УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Милютин Д. Старческие размышления о современном положении военного дела в России

// Известия Императорской Николаевской Военной академии. 1912. №30.

 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru
 

Почти полвека прошло уже с тех пор, как был я призван Императором Александром II на должность военного министра. В то время вооруженные наши силы были в полном расстройстве как вследствие выдержанной тяжелой войны, так и тех мер, которые потом принимались, в видах поправления финансов, уступчивым до крайности предшественником моим, стариком Сухозанетом. Сам Государь увидел, наконец, к чему приведет нас чрезмерная экономия блюстителей наших финансов, притом в то самое время, когда в западных государствах все внимание было направлено на возможное усиление военных сил. Поэтому с самого вступления моего в должность военного министра в 1861 г. поставлена мне была нелегкая задача – восстановить насколько возможно военную силу России, не упуская, однако, из вида плачевного состояния наших финансов.
Такая задача, по моему убеждению, могла быть решена не иначе, как общею переделкою всего нашего военного устройства, начиная с высшего управления и до самых мелочей хозяйства военного. После нескольких месяцев усидчивой работы и размышлений, в самом начале 1862 г., был представлен Государю обширный доклад, заключавший в себе полную программу предстоявших преобразований по всем частям военного министерства. Предположения мои, все без исключения, удостоились Высочайшего одобрения, и с того времени закипела в министерстве непрерывная преобразовательная работа в продолжение целых двадцати лет. Постоянное личное доверие Государя давало возможность вести начатое обширное дело систематично, несмотря на тормозившие его финансовые затруднения и на политические усложнения. Вооруженные силы наши более чем удвоены, хозяйственное и строевое состояния войск изменились до неузнаваемости, управление же военное значительно упорядочено и облегчено децентрализацией главной инстанции и учреждением военных округов.
Успехи, достигнутые с 1862 по 1876 г., выказались уже в Турецкую войну 1877-1878 гг. По выражению самого Императора Александра
II, война эта послужила как бы экзаменом для военного министерства. Государь признал этот экзамен вполне удачным.
Но остановиться на этом успехе нельзя было: следовало, напротив того, еще усилить преобразовательную деятельность, исправлять замеченные на деле недочеты, поднимать новые вопросы и вообще продолжать идти вперед безостановочно. К крайнему прискорбию, не удалось даже завершить программу 1862 г. Трагическая кончина благодушного Царя-Освободителя была концом и преобразовательных работ в военном министерстве. Преемники мои в звании военного министра не только не захотели идти по протоптанной уже тропе, но нередко принимали меры в противоположном прежнему на­правлении. Только раз спрошено было мое мнение, именно относительно переделки Положения о полевом управлении армии в военное время. Иначе и быть не могло, так как в новое царствование главною задачею было разделывать все совершенное в предшествовавшее. Да и мог ли я чем-либо помочь в тогдашнем ходе дел. Удалившись на покой в свое крымское имение, я устранился совершенно от официального мира, от дел военного ведомства и знал только то, что попадалось в газетах.
 

Жалкая кампания

 

Но вот наступило время, когда стало невозможным оставаться равнодушным к событиям политическим и военным, – время Японской войны и революционной неурядицы. Несчастная эта война разразилась совершенно для всех неожиданно; несмотря на пребывание в стране наших дипломатов и военных агентов и даже путешествие в Японию самого военного министра, никто не замечал, что наш маленький сосед вооружается с ног до головы. С давних времен мы привыкли смотреть на него с пренебрежением, с убеждением в том, что такая маленькая отдаленная азиатская страна не может помышлять о войне с колоссальной державой. Поэтому мы оставались на Дальнем Востоке вполне безоружными. Во всем огромном крае держали только несколько «линейных» батальонов, на которые смотрели преимущественно как на рабочую силу. Главное начальство во Владивостоке обыкновенно возлагалось на моряка. Незначительно усилено было число войск на берегах Тихого океана и в то время, когда Япония уже выказала свои силы над Китаем и несколько спустя приняла участие в занятии Пекина европейскими отрядами. Не повлияли на нашу политику ни заведомое усиление Японии на море, ни союз ее с Великобританией. Дипломатия не сумела уладить возникшие недоразумения, а к войне мы вовсе не приготовились ни на сухом пути, ни на море. Трудно понять, какой смысл имела отправка одной пехотной бригады на зимовку на Дальнем Востоке в исходе 1903 г.
Якорем спасения от безнаказанного вторжения азиатцев в пределы России и захвата ими всего нашего прибрежья Тихого океана оказалась Сибирская железная дорога. Только благодаря этому грандиозному памятнику царствования Александра III сделалось возможным сравнительно в непродолжительное время перекинуть из Европейской России в Северную Маньчжурию довольно значительное число войск с массою необходимых для действующей армии грузов, несмотря на крупные недочеты в самом устройстве пути. Удачное решение такой трудной задачи может быть поставлено в важную заслугу министров – военного и путей сообщения.
При чрезмерной отдаленности и обособленности театра войны, при крайней скудости местных средств для довольствия войск, представленная нам задача действительно была крайне тяжела.
Мне кажется, что эти невыгодные условия недостаточно принимаются, в соображение при суждениях о Японской войне. Думаю, что ни одно государство, кроме России, не справилось бы с такою задачею. Вспомним, каких усилий стоила Великобритании борьба ее в недавнее время с двумя маленькими южно-африканскими республиками, вовсе не обладавшими организованными войсками, а ведь дальность от Англии до мыса Доброй Надежды не страшнее для громадного флота, чем расстояние от центра Европейской России до Маньчжурии.
Но чем успешнее удалось нам своевременно сосредоточить в Маньчжурии весьма почтенные силы и непрерывно пополнять и усиливать армию, тем прискорбнее неудачный ход военных действий и на сухом пути, и на море. В продолжение всех 18 месяцев, от первого столкновения на р. Ялу и до заключения Портсмутского мира, перевес был на стороне наших противников, как в смысле тактическом и стратегическом, так и нравственном. Природная русскому войску личная доблесть и выносливость нижних чинов и офицеров не изменили и на сей раз, но частные успехи в бою, стоившие обыкновенно громадных потерь в людях, не могли повлиять на общий ход кампании и на результат войны. Геройская оборона Порт-Артура закончилась позорною сдачею его, и безграничная самоотверженность моряков наших не спасла наших судов от гибели; армия же, славящаяся своей стойкостью, отступала последовательно с одной укрепленной позиции на другую, конечно, с огромным уроном и небывалым числом пленных. На последней ее стоянке, уже не в дальнем расстоянии от русской границы, провозглашен конец войны.
Условия мира, заключенного на американской территории при посредстве президента великой Республики, конечно, не могут быть признаны почетными для России. Тем не менее приходилось порадоваться прекращению войны. Только отчаянные шовинисты могли бредить о реванше. Весь ход закончившейся кампании, вся обстановка на театре войны не давали надежды на счастливый для нас оборот дел. Разбор всей этой жалкой кампании не входит в мою диаграмму, я ограничусь лишь немногими общими заметками.
Прежде всего надобна сказать несколько слов о главных действующих лицах. В деле военном, более чем в каком-либо другом, успех обусловливается личностью главнокомандующего и ближайших его помощников. Как же был разрешен этот первый, важный вопрос, когда пришлось нам спешно приготовиться к непредусмотренной войне? Во главе собравшейся армии поставлен генерал Куропаткин, променявший высокий пост военного министра на заманчивую роль полководца, но с подчинением его адмиралу Алексееву на правах главнокомандующего. Куропаткин пользовался репутацией отличного офицера Генерального штаба; в особенности выказал он себя, состоя при генерале Скобелеве в качестве отрядного начальника штаба, но не имел случая выказать свои способности в качестве самостоятельного военачальника.
Что же касается адмирала Алексеева, то появление его на театре войны объясняется лишь тем, что незадолго ранее он был назначен на вновь созданный пост «наместника в Приморском крае». Как моряк, он был совершенно чужд военно-сухопутному делу. Подчинение такому лицу командующего армией было ненужным стеснением самостоятельности последнего.
Несообразность такой меры не замедлила выказаться на деле. Впоследствии, когда возросшие наши силы на театре войны были разделены на две армии, назначение главнокомандующим генерала Линевича не могло внушить надежд на лучший оборот дел: Линевич был одним из старых кавказских боевых офицеров, славился распорядительным и заботливым о солдате командиром и выказал эти качества свои в недавней экспедиции в Китае на виду других европейских союзников. Но боевая репутация Линевича была заслужена командованием лишь небольшими отрядами; во всю свою службу не имел он случая не только командовать значительными силами на поле сражения, но даже и видеть большие массы войск. То же можно сказать почти обо всех наших генералах, начальствовавших частями армии в Маньчжурии. Из числа их обратили на себя общее внимание только немногие командовавшие отдельными отрядами: Мищенко, Ренненкампф и некоторые другие, но из числа старших генералов, корпусных командиров и дивизионных начальников, затрудняюсь назвать хотя бы одного выдающегося своим энергичным образом действий и так называемою «инициативой». В этом отношении нам, русским, особенно обидно превосходство, выказанное японскими генералами.
Впрочем, в суждениях о наших военных действиях в Маньчжурии справедливость требует принять во внимание нынешнее превосходное состояние военного дела. Чрезвычайное усовершенствование оружия, особенно артиллерии, изумительные успехи техники в разнообразных приложениях к военному делу, непомерное возрастание численности армий и усложнение военного хозяйства изменяют совершенно образ ведения войны, сравнительно с прежними Наполеоновскими войнами, на изучении которых воспитано столько поколений. Боевые наши столкновения с японцами на фронте в несколько десятков верст, чуть не сотни, не представляют никакого сходства с классическими сражениями той эпохи, а более похожи на былые долговременные состязания в контрвалационных линиях по крепостям. То же и в стратегических действиях: стоянки в укрепленных позициях в течение целых месяцев более напоминают позиционную систему
XVII столетия, чем наполеоновские смелые маневры. Необходимо появление нового гениального полководца, чтобы выработать при меняющихся условиях новый, рациональный образ ведения войны.
Мы не можем сокрушаться о том, что такой гений не появился в числе наших старших генералов, участников Японской войны. Скажу даже, что, несмотря на все наши неудачи, на понесенный громадный урон и расстройство финансов, на слабость флота, исход войны можно считать благополучным, ввиду нашей неподготовленности и невыгодной обстановки, при которой разразилась неожиданная для нас борьба с дальним коварным азиатским соседом.
Но такие соображения не могли, конечно, повлиять на общественное мнение. Война с самого начала своего была крайне непопулярна во всех слоях русского народа. В так называемом интеллигентном обществе не могли не возбуждать общего негодования и раздражения наши военные неудачи, постоянное отступательное движение армии пред азиатским противником и, наконец, самые условия мира, казавшегося обидным для европейской державы. В простом народе возбужден был ропот тяжелым призывом громадного числа запасных, неравномерный на всем пространстве империи и сопряженный с отправкой в далекий неведомый край.
Такое настроение всего народа, разумеется, пришлось как нельзя более на руку нашим революционерам, которые не могли дождаться лучшей обстановки для осуществления своих замыслов. Разразилась катастрофа в самых нежелательных формах – под красным знаменем анархизма и терроризма, проникла революционная пропаганда и в некоторые части войск и флота, даже в действующей армии на Дальнем Востоке.
К счастью, эти случаи мятежа в войсках и во флоте были только ничтожными исключениями; вся же масса военной нашей силы осталась верной своим старым традициям и послужила правительству надежною опорой для борьбы с революцией. Октябрьский Манифест 1905 года в связи с другими мудрыми мерами, законодательными и административными, и в то же время энергическое преследование многочисленных совершавшихся повсеместно большими скопами бессмысленных злодейств – отрезвили массу безумцев, увлеченных пропагандистами революции. После нескольких месяцев неурядицы власти удалось восстановить законный порядок: кроткий по природе русский народ отрезвился, государство вышло из пережитого тяжелого кризиса обновленным и с лучшими надеждами на будущность.
 

Неотложные меры

 

Подавление революции и восстановление законного порядка не изгладили, однако же, из памяти того горького впечатления, которое оставила Японская война. Как бывает обыкновенно в таких случаях, о причинах наших неудач судили и рядили личности совершенно некомпетентные, винили весь рой государственный, и высшие власти, и администрацию, и самые войска, и в особенности морское ведомство. Доставалось и генералам, и офицерам, и Генеральному штабу, и административным органам армии, несмотря на свидетельство участников войны о заметном упорядочении некоторых специальных частей, сравнительно с прежними войнами. Печать не скупилась на критические статьи по военным вопросам, указывались в них всякие недостатки в устройстве войск и давались советы, как помочь. Само министерство военное, заваленное делами по расформированию армии, подняло в то же время множество вопросов, вызванных только что оконченною войною. Из принятых в то время более важных мер по военному ведомству укажу на две самые крупные, рожденные, по всем вероятностям, вне министерства. Это учреждение особого, высшего Комитета государственной обороны и изъятие Генерального штаба из состава военного министерства в особое самостоятельное управление. Первая из этих мер имела бы существенное значение при условии подобающего личного состава; вторая же, внушенная, по всем вероятиям, подражаньем прусскому Генеральному штабу при Мольтке, была, по моему убеждению, бесцельным и вредным нарушением цельности и единства военного управления. Неудобства практические этой второй меры выказались вскоре на деле; отдельное независимое управление Генерального штаба снова включено в состав военного министерства, однако ж все-таки оставлено вне главного штаба, с которым имеет такую тесную связь, как было объяснено в моей программе преобразований в 1862 году. Те недостатки, которые в то время в общем мнении ставились в укор прежнему Генеральному штабу и вызывали необходимость большого сближения его с войсками и со строевой службой, в настоящее время позабыты.
Впрочем, подобное возвращение к старому, отмененному в 60-х годах по признанной тогда непригодности, было не единственным в числе мер, принятых по военному ведомству после царствования Царя-Освободителя. Ныне под свежим еще впечатлением последней неудачной войны наше военное министерство снова принялось усердно за пересмотр и переделку множества положений, уставов и форм.
Работы эти, конечно, весьма полезны и желательны, но ограничиться частными улучшениями нельзя в переживаемое нами время, живо напоминающее мне первые годы после Крымской войны. Как тогда, так и теперь положение России требует принятия крупных мер, общегосударственных и специально военных, для поддержания и ограждения ее мирового политического значения.
Какие же это меры, необходимые в настоящее время и в ближайшем будущем? Вот этот вопрос и навел меня на размышления, заставившие взяться за перо. Хотелось бы набросать целую программу, как в былое время преобразования нашего военного ведомства, но такая работа не по силам 94-летнему старику, полуслепому и немощному. Попробую, однако же, после сделанного вступления, по мере сил набросать на бумагу те мысли, которые вертятся в моей голове на заданную тему, хотя бы только в общих чертах, без всякого притязания давать непрошеные советы нашему правительству.
В число самых крупных и безотлагательных задач нашего правительства поставлю на первое место обеспечение безопасности государства на Дальнем Востоке. В былое время такой заботы почти не было вовсе; как замечено выше, признавалось достаточным содержать в Приморской области небольшое число линейных батальонов. Все внимание, все заботы, все денежные средства можно было сосредоточить на западном, европейском театре войны. Теперь приходится уделять очень значительную долю и забот, и денежных средств на противоположный, отдаленный восточный театр войны.
Изумительно быстрое перерождение Японии в сильное первостепенное государство, сильно вооруженное и на суше, и на море, так же как и угрожающее в близком будущем возрождение Китая с его громадным, многомиллионным населением, уже и в настоящее время ставят в весьма опасное положение наши дальние азиатские владения. Оставаясь в теперешнем положении, мы не будем в состоянии удержать за собою прибрежье Тихого океана. При редком населении края, с сильной примесью желтой расы, при крайней скудости местных средств, при отсутствии всякой морской вооруженной силы, мы должны ожидать нового, гораздо более прежнего позорного результата будущей войны. Рассчитывать опять на услугу Великой Сибирской железной дороги едва ли нам удастся, особенно в том случае, если одновременно с войной на Дальнем Востоке обнаружатся хотя бы только сомнительные неприязненные отношения со стороны которого-либо из государств европейских.
Сколько мне известно, до сих пор, в течение четырех лет с окончания Японской войны, не принято нашим правительством на Дальнем Востоке никаких мер к новому устройству края, кроме только приступа к продолжению железной дороги до Хабаровска. Эта мера, конечно, была необходима прежде всего, но одной ее совершенно недостаточно.
Стоящая перед нами сложная и крупная задача требует не каких-нибудь одиночных мер, подобных продолжению железной дороги, но самой энергической деятельности всех министерств одновременно по согласованному и обдуманному плану на многие годы вперед. Единство и энергия в действиях разных ведомств должны быть поддерживаемы специальным комитетом под председательством лица, известного своим твердым характером и убеждениями. От выбора такого председателя, как бывает обыкновенно, будет зависеть успех дела и устранение вредной проволочки. Заранее установить весь план действий комитета и каждого ведомства почти невозможно. Ограничусь заголовками самых выдающихся задач.
1. Самые широкие меры к умножению русского населения края предоставлением ему всяких льгот одновременно с воспрепятствованием размножения иноплеменных обитателей, в особенности японцев.
2. Все, что может способствовать развитию русской торговли, промышленности и ремесел.
3. Умножение скота, коневодства, облегчение в доставке сельских машин.
4. Положение сети путей как параллельных пограничным линиям, так и в глубину края.
5. Учреждение в крае местного банка и сберегательных касс.
6. Исследование Амура, Уссури и других второстепенных рек для возможного приспособления их к судоходству.
7. Распространение грамотности в народе с привлечением по возможности и инородцев. Учреждение средних и высших (специальных) учебных заведений. Останавливаюсь на перечисленных семи пунктах, хотя и не сомневаюсь в том, что в них не все исчерпано, что может способствовать в кратчайшее время возрождению и оживлению дальней нашей окраины. Но все-таки самыми главными и неотложными мерами признаю военные. Никакие другие, способствующие в течение продолжительного времени развитию края, не возместят в случае войны недостаточности боевых сил и неприспособленности театра войны к боевым требованиям.
По моему убеждению, было бы крайне рискованно оставить и на будущее время Приморский и Амурский края без достаточных вооруженных сил, рассчитывая по-прежнему на услугу Сибирской железной дороги. Если когда-либо снова вспыхнет война на дальнем театре войны, особенно в том случае, если поднимется против нас Китай, то с его непомерною пограничною линией – весьма сомнительно, чтобы нам удалось, как в минувшую войну, своевременно стянуть достаточные боевые силы, где понадобится, со всею массой потребных для них запасов. Мне кажется необходимым, по крайней мере для первой встречи противника, держать на предполагаемом театре войны не менее двух полных корпусов, трехдивизионного состава, в усиленном числе рядов и снаряженных самостоятельно, как требуется для неотложного открытия кампании.
Сверх означенных двух корпусов следует держать постоянные гарнизоны в крепостях и в некоторых больших городах, дабы не было необходимости в случае войны раздроблять боевые силы. На азиатском театре войны, более чем на всяком другом, пригодна многочисленная конница. Ввиду затруднения содержать там регулярную кавалерию, наиболее принесут пользы казаки. Поэтому было бы весьма желательно усилить значительно казачье население вдоль всей азиатской границы. <...>
До настоящего времени мы не имели и не имеем на всем безмерном пространстве Сибири ни одного укрепленного пункта, кроме Владивостока. Прибрежья Тихого океана и вся сухопутная граница с Китаем совершенно открыты неприятелю, Вторжение его может быть совершено не только организованным войском, но и просто сбродом хунхузов, нерегулярными милициями. Непосредственно охранять и защищать все пункты на тысячах верст границы совершенно немыслимо. К тому же значительнейшие из наших пограничных городов, Хабаровск и Благовещенск, расположены на самой пограничной черте. Вообще, я никак не посоветовал бы прибегать к укреплениям и к возведению новых крепостей. Они только приковали бы более или менее значительную часть тех боевых сил, на которые можем мы рассчитывать в первые дни, когда вспыхнет война, опять, быть может, неожиданно для нас.
Вот и здесь натыкаемся на общепризнанную аксиому военного дела, что надежнейший способ обороны есть наступательный образ действий. Отнюдь не следует нам выжидать противника в наших пределах, необходимо во что бы то ни стало, хотя бы с малыми силами, встретить врага вне русских пределов. Здесь подтверждается высказанное мною мнение о совершенной необходимости на будущее время постоянного расположения на отдаленном восточном театре войны немалых вооруженных сил, не рассчитывая на своевременный подвоз их по железной дороге по примеру первой войны японской. Только имея на месте достаточно боевых сил, открывается возможность предупредить врага в наступательном образе действий.
Главным театром войны и в будущее время, по всем вероятиям, будет опять Маньчжурия, как страна наиболее удобная для действий обеих сторон, даже и в случае войны с Китаем. В Монголии можно ожидать только таких действий, какие принято называть малою войною или партизанскою. Это специальная арена для иррегулярной конницы и казаков.
Перенесение военных действий за границу не снимает с нас обязанности подготовить заблаговременно предположенный театр войны в наших пределах. Следует все-таки иметь опорные пункты, снабженные вдоволь всеми нужными запасами и хотя несколько обеспеченные от враждебных покушений в случае каких-либо местных неурядиц или от набега хунхузов. Следует также подумать заранее о путях для скорого передвижения тяжестей за границу, о переправе через Амур и проч., и проч.
Ограничиваюсь изложением в общих чертах размышлений моих относительно обеспечения дальних русских владений на Востоке. Бесполезно было бы входить в частности, так как, по всем вероятиям, и то, что набросано мною на бумагу, останется навсегда под сукном: ни от кого не услышу ни сочувственных, ни критических указаний. Во всяком случае, в течение тех немногих лет, которые суждено мне еще прожить, буду глубоко скорбеть, если наше правительство упустит дорогое время без самых энергичных мероприятий по указанной мною неотложной задаче. Предвижу заранее почти всеобщее возражение на поднятую мною тревогу: откуда взять те громадные финансовые средства, которые потребовались бы на исполнение указанной мною программы? Возражение веское, кажущееся неотразимым. Однако ж, по моему глубокому убеждению, никакие финансовые соображения не могут оправдывать правительство, остающееся в бездействии в предвидении неминуемой опасности для неприкосновенности и чести государства.
В случае новой неготовности к войне на Крайнем Востоке никакие бюджетные соображения не оправдают нового позора для России. Готовность к войне предотвратит самую войну, которая во всяком случае обошлась бы несравненно дороже, чем прибавка даже нескольких десятков миллионов к нашему бюджету. В жизни государств и народов бывают такие моменты, когда приходится на известную потребность нести во что бы то ни стало крупные пожертвования, хотя бы даже необходимо было для того отложить удовлетворение других, весьма полезных расходов.
В заключение обращусь мысленно к нашей дипломатии, которая сыграла такую жалкую роль перед прошлой войной с Японией. В будущее время задача ее будет еще труднее. Россия будет стоять лицом к лицу не с одною соседкою, только что возродившеюся неожиданно для нас одних, мы наткнемся и на другого противника, пугающего своею колоссальностью.
Судя по началу происходящих ныне в Китае внутренних преобразований, при содействии японцев, можно почти наверно предсказать, что через какой-нибудь десяток лет империя Богдыхана уже будет обладать многочисленной армией, устроенной по европейскому образцу. Но если бы даже совершилось перерождение Китая не в такой короткий срок, как перерождение Японии, то и в таком случае нам, русским, нельзя пренебрегать такою грозною соседкой, с которой наша пограничная черта простирается свыше 6 тыс. верст. Какие бы силы ни собрали мы на таком чудовищном пространстве, они окажутся ничтожными для ограждения наших пределов от неприятельского вторжения. Вот почему нашим дипломатам должна быть поставлена непременная задача во что бы то ни было поддерживать дружественные отношения с Китаем, так же как и с Японией, не подавая притом вида предпочтения ни той, ни другой соседке. Для достижения цели не следует даже останавливаться на предоставлении обеим соседкам возможных льгот и преимуществ по торговле и промышленности, хотя бы даже и в ущерб нам самим. Следует также всячески избегать вмешательства в чужие дела других европейских государств в случае натянутых отношений их с тою или другою соседкой.
В сношениях наших с последними дипломатам нашим не следует, конечно, забывать старое мудрое изречение: divide et impera.
 

Организация армии

 

После жгучего вопроса о защите русских пределов на Дальнем Востоке второе место в моих размышлениях занимает вопрос – об организации нашей армии. Под этим заголовком я разумею не какие-либо частные усовершенствования во внутреннем устройстве каждой войсковой единицы, а систему совокупления этих единиц в более крупные отделы вооруженных сил.
Было время, когда полководец сам лично вел всю свою армию в бой и руководил ходом сражения до самого конца – нанесения поражения противнику или до совершенной невозможности продолжать бой.
В наше время характерные черты боевых столкновений совершенно изменились. При громадности армий не только сам главнокомандующий, ведущий войну на стратегическом фронте в несколько сотен верст, но и командующий каждою из армий не в состоянии собственными глазами обозревать растянутый тактический фронт, на котором ведется бой. Растянутость позиций не может быть сокращена, потому что она зависит не от одной численной силы армий, но еще более от дальности огня, как артиллерийского, так и пехотного. Вся картина боя ныне совершенно иная, чем во времена Наполеона и до него.
Ближайшими следствиями изменения обстановки боя являются два новых требования: во-первых, ослабление централизации в команде, руководительстве боем, или – как принято называть – усиление личной «инициативы» не только в Среде начальствующих лиц, но понижая до младшего офицера, даже простого солдата, а во-вторых, необходимость большей самостоятельности в составе не только каждой армии, но и каждого корпуса, и даже дивизии.
Первое из приведенных двух новых требований может осуществиться, если им будет проникнуто самое законодательство военное в уставах, положениях, так же как во временных инструкциях, в особенности в обучении войск и военной школы. Но, по моему убеждению, требуется в этом деле весьма обдуманная осторожность; дело – обоюдоострое. Необходимо строго установить грань между безусловной обязанностью точного исполнения полученного приказания от высшего Начальства, руководящего боем, от тех случайных частностей боевых действий, в которых проявляются находчивость и сообразительность второстепенного начальствующего лица, младшего офицера или солдата. Чем выше стоит начальник в иерархической постепенности, тем обдуманнее и осторожнее может он позволить себе отступление от полученной диспозиции или инструкции. Вот в каких рамках может и должен быть введен в воспитание войск так называемый принцип личной инициативы. Иначе этот принцип может обратиться в полное нарушение военной дисциплины и повести в военное время к полному расстройству армии.
Что касается второго из указанных требований современного состояния военного дела, то считаю нужным остановиться на этом вопросе несколько обстоятельнее.
Давно уже признана аксиомой в организации войск желательность сколь возможной близости состава частей в мирное время с тем составом, который установлен на военное. Сближение в мирное время между начальствующими лицами и подчиненными им войсками – есть несомненное условие успеха в военное время, а с другой стороны, чрезвычайно важное преимущество имеет тот из противников, которому требуется менее времени и хлопот для перехода с мирного положения на военное. Однако ж в действительности в большей части государств мирное положение армии далеко отличается от военного, что, конечно, зависит преимущественно от финансовых условий. Обыкновенно только пред самым объявлением войны (а иногда и позже этой формальности) поспешно образуются армии, их штабы, назначается главнокомандующий, командующие армиями и даже второстепенные начальники. Чрез это приходится изменять весь иерархический состав на всех ступенях. Части войск и военных учреждений сводятся вовсе незнакомые друг с другом и под начальство неизвестных им лиц. Притом совершается вся эта общая перетасовка с лихорадочною торопливостью, с неизбежными поэтому упущениями и неудачами. Вполне устранить невыгоды такой импровизации, конечно, нет возможности. Немыслимо образовать заранее, в мирное время, готовые армии в полном составе; пока еще не выяснено, с кем будем воевать, с какими целями, на каком театре войны, – это было бы новою ошибкою, которая не только превысила бы финансовые средства самого богатого государства, но и могла бы идти вразрез с его международной политикой.
В былое время, как известно, существовало у нас – как постоянное учреждение среди глубокого мира – «действующая армия» с полным составом управления в Варшаве, с главнокомандующим и другими установленными званиями. Армия эта не имела реального значения, она сохранялась только по названию, как пережиток от минувшей эпохи Наполеоновской, и доставляла почетную обстановку для высокопоставленных военных лиц.
Деление на армии не может допускаться в мирное время в нормальной организации военных сил уже вследствие того, что только пред самым приближением войны обрисовываются условия, определяющие распределение военных сил и самые границы театра войны.
Однако же существующая у нас военно-административная система имеет средство если не для полного устранения замеченных выше важных невыгод импровизации образования армий чуть не при самом объявлении войны, то по крайней мере значительно облегчит эти невыгоды в случае войны на западной нашей (европейской) границе. Каждый из наших погра­ничных военных округов будет базисом или, может быть, и театром действий; каждый должен признаваться кадром для быстрого сформирования армии с ее полевыми управлениями и хозяйственными учреждениями. Такое предназначение означенных округов, разумеется, вызывает в мирное время принятие соответствующих мер со стороны самого окружного начальства, так же как и центрального. Следует иметь это в виду и при назначениях на все должности по округу, и при образовании разных специальных управлений, складов, запасов и т.д. Начальник военного округа, имея в виду предстоящее ему назначение в случае войны командующим армией, сам будет заинтересован подготовлением личного состава будущего полевого управления, так же как и материальной обстановки войск. Центральной власти придется только в предвидении близкой войны подкрепить личный состав управлений в округах пограничных насчет внутренних, где с уходом войск можно ожидать некоторого сокращения административной работы мирного времени.
Само собою разумеется, что все сказанное относится только к полевым управлениям командующих частными армиями. О полевом управлении главнокомандующего не может быть и речи, так как не может быть заранее определена ни личность самого главнокомандующего, ни его ближайшего помощника, ни место главной его квартиры.
Звание главнокомандующего может быть принято на себя самим Государем. Считаю нелишним упомянуть здесь об одном великом зле, вошедшем у нас в обычай во все веденные нами войны. Это чрезмерное переполнение главных квартир тунеядцами, не несущими никаких обязанностей, но составляющими страшное бремя для армии. Весьма желательно на будущее время устранить эту язву.
Указанная мною подготовка пограничных военных округов значительно облегчила бы и ускорила переход с мирного на военное положение. Формирование армий совершалось бы без суеты, без недоразумений, через тех же лиц, которым вверено начальство и управление в мирное время. Войска и учреждения не поступали бы внезапно под начальство незнакомых им новых лиц, и начальствующие лица были бы знакомы как с подчиненными лицами и войсками, так и между собою. В состав каждой армии немедленно же вошли бы расположенные в округе корпуса и дивизии по полученному из главного штаба расписанию. Потребовалось бы только известное время на прибытие запасных нижних чинов и офицеров, также по составленному в главном штабе расписанию.
Разумное составление этого расписания представляет чрезвычайную важность для успешного начала военных действий. В основание его нельзя принять какое-либо валовое соображение, как, например, уравнение тяжести призыва запасных на всей территории или постепенность призыва по возрастам и т.п. На первое место необходимо поставить как можно скорейшее укомплектование ближайших к границе частей войск. С этой целью в самой дислокации войск в мирное время ближайшая к границе полоса занимается кавалерией, состоящей в большей готовности по военному составу, а также казалось бы возможным и некоторые пехотные части содержать в большем комплекте. Но к этому вопросу полагаю еще возвратиться в другом месте.
Самое же главное и существенное мое замечание относится к составу и устройству корпусов и дивизий. С высказанною выше невозможностью постоянного в мирное время существования армий, является совершенная необходимость в постоянной организации вооруженных сил дать самую полную самостоятельность корпусу как в строевом составе, так и военно-административном и хозяйственном.
Корпус, в моем понятии, есть готовая постоянно к войне небольшая армия, которая в соединении с другими корпусами прямо входит в состав большой армии, не требуя никакой новой импровизационной придачи или перестановки.
По моему мнению, нормальный состав корпуса следующий:
– 3 дивизии пехоты с ее артиллериею;
– 1 дивизия кавалерии с ее конной артиллериею;
– резервная (корпусная) артиллерия в прямом подчинении корпусного начальника артиллерии;
– бригада инженерных войск, состоящая из батальонов всех специальностей (телеграфная, железнодорожная, мосто­вая, саперная, а впоследствии и воздухоплавательная);
– корпусное управление тоже должно заключать в себе все специальные отделы современного военного дела; в особенности с полным развитием частей, интендантской и санитарной. Штаб должен по-прежнему состоять из соединения обеих частей, Генерального штаба и военно-административного.
При таком составе корпуса командир его должен быть облечен и соответствующими правами и полномочиями. В военное время он руководит лично ходом боя, соображаясь с полученным от командующего армией или от главнокомандующего общим планом. Сношения между ними поддерживаются всеми придуманными в наше время техническими средствами.
Весьма важно и учреждение при корпусном штабе самого полного и усовершенствованного разведочного отделения.
Нормальным составом корпуса считаю не менее трех пехотных дивизий, а может быть усилен до четырех. Всегда может встретиться необходимость отделения для особой цели одной из дивизий, а в таком случае, при трех дивизиях в корпусе, все-таки останутся в составе его две дивизии и корпусное управление сохранит свою самостоятельность.
Дивизию, как пехотную, так и кавалерийскую, считаю частью строевою, а потому в случае отделения ее для самостоятельных действий, конечно, следует придать ей временно и некоторые части вспомогательных или военно-административных отделов корпуса, как-то: инженерных войск, интендантства, санитарного и т.д.
О некоторых подробностях тактического устройства частей войск выскажу мои мысли в следующей статье моих размышлений.
Мы, старики, прошедшие чрез старую «фронтовую» школу тихого шага и суровой муштровки с пособием палок и фухтелей, можем полнее, чем нынешние молодые поколения, оценить тот колоссальный успех, который совершился в какие-нибудь 50-60 лет в военном деле вообще, а в особенности в обучении солдата и в отношениях начальника к подчиненным.
Однако ж на этом дело не остановится, мы переживаем момент переходный. Во всех армиях идет неустанная работа, не прерываются нововведения, направленные к усилению средств поражения противника и собственной защиты. Каждое государство бьется из-за того, чтобы опередить другие в новых изобретениях и усовершенствованиях. Горе тому, которое даст другому опередить себя в этой прискорбной и разорительной перегонке.
Надобно сознаться, что в отношении материального устройства наша армия никогда не опережала другие, а большею частью отставала в том или другом от них. В настоящее время, после недавней неудачной войны, позволительно усомниться в полной наличности материальной обстановки войск и складов запасов, сравнительно с нашими западными соседями. Мне кажется, что самой существенною и неотложною заботою нашего военного министерства должна быть тщательная проверка этой наличности и немедленное пополнение всех недочетов, какие окажутся, во что бы то ни обошлось. Война может вспыхнуть совершенно внезапно, несмотря ни на международные союзы, гаагские договоры, ни на расточаемые со всех сторон миролюбивые заверения. Не должны мы позабыть недавно данного нам урока по поводу захвата Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией. Повторение подобного случая может пошатнуть мировое значение России. Поэтому безусловно необходимо нам быть во всякое время в полной готовности к борьбе с западными соседями, а для того отнюдь не допускать, чтобы наши армии в Европе в чем-нибудь уступали вероятным противникам нашим.
Готовность к войне, конечно, заключается не в одной полноте материальной обстановки армии. Не менее существенное условие составляет подготовка личного состава. Требуемое ныне обучение солдата при кратком сроке службы усложняется все больше, благодаря продолжающимся безостановочно нововведениям, усовершенствованиям и изобретениям техническим. Даже от офицера невозможно требовать основательного знания по всем специальностям военного дела, а поверхностное, энциклопедическое знание приносит мало пользы в применении на практике.
Отсюда вывожу заключение, что современное направление военного дела требует в организации армий значительного увеличения так называемых специальных родов оружия, соразмерно с массою пехоты, большей специализации в службе каждого рода оружия. Так, в пехоте нынешней солдат уже не прежний бессознательный автомат, которому вменялось в преступление пошевельнуться в строю и строжайше воспрещалось «думать». Нынешний пехотинец уже не исключительно стрелок при усовершенствованной винтовке, за которой нужен умелый уход; от него требуется в бою сообразительность, находчивость, умение применяться к местности; он посылается на разведку, а потому должен уметь пользоваться топографическою картой, буссолью; знать употребляемые в войсках сигналы; должен уметь выкопать для себя стрелковый окоп, устроить землянку, работать под руководством сапер в минной галерее, при устройстве переправ и т.д. и т.д.
К пехоте относят и пулеметные команды, но, по моему мнению, это вполне особый род оружия, близкий более к полевой артиллерии, хотя и комплектуемый прислугою из пехотинцев. Насколько мне известно устройство и действие существующих пулеметов, уже выказавшееся в Японскую войну и в некоторых других случаях, считаю полезным ввести эти команды в большей соразмерности, чем ныне, и придать их не только пехоте и кавалерии, но также и артиллерии, полевой и крепостной, а также войскам инженерным, чем разрешился бы спорный вопрос о вооружении артиллерийской прислуги и ручным оружием, а войскам инженерным придало бы большую самостоятельность, взамен особого прикрытия работ пехотными частями.
В артиллерии не менее, чем в пехоте, усложнились служба и обучение как нижних чинов, так и офицеров. Когда вспомню старые наши бронзовые пушки и единороги, над которыми приходилось мне в тридцатых годах прошлого столетия обучаться заряжанию по темпам и наводке с так называемым отъездом, то нынешние усовершенствованные орудия представляются мне сложным механизмом, требующим очень тщательного ухода и прислуги вполне обученной. Для успешного действия артиллерии необходима ныне специальная подготовка офицеров. В печати уже возбуждался вопрос о разделении офицерского состава артиллерии, полевой и крепостной. Мне кажется, что такое разделение и на тех же основаниях, на каких разделена пешая и конная артиллерии, не встретило бы никакого препятствия и принесло бы пользу для той и другой артиллерии.
Ввиду чрезмерных потерь, падающих в бою на полевую артиллерию, кажется мне необходимым принять меры для пополнения убыли в людях, лошадях и орудиях. С этою целью полагал бы установить на военное время удвоенный состав прислуги, в виде пешего резерва в каждой артиллерийской бригаде с некоторым числом запасных лошадей и орудий.
Высказанная мною выше мысль о необходимости в наше время специализации в разных родах оружия наиболее относится к войскам инженерным, на долю которых преимущественно выпадают вводимые беспрерывно в войска новые технические изобретения и приспособления. Работы этих войск в военное время чрезвычайно увеличились и впредь будут еще увеличиваться. Вот почему, говоря об организации корпусов, я предположил придать каждому корпусу целую бригаду инженерных войск, в составе 6 батальонов, из которых каждый имел бы свое специальное назначение. В случае откомандирования которой-либо пехотной дивизии, могут быть приданы ей по роте того или другого из специальных батальонов, смотря по роду предстоящих дивизии отдельных действий. Во главе каждого из этих батальонов должен стоять штаб-офицер, практически знакомый с делом по специальности батальона, командир же бригады, по невозможности знакомства со всеми специальностями, должен иметь, по крайней мере, общее техническое образование. Офицеры должны ознакомиться с делом при назначении в тот или другой батальон под руководством батальонного командира. Общая техническая подготовка молодых офицеров должна быть возложена на военно-инженерное училище и военно-инженерную академию.
Специальности, входящие у нас в круг действий инженерных войск, далеко не исчерпывают всех применений техники к военному делу. Не упоминаю, например, об автомобилях, которые, несомненно, получат огромное значение в других армиях и которые почти не введены у нас. Вообще позволяю себе высказать с прискорбием, что в технических применениях мы всегда далеко отставали и отстаем, а между тем в Европе технические изобретения все более и более оказывают могущественное влияние на все отрасли жизни, не исключая и военного дела. В Берлине уже устроена военно-техническая академия. Этому примеру, конечно, последуют мало-помалу и в других европейских государствах. И в этом опять мы отстанем, так же как в деле воздухоплавания. Как в былое время на Руси приходилось устраивать наши войска по примеру западных государств с помощью приглашенных иностранных мастеров, генералов, моряков, так и теперь приходится и впредь будет приходиться подсматривать, что творится за границей, заказывать и покупать в чужих краях разные образчики новоизобретенных диковин. А между тем соперники наши все более и более нас опережают и заранее заручатся сдержанней над нами верха, когда наступит роковой час борьбы.
Как ни тяжело набрасывать на бумагу такие мрачные размышления, нельзя, однако же, сознательно скрывать от себя действительность и успокаиваться на иллюзиях. Громадная наша матушка Россия двигается вперед на два века позади передовых народов Западной Европы и едва ли когда-нибудь в будущем перегонит их. Выказывается это всего более на уровне техническом и экономическом. До чего может дойти изобретательность специалистов по всем отраслям техники и коммерческая изворотливость – невозможно предсказать. Точно так же никто не возьмется предопределить и предел, до которого будущие изобретения окажут влияние на преобразование военного дела. Машина все более и более будет брать верх над мускульной силой человека. Есть ли что-либо невозможное, например, в том, что автомобили не только вполне заменят повозки в обозах, но проберутся даже в полевую артиллерию; вместо полевых орудий с конскою упряжью войдут в состязание на поле сражения подвижные бронированные батареи, и битва сухопутная уподобится битве морской. В теперешнее время такой фантазии не верится, но потомки наши, быть может, взглянут иначе.



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU