспоминаний партионного офицера) //Исторический вестник. СПб. – 1903. Год 24-й. – С. 863-875; Давыдов В. Самарин – ополченец (Из воспоминаний его дружинного начальника по ополчению 1855 г.) //Русский архив,1877: № 5-8. – Кн. 2. – С. 42-49; Громека С.С. Киевские волнения в 1855 году. – СПб., 1863.
31 См.: Новицкий В.Д. Из воспоминаний жандарма. – М.: Изд. МГУ, 1991. Читатель найдет здесь много любопытного и интересного. Новицкий четверть лем к его мемуарам служит обстоятельная вступительная статья А.Л. Левандовского. Впервые часть этих записок была опубликована эсерами в сборнике «Социалист-революционер» № 2 в 1910 г. По поводу этой публикации (она посвящена небезызвестному СВ. Зубатову, которого Новицкий терпеть не мог, и это чувство у них было взаимным) проживавший тогда в эмиграции Л.П. Меньшиков (см. прим. № 49) прислал в редакцию газеты «Речь» 26 марта 1912 г. письмо, в котором дал нелестную характеристику Новицкому. Он назвал его «человеком недалекого ума, хотя и хитрым», бравшим «благодаря своему нахальству и рассказам о двадцати тысячах курьеров», жившим «главным образом преданьями старины глубокой», видевшим спасение престола и отечества «в реставрации знаменитого николаевского платка, совершенно истрепанного преемниками Бенкендорфа» (РГАЛИ, ф. 1696, оп. 1, д. 264, л. 1-10). Речь идет о бытовавшей в свое время легенде, будто Николай I в ответ на просьбу Бенкендорфа дать инструкции, вручил ему свой носовой платок, сказав: « Вот тебе все инструкции. Чем более отрешь слез этим платком, вернее будешь служить...» (Исторический вестник. – 1887. – № 10-12. – С. 166).
Между тем, записки Новицкого содержат много информации о событиях и людях, дают ряд сведений об истории не только корпуса жандармов, но и о последнем периоде существования корпуса внутренней стражи.
32 См.: Хроника Российской Армии. С приложением рисунков знамен и штандартов. Составленная по Высочайшему повелению. Книга 18. Отдельный корпус внутренней стражи. – СПб., 1841; Военно-статистическое обозрение Российской Империи. – СПб., 1849 – 1852; Столетие Военного министерства. 1802 – 1902. Исторический очерк развития военного управления в России. – СПб., 1902. – Т. 1. – Кн. 1; Т. XII. – Ч. III; Министерство внутренних дел. 1802 – 1902. Исторический очерк. – СПб., 1901; С.-Петербургская столичная полиция и градоначальство: Краткий исторический очерк. – СПб., 1903.
33 См.: Зотов P.M. Военная история Российского государства. – СПб., 1839. – Ч. 1,2; Русская военная сила: История развития военного дела от начала Руси до нашего времени. С рисунками одежды и вооружений, картами, планами сражений и укреплений. Изд.2-е. – М., 1897. – Т. II; Михеев С. История русской армии. Вып. 4. Переходная эпоха (1815 – 1856). – М., 1910. Между прочим, генерал-майор Михеев Сергей Петрович после Октябрьской революции перешел на службу в Красную Армию (См.: Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов.1917 – 1920 гг. – М., 1988. – С. 247), преподавал в Школе усовершенствования командного состава охраны путей сообщения НКПС, написал ряд работ; в том числе «Оборона железнодорожного моста малым гарнизоном». – М. – Л., 1930 (поразительное предвидение будущих боевых действий, с чем действительно пришлось столкнуться гарнизонам внутренних войск с первых дней Великой Отечественной войны).
34 Современная Россия/Сост. В. Андреев. – Киев, 1877. (Приведенные слова, очевидно, принадлежат составителю книги.)
35 См.: Геннади Г.Н. Записки (мемуары) русских людей: Библиографические указания //Чтения в Обществе истории и древностей российских. – Кн. 4. – Отд V. – 1861. – С. 51-76; Межов Б.И. Жизнеописания и некрологи //Литература русской истории за 1859 – 1864 гг. – СПб., 1866. – Т. 1. – С. 238-319; Русская историческая библиография: Указатель книг и статей по русской и всеобщей истории и вспомогательным наукам за 1800 – 1854 гг. /Сост В.И.Межов. – СПб., 1893. – Т. II; Межов В. И. Жизнеописания русских деятелей //Русская историческая библиография за 1865 – 1876 гг. – СПб., 1882. – Т. II; Словарь достопамятных людей русской земли/Сост. Н.Н. Бантыш-Каменский – СПб.: типография Штаба Отдельного корпуса внутренней стражи и тип. Крайя, 1847. – Т. 1-3 (в книге под № 8511 помещена биография П.М. Капцевича); Русская историческая библиография /Сост. П.П., Б.П., В.П. Ламбины – СПб., 1861 – 1884. – Кн. I-Х.; Минцлов СР. Обзор записок, дневников, воспоминаний, писем и путешествий, относящихся к истории России и напечатанных на русском языке. – Новгород, 1911. – Вып. 1 – 5; Кауфман И.М. Русские биографические и библиографические словари. М., 1955.
36 См.: Энциклопедический лексикон. Т. 1-17. – СПб., 1835 – 1841; Справочный энциклопедический словарь. Т. 1-12 /Под ред. А. Старчевского. – СПб.: изд. К. Крайя, 1847 – 1855; Русский энциклопедический словарь. Т. 1-16 /Изд. проф. С.-Петерб. Ун-та И.Н. Березин. СПб., 1873 – 1878; Большая энциклопедия /Под ред. С.Н. Южакова. Т. 1-22. – СПб., 1900 – 1909; Новый энциклопедический словарь /Изд. Ф.А. Брокгауз (Лейпциг) и И.А. Ефрон /Под ред. акад. К.К. Арсеньева. – СПб., 1911 – 1916.-Т. 1-29 и др.
37 См.: Харкевич В. 1812 год в Дневниках, записках и воспоминаниях современников. Материалы Военно-Ученого Архива Главного Штаба. – Вып. I. – 1 и 2 Западные армии. Главная армия. – Вильна: тип. Штаба Виленского ВО, 1900; Отечественная война 1812 года. Т. 1-22. – СПб., 1901 – 1911; Отечественная война и русское общество: Юбилейное издание. 1812 – 1912/Ред.: А.К. Дживелегов, С.П. Мельгунов, В.И. Пичета. – М.: изд. т-ва Сытина, 1912; Дубровин Н.Ф. Отечественная война в письмах современников (1812 – 1815). – СПб., 1882; Варадинов Н. История Министерства внутренних дел. – СПб., 1862; Высочайшие приказы за 1812 – 1815 гг.; Рындзюнский П.Г. Кутузов и Русская Армия в 1812 году: Доклад, прочитанный на заседании ученого совета Государственного исторического музея, посвященном 200-летию со дня рождения М.И. Кутузова. – Вып. XX. //Военно-историчесний сборник. – М. изд. Госуд. историч. музея, 1948. – С. 114-136; Вержбицкий В.Г. Революционное движение в русской армии (с 1826 по 1859 гг.). – М.: Сов. Россия. 1964; Фельдмаршал Кутузов: Документы, дневники, воспоминания /Сост. A.M. Валькович, А.П. Капитонов. – М., 1995.
38 Академик Н.М.Дружинин в одной из своих монографий писал: «Очень важно избежать однообразно обезличивающего описания общественных явлений, устраняющего из закономерного хода исторического процесса живые индивидуальности». Историк Н.А. Троицкий, обративший внимание на это высказывание и приведший его в своем труде «Царские суды против революционной России: Политические процессы 1871 1880 гг.», резюмирует: «Такое внимание к личностям (разумеется, не в ущерб выявлению объективных закономерностей) вполне оправдывается, поскольку в конечном счете «история вся слагается именно из действий личностей» и «задача общественной науки состоит в том, чтобы объяснить эти действия» (автор цитирует слова В.И.Ленина из его произведений: «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов» и «Экономическое содержание народничества, и критика его в книге г. Струве». ПСС. – Т. 1. – С. 159,415).
Полемизируя с известной формулой: «История – это наука о прошлом», французский историк Марк Блок предлагает заменить ее другой: «Наука о людях», а точнее «о людях во времени». «За зримыми очертаниями пейзажа, орудий или машин, за самыми, казалось бы, сухими документами и институтами, совершенно отчужденными от тех, кто их учредил, – пишет автор, – история хочет увидеть людей. Кто этого не усвоил, тот, самое большее, может стать чернорабочим эрудиции. Настоящий же историк похож на сказочного людоеда. Где пахнет человечиной, там, он знает, его ждет добыча» (Блок М. Апология истории или ремесло историка. – Изд. 2-е, доп. – М.: Наука, 1986. – С. 18, 19).
39 Например, в ч. 1 Азбучного указателя значится: генерал-лейтенант Ладыженский Николай Федорович, «начальник отдельного корпуса внутренней стражи» (фактически он был окружным генералом 10-го округа ОКВС); генерал-майор Левенталь Федор Карлович, назван окружным генералом III округа путей сообщения (фактически он был окружным генералом 3-го округа ОКВС)-см. с. 470, 479.
В упомянутом труде: «С.-Петербургская столичная полиция и градоначальство» неправильно названа фамилия одного из петербургских оберполицмейстеров – генерал-лейтенант Иван Васильевич Гладкий (с 1821 по 4 августа 1825 гг.), правильно – И.В. Гладков (бывший окружной генерал ОКВС).
40 См.: Петербургский некрополь/Сост. вел. князь Николай Михайлович. – СПб., 1912 – 1913. – Т. 1-4; Московский некрополь /Сост. В.И. Саbтов и Б.Л. Модзалевский. – СПб., 1907 – 1908. – Т. 1-3; Русский провинциальный некрополь /Сост. В.В. Шереметевский. – М., 1914. – Т. 1; Современная Россия в портретах и биографиях выдающихся деятелей. Б.г.и.м. (очевидно изд. 1905); Вел.кн. Николай Михайлович. Император Александр I: Опыт исторического исследования. – СПб., 1912. – Т. 2; Русские портреты XVIII и XIX столетий. Издание Вел. кн. Николая Михайловича. – СПб., 1905. – Т. 1-3; Словарь русских литографических портретов /Сост. В.Я. Адарюков и Н.А. Обольянинов. – М., 1916. – Т. 1; Ровинский Д.А. Подробный словарь русских гравированных портретов. – СПб., 1889 и др. В перечисленных изданиях есть биографические сведения (а в некрополях – даты жизни и смерти) на генералов внутренней стражи, даются сведения о прижизненных портретах на командиров ОКВС. Благодаря этим и другим данным уже обнаружены все шесть портретов командиров Отдельного корпуса внутренней стражи.
41 См.: О службе в гарнизоне: Инструкция старшему конвойному унтер-офицеру, сопровождающему арестантов. Изд. 3-е. – СПб., 1868. – 42 с; Правила конвойной службы для нижних чинов /Составлен по указаниям командующего войсками Казанского военного округа генерал-адъютанта Глинки-Маврина. – Казань, 1871. – 18 с; Правила конвойной службы для нижних чинов местных войск. – СПб., 1878. – 7 с; Памятка конвоиру /Сост. штабс-капитан М. Дроздовский. – М., 1890. – 15 с; Руководство для конвойных команд /Сост. С.-Петербургской конвойной команды штабс-капитан Николай Квицинский. – СПб., 1891. – 51 с; Конвойный свод правил по конвоированию, служба конвоирования и этапно-пересыльная часть: Выборка законоположений по 1-е августа 1895 года /Сост. П.И. Иванов. – Вязники, 1895. – 120 с; Пособие для молодых солдат при обучении конвойной службе с вопросами/ Сост. штабс-капитан Н.А. Третьяков. – СПб., 1896. – 23 с; Конвойцы: Описание случаев находчивости и честного испонения долга, проявленных конвойными нижними чинами / Сост. К.Г. Козьмин. – Казань, 1903. – 64 с; Кочергин П. Подробный свод вопросов и ответов конвойной службы. – Изд. 3-е. – СПб., 1903. 24 с; Свод вопросов и ответов конвойной службы. Составлен согласно проекту Устава конвойной службы. – Изд. 1907 г./ Сост. Г.Г. – СПб., 1907. – 20 с; Устав конвойной службы. Проект, Высочайше утвержденный 10 июня 1907 г. – СПб., 1907. – 48 с. и др.
42 См.: Клейнборт Л.М. Двадцать два (Из воспоминаний старого «политика») //Современный мир. – СПб. – 1909. – № 6. – С. 1-33; Драма под Нохтуйском: Хождение политической партии по мукам //Якутская история. – Женева, 1904. Вып. 2. – С. 36 48 (рассказывается об издевательствах конвойного офицера над ссыльными и разыгравшейся в результате этого драме); Изотенко Г. По пути в Березов/Пути революции. – 1925. – № 2. – С. 180-186 (рассказывается об убийстве пьяными конвоирами 17 арестантов); Катин-Ярцев В.Н. В тюрьме и ссылке //Каторга и ссылка. – 1925.-№2. – С. 183-211; Политическая ссылка: Отрывки воспоминаний //Огонек. – 1925. – № 51. – С. 8-9 (о пути по этапу из Николаева в вологодскую ссылку в 1906 1907 гг.); Смирнов Н.Е. Жердовская бойня: Этап, мытарства пастуха-рабочего народовольца. – М.: изд-во Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев, 1929. – 60 с. (повествуется о пути по этапу из Саратовской тюрьмы к месту поселения в Иркутскую губернию) и др.
43 См.: Маркиз де Кюстин. Николаевская Россия. – М.: Терра. 1990.
Автор – известный французский путешественник и литератор, принадлежащий к знатному аристократическому роду, приверженцам королевской власти. Его дед-генерал и отец-дипломат были гильотинированы Робеспьером. Он был противником республиканской формы правления, но посещение России сделало его противником самодержавия. Острый и проницательный взгляд путешественника, блестящее владение пером, умение придать своему наблюдению форму чуть ли не памфлета, а некоторые мысли отточить до афоризмов, все это привлекло внимание читателей, поверивших в объективность автора, но и вызвало немало противоречивых чувств и массу неверных представлений на Западе о России. Книга, фактически направленная против самодержавия, получилась антироссийкой. В ней есть и резкая критика крепостничества, поданная, явно сгущая краски («Русский государственный строй – это строгая военная дисциплина вместо гражданского управления, это перманентное военное положение, ставшее нормальным состоянием государства»), и припугивание Запада угрозой, якобы исходящей от восточного соседа, и пророчество, не без основания, революционного взрыва в самой России. («И не пройдет 50 лет, как либо цивилизованный мир вновь попадет под иго варваров, либо в России вспыхнет революция, гораздо более страшная, чем та, последствия коей Западная Европа чувствует еще до сих пор»); есть и поверхностный взгляд на русское общество, где автор не заметил движения к прогрессу, великой литературы, роста социального протеста, не понял ни величия души, ни потенциальных сил и стремлений русского народа. Правда, он восхищается поступком княгини Трубецкой, последовавшей за мужем в Сибирь и разделившей с ним тяжелейшую участь («Такие подвиги не нуждаются в словах»), сочувствует людям, которых отряд казаков конвоирует в Сибирь («Передо мною настоящие изгнанники, воплоти и крови, несчастные страдальцы, пешком идущие в страшную сибирскую тайгу, где им суждено погибнуть вдали от всего, что им дорого»).
В финале своих записок автор заметил: «Когда солнце гласности взойдет, наконец, над Россией, оно осветит столько несправедливостей, столько чудовищных жестокостей, что весь мир содрогнется. Впрочем, содрогнется он несильно, ибо таков удел правды на земле. Когда народам необходимо знать истину, они ее не ведают, а когда наконец истина до них доходит, она никого уже не интересует...» (Россия первой половины XIX в. глазами иностранцев. – Л.: Лениздат, 1991. – С. 432,433,451,566,624,659).
Записки Кюстина не раз использовались на Западе с целью различных спекуляций и инсинуаций, направленных против СССР. «В самый разгар «холодной войны» в США, – пишет Н.П. Ерошкин, – появилось «исследование» некоего Б. Хупера «Кюстин и Россия – веком спустя», в котором автор приводил злобные антисоветские аналогии... (Ерошкин Н.П. Крепостническое самодержавие и его политические институты (первая половина XIX века). – М: Мысль, 1981. – С. 174). О книге маркиза де Кюстина см.: А. Аджубей. И страх парализует мысль // Новое время. – 1991. – № 14. – С. 46,47.
44 См.: Кеннан Д. Сибирь и ссылка. – СПб., 1906.
43 Руководитель отдела археологии Государственного музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина к.и.н. В.П. Толстиков, специалист по военному делу античных времен, считает, что нечто подобное внутренним войскам существовало в Древнем Египте в виде самостоятельных воинских формирований, исполнявших охранные функции //Зоркий часовой. – 1996. – Март. – С. 6.
Роль государственной полиции исполняла дворцовая стража фараона, специальные отряды охраняли гробницы. Существовал институт полицмейстеров в крупных городах. (См.: Тураев Б.А. История Древнего Востока. – Т. 1. – Л.: ОГИЗ, 1926. С. 27).
В Древнем Египте и в Персидской империи держали в покоренных провинциях воинские гарнизоны для предупреждения мятежей сатрапов и подавления их. В Македонской империи в армии Александра помимо основного войска «существовал, – как пишет Ф. Энгельс, – отряд акробалистов, или конных лучников», который «использовался для охранения, патрулирования, разведки и вообще для иррегулярных боевых действий» (См.: Маркс К., Энгельс Ф., Ленин В.И. О войне и армии: Сб. произведений. – М.: Воениздат, 1982. – С. 65).
В Древней Греции у спартанцев помимо войска существовала городская стража. По крайней мере, так было в 480 г. до н.э. во время сражения в Фермопильском ущелье, о чем писал Геродот в своей Истории. – Т. VII. – С. 201-228 (См.: Хрестоматия по истории Древней Греции. – М.: Мысль, 1964. – С. 193).
В Римской империи I-III вв. н. э. помимо преторианцев, этой лейб-гвардии римских императоров, состоящих из 10 тыс. человек, разделенных на 30 отрядов, имелась, как пишет Кассий Дион в «Римской истории», «городская стража численностью 6 тыс. человек, разделенных на 4 отряда» (См.: Хрестоматия по истории Древнего Рима. – М.: Соцэгиз, 1962. – С. 507).
46 Алексеев А. Государство чрезвычайного положения //Новое время. – 1991. – Май. – № 19. – С. 42.
47 См.: Троцкий И.М. Третье отделение при Николае I. – М.: Изд. Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев, 1930.
Это одно из первых исследований на данную тему в советское время. Автор исследует также строительство Отдельного корпуса жандармов. Он проанализировал и обобщил многие факты, почерпнутые из разных литературных источников.
48 См.: Щеголев П.Б. Охранники, агенты, палачи. – М.: Прогресс, 1992. Известный историк политического сыска в России, пушкинист и лермонтовед (он автор книг: «Охранники и авантюристы». – М., 1920, «Дуэль и смерть Пушкина», «Книга о Лермонтове»), четверть века изучал тайную полицию, жандармерию, деятельность МВД. В названной выше книге, которая впервые вышла в 1922 г., на большом фактическом материале освещается работа полицейских и жандармских учреждений и их агентов.
49 Л.П.Меньшиков (1869 – 1932), бывший народоволец, арестованный и завербованный в 1887 г. Московским охранным отделением и ставший доверенным лицом одного из столпов политического сыска С.В.Зубатова, работал в Особом отделе Департамента полиции (1902 – 1906). Уволившись со службы, выехал через Финляндию во Францию, вывез с собой два чемодана с копиями секретных полицейских документов, с помощью которых помог разоблачению ряда провокаторов, сотрудничавших с полицией, и написал книгу «Охрана и революция: К истории тайных политических организаций в России» (в трех частях, изданных в Москве в 1925 – 1932 гг.). Книга содержит богатейший фактический материал, она является своеобразным справочником.
50 Бескровный Л.Г. Очерки военной историографии России. – М.: АН СССР, 1962.-С. 4.
Характеристику работ Бескровного и других авторов см. в кн.: Очерки советской военной историографии/ Под ред. П.А. Жилина. – М.: Воениздат, 1974.-С. 80, 81, 84 и др.
51 См.: Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX – XX столетий. 1881 – 1903. – М.: Мысль, 1972; Кризис самодержавия на рубеже 1870 – 1880 гг. – М., 1964; Российское самодержавие в конце XIX столетия. – М., 1970; Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в. – М., 1978; История дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях: Аннотированный указатель книг и публикаций в журналах /Под науч. рук. и ред. П.А. Зайончковского. 1895 – 1917). – М.: Книга, 1984. – Т. 4. – Ч. 2.
52 См.: Федоров А.В. Русская армия в 50-70-х годах XIX века: Очерки. – Л., 1959.
В своем весьма содержательном исследовании автор допускает в отношении внутренней стражи существенную ошибку. Он пишет: «Военное министерство отмечало быстрый рост после Крымской войны специального рода войск – корпуса внутренней стражи. В 1870 г. эти войска насчитывали в своем составе 196 тыс. человек» (с. 200). При этом автор базируется на докладе Военного министерства на Особом совещании, состоявшемся в феврале-марте 1973 г., и в качестве источника ссылается на книгу П.А. Зайончковского «Военные реформы 1859 – 1870 годов в России». Но в данном источнике говорится в связи с упомянутым совещанием не о внутренней страже (ее к этому времени уже девять лет как не было), а о внутренней службе, для которой используются местные войска.
53 См.: Ерошкин Н.П. Крепостническое самодержавие и его политические институты (первая половина XIX века). – М.: Мысль, 1981; История государственных учреждений дореволюционной России. Изд. 3-е, перераб. и доп. – М.: Высшая школа, 1983.
54 Ерошкин Н.П. Крепостническое самодержавие и его политические институты (первая половина XIX века). – М.: Мысль, 1981. С. 220. Тем не менее, автор абсолютно прав, подчеркивая частичную милитаризацию государственного аппарата, тенденцию ввести военную организацию в систему управления страной: «Неспособность осуществлять управление обычными путями и методами толкала царизм на введение в государственный аппарат некоторых элементов милитаризации. Во второй четверти XIX в. большинство министерств были военными. (Даже обер-прокурор Синода); целые отрасли управления получили военное устройство: горное ведомство, связанное с управлением горнозаводскими рабочими, сеть путей сообщения, лесное ведомство и др.; в большинстве губерний России действовали военные губернаторы, а губернии, управляемые гражданскими губернаторами, входили, как правило, в состав генерал-губернаторств. На территории всей России были разбросаны войска Корпуса внутренней стражи, осуществлявшие охрану «тишины и спокойствия»...
Военная организация, суровые военно-уголовные законы – все это казалось надежной гарантией оперативности действий учреждений и чиновников. Наличие военных команд и аудиторов сдерживало и пресекало недовольство горнозаводских рабочих и посессионных крестьян, обеспечивало охрану казенных лесов, повышало значение в государстве крайне слабой сети путей сообщения... Однако к середине XIX в. стало ясно, что частичная милитаризация отдельных ведомств оказалась неэффективной: оперативная их деятельность не усилилась, проявлений недовольства масс она не остановила; внушительный аппарат Корпуса внутренней стражи оказался ненадежным» (там же, с. 220-221). О спорности последнего тезиса см. выше.
55 См.: Вержбицкий В.Г. Революционное движение в русской армии (с 1826 по 1859 г.). – М.: Советская Россия, 1964; Гернет М.Н. История царской тюрьмы. В 5-ти томах. – М., 1960 – 1963; Ляшенко П.И. История народного хозяйства СССР. – М., 1929. – Т. 1; Окунь СБ. Очерки истории СССР: Вторая четверть XIX в. – Л., 1957; Очерки истории СССР: Конец XVIII – первая четверть XIX в. – Л., 1956; Троицкий Н.А. Царские суды против революционной России: Политические процессы 1871 – 1880 гг. – М., 1978; Он же. Царизм под судом прогрессивной общественности. 1866 – 1895. – М., 1979.
56 См.: Рабочий класс России. От зарождения до начала XX века. Изд. 2-е. – М., 1989; Кризис самодержавия в России. 1895 – 1917. – Л., 1984; Российские самодержцы (1801 – 1917). – Изд. 2-е. – М., 1994; Крестьянское движение в России в 1796 – 1825 гг.: Сб. док. – М, 1961; Крестьянское движение в России в 1826 – 1849 гг.: Сб. док. – М., 1961; Крестьянское движение в России в 1857 – 1861 гг.: Сб. док. – М., 1963; Крестьянское движение в России в 1881 – 1889 гг.: Сб. док. – М, 1960; Восстание декабристов: Материалы. – М.-Л., 1929. – Т. IV; Восстание декабристов: Материалы. – Л., 1980. – Т. XVII; Декабристы: Хрестоматия /Сост. М.М. Клевенский. – М. Л., 1926 и др.
57 См.: Керсновский А.А. История русской армии. В 4-х томах. – М., 1992 1994; Бофф Д. История Советского Союза. М., 1994. – Т. 1; Верт Н. История советского государства. 1900 – 1991. – М., 1992; Пайпс Р. Россия при старом режиме. – М., 1993.
58 См.: Эйдельман Н.Я. Герцен против самодержавия: Секретная политическая история России XVIII-XIX веков и вольная печать. Изд. 2-е. – М., 1984; Он же. Из потаенной истории России XVIII – XIX веков. – М., 1993.
59 Оржеховский И.В. Самодержавие против революционной России (1826 – 1880 гг.). – М.: 1982; Исаев И.А. История государства и права России: Курс лекций. – М., 1993; Скрипилев А.Е. Отдельный корпус жандармов в системе Министерства внутренних дел дореволюционной России. 1880 – 1917 гг. – М., 1988; Борисов А.В., Скрипилев А.Е. Министерство внутренних дел (глава 1) и Полиция (глава 2) в кн.: Органы и войска МВД России: Краткий исторический очерк. – М., 1996; Сизиков М.И., Борисов А.В., Скрипилев А.Е. История полиции России (1718 – 1917 гг.). Вып. 2. – М., 1992; Мулукаев Р.С. Полиция и тюремные учреждения дореволюционной России. – М., 1964; Киреев И.В. Роль института жандармерии в сохранении государственного строя России в XIX веке. – Автореф. дисс. на соиск. уч. степ. к.и.н. М.: 1994.
60 См.: Амиров Р.З. Армия как полицейская сила в механизме Российского государства в период становления и укрепления абсолютной монархии: Уч. пособ. – Уфа, 1997. – 76 с; Амиров Р.З. Полицейские функции армии Российского государства (XVIII – первая четверть XIX века). – Автореф. дисс. на соиск. уч. степ. канд. юридич. наук. – М., 1997. – 20 с.
61 См.: Кулешов С.А. Военные формирования охранительной системы Российской империи в XIX в. Автореф. дисс. на соиск. уч. степ. канд. историч. наук. – Новосибирск, 2000. 26 с. Он же автор интересного очерка «Военно-полицейские формирования России: от стрелецкого войска к внутренней страже (1550 – 1811), опубликованного в многотиражных газетах внутренних войск.
62 См.: Amburger Е. Ceschichte des Behozdenorgaπisation Russlands von Peter dem Crossen bis 1917. Leiden, 1966. – S. 337, 338; Curtiss J.S. The Russian army under Nicholas I. 1825 1855. Duke Univesity Press, 1965. – P. 109, 110, 237, 275, 276; Keep D.L.X. Soldiers of the tsar: army and society in Russia. 1462 – 1874. – Oxford: Clarendon Press, 1985. P. 313, 314, 355.
Книга Э. Амбургера, посвященная истории создания властных структур России от эпохи Петра Великого до 1917 г., представляет собой скрупулезно выполненное исследование ориентировочно-справочного характера. Две страницы в нем отведены основным вехам строительства внутренней стражи, начиная от 3 июля 1811 г. до упразднения в 1864 г., которое трактуется несколько упрощенно. В дате создания Отдельного корпуса внутренней стражи допущена ошибка или опечатка (3 марта 1816 г. вместо 30 марта). Труд Амбургера, судя по частым ссылкам на него, широко используется зарубежными авторами, специализирующимися на военной истории России.
В книге Д. Кертисса, посвященной истории русской армии в эпоху Николая I, о внутренней страже сказано несколько подробнее (перечислены функции, названа численность, упомянуто участие в усмирении крестьянских волнений). Автор использовал законодательные акты и ряд исторических исследований русских авторов, в частности Р.А. Фадеева, чью точку зрения на непригодность ОКВС и целесообразность ее замены жандармскими формированиями он излагает. В гл. XI, где анализируется коррупция в армии, приводится случай с генералами Тришатным и Добрышиным «из Корпуса внутренней стражи» (в отношении последнего повторяется ошибка использованного литературного источника, ибо Добрышин в ОКВС не состоял).
Наиболее информативна по своему содержанию работа Д. Кипа, посвященная российской военной и общественной истории с 1462 по 1874 гг. Автор считает, что главной причиной создания внутренней стражи были частые беспорядки, на ликвидацию которых отвлекалась регулярная армия, а непосредственным поводом – угроза иноземного вторжения. ОКВС, по мнению автора, был создан по образцу военных поселений (очевидно, имеются в виду округа военных поселений, но они появились на пять лет позднее, чем во внутренней страже). Автор назвал первого и последнего начальников внутренней стражи, он знаком с Записками графа Е.Ф. Комаровского, пишет о переселении порочных нижних чинов и обращении их в казаков.
63 См.: Короткое А.В. Военные архивы в первые годы Советской власти (1918 – 1921 гг.)//Советские архивы. М. 1990. №4.
64 См.: На боевом посту. – М. – 1993. – №№ 4 – 10; 1994. №№1,4 и др.
65 Толстой А. Н. Собрание сочинений в десяти томах. – Т. 10. М., 1961. С. 92.
66 Энгельс Ф. Анти-Дюринг. – М, 1950. – С. 336-337 (Приложения).
Позднее, в известном письме И. Блоху (21 сентября 1890 г.) Энгельс уточнил, что экономический момент это базис и, конечно, на ход исторического развития оказывают влияние и воздействие различные элементы надстройки: политические формы борьбы, государственный строй, правовые формы, различные теории, религиозные воззрения и пр.
67 См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. – Т. 7. – С. 518, 521.
68 Ленин В.И. Поли. собр. соч. – Т. 49. – С. 329.
69 Милютин Д.А. Дневники. Т. 1. М., 1947. С. 32.
 

 

 

 



return_links();?>

2004-2019 ©РегиментЪ.RU