УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Обручев Н. О вооруженной силе и ее устройстве
// Военный сборник. 1858. Т.1.

 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru
 

Когда в войске есть только одна любовь к войне,
оно состоит еще на весьма низкой степени нравственности.
Любовь к войне истекает из корыстного, эгоистичного чувства,
затемняющего собой нравственное понятие о долге.

Шарнгорст

 

Никогда еще правительство наше с такой любовью не стремилось навстречу всем потребностям народа и так верно не угадывало путей к их достижению, как в настоящее время. Средства, избранные им для преобразования нашей вооруженной силы, в особенности замечательны. Но, как уже не раз бывало, правительство в этом случае стало далеко выше понятий массы: одни – не доверяют новой организации сил, новому направлению, другие – скорбят о сокращении штатов. Ознакомить читателей с разумными, истинными началами, на которых происходят материальные и нравственные преобразования в войсках, не только наших, но и вообще всех образованных государств, – вот цель предлагаемой статьи.
Образование, перерождая отдельных людей, необходимо должно перерождать и государства; правда, что если в человеке переворот может совершиться в день, то для просвещения целого народа нужны годы, иногда века; но зато и жизнь народов мерится веками, а следовательно, для них может настать время, когда, ради своего собственного достоинства, они будут уважать права друг друга и откажутся от употребления насилия в случайно возникающих недоразумениях.
Европа находится на пути к подобному сознанию; хотя отношения между ее народами еще не могут назваться вполне установившимися, и в веке будущем можно точно так же ожидать войн, как в веке прошедшем, но все же шаг вперед в международных отношениях сделан ею огромный, и стоит только приглядеться к событиям нашей эпохи, чтоб убедиться в этом. <...>
И разве отказаться от завоевательных намерений, если б они и были, составляет какое-либо пожертвование? Разве благоденствие государства заключается только в территориальных приобретениях? Конечно, нет; лишь только территория какого-либо народа достигла известных границ, обеспечивающих беспрепятственное внутреннее его развитие, дальнейшие территориальные приобретения легко могут быть ему в ущерб; на завоеванные страны государство должно будет расходовать средства своего собственного народа и никогда не достигнет тех выгод, которые могли бы искупить все принесенные пожертвования. Исключения здесь бывают очень редки. Возьмем, например, Алжирию, приобретенную для выселения туда избытка французского населения. Сколько она стоила денег Франции! – и на содержание всякого колониста, туда переселяемого (8000 фр.), разве нельзя было бы прокормить не только одного, но даже пять, шесть рабочих в самой Франции? А увеличило ли это ее благосостояние? К чему ведут и многие из английских приобретений, отягчающие только финансы содержанием губернаторов, управлений и гарнизонов? Если вообще завоевания бывают часто бесполезны, то в Европе они делаются совершенно невозможными. Как начала политического равновесия, так и чувство справедливости заставили европейские государства отказаться от идеи подчинять себе друг друга. Каждому народу дорога его независимость, и если она не обращается во вред другим, справедливо ли посягать на право народа пользоваться выработанною им жизнью? Конечно, нет, и мы должны радоваться, что идея справедливости делается постепенно руководящею мыслью нашего века. <...>
Из всего сказанного мы видим, что мир, покровительствующий труду и развитию довольства между народами, становится нормальным положением нашего общества, война же, напротив, подобно болезни, производит в нем сильнейшие страдания, от которых оно стремится сколь можно скорей освободиться. Насколько поднялось материальное благосостояние нашего общества, сравнительно с веком прошедшим, настолько сделался дороже ему и мир, дающий средство пользоваться этим благосостоянием. В веку будущем им будут дорожить еще более. Мы видим также, что одна из главных причин нарушения мира, именно стремление к завоеваниям, устранена современным обществом, ибо европейские государства взаимно гарантируют свою целость и самостоятельность; следовательно, столкновения, какие могли бы произойти между ними, не подавая никому надежды на территориальные вознаграждения, вероятно, еще реже будут вести к разрыву, чем доныне.
Но ежели причин и желаний к столкновениям теперь менее, значит, и вооруженной силе менее придется участвовать в международных отношениях. А чем какая сила менее употребляется, тем и влияние ее делается слабее; а следовательно, и политическое значение государства не может быть ныне поддерживаемо военною силою в той мере, как то было прежде, а исключительно военное могущество государства становится в Европе аномалиею.
Коль скоро же, по духу жизни и направлению современного общества, военные силы не могут служить главною основою политического могущества государства, то очевидно, что оно должно искать другой опоры для поддержания своего значения. Опору эту найти нетрудно. Военная сила ослабевает в своем влиянии потому, что случаи употребления ее становятся редки; естественно, значит, что влияние, ею утрачиваемое, должно переходить к другим силам, которыми государства могли бы постоянно действовать одно на другое, именно промышленным, торговым, финансовым и умственным. Следовательно, политическое достоинство государства должно быть главным образом основываемо не на армиях и флотах, а на совокупности всех нравственных и материальных сил государства, источником которых служит народ. Действительно, вооруженные силы могут только отчасти способствовать политическому могуществу государства, и без поддержки в средствах народа не в состоянии создать ничего великого и прочного. Зависимость первых от последнего так велика, что все усилия идти ей наперекор, все старания возвысить государство многочисленными армиями и флотами не только должны остаться ныне безус­пешными, но могут обратиться даже во вред ему.
Когда государства сталкиваются, – борьба между ними, в сущности, решается не столько войском, сколько относительной силой самих наций.»Не в казармах скрывается сила, говорит Пексан, история лучше всего свидетельствует, где искать ее. В 1792 году с одной стороны были французские волонтеры, собравшиеся под знамена прямо со школьных скамей или от сохи, с другой – соединенные армии Европы: но на чьей стороне осталась сила? В 1810 году Испания остается без войск; ее защищают составленные на скорую руку дружины.
Давно ли Турция была грозой для Европы, теперь же только одна политика спасет это государство. поселян и монахов; с другой стороны являются армии Наполеона, генералы Наполеона и сам Наполеон; но на чьей стороне осталась сила? В 1812 году сотни тысяч войск приходят в Россию, их встречают втрое меньшие армии: но где осталась сила? Нет, значит, возможности отвергнуть, что главная сила государства лежит в народе; что возможно с народом, того далеко нельзя достигнуть с одним войском; и отныне те правительства будут сильны, которые тесно связаны с народом, умеют развивать внутренние его средства и на них создают величие страны.
Определив, что первым элементом могущества государства служит самый народ, и поставив армии и флоты на второстепенное место, мы поступим совершенно правильно, приняв их не более как за проводники, подобные электрическим, которым в известных случаях обнаруживается его сила. Они могут быть велики или малы, но удар, ими проводимый, всегда будет зависеть от самой батареи, сосредоточивающей силу, и должно только заботиться, чтоб эти проводники находились всегда в исправности и в соразмерности с силой. Англия в последнюю войну имела весьма плохой проводник своего могущества; армия ее в Крыму утратила свою славу; но ослабило ли это существенно действие батареи и английский уполномоченный понизил ли свой голос на конгрессе? Нисколько. Англия по-прежнему была требовательна, и если уступала в чем, то именно настолько, насколько действие батареи ослабилось неисправностью проводника.
Как струя фонтана, по естественному закону равновесия, никогда не бьет выше уровня воды в резервуаре, так и могущество государства, в обыкновенных обстоятельствах, не может быть поддерживаемо армией выше уровня, представляемого развитием внутренних сил народа. Отступления от этого закона могут быть только временные, да и то они не остаются безвредными для государства; напротив, коль скоро равновесие нарушено, постоянное поглощение армиею большей части средств народа ослабляет в известной степени внутреннее его развитие и точит существенные основания его могущества. Вот почему, признавая вооруженную силу одним из средств, которыми выражается политическое значение государства, мы считаем, однако, необходимым определить условия, при которых она могла существовать не только без ущерба для благосостояния государства, но, напротив, ему содействуя.
Вникнем же в условия, которые требуются от каждой военной системы.
Армия содержится не для завоевательных целей, а для обеспечения внутренней и внешней безопасности государства. Вот высокое и вместе с тем единственное назначение войска. Обеспечение безопасности страны, составляя цель существования армии и флота, есть также и первое условие, определяющее размеры вооруженных сил государства. Оно требует двоякого рода пожертвований: личных и вещественных; следовательно, второе условие, ограничивающее количество вооруженных сил, есть соразмерность их с населением, а третьесоразмерность с материальными способами государства. Но количество находится всегда в непосредственной связи с качеством; чем второе лучше, тем первое может быть менее, следовательно, четвертое условие, требуемое от военной системы, заключается в хорошем составе армии, в тщательном образовании войск и в сообразной с требованиями военного искусства организации вооруженных сил. Первые три, условия связаны с началами политическо-экономическими, последнее же заключает в себе чисто военные требования. Рассмотрим каждое из этих условий особо.
 

Обеспечение внутренней и внешней безопасности

 

Чем выше стоит народ в умственном образовании, чем более приобретает он привычку уважать законы своей страны, подчиняться добровольно своим постановлениям, дорожит порядком и спокойствием, дающими ему средства к мирному труду, тем менее ему нужно присутствие военной силы. В Англии, например, одним именем закона укрощаются порывы целых масс народа; несколько человек полисменов в Лондоне достаточно, чтоб остановить многолюднейшие движения. При таком сознании закона вооруженная сила, Как обеспечение внутреннего спокойствия государства, имеет лишь весьма неважное значение. Но в этом отношении Англия едва ли не единственная страна в Европе. Испания, Франция, Италия, Россия, Турция и даже многие из государств Германии стоят езде далеко позади ее или в своем законодательстве, или в своих понятиях о силе закона. Франция достаточно образованна, но сами французы сознаются, что при пылкости и воинственности их населения, готового в каждом споре взяться за оружие, только одна армия может гарантировать внутреннее спокойствие страны. Положение России в этом отношении тоже не установилось.
Кроме степени нравственного и умственного развития народа, потребность военной силы внутри государства часто вызывается неоднородностью политического его состава. У нас, например, части земель на Кавказе, населенные так называемыми мирными, покорными горцами, и некоторые другие области требуют более войск, чем губернии собственно русские. В Австрии земли венгерские, польские и итальянские берут более войск, чем немецкие и славянские. Наконец, и образованнейшая страна Европы, Великобритания, чувствует также этот недостаток и в Ирландии содержит пропорционально более войск, чем в собственной Англии.
Кроме приведенных условий, на количество войск может, иметь также влияние степень личного доверия между правительством и народом государства. Летописи русского народа, благодаря Бога, не замараны осадными положениями подобными венским, неаполитанским, римским и парижским; но Франция, не в пример прочим, уж слишком часто им подвергается, и в настоящее время ее правительство сочло нужным всю страну подчинить военному управлению. Вообще говоря, где власть исполнительная отделена от законодательной, там армия может подвергаться беспрерывным изменениям. То она увеличивается, то уменьшается, смотря по степени взаимного доверия или, правильнее, недоверия между этими двумя началами, имеющими тысячу причин к столкновению. Берет перевес исполнительная власть, – армия растет свыше меры; берет перевес законодательная власть, – она ее может уменьшить донельзя. Как Франция служит примером для первого, так Англия может служить для второго; после смут XVII столетия она уменьшила, например, свою армию до 16000 человек.
Если для внутренней безопасности количество сил определяется степенью народного образования, однородностью государства и взаимным доверием между правительством и народом, то для внешней оно определяется обширностью и положением территории и доверием, которым пользуется государство от прочих держав. <...>
В России на количество войск имеет влияние не столько политическое положение территории, сколько ее обширность. Белое, Балтийское, Черное и Каспийское моря, составляющие ее естественные границы, от которых нет возможности отступить­ся, самой природой определили ей площадь в 100000 квадратных миль, которую приходится защищать всего с 60 миллионами населения. Выгодное, когда неприятель увлекается вовнутрь страны и тает вдали от своих способов, – это обширное пространство тяготеет над государством в случае необходимости оборонять его по всему протяжению границы, доступной неприятельским армиям и флотам. Передвигать беспрерывно войска на тысячи верст с одного края государства на другой, – невозможно; присутствие войск необходимо одновременно везде, и следовательно, если б неприятель теснил какую-либо их часть, хотя бы другая стояла на границе, ничего не делая, ее тронуть нельзя, а для поддержания теснимых войск приходится иметь особые сильные резервы. Вот невыгоды нашего территориального положения, имеющие влияние на размеры вооруженных сил и заставляющие нас содержать два, а может быть, и три лишних корпуса. Невыгода эта, вероятно, уменьшится с улучшением путей сообщений и в особенности с устройством железных дорог.
Какое влияние на размеры вооруженных сил имеет степень доверия, которою пользуется государство от соседних держав, – определить трудно; но, конечно, никто не усомнится в действительности этого влияния. Одним из подтверждений тому может служить Франция. Последние перевороты, в ней происходившие, сейчас же отражались на ее соседях и на ней самой увеличением войск: переворот 1848 года, в пользу республики, отразился на Германии; правительственные же перемены 1849 и 1852 родов, в пользу президентства и императорства Луи Наполеона, действовали на Великобританию. Не пускаясь в дальнейшие подробности, мы здесь заметим только, что содержание больших постоянных армий значительно вредит доверию между государствами и, следовательно, побуждает их еще более увеличивать свои вооруженные силы. Знаменитое изречение Августа «
Si vis pacem, para bellum» – чистейший софизм, если под ним разуметь правило содержать постоянно многочисленные войска. Нет, готовность к войне заключается не в большом числе войск, а в их хорошем составе, обучении, снаряжении и в материальных средствах, припасенных на случай неприязненных действий. Большие же армии, напротив, привлекают войну. <...>
 

Соразмерность вооруженных сил с населением

 

Мы надеемся указать впоследствии (в отдельных обзорах) действительную степень соразмерности вооруженных сил различных государств с их населением; здесь же мы объясним только, как важна эта соразмерность, выражающая собой, насколько вообще военная повинность может тяготеть над населением какой-либо страны.
Что эта повинность составляет тягость, доказательством тому служат постоянные старания всех правительств сколь возможно облегчить ее. И в самом деле, можно ли считать делом легким, чтоб человек в цвете сил отказался от семьи, от труда, которым мог бы улучшить свое положение, и вступил под знамена с решимостью пожертвовать своею жизнью?
Так как цель этой повинности заключается в обеспечении безопасности государства, то ясно, что справедливость требует распределить эту повинность по возможности равномерно на всех его членов, одинаково нуждающихся в этой безопасности. Военные касты, существовавшие в древности, да и теперь еще существующие в Индии и в Китае, не могут иметь места в государстве благоустроенном. Они могут держаться только до тех пор, пока военное сословие составляет общество особое, привилегированное, образовавшееся и поддерживаемое преимущественно только желаниями богатой добычи, почета и власти. Государству же, получающему правильное военное устройство, не может быть ничего опаснее, как привилегированное военное сословие, – стоит только припомнить стрельцов, янычар и мамелюков. Мало того, что государство, сглаживающее разные привилегии, часто встречает в подобных людях вооруженное сопротивление, препятствующее самым полезным преобразованиям; они вредны еще тем, что отучают население от обязанности защищать себя, делают его слабым и неспособным к энергическому сопротивлению. Вот слова известного юриста и историка Роттека: «Народ, который предоставляет защиту своей независимости особому наследственному классу, становится малодушным и неспособным противостоять самым несправедливым нападениям и притеснениям».
Мы приходим, таким образом, к заключению, что военные касты невозможны и что вооруженная сила должна возникать из среды всего населения страны. Посмотрим теперь, какие соображения представляются каждому государству при .образовании военной силы на этом условии.
Для войска государство должно пожертвовать людьми молодыми, сильными, здоровыми, следовательно, оно лишает себя производительных трудов лучшей части своего населения; оно ослабляет и самый состав населения, уменьшая его приращение. Браки не согласуются с чисто военными целями; в войсках почти всех государств они встречают большие или меньшие затруднения, да и самые обязанности военной службы им не благоприятствуют; поэтому самая способная к умножению часть населения тратит свои производительные силы вне семейных обязанностей гражданина. Это обстоятельство ограничивает число рождающихся; но при продолжительном -80- военном напряжении, когда большая часть крепкого населения вызвана на службу, к ограниченному числу рождающихся присоединяется еще другое невыгодное условие, – их недолговечность, так как поколение в подобном случае производится людьми незрелыми, хилыми, болезненными или дряхлыми, – словом, теми, которые по своим физическим недостаткам были неспособны для военной службы. Обстоятельство это уже оправдалось однажды на Франции. Огромные армии, которые она выставляла в последние годы империи, были причиной, что в 1830-х годах количество ее конскриптов было менее обыкновенного собственно потому, что из родившихся в 1810-1815 годах немногие дожили до 21-го года. Большие постоянные армии и флоты, несоразмерные с населением и излишне его отягощающие, точно так же вредно на него действуют, как и другие причины, имеющие влияние на уменьшение населения: войны, болезни, голод и проч.
Это-то важное экономическое условие постоянно побуждает и всегда будет побуждать правительства заботиться как об уменьшении пропорции постоянных войск к населению, так и об облегчении самой военной повинности. Достигается это двумя способами: 1) организацией милиций, ополчений, развитием торгового флота и 2) сокращением сроков службы.
Действительно, если на случай чрезвычайной опасности от вторжения неприятеля государство примет в расчет содействие, которое может оказать все население, способное носить оружие, или весь годный для военной цели купеческий флот, то размеры его постоянных вооруженных сил могут быть значительно уменьшены. Установивши заранее правила для организации этих средств на случай войны, оно обеспечивает в известной степени свою безопасность, не обременяя насе­ления и не отвлекая его от производительного труда. Чем государство более развито, чем более оно может рассчитывать на достоинство формируемого им ополчения, тем скорей оно может уменьшить свои постоянные войска.
Другое средство, не уменьшающее, но облегчающее меру военных тягостей, несомых населением, заключается, как мы сказали, в уменьшении сроков службы. Если б рекрут, вынув­ший жребий или по очереди попавший в военную службу, был обязан посвятить себя ей на всю жизнь, то, конечно, для прочих членов общества и собственно для военных целей государства это представляло бы многие выгоды. Ежегодная убыль из войск была бы невелика, следовательно, пополнение ее требовало бы весьма ограниченного числа конскриптов, и притом государство всегда имело бы обдержанную, опытную армию. Но может ли общество требовать от части своих членов службы на всю жизнь, тогда как другая часть совершенно от нее уклонится? Справедливость требует равномерности в распределении повинностей, и если мы сказали, что военная сила должна возникать из среды всего населения, что эта повинность должна распределяться между всем населением страны, то ясно, что для выполнения этого условия следует по возможности отклонять продолжительные сроки службы, чтоб в армии ежегодно очищалось место если не для всех, то для возможно большого числа дозревших к службе людей. Только при непродолжительных сроках службы возможна равномерность и облегчение военной повинности для населения, ибо служить будут почти все, но зато меньшие сроки.
И для самого государства, как бы с первого взгляда ни казалось выгодным иметь армию из старослуживых, обдержанных людей, ограниченные сроки службы могут скорее удовлетворить требованиям прочной военной системы. При продолжительных сроках, в случае войны, государство на первое время действительно имеет превосходную армию; но лишь только в ней начинается значительная убыль, самый состав ее быстро изменяется; войска для пополнения своего получают лишь молодых, неопытных рекрут, совершенно незнакомых ни с военным делом, ни с перенесением походных трудностей, и как бы ни была велика их цифра, армия уж не представит прочного целого и так же быстро растает, как составилась; пример тому Наполеонова армия в 181З году. При ограниченных сроках службы, когда во время мира состав армии довольно часто обновляется, государство встречает неприятеля с хорошо обученною, но молодою армиею; зато далее, в продолжение долгого времени ему уже не приходится прибегать к рекрутам, ряды его войск пополняются людьми, прежде служившими, сильными и достаточно знакомыми с военным ремеслом; а рекруты между тем могут быть, не торопясь, подготовлены и поступят в строй окрепшими, не представляя опасений за свою долговечность и не заваливая сразу всех госпиталей.
В какой мере ограниченные сроки службы удовлетворяют потребностям военного искусства, – об этом мы будем говорить в своем месте. Здесь же, рассматривая вопрос только с экономической стороны, мы пришли к заключению, что как справедливость в распределении военной повинности, так и сбережение военных сил в случае продолжительного напряжения одинаково заставляют отдать предпочтение кратким срокам службы.
 

Соразмерность вооруженных сил с материальными или финансовыми средствами страны

 

Что армии обеспечивают безопасность государства, это совершенно справедливо; но чтобы они были опорною точкою его самобытности, – это чистый софизм. Самобытность государства укореняется и развивается гражданской его жизнью, а не военною, иначе царства Чингисханов, Тамерланов и других были бы прочны и монголы до сих пор владели бы Россией. Северо-Американские Штаты имеют громадную самобытность и ничтожные вооруженные силы.
Далее, если б критик сказал: «Армии необходимы, следовательно, и издержки на них необходимы», – это было бы справедливо; но говоря, что издержки составляют предмет второстепенной важности, он не прав. Нет статьи в государственных расходах более важной, как на содержание вооруженных сил и на уплату процентов по долгам, произошедшим почти исключительно от военных издержек. Бюджет же государственный служит выражением материального благосостояния государства, и как военные издержки занимают первое место в бюджете, так им принадлежит первостепенное значение в общей экономии государства. Если государство, обязанное заботиться о развитии всех сторон своей жизни, имея средства на содержание только 50 000 войска, сформирует себе армию в 100000 и будет долго упорствовать в этой цифре, то неминуемо придет к одному из следующих результатов: 1) или, при цветущей военной стороне, все прочие начала его жизни начнут глохнуть; 2) или армия его, где каждые два человека будут жить содержанием, достаточным лишь для одного солдата, подвергнется всевозможным лишениям, будет заваливать, госпитали, терпеть большую смертность, опустится в нравственном отношении и вообще сделается непрочною, недоброкачественною; или же 3) если государство, не соображаясь с своими средствами, не будет ни в чем ограничивать своих расходов, оно быстро войдет в долги, по которым не в состоянии будет платить процентов, уронит свой кредит и постоянными дефицитами так расстроит свою финансовую систему, что не в силах будет содержать даже и небольшую армию. Испания нам может представить лучший пример, возможна ли хорошая военная система в государстве, запутавшем свои финансы. Армия ее существует большею частью только на бумаге, на деле же она едва ли в состоянии выставить и 20000 хорошо снаряженного войска. Государство же не разоренное, не истощенное и с весьма ограниченными военными силами способно к энергетическому сопротивлению; достаточно припомнить, как вооружалась Швейцария в 1838, 1848 и в прошлом, 1857 году.
Этих доводов, кажется, достаточно, чтоб доказать, почему все правительства, совершенно расходясь в мнении с критиком, отдают должное значение военным издержкам, стараясь сколь возможно, соразмерять их с средствами страны. И как трудно определить в точности, какую именно армию допускают способы того или другого государства, везде мы видим, однако ж, желание сколь можно ближе подойти к нормальной ее величине, ибо для всех ясно, что если государство или армия страдают при нарушении соразмерности как 50 к 100, то хотя и в меньшей степени, менее осязательно, но они неминуемо должны страдать и при нарушении ее, как 50 к 51. <...>
Нет, не обращением капиталов, а тем, что армия оберегает работу, дает возможность каждому члену спокойно трудиться над своим делом, – вот чем армия способствует благосостоянию государства, и необходимо заботиться только о том, чтоб приобрести это спокойствие с возможно меньшими пожертвованиями. Ничто не достается государству такою дорогою ценою, как обеспечение его безопасности, ибо, как мы видели, оно в этом случае теряет, во-первых, капитал, произведенный населением и употребленный на содержание армии, и во-вторых, всю ценность той работы, которую произвели бы люди этой армии, оставаясь в населении.
Мы разобрали экономические условия, связанные с содержанием сухопутных сил; скажем же теперь несколько слов и об отношении этих условий к флоту.
Назначение флота уже тем ограничено против армии, что он реже может служить для обеспечения внутренней безопасности государства; цель флота – по преимуществу действия внешние – более или менее обширны, смотря по расположению владений страны и по обширности морской торговли, которая оберегается им точно так же, как армиею оберегается труд внутри государства.
Цель эта определяет размер и характер морских сил, указывая государству на необходимость содержания в известной соразмерности больших и малых судов, способных для дальних плаваний или для береговых.
Если отношение сухопутных войск к населению важно в видах государственной экономии и прочности самой военной системы, то условие это сохраняет свою силу и в отношении к флоту, с тою разницею, что в этом случае соразмерность надо определять по отношению к населению прибрежных областей государства или вообще тех, которые дают людей, способных к морской службе. Размеры флота так тесно связаны с количеством этого населения, что все старания выйти из определяемой им нормы не приведут ни к какому плодотворному результату. Правда, что, поглотив для флота всю способную к службе прибрежную часть населения, государство может расширить размеры морских сил и, подняв образование флота, дать одно-два хороших сражения; но если борьба затянется, то недостатки самых элементов, на которых он создан, необходимо обнаружатся; и чем большее значение имел флот в начале войны, тем меньшее значение останется ему при ее окончании. Чтобы флот постоянно, даже в самой упорной борьбе, сохранял свою силу, необходимо размер и пополнение его строго уравновешивать с средствами приморского населения, ибо от источников пополнения флота зависят, главнейшим образом, его качества, а качество во флоте имеет еще большее значение, чем в сухопутных войсках. <...>
Как милиции и сокращенные сроки службы ограничивают и облегчают военную повинность в отношении сухопутных сил, так от обширности торговых флотов зависит, насколько прибрежное население может быть облегчено от морской повинности. Торговый флот есть резервуар, из которого, в случае надобности, государство усиливает свои морские силы не только людьми, но и самыми судами; мало того, при обширности купеческого флота, он может служить даже главным основанием морских сил государства, которым военные суда будут лишь добавлением. Соединенные Штаты имеют каких-нибудь 60-70 военных судов, Франция же в обыкновенное время содержит их свыше 300, но можно ли сказать, чтоб морские их силы были так непропорциональны? Насколько, в случае надобности, флот американский быстро уравнялся бы с французским, потому что у Штатов всегда наготове гораздо обширнейшие средства в их торговом флоте. <...>
От торгового флота зависят и сроки службы на военных кораблях. Где купеческих судов мало, там нельзя слишком ограничивать сроков; матрос хорош только опытный, и его можно рано увольнять со службы только там, где он мог бы продолжать свое ремесло; где же это условие невыполнимо, там и самые сроки тяжело ложатся на прибрежное население. В Англии срок службы на флоте трехлетний, у нас же свыше 20 лет.
Содержание морских сил обходится сравнительно еще дороже, чем сухопутных; следовательно, тут требуется еще большая расчетливость в издержках. Цель флота в мирное время, как мы сказали, одна: охранение внешней торговли государства; а где эта торговля ограничена или не подвергается никакой опасности, там и обязанности флота ничтожны, и капитал на него употребленный не только не приносит никаких процентов, но требует еще ежегодных больших расходов, которые тоже ничем не вознаграждаются. <...>
Вот главные основания для существования морских вооруженных сил; если есть еще мнения о необходимости разви­вать военные флоты для покровительства внешней торговле, то мнения эти совершенно ложны. Оберегать торговлю флот может, это понятно; но каким образом он может ей покровительствовать, это решительно необъяснимо; не тем ли, что, грозя пушками кораблей, заставить жителей какого-либо пор­та покупать привезенные товары? <...>
Повторяем еще раз: покровительство торговле, увеличение благосостояния, опора самобытности – все это обстоятельства, непричастные вооруженным силам; цель их всегда и везде одна: обезопасить жизнь и деятельность государства. Ясно также, что государство будет тем в большей выгоде, чем цель эта будет достигнута с меньшими пожертвованиями. Экономический путь для этого один: содержать в мирное время только самое необходимое число войск действующих, требующих постоянных расходов; на случай же войны иметь организованную силу в самом народе, готовую могущественно подкрепить армию, а между тем не требующую больших постоянных издержек.
Теперь посмотрим, какие должны быть выполнены условия чисто военные, чтобы постоянная или действующая сила государства, ограниченная в своих размерах соображениями экономическими, вполне соответствовала своему назначению.
 

Качество войск и их организация

 

Чтобы издержки, употребляемые государством на содержание войска, не пропадали даром, необходимо, чтоб качество его было высоко. Много ли, мало ли войск, они должны быть хороши как в мирное, так и в военное время.
В мирное время войска, содержимые государством, служат основанием для сил, выставляемых с началом войны. Армия представляет собой кадр, сквозь который проходит большая или меньшая часть населения, получая здесь свое военное образование. Следовательно, важна не ее многочисленность, а основательное ее обучение, нужна доверенность между подчиненными и начальниками и честная дисциплина, связывающая взаимным уважением всех ее членов и рождающая во всех одинаковую преданность власти.
Во время войны излишнее количество войск тоже не служит ни к чему; напротив, оно только затрудняет продовольствие, управление и движение армий; и чем более развиваются военные действия, и чем чаще столкновения, тем очевиднее качество берет верх над количеством.
Качество – это фаланга Александра Македонского, 10-й легион Цезаря, итальянская армия Бонапарта и войска Суворова в Швейцарии; это также милиция швейцарцев и американцев, отстаивающие свою независимость.
Количество – это толпы варваров, массы сброда, бегущие от первого выстрела.
У Наполеона были многочисленные армии, правда; но только с небольшим числом превосходных солдат он совершил итальянские и египетский походы; с массою же бесчисленных рекрут он был разбит в 1813 году.
Результат кампании зависит часто от одного сражения; сражение же решается иногда в одно мгновение, на одном каком-либо пункте; следовательно, успех боя будет в руках того, кто в этот момент бросит на опорный пункт колонну лучшего качества.
Качество же войск зависит от физического их состава, от степени их искусства, от образования офицеров и высших чинов армии и, наконец, от духа, ее оживляющего. <...>
Из того, что мы определили лучшим возрастом для действительной службы время от 21 до 35 лет, не следует еще заключать, чтоб мы эти 15 лет считали лучшим сроком для службы в армии. Нет, сроки службы могут быть независимы от возрастов, и если, рассматривая военную силу с экономической стороны, мы выставляли выгоды возможного их ограничения, то здесь, с военной точки, мы должны только приба­вить, что их нельзя сократить более, чем то дозволяет самая способность населения к военной службе; иначе говоря, они должны согласоваться с временем, необходимым для образования из конскрипта хорошего солдата.
Какой же срок, хотя приблизительно, необходим для этой цели? Теоретически это решить трудно, для соображения же можно иметь в виду, что у французов, народа в высокой степени воинственного, любящего военное ремесло и быстро с ним свыкающегося, сроком, необходимым для образования хорошего солдата, считается 7- или 8-летний, причем от 4 до 5 лет полагается на службу в действующей армии, а остальное время в ее резервах. <...>.
Качество войск, кроме телесной их крепости, достигается еще системою их обучения. Как бы ни были разнообразны способы, принятые для образования войск, мы отдадим из них преимущество только тому, который основывается на понятии о солдате, как о разумной единице, а не механической, которая и в самом строю поддерживает в людях сознание, а не одну только мертвую тишину. Армия должна быть машиной, послушной воле главнокомандующего, но каждый ее состав, каждый винтик или рычаг, отдельно взятые, чтобы не останавливать хода машины, должны в то же время сами собой двигаться, вертеться.
Удовлетворить этому можно только основательною, заботливою системой военного образования, которое проникало бы до последнего солдата.
Во всех европейских государствах грамотность войск составляет предмет особенного внимания и потому дает с каждым годом все лучшие результаты. Строевое обучение грамотного солдата гораздо легче, чем неграмотного; упражнения ума, необходимые для изучения грамоты, развивают его понимательную способность, и человеку делаются доступны толкования даже несколько сложные, как, например, объяснение стрелкового дела. В военно-административном отношении грамотность столько же полезна. Только тогда, когда солдат грамотен и разумеет счеты, хозяйство войск получает прочное основание; каждым солдатом может быть ведена книжка с отметками всего, что ему следует получить и что он действительно получил; в войсках является тогда лучший и строжайший контроль по хозяйству, от самих получателей, солдат. Наконец, и по увольнении солдата со службы труды, употребленные на обучение его грамоте, не пропадут даром; напротив, польза их проникнет в среду самого населения страны, и армия, исполняя высокое назначение обеспечения ее безопасности, будет также одной из деятельнейших помощниц умственного движения народа. Эта польза грамотности в войсках сознана ныне уже всеми просвещенными правительствами.
Унтер-офицеры составляют звено, связывающее иерархически офицеров с солдатами, поэтому и образование их должно стоять выше, чем простых рядовых. К этому надо прибавить, что во всех армиях им открыт доступ в офицеры; следовательно, если образование унтер-офицеров пренебрежем, путь этот должен перед ними закрыться, или армия будет терпеть от офицеров, не соответствующих своему назначению.
Самое же серьезное военное образование должно заключаться в самих офицерах и высших чинах армии. Если Наполеон ценил себя в 100000, если Екатерина Великая считала за две ту армию, которою командовал Суворов, то можно ли сомневаться в важности военного искусства в начальниках войск? А искусство дается не одним только гениям, но и тем людям, которые захотят разработать способности, данные им природой. Офицер менее главнокомандующего, но каждый в своем кругу может быть настолько же полезен, увеличивая своими соображениями результат действия войск иногда вдвое, а иногда в 10 и более раз. Бесчисленны примеры, что искусство одолевало не только многочисленность, но и самую отча­янную храбрость. <…>
Офицеры, недозрелые ни нравственно, ни умственно, ни физически, не могут иметь благодетельного влияния на армию. У них не может быть серьезного взгляда на ежедневные обязанности службы, и вся польза их ограничивается тем, что они всегда готовы, как солдаты, умереть перед фронтом. Сколько английской молодежи погибло в Крыму, но все-таки это не доставило славы ни им, ни армии, ни государству. А недозрелость нравственная как горько отзывается впоследствии, когда человек, начавший поприще без твердых убеждений, достигает наконец значительных должностей! Раз он не успел сознать себя, своего достоинства, он не признает достоинства и других, не будет в состоянии поднять, скрепить окружающее его общество и очень часто не будет в состоянии даже честно вести порученного ему хозяйства. Офицеры должны входить в армию не иначе, как с твердыми нравственными элементами, иначе, как говорит Виккеде, они подготовят армии участь, постигшую французов под Росбахом, а пожалуй, и еще худшую. Невежественная молодость, как и невежественное старчество, одинаково гибельны для армии. <...>
Как дух и тело на известных годах крепнут, точно так же они на известном возрасте и слабеют. Бывают исключения, но большинство людей подвергается общему закону органической жизни, и к 60-му году редко в ком сохраняются во всей силе энергия характера, быстрота соображений и изобретательность мысли. Поэтому и командование войсками должно поручаться людям, еще не утратившим этих качеств. Пруссия проиграла кампанию 1806 года в одно сражение; одною же из причин проигрыша сражения было то, что трем предводителям ее армии, герцогу Брауншвейгскому, Рюхелю, Гогенлоэ и главному советнику при короле, фельдмаршалу Мелендорфу, было в сложности 265 лет, т.е. более чем по 66 на человека. Человек, увенчанный сединами, редко в состоянии изменить свои взгляды и убеждения; так и прусские генералы встретили армию Наполеона с своими старыми убеждениями о военном искусстве, тогда как предшествовавшие войны, кажется, ясно свидетельствовали, что оно изменилось. Наполеон в 1812, 1813 и 1815 годах был уже не тем, что в 1796-м. М. Кутузов в 1812 году, вероятно, деятельнее преследовал бы Наполеона, если б был моложе. Даже такой сильный военный характер, как Суворов, в швейцарском походе, в последнюю пору своего командования, имел минуту слабости и на коленях плакал перед цесаревичем.
Если мы обращаем такое внимание на образование войск, и в особенности на хороший состав офицеров, то именно потому, что от них более всего зависит дух войск. А и силе духа и заключается главное отличие человека, способного с честью защищать отечество, от человека, не годного для этой цели. Не развивая духа, сделать солдата – легко, сделать же настоящего воина – трудно. До сих пор сознательную силу духа старались заменить привычкой к военному ремеслу и потому находили, что сроки меньшие, чем 10- или 15-летние, недостаточны для образования хорошего солдата. Но экономические условия жизни государств заставляют отказаться от этой рутины; значит, обойтись без сознания невозможно, и слава богу, потому что дух в состоянии дать в десять раз более, чем десятилетняя привычка. Но сила духа тогда только даст хорошего воина, когда ее будут воспитывать, когда нравственною стороною солдата будут заниматься постоянно. Необходимо овладеть ею в солдате, чтобы сделать ее несокрушимым орудием против неприятеля и безвредною для мирных жителей. А это возможно только, если и в самом последнем солдате чтить его человеческое достоинство. Только хороший человек может быть хорошим воином, честным слугою отечеству и государю. Каждому солдату открыта дорога в офицеры; можно ли давить в нем чувство, без которого он будет после никуда не годен?
Из всего сказанного видно, что отныне сила еще более должна уступить смыслу, искусству; в этом заключается успех не только военного дела, но и всего человечества. Усовершенствование огнестрельного оружия отразилось на всем нашем ремесле, увеличило и без того большие издержки на содержание войск, сделало войну вдвое, втрое дороже, чем прежде, соединило ее с гораздо большими пожертвованиями, следовательно, заставило еще более дорожить миром. С этой стороны будем смотреть спокойно на все изобретения, которыми люди стремятся уничтожать друг друга. Вот где видна рука Провидения, где зло обращается в благо.
Заметим, что в настоящее время самые приготовления к войне уже так дороги, требуют таких расходов на снаряжение войск И устройство материальной части, что почти равняются пожертвованиям самой войны, и разница только в том, что нет еще убыли людей от сражений. <...>
 

Общий вид или состав различных военных систем

 

Соображениями экономическими и военными мы пришли к тому заключению, что основание могущества государства лежит в народе; что, следовательно, и военная сила государства зависит более от силы народа вообще, чем от силы его армий и флотов, и, наконец, что система вооружения каждого государства должна основываться на совокупности сил действующих (actives), содержимых постоянно на службе, и – недействующих (passives), т.е. не содержимых в мирное время.
Смотря по тому, какое начало – политическое, историческое, экономическое или чисто военное – преобладает в военной системе государства, она выражается соединением, в больших или меньших размерах, следующих учреждений: постоянной армии, резервов и ландверов, милиций и ополчений и, наконец, поселенных войск. Определим значение этих учреждений и взаимное их соотношение.
Постоянная армия составляет зерно военной силы и в настоящее время в большей части государств получает преимущественно значение кадра, сквозь который проходит мужающее население страны. Нет сомнения, что с постепенным развитием народов постоянные армии должны уменьшаться; увеличиваться же будут пассивные силы государств. Но этой выгодой, даже и при одинаковом умственном состоянии народов, в большой степени будут пользоваться те государства, коих владения ограниченнее; при обширных же владениях сроки, сравнительно, должны быть несколько большие, чтобы вознаградить время, употребляемое рекрутами на перемещение их к месту служения, которое может быть иногда отдалено от места набора.
Резерв и ландверы служат существеннейшим дополнением постоянной армии. Принимая в себя людей, уже отслуживших часть службы в армии, или таких, которые должны бы были в нее поступать, но уволены от этого по особым обстоятельствам, они в мирное время находятся обыкновенно в отпуску, сохраняя только небольшие постоянные кадры, к которым собираются в известное время для строевых занятий. В случае войны из них формируются особые части войск или же только пополняются войска действующие. Выгоднее всего, чтоб их организация соответствовала организации постоянной армии; тогда, с переходом на военное положение, они могут иметь совершенно одинаковое с нею назначение и государство найдет в них прочную основу для продолжительных военных действий. Резервы, а частью и ландверы, подобно постоянной армии, могут одинаково употребляться как для действий внутри, так и вне государства. <...>
Милиции и ополчения представляют то, что называется вооруженным населением, и употребляются обыкновенно только внутри государства, когда оно подвергается решительной опасности. Чем народ развитее, тем больше значения может иметь его милиция, соперничествуя достоинствами своими с регулярным, постоянным войском. В некоторых государствах она служит даже главным основанием для обеспечения внешней безопасности; в таком случае, подобно английской, она должна иметь постоянную организацию и кадры для обучения прибывших людей. Кроме известных примеров из истории европейских государств, которыми мы могли бы подтвердить важность милиции в войне оборонительной, мы приведем здесь отрывок из речи президента Полька о милиции Соединенных Штатов в доказательство возможности употребления ее даже в войне наступательной. Речь эта есть часть отчета, представленного Союзному конгрессу в декабре 1848 года, после войны с Мехикой.
«Одним из весьма важных результатов войны, которую мы вели с соседним государством, было то, что она обнаружила военную силу нашей страны. До войны с Мехикой иностранные державы имели лишь весьма неполное и неточное понятие о физической силе нашего народа и его средствах вести войну, в особенности вне пределов отечества. Они видели, что мы содержим в мирное время не более 10000 войск; будучи же сами приучены к большим регулярным армиям, они не считали возможным, чтоб нация с успехом вела войну без подобной дисциплинированной армии, образуемой продолжительными сроками. Они пренебрегали нашей милицией, далеко не считая ее за силу действительную. События последней войны опровергли эти мнения. Она доказала, что без всяких приготовлений, в минуту внезапно открывающихся неприязненных действий, мы можем выставить, в кратчайший срок, армию волонтеров, из солдат-граждан, не уступающую достоинствами старым войскам и достаточно многочисленную, чтоб удовлетворить всем потребностям войны. Совершенно противно тому, что было бы в подобном случае во всякой другой стране, мы не должны были прибегать ни к каким жребиям или конскрипциям. Далеко нет; число волонтеров, с патриотизмом предлагавших свои услуги, было так велико, что главное затруднение состояло в том, как выбрать и решить, кому вернуться в свое жилище.
Наши солдаты-граждане совершенно не таковы, как набираемые из населения других стран. В их рядах встретите все звания, все ремесла: фермеров, адвокатов, докторов, купцов, мастеровых, рабочих, как между офицерами, так и между простыми солдатами. Они явились вооруженными и приученными с юности владеть своим оружием; многие из них, в особенности же из западных штатов, искусные стрелки. Это люди, которые стараются поддержать свою репутацию хорошим поведением в войсках. Они разумны и обладают такою индивидуальностью, какой не найти в рядах другой армии. В деле каждый солдат, как и каждый офицер, дерется для своей страны и вместе с тем для славы – и отличий, которыми его почтили бы граждане, когда он вернется к своей частной жизни». Положим, что американец здесь немного прихвастнул, но есть же тут и доля правды.
Поселенские войска. При соседстве государства с народами необразованными, не получившими еще правильного устройства или мало подчиняющимися власти своих правительств, – действующих войск для внешней безопасности бывает недостаточно; в этом случае границы обеспечиваются только тогда, как военная сила присутствует постоянно и притом в равной мере по всему их протяжению. Здесь достояние и труд граждан приходится охранять от ничтожных хищничеств, от разорительных набегов. При таком условии действующие войска могут только служить для наказания хищников, а не имеют возможности поспевать всегда вовремя, чтобы оградить население от самого хищничества. Является, значит, необходимость развить вооруженную силу в самом населении пограничной полосы. Для этого ему дают правильное военное устройство и обязывают военною службою все подрастающее мужское население или же на границу переселяют людей, уже служивших в войске и изъявивших желание пользоваться землей, несмотря на предстоящие опасности. Таким образом, на границе образуется оседлая военная сила, обеспечивающая край от неприятеля без пособия регулярной армии, за исключением, конечно, особых случаев.
Но, кроме этого частного явления поселенных войск, история представляет нам примеры существования их не только в виде учреждения местного, а общего, примененного ко всему государственному устройству страны. Причины, которые производили подобное явление, были всегда одни и те же, именно желание не отнимать рук от обработки земли, не затруднять военною службою гражданского развития народа и, не тратя огромных сумм на содержание войск в мирное время, иметь, на случай надобности, достаточные вооруженные силы. На этом основании каждый солдат был вместе с тем и земледелец. Но непрерывные войны двух последних веков, заставившие почти постоянно держать войска в сборе, и развитие военного искусства, потребовавшее специального образования от некоторых родов оружия, вынудили почти все государства отказаться от этой системы. Поселенные войска сменялись постепенно постоянными армиями, и в настоящее время если еще и сохранились в Швеции, то по особым благоприятным для того обстоятельствам. <...>



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU