УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Сапрыкин Р.В. Отношения А.Н. Куропаткина и М.Д. Скобелева.

 

(предоставлено администрацией информационно-образовательного портала «Саратовский Государственный Университет»)

 

Личность в истории играет зачастую огромную роль. Ярким примером тому является беспросветный проигрыш Российской империей войны Японии 1904-1905 гг. Анализируя причины самого крупного сухопутного поражения этой кампании – Мукденского, участник событий, а впоследствии герой 1-й мировой войны и один из лидеров белого движения, А.И. Деникин авторитетно заявлял: «Я не закрываю глаза на недочеты нашей тогдашней армии, в особенности на недостаточную подготовленность командного состава и войск. Но, переживая в памяти эти страдные дни, я остаюсь при глубоком убеждении, что ни в организации, ни в обучении и воспитании наших войск, ни тем более в вооружении и снаряжении их не было таких глубоких органических изъянов, которыми можно было объяснить беспримерную в русской истории мукденскую катастрофу. Никогда еще судьба сражения не зависела в такой фатальной степени от причин не общих, а частных. Я убежден, что стоило лишь заменить заранее несколько лиц, стоявших на различных ступенях командной лестницы, и вся операция приняла бы другой оборот, быть может даже гибельный для зарвавшегося противника»{1}. Данный вывод справедлив в целом и по отношению ко всей русско-японской войне.
К числу несостоятельных лиц, без сомнения подлежавших замене, можно смело причислить А.Н. Куропаткина – командующего Маньчжурской армией (февраль–октябрь 1904 г.) и главнокомандующего всеми вооруженными силами России на Дальнем Востоке (октябрь 1904 г. – март 1905 г.). Однако в начале войны кандидатура Куропаткина на пост командующего действующей армией рассматривалась очень многими не только как самая приоритетная, но и едва ли не единственно возможная. Так, видный публицист консервативного толка, человек близкий ко двору, генерал-лейтенант в отставке А.А. Киреев писал в дневнике в конце января 1904 г.: «… ходят неясные слухи, что будто бы в. к. Николай Николаевич назначается сухопутным главнокомандующим! Ведь это курам на смех! Как же можно оставлять в Петербурге единственного нашего боевого генерала – Куропаткина!»{2} А когда Куропаткин стал командующим Маньчжурской армией, Киреев с облегчением отмечал: «Это прекрасное назначение, едва ли не единственное»{3}. Другой знаменитый государственный деятель эпохи – С.Ю. Витте вспоминал по этому поводу следующее: «Это назначение (т.е. назначение А.Н. Куропаткина командующим Маньчжурской армией 7 февраля 1904 г. – Р.С.) последовало по желанию общественного мнения; общественное мнение единогласно требовало назначения Куропаткина, питая к нему большое доверие»{4}.
Радостная встреча русской армией и обществом известия о назначении Куропаткина командующим Маньчжурской армией объяснялась многими причинами. Видный участник русско-японской войны М.В. Грулев свидетельствовал: «… во всей России, как у военных так и не военных, при известии о назначении Куропаткина командующим действующей армии, – у всех выразилось горячее одобрение этому назначению. Действительно – это бывший начальник штаба М.Д. Скобелева, озаренный не потухшими лучами боевой славы безвременно погибшего народного героя; – сам известный и личной храбростью, и боевым опытом, и в военной литературе, и административными способностями, – наконец, 6 лет стоит уже во главе всего военного ведомства и в должности военного министра, вел все приготовления к войне на Дальнем Востоке, так и внутри страны; – знает все сокровенные пружины, вызвавшие все события последних лет на Дальнем Востоке. Да, кому же больше и командовать войсками на этой войне!»{5}
Все же особое место среди прочих достоинств Куропаткина занимала его близость к знаменитому полководцу М.Д. Скобелеву. «За ним (т.е. Куропаткиным. – Р.С.) был длинный ряд Туркестанских походов, был опыт русско-турецкой войны и ахал-текинской экспедиции, добытый им под руководством такого мастера войны, как незабвенный М. Д. Скобелев. Облитый лучами скобелевской славы, он казался нам всем и наследником скобелевских талантов – вести войну решительно, настойчиво и смело, – и скобелевского умения владеть людьми – вдохновлять их, бросать их без отказа на смерть»{6}. Еще один участник войны Э. Теттау писал, что о способностях Куропаткина как командующего армией в России были очень высокого мнения. Достаточно было того, что он свою репутацию, способного строевого командира и деятельного офицера Генерального штаба, получил в школе Скобелева{7}. А известному военному авторитету М.И. Драгомирову, пессимистически смотревшему на Куропаткина-командарма, доказывали: «А кого же другого можно назначить? ведь он (Куропаткин. – Р.С.) был начальником штаба у Скобелева»{8}.
При этом многие мемуаристы, по-видимому, стремясь объяснить причину содружества талантливого Скобелева с «бездарным» Куропаткиным, подчеркивали якобы существовавшую особенность в их служебных и личных взаимоотношениях. Так Е.И. Мартынов, бывший в японскую кампанию командиром 140 пехотного Зарайского полка и начальником штаба III сибирского корпуса, писал: «… из многочисленных документов русско-турецкой войны, мне было известно, что Скобелев давал очень мало самостоятельности своему начальнику штаба, делая все мало-мальски важное сам, но все-таки лучи Скобелевской славы ярко освещали и его ближайшего сотрудника»{9}.
Рассматривая процесс формирования личности Куропаткина-военачальника, Э. Теттау по сути дела изложил ту же мысль, ссылаясь на известные ему слова «белого генерала», обращенные к ближайшему сподвижнику: «… Скобелев давно заметил этот недостаток у Куропаткина (имеется ввиду слабость воли. – Р.С.), и неоднократно твердил ему: «Помни, что ты хорош на вторые роли. Упаси тебя Бог когда-нибудь взять на себя роль главного начальника; тебе не хватает решимости и твердости воли… Какой бы великолепный план ты ни разработал, ты никогда его не сумеешь довести до конца…»»{10}
Еще более яркая картина была представлена в мемуарах графа С.Ю. Витте. Последний, в главе посвященной Куропаткину, привел историю своего знакомства с ним. Согласно ей Витте, занимавший пост начальника Одесской железной дороги, в начале русско-турецкой войны 1877-1878 гг. якобы подвез к театру военных действий в своем вагоне будущего «народного героя» полковника Скобелева и его сослуживца по Средней Азии капитана Куропаткина{11}. При этом наблюдательный Сергей Юльевич отметил: «Во время этой поездки я был удивлен пренебрежительным отношением Скобелева к Куропаткину. С одной стороны, у Скобелева проявлялось к Куропаткину чувство довольно любовное, а с другой стороны, пренебрежительное»{12}. Чтобы еще сильнее проиллюстрировать неравную дружбу Витте привел и слова княгини Н.Д. Белосельской-Белозерской, родной сестры «белого генерала», раскрывающие причину таковой: «Я сам (т.е. С.Ю. Витте. – Р.С.) не слыхал отзывов Скобелева о Куропаткине, но сестра Скобелева, княгиня Белосельская-Белозерская, рассказывала мне, что брат ее очень любил Куропаткина, но всегда говорил, что он очень хороший исполнитель и чрезвычайно храбрый офицер, но что он (Куропаткин) как военачальник является совершенно неспособным во время войны, что он может только исполнять распоряжения, но не имеет способности распоряжаться; у него нет для этого надлежащей военной жилки, военного характера. Он храбр в том смысле, что не боится смерти, но труслив в том смысле, что он никогда не в состоянии будет принять решение и взять на себя ответственность»{13}.
Таким образом, по совокупности всех приведенных свидетельств Куропаткин предстает в оценках Скобелева персонажем второстепенным – хороший исполнитель, годный на вторые роли, но из-за слабости характера не более. Михаил Дмитриевич любил своего сотрудника, однако, относился к нему без особого уважения, старался не доверять ответственных самостоятельных задач. Складывается впечатление, что Куропаткин был верным и преданным помощником мастера войны Скобелева, безропотно выполнявшим его приказания, несмотря на пренебрежительное отношение к себе. Впрочем, иные свидетельства заставляют в этом усомниться.
Знаменитый художник-баталист В.В. Верещагин, прекрасно знавший Скобелева и Куропаткина, воочию наблюдавший их совместную боевую работу, так отзывался о тандеме: «Полковник Куропаткин, начальник штаба Скобелева, был бесспорно один из самых лучших офицеров нашей армии… храбрый разумный и хладнокровный, он был многими чертами характера противоположен Скобелеву, который давно уже был с ним дружен, уважал и ценил его, хотя часто с ним спорил; и надобно сказать, что в спорах этих рассудительный начальник штаба оказывался по большей части правым, чем блистательный, увлекающийся генерал. Нельзя, однако, сказать, чтобы кругозор Куропаткина был шире, чем Скобелева, – часто бывало наоборот…»{14} Хотя Верещагин и полагал, что кругозор Скобелева шире, чем у его начальника штаба, тем не менее, из числа особенно выдвинувшихся сподвижников Михаила Дмитриевича самым умным все же считал Куропаткина{15}. Однако более важно в свидетельстве Верещагина то, что самолюбивый Скобелев, якобы пренебрежительно смотревший на своего слабовольного, пусть и любимого ближайшего помощника, оказывается, частенько спорил с ним!
Куропаткин безусловно любил и ценил Скобелева, внимательно следил за тем, чтобы другие в его присутствии уважительно относились к памяти «белого генерала»{16}. Он также считал, что как человек и военачальник Михаил Дмитриевич заметно рос от одной кампании к другой и не умри он в 1882 г. не дожив до 39 лет, то в случае надвигавшейся общеевропейской войны «должен был командовать армией, имея при этом все задатки выйти победителем и стать в ряды полководцев русской земли, Суворову равных»{17}.
Вместе с тем в мемуарах он отмечал, что, стремясь всячески заботиться о Скобелеве, он противился, несмотря на обиды Михаила Дмитриевича, переходу на «ты», старался не вмешиваться в его личные денежные дела{18}. Алексей Николаевич вообще не делал из Скобелева кумира и не преклонялся перед ним, отмечал многие его недостатки: «… для начальника отряда Скобелев обнаруживал недостаточно выдержки в своей личной жизни. Некоторые обеды кончались кутежами, при которых фамильярность Скобелева с подчиненными переходила должные границы. Цинизм в речах его тяжело действовал на непривычное ухо. В удовлетворении своих половых инстинктов Скобелев был крайне несдержан и не скрывал своих похождений от окружающих»{19}. Он также указывал, что Михаил Дмитриевич порой был чрезмерно жесток, часто очень легко относился к пролитию крови и своих войск и противника, завидовал чужим победам, а также был мало дисциплинированным подчиненным. Кроме того, из-за любви к острым ощущениям «белый генерал» нередко без всякой необходимости подвергал себя и свой штаб смертельной опасности, что иногда заканчивалось печально{20}. Принимая во внимание все это, логично предположить, что молодой, честолюбивый, знающий себе цену и весьма преуспевающий офицер, каковым являлся Куропаткин в 1870-е гг., вряд ли стал бы терпеть пренебрежительное отношение даже со стороны обаятельного и популярного Скобелева.
Весьма спорны и утверждения о том, что Скобелев старался не давать Куропаткину самостоятельных поручений, и, «как гласит предание», предостерегал его от назначений на самостоятельные должности. Алексей Николаевич вспоминал: «Раз выбрав меня своим начальником штаба, Скобелев старался при всех обстоятельствах свидетельствовать мне свое полное доверие и предоставлял весьма широкую самостоятельность. Было несколько случаев, что мои распоряжения, конечно не в существенно серьезном, не были по душе Скобелеву, но он скрывал свое неодобрение их, только чтобы не обидеть, как ему казалось, или не огорчить меня. Точно также во всех бумагах, мною написанных, он редко делал исправления, хотя бы редакция их ему не нравилась. Добавления он делал, но исправления редко. Такой системой Скобелев заставлял лезть из кожи и сама работа была легка и приятна и роль начальника штаба не была ролью старшего писаря»{21}.
И Куропаткин трудился не покладая рук, будучи первым помощником Скобелева и важнейшей составляющей его успеха, хотя и вторым номером после Михаила Дмитриевича, но отнюдь не второстепенной фигурой. Примечательно, что В.В. Верещагин, вспоминая о третьем штурме Плевны и последующих событиях русско-турецкой войны 1877-78 гг., часто писал, что не «белый генерал», а Скобелев и Куропаткин сделали то-то и то-то{22}. Многие ветераны последней русско-турецкой войны и среднеазиатских походов 2-й половины XIX в., считали, что без Куропаткина талант Скобелева не развернулся бы так скоро и с такой силой и, следовательно, Михаил Дмитриевич много обязан своей славой Алексею Николаевичу{23}. При этом неправильно считать, что Скобелев не возлагал на Куропаткина самостоятельных задач. Например, участник третьего штурма Плевны П.Д. Паренсов вспоминал, что после отбития у турок редута Кованлек (Скобелевский № 1) именно начальник штаба «белого генерала» организовал и возглавил его первоначальную оборону вечером 30 августа 1877 г{24}.
Однако наиболее показательна в этом отношении последняя совместная кампания Скобелева и Куропаткина – Ахал-Текинская экспедиция 1880-1881 гг. Договариваясь с туркестанским генерал-губернатором К. П. Кауфманом о посылке отряда туркестанских войск на помощь экспедиционному корпусу, Скобелев писал о Куропаткине: «Ему одному можно доверить такое рискованное движение (имеется ввиду командование Туркестанским отрядом. – Р.С.) от Измукшира до Кизил-Арвата: ибо этот поход насколько желательный, настолько серьезный…»{25} В экспедиционном корпусе на прибытие Туркестанского отряда под началом Куропаткина, силой всего в 3 роты и 2 сотни смотрели главным образом как на стремление Скобелева привлечь любимого помощника{26}. Действительно, наиболее важные и тяжелые поручения Михаил Дмитриевич давал именно Куропаткину и подчиненным ему войскам{27}.
После взятия Геок-Тепе Скобелев направляет именно Куропаткина для преследования и окончательного замирения туркмен. Алексей Николаевич должен был действовать при этом совершенно самостоятельно, на месте «щупать пульс обстановки», опираясь на свою большую боевую опытность{28}. И это не было праздной прогулкой. Михаил Дмитриевич писал Куропаткину об этой операции: «… движение отряда с вами в глубь песков, в центр столь многочисленного и озлобленного населения, хорошо вооруженного и имеющего дальнобойные ружья, при обстоятельствах, далеко не выясненных, имея при вас сомнительных проводников, без подвижного резерва, который мог бы во всякую данную минуту действительно идти к вам на помощь… положительно плохо вяжется с моими убеждениями об осторожности в степной войне»{29}.
В целом, в эту кампанию Куропаткин, будучи начальником Туркестанского отряда, правого фланга осадных войск, главной штурмовой колонны, а затем возглавляя отряд преследования, действовал вполне автономно и самостоятельно и Скобелев доверял ему. Более того, он полагал, что выполнение некоторых наиболее ответственных задач можно было доверить лишь Куропаткину.
М.Д. Скобелев сыграл огромную роль в жизни Алексея Николаевича. Совместная служба с блестящим «белым генералом» дала ему громкую боевую репутацию, массу наград, а в 1882 г. в неполные 34 года Куропаткин получил и первый генеральский чин в отличие за Ахал-Текинский поход{30}. Впоследствии молодость и военная слава стали одними из главных причин назначения его военным министром и командующим Маньчжурской армией. Неудачи Куропаткина на последнем посту объясняются как свойствами личности, так, не в меньшей степени, и функциональной неготовностью Алексея Николаевича к столь высокому назначению. Вскоре после завершения Текинской экспедиции завершился и строевой этап карьеры Куропаткина. Переведясь осенью 1882 г. с должности командира туркестанской стрелковой бригады в Главный штаб, он имел практику командования войсками лишь изредка, когда прикомандировывался на время к какому-либо соединению. Будучи в 1890-1897 гг. начальником Закаспийской области он не столько командовал войсками, сколько занимался административным и хозяйственным обустройством края. В итоге, к началу русско-японской войны Куропаткин имел в своем багаже в основном опыт командира бригады и начальника штаба дивизии, не освоив толком важных должностей командира дивизии, корпуса, командующего войсками округа (командарма). Маньчжурская армия же представляла собой огромную массу – в Мукденском сражении с русской стороны участвовало чуть менее 300 тысяч человек при 1,5 тысячах орудий{31}. Таких громадных сил никогда не имел под рукой и сам Скобелев. Нет ничего удивительного, что со столь трудными обязанностями совершенно не справился его менее опытный помощник – Куропаткин.
 

Примечания:
 

{1} Деникин А.И. Путь русского офицера. М., 1991. С.152.
{2} НИОР РГБ, ф. 126, к. 13, л.241-242.
{3} Там же, л. 298.
{4} Витте С.Ю. Воспоминания: В 3 т. М., 1960. Т.2. С.293.
{5} Грулев М. В. В штабах и на полях Дальнего Востока. Воспоминания офицера Генерального штаба и командира пехотного полка о русско-японской войне. В 2 ч. СПб., 1908. Ч. 1. С. 113.
{6} Апушкин В.А. Куропаткин. Из воспоминаний о русско-японской войне. СПб., 1908. С. 2.
{7} См.: Теттау Э. Куропаткин и его помощники. Поучения и выводы из русско-японской войны: В 2 ч. СПб., 1913-1914. Ч.1. С.14-15.
{8} На подобные доводы М.И. Драгомиров со свойственным ему остроумием отвечал: «А не слыхали ли вы, кто теперь Скобелевым будет?» См.: Врангель Н.Е. Воспоминания: От крепостного права до большевиков. М., 2003. С.302-303.
{9} Мартынов Е.И. Воспоминания о Японской войне командира пехотного полка. Полоцк, 1910. С.20. До русско-японской войны Мартынов работал в военно-исторической комиссии и является автором ряда исследований по военной истории, в т.ч. и по русско-турецкой войне 1877-1878 гг.
{10} Теттау Э. Указ. соч. Ч. 1. С.20. По-видимому, на те же слова Скобелева ссылались и другие мемуаристы, например М.В. Грулев: «… генерал-адъютант Куропаткин давно уже знал из компетентного источника свою непригодность к первенствующей роли главнокомандующего: еще покойный М.Д. Скобелев, как гласит предание, высказал, однажды, своему начальнику штаба его истинное назначение, — “советую тебе держаться всегда на вторых ролях, и будешь полезен…”» Грулев М.В. Указ. соч. Ч. 1. С. 114.
{11} См.: Витте С. Ю. Указ. соч. Т.2. С. 155. История эта не соответствует действительности и, вероятно, целиком придумана Витте, т.к. Скобелев и Куропаткин прибыли на войну в разное время: первый весной, а второй лишь в конце июля 1877 г. При этом Михаил Дмитриевич в ходе войны не отлучался из армии дальше Румынии, так что ехать из Киева в вагоне Витте вместе с Куропаткиным он не мог. Куропаткин в мемуарах указывал, что познакомился с Сергеем Юльевичем зимой 1888-1889 гг., когда служил в Главном штабе и работал вместе с представителем Министерства финансов (Витте) по вопросу строительства стратегических железных дорог. См.: РГВИА, ф. 165, оп. 1, д. 1765, л. 183-184.
{12} Витте С. Ю. Указ. соч. Т. 2. С.156.
{13} Там же. С.156.
{14} Верещагин В.В. На войне. Воспоминания о русско-турецкой войне 1878 г. художника В. В. Верещагина. М., 1902. С.187.
{15} См.: Жиркевич А.В. Василий Васильевич Верещагин. По личным воспоминаниям // Вестник Европы. 1908. №4. С.531.
{16} А.Н. Куропаткин вспоминал, что в 1887 г. на ежегодном обеде преподавателей и администрации Академии Генерального штаба в ответ на восторженные отзывы молодых офицеров о «белом генерале» подвыпивший начальник Академии М.И. Драгомиров позволил себе оскорбительные слова о покойном Скобелеве. Куропаткин, преподававший тогда в Академии и также присутствовавший на обеде, прилюдно резко одернул Драгомирова. После этого столкновения Куропаткин ушел из академии. См.: РГВИА, ф. 165, оп. 1, д. 1765, л. 158-159.
{17} См.: Куропаткин А.Н. Скобелев Михаил Дмитриевич // Русский орел на Балканах. Русско-турецкая война 1877-1878 гг. глазами ее участников. Записки и воспоминания. М., 2001. С.167.
{18} См.: РГВИА, ф. 165, оп. 1, д. 1759, л.57.
{19} Куропаткин А.Н. Указ. соч. С.153.
{20} См.: Там же. С. 153-154, 163-164. О тех же недостатках М.Д. Скобелева в еще более резкой форме говорил своим знакомым и В. В. Верещагин. См.: Жиркевич А.В. Указ. соч. С. 525
-528.
{21} РГВИА, ф. 165, оп. 1, д. 1755, л.71-72.
{22} См.: Верещагин В.В. Указ. соч. С.94, 181, 184-185 и др.
{23} См.: Гринев С.А. М.Д. Скобелев // Колосья. 1889. №1. С.80.
{24} См.: Паренсов П.Д. Из прошлого. Воспоминания офицера генерального штаба: В 3 ч. СПб., 1901-1904. Ч.2. С.272
-283.
{25} Калитин П.О. Ахал-Текинская экспедиция // Русский вестник. 1890. №5. С.83.
{26} См.: Гринев С.А. Указ. соч. С.79-80.
{27} См.: Теттау Э. Указ. соч. Ч. 1. С. 16-17.
{28} См.: Письма М. Д. Скобелева // Михаил Дмитриевич Скобелев. Слово Белого генерала. Слово современников. Слово потомков. М., 2000. С.92.
{29} Письма М. Д. Скобелева // Михаил Дмитриевич Скобелев. Слово Белого генерала... С.90-91.
{30} См.: Шилов Д.Н. Государственные деятели Российской империи. Главы высших и центральных учреждений 1802—1917. Биобиблиографический справочник. СПб., 2002. С.391.
{31} См.: Харботл Т. Битвы мировой истории. М., 1993. С.310.



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU