УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава 11. Становление Желтороссии

 

В декабре 1900 г. в первом номере социал-демократической газеты «Искра» была опубликована статья В.И. Ленина «Китайский вопрос». Там говорилось: «Одно за другим, европейские правительства так усердно принялись грабить, то бишь «арендовать» китайские земли, что недаром поднялись толки о разделе Китая... Но они начали раздел не открыто, а исподтишка, как воры. Они принялись обкрадывать Китай, как крадут с мертвеца, а когда этот мнимый мертвец попробовал оказать сопротивление — они бросились на него, как дикие звери...
Эту политику грабежа давно уже ведут по отношению к Китаю буржуазные правительства Европы, а теперь к ней присоединилось и русское самодержавное правительство. Принято называть эту политику грабежа колониальной политикой. Всякая страна с быстро развивающейся капиталистической промышленностью очень скоро приходит к поискам колоний...
Ради наживы кучки капиталистов буржуазные правительства вели бесконечные войны... Вспомните восстания индийских туземцев против Англии и голод в Индии, или теперешнюю войну англичан с бурами...»
Указывая на размеры вызванных войной расходов, Ленин писал о политике русского царизма: «И эти бешеные деньги бросает правительство, которое бесконечно урезывало пособия голодающим крестьянам, торгуясь из-за каждой копейки, которое не находит денег на народное образование, которое, как любой кулак, выжимает соки из рабочих на казенных заводах, из мелких служащих...»
Эта статья интересна не только отражением точки зрения русских социал-демократов — будущих большевиков и меньшевиков, взгляды которых по данному вопросу не расходились. Увы, и сейчас на просторах СНГ есть немало либералов-антикоммунистов, разделяющих взгляды Ленина, но выражающих их куда менее внятно. Вот, мол, какова императорская Россия, захватила Порт-Артур и покушалась на всю Маньчжурию. Уж куда лучше деньги потратить на обустройство Дальнего Востока, переадресовать на нужды народного образования, здравоохранения и т.п. Допустим, что такая позиция была бы справедлива, если бы Англия, Германия, Япония и другие государства не вели экспансии в Тихоокеанском бассейне вообще и в Китае в частности. Если бы Россия не заняла Порт-Артур, она через несколько лет получила бы сильного и агрессивного противника вдоль всей многотысячекилометровой границы от Байкала до Владивостока, т.е. то, что мы имели в 1934-1945 гг.
И надо заметить, что такое развитие событий предсказывали десятки русских генералов, дипломатов и журналистов с 1894 по 1903 г. Разница была лишь в том, что до 1900 г. наиболее вероятным считался захват всего или только Северного Китая Англией — индийский вариант с созданием огромной «туземной» армии, вышколенной британскими инструкторами, которая неизбежно будет выдвинута к русским границам. А с 1900 г. стал преобладать японский вариант, т.е. перспектива захвата Маньчжурии Японией.
О захвате Англией Вэйхайвэя и Гонконга уже говорилось. В 80-х гг. XIX в. Англия захватила Сингапур, Малайю и северную часть острова Борнео, а также ряд архипелагов в Тихом океане, имевших важное стратегическое значение. Среди них были острова Гилберта (заняты Англией в 1892 г.), острова Эллис (1892), острова Санта-Крус (1898), Соломоновы острова (1885) и т.д.
Франция в 1880-х гг. оккупировала Камбоджу, Лаос и Вьетнам, а также ряд архипелагов в Тихом океане (Новая Каледония, острова Лоялти, острова Общества, Маркизские острова и др.).
Германия, кроме Циндао, захватила западную часть Новой Гвинеи, Марианские острова, Маршалловы острова, Каролинские острова, архипелаг Бисмарка, острова Западные Самоа и т.д.
Соединенные штаты в 1893 г. окончательно присоединили к себе Гавайские острова, а в ходе испано-американской войны захватили Филиппинские острова (янки будут оттуда выбиты японцами лишь в 1942 г.), острова Гуам, Уэйк, Мидуэй, архипелаг Восточные Самоа и т.д.
В такой ситуации у России не было иного выхода: надо было укрепить свои позиции на Дальнем Востоке. В ином случае ее бы попросту выкинули с берегов Тихого океана.
Занятие Порт-Артура и постройка КВЖД поставили перед русским правительством сложный вопрос — как их охранять? Восстание «боксеров» показало, что охранная стража КВЖД может защищать дорогу лишь от шаек хунгузов. В правящих кругах России никто не сомневался в целесообразности укрепления крепости Порт-Артур, усилении Дальневосточной эскадры и создании надежной защиты для КВЖД. Вопрос был лишь в том, как и в каком объеме это делать.
Занятие Россией Порт-Артура многими европейскими политиками и журналистами было воспринято с явным удовольствием и, я бы сказал, с радостью. Причем речь идет не о друзьях, а о заклятых врагах России. По этому поводу наиболее ясно выразилась германская газета «Фремдемблатт» («Fremdemblatt»): «Весь цивилизованный мир должен единодушно радоваться, что Россия так глубоко увязла в делах Дальнего Востока и что европейские и особенно балканские дела теперь надолго избавлены от ее грубого и кичливого влияния» [54. С. 93]. Таким образом, Англия страховала для себя целость Индии, Австрия — свободу на Балканском полуострове, Германия — в Турции и Малой Азии.
Но, увы, и политики, и газетчики на Западе в своих расчетах глубоко ошиблись. Они исходили из того, что русский царь и его министры имеют хотя бы посредственные умственные способности. На самом же деле на русском троне сидел Хлестаков, мечтавший о временах «тишайшего царя» Алексея, в правление которого русская экспансия на Восток никак не зависела от европейской политики России. Министры же, как умные, так и глупые, боялись говорить то, что не нравилось государю.
В результате этого после занятия Порт-Артура русская политика в Европе не изменилась. Руководство армии и флота докладывало царю, что Россия в состоянии иметь флот на Дальнем Востоке, существенно превосходящий японский, и в то же время оставшиеся на Балтийском флоте силы будут равны по мощи всему германскому флоту. Армия готовилась к наступательной войне с Германией. А параллельно продолжалась пбдготовка к захвату Проливов на юге. И все это делалось в исключительно благоприятной для России внешнеполитической обстановке. Германия в 1894-1905 гг. не была еще готова к войне на два фронта (одновременно с Россией и Францией). Да и сил воевать с Россией у Германии не было. Турция переживала очередной период внутренней нестабильности и абсолютно не была готова к войне даже в союзе с Англией. Британия на три года (1899-1902) погрязла в англо-бурской войне, а главное, на Даунинг-стрит все с большим и большим опасением смотрели на возрастание экономической и военно-морской мощи Германии. Итак, Англии тоже было не до России.
Императоры Николай I, Александр II и Александр III за 60 лет создали три линии крепостей на западной границе империи, которые, по мнению Энгельса25, были самыми мощными в мире. Казалось бы, все просто, продолжай укреплять крепости и готовься к активной обороне на западе. Но, увы, Николая II распирало лезть в европейские дела.
Характерный пример — строительство Либавской крепости и порта. Либавская крепость и порт являлись одним из важных элементов плана нападения на Германию. Казалось, сама природа исключила создание там большой военно-морской базы — низменный песчаный берег, малые глубины, подвижные пески, отсутствие закрытой от ветров якорной стоянки. Не было условий там и для создания сухопутной крепости.
Вне линии фортов предполагаемой крепости находились господствующие Гробинские и Капсиденские высоты. Тем не менее проект постройки порта и крепости был утвержден Александром III 30 августа 1892 г. Только постройка крепости должна была обойтись в 15,5 млн руб.
Единственным преимуществом Либавы был незамерзающий порт. Но зато германская граница находилась всего лишь в тридцати верстах. Германский флот имел рядом несколько удобных якорных стоянок, а у русского флота к 1892 г. ближайшая крупная военно-морская база была за много сотен миль — в Кронштадте.
С одной стороны, постройка порта и крепости была наглым вызовом Германии, поскольку использование Либавы стало бы целесообразным лишь в ходе наступательных действий на суше и на море. А с другой — это была ловушка для русского флота, который легко мог быть блокирован даже слабейшим противником. Либавская военно-морская база не годилась для оборонительной войны ни с Германией, ни тем более с Англией.
Наиболее дальновидные военные и сановники предлагали вместо Либавы построить незамерзающий порт на севере вблизи современного Мурманска. Активно поддерживали этот проект адмирал СО. Макаров и министр финансов СЮ. Витте. Кстати, в 1894 г. Витте лично ездил осматривать место для порта. Порт на севере (основной вариант места постройки — Екатерининская гавань) имел бы огромное стратегическое значение. В случае коалиционной войны с Францией против Германии связь с Францией могла обеспечиваться только через северные моря. В случае конфликта с Англией на Екатерининскую гавань могли базироваться русские крейсера, оперирующие на британских коммуникациях в Атлантике.
Но зато строительство порта в Либаве было более удобно большой группе казнокрадов, сплотившихся вокруг тучной фигуры великого князя Алексея Александровича.
Витте позже писал в своих мемуарах: «Когда я пришел к императору с первым моим всеподданнейшим докладом, то Николай II встретил меня чрезвычайно ласково: он знал, что отец его относился ко мне особливо благосклонно, и, кроме того, когда он, еще будучи совсем молодым человеком, всегда ко мне благоволил, что и выказывал в комитете Сибирской железной дороги, в коем он был председателем.
Когда я приступил к докладу, то вопрос, который мне задал император Николай, был следующий: "А где находится ваш доклад о поездке на Мурман? Верните мне его".
Я доложил государю, что доклада этого его покойный отец мне не возвращал. Тогда государь сказал мне, что доклад этот ему читал (или показывал) покойный император еще в Беловежском дворце (где Александр III находился ранее, нежели переехал в Ливадию) и что на докладе этом императором Александром III сделаны некоторые резолюции.
Я снова подтвердил, что доклада этого я обратно не получал. Николай II был очень этим удивлен и сказал, что непременно его разыщет.
В следующую пятницу (мои доклады всегда были по пятницам) государь сказал мне, что он нашел доклад, и стал говорить со мною о том, что он считает необходимым привести в исполнение этот доклад, и прежде всего главную мысль доклада — о том, чтобы устроить наш морской опорный пункт на Мурмане, в Екатерининской гавани. Затем государь говорил о том, что не следует осуществлять проекта грандиозных устройств в Либаве, так как Либава представляет собою порт, не могущий принести России никакой пользы, вследствие того что порт этот находится в таком положении, что в случае войны эскадра наша будет там блокирована. Вообще император высказался против этого проекта...
Император Николай II хотел немедленно объявить указом о том, что основной военный порт должен быть устроен на Мурмане, в Екатерининской гавани, причем Екатерининская гавань должна быть соединена железной дорогой с одной из ближайших станций прилежащих к Петербургу железных дорог...
Прошло месяца 2-3, и вдруг я прочел в "Правительственном вестнике" указ императора Николая II о том, что он считает нужным сделать главным нашим морским опорным пунктом Либаву, и осуществить все эти планы, которые на этот предмет существуют, и назвать этот порт портом императора Александра III во внимание к тому, что будто бы это есть завет императора Александра III.
Меня этот указ чрезвычайно удивил, так как мне было известно, да и сам император мне говорил, что покойный император Александр III не только держался совсем другого мнения, но за несколько месяцев до своей смерти на моем всеподданнейшем докладе (который, вероятно, находится в личном архиве императора Николая II) высказал совершенно противоположное мнение.
Через несколько дней после появления этого указа ко мне явился Кази, человек очень близкий к великому князю Константину Константиновичу, и говорил мне, что вот как великие князья, пользуясь молодостью императора, пользуясь тем, что император только что вступил на престол и, так сказать, еще не окреп, злоупотребляют своим влиянием. Кази рассказал мне, что после указа о Либавском порте император Николай II приехал к великому князю Константину Константиновичу и со слезами на глазах сетовал великому князю о том, что вот генерал-адмирал великий князь Алексей заставил его подписать указ, указ, который совершенно противоречит его взглядам и взглядам его покойного отца. Отказать же ему в этом император Николай II не мог, так как великий князь поставил этот вопрос таким образом, что если этого не будет сделано, то он почтет себя крайне обиженным и должен будет отказаться от поста генерал-адмирала» [14. С. 301-303].
Николай уступил, и строительство Либавского порта продолжалось. Мало того, Николай II издал указ, которым Ли-бавский порт был переименован в порт Императора Александра III.
Буквально в песок уходили миллионы рублей. Только на оборудование порта ушло свыше 45 млн руб. Общие же расходы подсчитать невозможно, поскольку они шли по разным ведомствам и по десяткам статей. А между тем требовались огромные средства для освоения Дальнего Востока. Либаву строили, экономя на строительстве крепости в Порт-Артуре. Для сравнения приведу состав береговой артиллерии Порт-Артура (перед началом осады) и Либавы.


Береговая артиллерия Либавы и Порт-Артура

Калибр и тип орудий                 Порт-Артур           Либава
280-мм пушки                                  нет                         19
254-мм пушки                                    5                           10
229-мм пушки                                   12                          14
152-мм пушки Кане                          20                          30
280-мм мортиры                               10                          20
229-мм мортиры                               32                          30



Надо ли говорить, какую роль могли сыграть десятки миллионов рублей, потраченные на Либаву, если бы их своевременно переадресовали на Дальний Восток...
Порт-Артур был взят японцами, а 27 июня 1907 г. решением Совета государственной обороны Либавская крепость была упразднена.
25 апреля 1915 г. германские войска с ходу овладели Либа-вой. В том же году России пришлось начать строительство порта у Мурманска и железной дороги к нему.
Материальные потери, понесенные Россией в результате преступной либавской авантюры, превысили материальный ущерб, связанный с утратой Порт-Артура.
В 1928 г. Либаву посетил американский журналист, который с удивлением бродил по безлюдным кварталам пустых казенных зданий, по развалинам громадной крепости и осматривал огромный порт, вход в который затянуло песком. В своем репортаже о Либаве он провел аналогию с романом Г. Уэллса «Война миров».
Эпизод со строительством Либавской крепости — не исключение. Огромные средства вкладывались в строительство Черноморского флота. К 1894 г. любой из русских броненосцев был в состоянии в одиночку справиться со всем турецким флотом. К 1 января 1897 г. на Черноморском флоте находились в строю и строились 6 броненосцев: «Екатерина II», «Чес-ма», «Синоп», «Георгий Победоносец», «Двенадцать Апостолов» и «Три Святителя». Но зачем-то там 15 декабря 1897 г. закладывается «Потемкин», а начало русско-японской войны ознаменовалось закладкой еще 2 броненосцев — «Евстафия» и «Иоанна Златоуста» (11 марта и 31 октября 1904 г.). В 1901 г. закладываются крейсера «Кагул» и «Очаков». Как нужны были эти корабли на Дальнем Востоке и как бесполезны в озере, называемом Черным морем. Да, да, в озере! Турки при поддержке англичан не пропустили в 1901—1905 гг. русские боевые корабли на Дальний Восток.
Продолжалось усиление Севастополя и других черноморских крепостей. Огромные средства шли на содержание и усиление так называемого Особого запаса, т.е. складирования материальной части, предназначенной для захвата Проливов26.
Безусловно, Проливы имели важное значение для безопасности империи, но вероятность захвата их Англией или другими европейскими государствами с 1898 г. и до поражения России в 1905 г. была ничтожно мала. Я уж не говорю о том, что русские эскадры на Балтике, так же как и на Черном море, были в бутылке, в горлышко которой (Датские проливы) легко могла быть вставлена британская пробка. Северного флота Россия не имела. Лишь русская эскадра на Дальнем Востоке, имевшая свободный выход в океан, могла представлять серьезную опасность для Британской империи.
В итоге из-за слабоумия Николая II Россия оказалась в положении глупой обезьяны из английской сказки, которая запустила лапу в кувшин с орехами, но не сумела вытащить ее обратно, поскольку не хотела отпустить ни одного из схваченных орехов.
Еще не закончились боевые действия против китайцев, а перед русским правительством встал вопрос — как управлять Маньчжурией? К 1901 г. военное правление существовало лишь там, где стояли русские гарнизоны, т.е. вдоль КВЖД, в крупных городах, вдоль морского побережья и в нескольких десятках верст от русской границы. На остальных 99% территории Маньчжурии управляли китайские чиновники, было сельское самоуправление или власть принадлежала шайкам хунгузов.
Единого мнения у русских властей, как управлять Маньчжурией, не было. Генерал Гродеков еще в конце июля 1900 г. распорядился, чтобы весь занятый русскими войсками район Маньчжурии был изъят из ведения китайских властей «с полным подчинением нашей власти и законам». Но 2 сентября 1900 г. военный министр Куропаткин телеграфировал адмиралу Алексееву и генералу Гродекову: «Главной задачей России в Маньчжурии ставится в настоящее время продолжение и окончание строящихся нами железных дорог. Усилия ваши и вверенных вам чинов и должны быть направлены к тому, чтобы облегчить возобновление работ и затем охранять производимые работы. Русское управление в занятой нами местности не должно быть вводимо. В Маньчжурии не должно остаться ни одного боевого орудия, ни одной войсковой части, но при восстановлении китайских властей им необходимо предоставить право иметь вооруженную конную и пешую стражу для полицейской службы» [54. С. 288].
Вслед за тем Алексееву было предписано пригласить бежавшего в Монголию мукденского цзяньцзюня обратно в Мукден и оказать ему содействие военной силой как при вступлении в должность, так и при замирении вверенной ему провинции. Кроме того, Алексеев должен был предъявить цзянь-цзюню требование, чтобы все китайские войска в Мукденской провинции были упразднены, а орудия, оружие, запасы и склады, еще не перешедшие в руки русских, были бы им выданы. Решение русского правительства восстановить в Маньчжурии прежний внутренний строй и китайскую администрацию вполне совпадало со взглядами самого Алексеева.
С сентября 1900 г. русское правительство начало переговоры с центральным китайским правительством в надежде достичь с ним соглашения по Маньчжурии. Русские предложения сводились к следующему: гарантия безопасности зоны КВЖД, Квантунского полуострова и русской границы по Амуру. Кроме того, Россия требовала принципа наибольшего благоприятствования в Маньчжурии для своих купцов и промышленников. Военное присутствие европейских государств, а также США и Японии в Маньчжурии должно быть исключено, а экономическое — сведено к минимуму. В случае выполнения этих условий Россия предлагала вывести свои войска из Маньчжурии, оставив лишь охранные части, подчиненные правлению КВЖД.
Современному читателю такие требования могут показаться империалистическими, нарушающими суверенитет Китая и т.п., но речь идет не о КНР, а о феодальном Китае с почти недееспособным правительством клики Цыси. В такой ситуации предложения России были благом для Китая.
Параллельно русские власти вели переговоры с туземными властями в Маньчжурии. Так, адмирал Алексеев вел переговоры с мукденским цзяньцзюнем (командующим военным округом, фактическим наместником северо-восточных провинций) Цзженом. 9 ноября было заключено «местное соглашение» временного характера. Оно восстанавливало в провинции власть цзяньцзюня и китайскую администрацию, но ставило их под контроль русских властей, которые получали по этому договору право держать в провинции свои войска. Китайские же войска обезоруживались и распускались.
Вслед за тем в Петербурге Витте, Ламздорф и Куропаткин разработали проект общего соглашения с центральным китайским правительством относительно Маньчжурии. Проект номинально предусматривал восстановление там суверенитета Китая. Но это обставлялось целым рядом таких условий, которые упрочивали русское влияние в северо-восточных провинциях. Предусматривалось временное оставление там русских войск под предлогом охраны КВЖД «впредь до водворения спокойствия» и вывод из Маньчжурии всех китайских войск впредь до завершения постройки КВЖД. Но и после этого численность китайских войск устанавливалась бы Пекином не суверенно: ее должно было определить особое соглашение с Россией. Китайское правительство должно было дать обязательство смещать цзяньцзюней трех маньчжурских провинций по требованию русского правительства. Проект содержал также обязательство китайского правительства не предоставлять без согласия России иностранным державам или подданным концессий «на всем пространстве областей Китая, сопредельных с Россией». Наконец, предусматривалась выдача русским концессии на железную дорогу от одного из пунктов южной ветки КВЖД до Великой Китайской стены с направлением на Пекин. В основу проекта были положены соображения Витте. Он стремился обеспечить КВЖД и Русско-Китайскому банку в Маньчжурии прочное монопольное положение.
Переговоры с Китаем продолжались несколько лет, чуть ли не до самой русско-японской войны. Пекин то соглашался с русскими предложениями, то отказывался.
В чем же дело? Ведь в сложившейся ситуации подписание договора с Россией соответствовало государственным интересам Китая, и русское правительство не скупилось на взятки цинским сановникам. А дело в том, что от договора получали выгоды Россия и Китай, но зато проигрывали все европейские страны, Япония и США, которые претендовали на рынки и концессии в Маньчжурии, а Япония вообще уже тогда планировала ее захват. Все эти страны не желали усиления России. Надо ли говорить, что пекинское правительство не могло противостоять столь мощному давлению ведущих мировых держав.
Следует отметить важный нюанс в ситуации на Дальнем Востоке, непонимание которого Николаем II и его министрами стало основной причиной проигрыша русско-японской войны. Все ведущие страны мира были настроены принципиально против превращения Маньчжурии в зависимую от России территорию. Но в то же время воевать против России из-за Маньчжурии была готова только Япония, а больше никто. Ни одно европейское государство, включая Англию, не желало начинать войну с Россией, что бы ни случилось на Дальнем Востоке. Пусть даже Россия официально аннексировала бы Маньчжурию, дело бы ограничилось десятком нот, в худшем случае — воинственными демонстрациями британского флота.
Запад есть Запад, а Восток есть Восток. Маньчжурия — не Балканы, не Константинополь и не Эльзас с Лотарингией. Так что у России было два выхода: или уйти из Маньчжурии без всяких условий, что означало бы в перспективе потерю Порт-Артура и Владивостока, или придать Дальнему Востоку приоритет перед европейскими делами и сосредоточить там сухопутные и морские силы, существенно превосходящие силы Японии, т.е. сделать то, что Сталин сделал в 1938-1941 гг., и заставить Японию поменять вектор своей агрессии с севера на юг.
Увы, Николай II метался из стороны в сторону, так было раньше и так будет до февраля 1917 г. В начале 1902 г. царь поддался уговорам Витте и согласился вывести войска из Маньчжурии. Витте напугал царя заключенным 30 января 1902 г. договором между Англией и Японией.
В статье 1 этого договора обе стороны признавали друг за другом право на охрану в Китае и Корее своих интересов, «если им будут угрожать либо агрессивные действия какой-либо другой державы, либо беспорядки, возникшие в Китае или Корее, и потребуется интервенция какой-либо из договаривающихся сторон для защиты жизни и собственности ее подданных». Таким образом, договорные обязательства касались не только отпора покушениям третьей державы на захват Кореи или Китая. Они предусматривали также «право» на противодействие любым попыткам третьей державы — предположительно России — «угрожать интересам» Японии или Англии в этих двух странах Восточной Азии. В высшей степени растяжимые формулировки статьи 1 предоставляли широкие возможности для изыскания поводов как для вмешательства во внутренние дела Китая и Кореи, так и для развязывания войны против России. Если бы, например, Россия воспротивилась каким-либо агрессивным действиям Японии в Корее, то японскому правительству было бы нетрудно подвести этот случай под формулировки статьи 1 англо-японского договора. Оно могло бы заявить, что, противодействуя Японии, Россия «угрожает» японским интересам.
Статья 2 обязывала каждую из договаривающихся сторон соблюдать строгий нейтралитет в случае, если другая сторона, защищая свои интересы в Китае или Корее, окажется вовлеченной в войну с третьей державой.
В случае войны одного из союзников с двумя или более державами договор (статья 3) обязывал другого его участника оказать союзнику военную помощь.
Заключение англо-японского союзного договора сопровождалось обменом секретными нотами. В них устанавливалось, что «в мирное время» военно-морские силы обеих сторон, «насколько это возможно», будут действовать согласованно и что будут предоставлены взаимные льготы в использовании доков и в снабжении углем военных кораблей каждого союзника в портах другого. В нотах констатировалось, что в данный момент Англия и Япония содержат на Дальнем Востоке силы, превосходящие морскую мощь любой другой державы. Обе союзницы заверяли друг друга, что они не имеют намерения ослаблять усилий к сохранению такого превосходства.
Николай II разрешил пойти на уступки в переговорах с китайцами, и Россия сняла требование о предварительном обязательстве китайского правительства не предоставлять концессий иностранцам. Эта уступка решила дело: 8 апреля 1902 г. между российским и китайским правительствами было наконец подписано соглашение о порядке вывода русских войск из Маньчжурии в три срока в течение 18 месяцев, т.е. к осени 1903 г. Русская дипломатия настояла лишь на включении в договор оговорки о том, что эвакуация может быть приостановлена смутами в Маньчжурии или же такими действиями иностранных держав, которые не позволят России вывести свои войска. Включение этой оговорки стоило русскому правительству 40 656 руб. Эту сумму составили взятки, которые были даны уполномоченному цинского правительства Вань Вэнь-шао и некоторым другим сановникам. Преемники Ли Хун-чжана брали с царского казначейства меньше, чем привык получать старик!
Россия начала эвакуацию войск из Маньчжурии, но так и не закончила ее. Осенью Николая II под воздействием кучки авантюристов во главе с A.M. Безобразовым качнуло в другую сторону.
Александр Михайлович Безобразов начал карьеру в кавалергардском полку, где заимел связи с сильными мира сего. По каким-то темным обстоятельствам ему пришлось оставить гвардию и отправиться на гражданскую службу в Иркутск.
29 августа 1896 г. владивостокскому купцу Бринеру удалось приобрести у корейского правительства лесную концессию в районе реки Ялу сроком на 20 лет. Эта концессия распространялась на бассейны двух рек — Тумени и Ялу — вдоль всей Северной Кореи от моря до моря на протяжении около 800 верст. Причем на юге она включала важные в военном отношении горные проходы. Держатель концессии получил право строить там дороги, проводить телеграф, возводить здания, содержать пароходы и др., так что становился на весь двадцатилетний концессионный срок фактическим хозяином Северной Кореи. Надежды Бринера собрать капитал для эксплуатации концессий не оправдались, и он задумал концессию продать.
Узнав о поступлении концессии в продажу, Безобразов решил провернуть грандиозную аферу и стать мультимиллионером. Своих денег у него, разумеется, не было, и он попользовался казенными средствами. Но как это сделать? Безобразов к концу 1896 г. уже ушел из гражданской службы, т.е. был частным лицом. Естественно, ему пришлось найти именитых подельников — великого князя Александра Михайловича и графа И.И. Воронцова-Дашкова.
Великий князь Александр Михайлович (1866-1933) был не только самым умным представителем семейства Романовых, но и большим любителем всевозможных афер. В 1894 г. 28-летний Александр Михайлович был уже капитаном 2 ранга и, главное, императорским зятем. С момента восшествия на престол Николая II Александр Михайлович начал интриговать против великого князя Алексея Александровича, поскольку ему самому не терпелось стать генерал-адмиралом. Но Алексей оказался не так прост, и флот пришлось покинуть Александру. Однако неугомонный Сандро, надеясь на приятеля детских игр Ники, не унывал и решил заняться чем-нибудь попроще. Если не удалось положить в свой карман военный флот, то почему бы это не сделать с торговым?
Торговый флот империи находился в ведении Министерства финансов, т.е. под началом СЮ. Витте. В 1898 г. Александр Михайлович уговорил Николая II учредить в Министерстве финансов отдел торгового мореплавания и назначить его туда простым сотрудником. Через весьма короткое время Александр Михайлович стал начальником этого отдела. А в 1903 г. отдел был выведен из Министерства финансов и преобразован в Главное управление торговым мореплаванием и портами, а главноуправляющим был назначен, естественно, сам великий князь. По сему поводу в Петербурге сановники острили: «Александр Михайлович снял с Витте порты».
Граф Воронцов-Дашков тоже был не промах, а главное, он служил министром двора и уделов, фактически управлял личными доходами царя. Воронцов-Дашков доложил Николаю II о проекте Безобразова и предложил ему войти в долю.
2 марта 1898 г. новоявленные «концессионеры» подали царю Всеподданнейшую записку, в которой предлагали «перехватить» концессию Бринера, а для осмотра корейских лесов отправить особую экспедицию, которая, не возбуждая толков и дипломатических запросов, всесторонне исследовала бы Северную Корею и подтвердила бы ранее полученные сведения о ее богатствах. Они писали, что время еще не ушло, что еще можно чисто мирным путем овладеть богатствами Кореи, на которые, кроме Японии, уже обратили свои взоры и многие другие державы, что по корейскому закону император Кореи является собственником земельных недр и поэтому необходимо укрепить его власть, затем организовать при нем управление по образцу российского управления имуществом Кабинета и тогда заключить с этим учреждением особый арендный договор.
Николай II позволил отправить в Северную Корею специальную экспедицию на средства Кабинета Его Величества. Во главе «дела» были поставлены великий князь Александр Михайлович и граф Воронцов-Дашков; непосредственными исполнителями стали A.M. Безобразов, его товарищ по полку отставной полковник В.М. Вонлярлярский и контр-адмирал A.M. Абаза.
Как видим, дело шло на уровне Остапа Бендера. Создана контора «Рога и копыта», теперь нужно найти подставное лицо — председателя Фунта. Им стал состоявший в Ведомстве императорского двора тайный советник Н.И. Непорожнев. 11 мая 1898 г. в
Петербурге с уполномоченным купца Бринера был заключен договор на условную продажу Н.И. Непорожневу лесной концессии на реке Ялу. В конце 1898 г. специальная русская экспедиция исследовала за 94 дня всю Северную Корею. Руководитель экспедиции инженер Михайловский телеграфировал в Петербург: «В Маньчжурии видел много богатств, чудные леса лиственницы и кедра — три миллиона десятин, — много золота, серебра, красной меди, железа, угля» [54. С. 349]. Район рек Ту-мени и Ялу может легко сделаться источником крупных богатств и, следовательно, подспорьем в тех громадных расходах, которые неминуемо потребует наше положение на Дальнем Востоке. Кстати, значительная часть стоимости экспедиции пошла по разным статьям бюджета, а непосредственно Кабинет Его Величества израсходовал на нее и на приобретение самой концессии всего 235 070 руб.
А концессионеры уже делили будущие доходы. В список от 20 мая 1900 г. были включены 45 концессионеров. Всего должно было быть 400 паев, из которых 170 — Кабинета Его Величества, т.е. царя.
В начале 1902 г. на реке Ялу закипели работы. Для начала в целях охраны концессии наняли и вооружили несколько сотен китайцев. Затем на реку Ялу отправили «уволенных в запас» сибирских стрелков, число которых постепенно дошло до полутора тысяч человек. А.М. Абаза привлек к участию в концессии и главного начальника Квантунской области генерал-адъютанта Е.И. Алексеева. За подавление восстания «боксеров» Алексеев был буквально осыпан наградами — 1 января 1901 г. награжден орденом Белого орла и золотой саблей, 6 мая 1901 г. назначен генерал-адъютантом, а 6 апреля 1903 г. произведен в полные адмиралы.
Безобразовская авантюра вызвала возмущение как внутри России, так и за ее пределами. Так, министр финансов СЮ. Витте и министр иностранных дел граф В.Н. Ламздорф решительно осудили проникновение в Корею. В ответ Николай II 6 мая 1903 г. произвел Безобразова в статс-секретари Его Величества.
30 июля 1903 г. Николай II решил создать наместничество на Дальнем Востоке и назначил наместником Е.И. Алексеева. Витте, Ламздорф и все остальные министры узнали об учреждении наместничества и назначении Алексеева исключительно из газет. Николай II даже не счел нужным посоветоваться со своими министрами. Единственное исключение представлял министр внутренних дел В.К. Плеве, который был сторонником наместничества.
Согласно Высочайшему указу от 30 июля 1903 г., в состав наместничеств вошли русский Дальний Восток и Квантунская область, т.е. по куску Российской и Китайской империй.
Наместнику вверялось командование морскими силами на Тихом океане и всеми расположенными во вверенном ему крае войсками, руководство дипломатическими сношениями по делам Дальневосточных областей с соседними государствами, высшая власть по всем частям гражданского управления в крае, верховное попечение о порядке и безопасности в местностях, состоявших в пользовании КВЖД, и ближайшая забота о пользе и нуждах русского населения в сопредельных с наместничеством зарубежных владениях.
«Устроение новой власти вызывалось сложными задачами управления на восточных окраинах империи», — говорилось в указе [54. С. 463].
Вместе с наместничеством учреждалась и высшая над ним инстанция — Особый комитет под личным председательством Государя Императора, имевший своей задачей «согласовать распоряжения главного начальника на Дальнем Востоке с общегосударственными видами и деятельностью министерств» [54. С. 463].
Теперь наместничеством могли абсолютно бесконтрольно распоряжаться Николай II, Безбородко, Алексеев и К°. Ничего подобного в России не было со времен опричнины Ивана Грозного. Тем не менее 16 августа 1903 г. царь без всяких объяснений сместил Витте с поста министра финансов и назначил его на декоративный пост Председателя Комитета министров. На всякий случай Николай II даже не назначил нового министра финансов, а лишь, приказал исполнять должность управляющего Министерством финансов Э.Д. Плеске, весьма серого и послушного чиновника. Ламздорфу царь объявил выговор, и тот согнулся в поклоне: «Чего изволите, Ваше Величество?»


Глава 12. Строительство морской базы и крепости в Порт-Артуре
 

Ко времени захвата русскими Порт-Артур представлял собой небольшой китайский город с населением около 4 тыс. человек. Позже эти китайские кварталы получили название Старого города. Русская администрация и войска поначалу разместились в китайских административных зданиях, казармах и жилых домах, брошенных их обитателями.
Благодаря русским гражданское население Порт-Артура стало расти и к началу войны составляло уже 15 тыс. русских и не менее 35 тыс. китайцев.
Рядом со Старым городом в 1901 г. возник русский Новый город. Название его улиц мало отличалось от названий улиц в городах европейской России — Морская, Пушкинская, Бульварная и т.п. Порт и город освещались от центральной портовой электростанции. В Порт-Артуре почти до самого конца обороны издавалась своя газета «Новый край».
Мелководную гавань Порт-Артура начали углублять еще китайцы, устроив искусственный Восточный бассейн, который вмещал до десятка судов средней величины. В 1901 г. началось углубление Западного бассейна, предназначенного для броненосцев, но к началу войны эта работа, как и строительство нового сухого дока, не была закончена.
Смета на строительство военно-морского порта была представлена Николаю II в 1899 г. На углубление гавани, приобретение землечерпального каравана, сооружение молов, устройство портовой территории и другое требовалось около 14 млн руб., а отпущено было только 11 млн. Работы начались лишь в 1901 г. и были разделены на две очереди. Окончание только первой очереди предполагалось в 1909 г. Поэтому к началу войны Порт-Артур не имел ни доков для больших кораблей, ни углубленного рейда, а к постройке молов для внешнего рейда даже не приступали.
Командир порта контр-адмирал Греве в связи с этим писал: «Время проходило главным образом в различных обсуждениях и теоретических соображениях, без окончательных решений и реального приступа к быстрому выполнению намеченного плана. В результате после четырехлетнего владения Порт-Артуром там почти ничего не было сделано по устройству адмиралтейства и порта или же очень мало, и лишь за время около года до войны работы по устройству порта приняли более интенсивный характер» [57. Кн. 1. С. 43].
Так, для нужд военного порта был создан только парк землечерпалок (5 драг и 9 буксиров), с помощью которых и начались работы по углублению внутреннего рейда и рытью котлована под новый док для броненосцев в южной части Восточного бассейна.
Также были созданы запасы кардиффского (английского) и китайского угля (35 тыс. т) — основного топлива для кораблей.
Русские восстановили разрушенный японцами в 1895 г. судоремонтный завод, где теперь мог производиться ремонт крупных кораблей эскадры — замена топок и котлов, цилиндров паровых машин, гребных винтов, выверка и установка гребных валов; там же изготавливались запасные части и механизмы.
Морское министерство решило в конце 1898 г. начать в Порт-Артуре сборку миноносцев, строившихся в Петербурге на Невском и Ижорском заводах. Часть миноносцев типа «Сокол» делались этими заводами разборными, так, чтобы их готовые секции можно было на пароходах доставить на Дальний Восток.
По плану предполагалось отправить в Порт-Артур 5 миноносцев в 1899 г. и 4 — в 1900 г., причем последний — не позднее августа. Срок их сдачи в Порт-Артуре устанавливался по истечении пяти месяцев со дня выгрузки. Но позже было решено делать не 9, а 7 разборных миноносцев.
Однако по вине бюрократов Морского ведомства сроки сдачи миноносцев были сорваны. Лишь к концу 1899 г. был отправлен на пароходе «Нормания» корпус первого из построенных на Невском заводе миноносцев, а также корпуса трех «ижорских» миноносцев. В течение 1900 г. в Порт-Артур на пароходах «Владимир Савин», «Эдуард Бари», «Малайя», «Аннам» и «Дагмар» отправили корпуса остальных миноносцев Невского завода, а также механизмы, котлы и другое оборудование.
В начале 1900 г. на полуострове Тигровый хвост началось строительство крытого эллинга, рассчитанного на одновременную сборку сразу трех миноносцев, однако полномасштабные работы развернулись только к октябрю. 30 декабря ГУКиС заключил договор с Невским заводом о том, чтобы его рабочие произвели сборку и трех «ижорских» миноносцев. 5 марта 1901 г. начались подготовительные работы, а 11 апреля состоялась официальная закладка первого из кораблей — «Баклана», переименованного через несколько дней в «Кондор»27. В первую очередь собирались миноносцы Невского завода, доставленные в лучшем состоянии и большей комплектности.

Спуск «Кондора» на воду состоялся через три с половиной месяца после закладки, а на остальных кораблях работы продвигались крайне медленно, так как детали корпусов и механизмов за время перевозки морем и хранения под открытым небом в Порт-Артуре покрылись ржавчиной, на удаление которой было израсходовано более 122 тыс. руб. Сборка же миноносцев Ижорского завода считалась «постройкой заново», так как некоторые детали были либо безнадежно испорчены, либо отсутствовали вовсе и их приходилось изготавливать на месте.
Испытания «Кондора» начались в октябре 1901 г. и продолжались до лета 1902 г. Наибольшая средняя скорость при значительной вибрации машин достигла всего 25,75 узла. Но, несмотря на это, 5 июля было дано разрешение на принятие миноносца «во избежание надрыва котлов».
В 1902 г. прошли испытания еще два миноносца Невского завода, а в 1903 г. — трех «невских» и трех «ижорских» кораблей. Последние три сдавались уже после нападения японцев на Порт-Артур: «Страшный» — 20 февраля, «Стройный» — 1 марта, «Статный» — 14 июля 1904 г.
Надо ли говорить, что самым важным делом в Порт-Артуре должна была стать постройка мощной морской и сухопутной крепости28, поскольку Ляодунский полуостров представлял собой клочок русской территории, окруженный враждебными государствами.
Несколько слов стоит сказать и о географическом положении Порт-Артура. Город и порт расположены в котловине, окруженной со всех сторон горными хребтами, возвышающимися на 175-210 м над уровнем моря.
Местность в районе Порт-Артура гористая, сильно пересеченная, с большим количеством глубоких оврагов, крутых скатов и обрывов, образующих при стрельбе множество мертвых пространств. Наиболее высокими в этом районе являются горы Ляотешаня, достигающие 465 м над уровнем моря. С их вершин открывается широкая панорама в сторону моря и суши на многие километры. Кроме Ляотешаня, господствующими высотами на приморском и сухопутном фронтах являлись также Большая гора, Дагушань, Безымянная, Угловая и Высокая, с которых хорошо просматривался Порт-Артур и ближние к нему подступы.
На удалении 10-12 км от Порт-Артура подступы к городу с северо-востока прикрыты горным хребтом Волчьи горы. Высота его вершин достигает 200-240 м над уровнем моря. Волчьи горы представляли собой выгодную естественную оборонительную позицию, так как северные и восточные скаты круты, а местами — обрывисты, и овладение ими представляло для наступавших большие трудности. Вместе с тем с захватом их противник мог контролировать северные подступы к Порт-Артуру. Поэтому оборона Волчьих гор вызывалась настоятельной необходимостью.
На дальних подступах к крепости важное значение для ее обороны имели Нангалинский, Тафашинский и Цзииьчжоу-ский хребты. Постепенно понижаясь к городу Цзиньчжоу, все хребты пересекают Квантунский полуостров, затрудняя доступ к Порт-Артуру в случае высадки морского десанта и нападения противника со стороны суши.
Наибольшего внимания в тактическом отношении заслуживали Тафашинские высоты, пересекающие узкий перешеек полуострова с северо-запада на юго-восток. Гряды высот с превышением от 46 до 90 м над уровнем моря резко обрываются у берегов, создавая тем самым трудности обхода их с флангов. Северо-восточные скаты постепенно понижаются к долине, благодаря чему при стрельбе не образуются мертвые пространства. Впередилежащая местность хорошо просматривалась с высот и простреливалась огнем пулеметов и артиллерии. Противоположные скаты высот также отлоги и опускаются в обширную долину, что позволяло производить скрытое сосредоточение войск, удобно располагать огневые позиции артиллерии, а также ее тыловые подразделения. Установка батарей в районе Дальнего, на Талиенванском полуострове и левом фланге позиции, а также минирование заливов значительно уменьшали опасность высадки морских десантов и обстрелов русских войск корабельной артиллерией противника.
Цзиньчжоуские холмы также представляли собой выгодную для обороны позицию. Однако такие недостатки, как обзор их с горы Самсон, возможность обстрела тыла позиции с моря и недостаток пресной воды, в известной мере снижали ее тактические достоинства.
Наряду с тактическими выгодами горные хребты Квантуна доставляли оборонявшимся и ряд трудностей. В частности, ввиду гористого характера местности ограничивались возможности устройства на Квантунском полуострове путей сообщения. Основной коммуникацией, связывавшей Порт-Артур с Харбином, являлся южный участок Маньчжурской железной дороги с ветками от станции Тафашин к городу Талиенвану и от станции Нангалин к городу Дальнему. Из грунтовых дорог Квантуна важное значение имели такие коммуникации, как Мандаринский тракт, связывавший Порт-Артур с Пуланьдя-ном, а также Среднеартурская и Южнобережная дороги, ведущие от Порт-Артура к Дальнему. Следует отметить, что в период летних дождей грунтовые дороги становились труднопроходимыми.
Характеризуя местность, следует иметь в виду еще одну особенность, важность которой заключалась в том, что, несмотря на сравнительно большую протяженность береговой линии Квантунского полуострова, мест для высадки крупных морских десантов было мало. Более удобными пунктами десантирования являлись районы Бицзыво, Талиенвана, Дальнего и Порт-Артура.
Следовательно, по своему рельефу местность на ближних и дальних подступах к Порт-Артуру была выгодной для создания прочной обороны. В отношении же боевого применения артиллерии местность, с одной стороны, представляла большие удобства, с другой — создавала ряд трудностей в ее использовании.
Наличие ряда командных высот позволяло осуществлять сравнительно небольшими силами и средствами тщательное наблюдение за действиями противника, благодаря чему могла быть предотвращена внезапность нападения противника как со стороны суши, так и моря. На обратных скатах высот представлялась возможность оборудовать прочные долговременные сооружения для береговой и крепостной артиллерии, скрытые от наблюдений противника.
Увы, Военное ведомство слишком долго медлило, прежде чем начать строительство крепости. К октябрю 1898 г. гарнизон Порт-Артура все еще был малочисленным и состоял из 3-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады (4 полка двухба-тальонного состава), 6 рот крепостной артиллерии, Восточно-Сибирского артиллерийского дивизиона (24 орудия), 4 сотен казаков и 1 саперной роты. На гарнизон возлагалась задача не только охраны Порт-Артура, но и наблюдения за важными объектами Квантунского полуострова. Поэтому части гарнизона не имели возможности для ведения широким фронтом инженерных работ. Этим также объясняется и медленное вооружение крепости артиллерией.
В начале 1898 г. в Порт-Артуре была создана местная комиссия для выработки проекта береговых и сухопутных укреплений Порт-Артура. По ее мнению, прежде всего надлежало воспользоваться некоторыми старыми китайскими береговыми батареями, усовершенствовав их и надлежаще вооружив, а затем постепенно заменять эти батареи новыми. Что касается сухопутного фронта, то признавалось необходимым вынести линию фортов проектируемой крепости на Волчьи горы, . километрах в восьми от окраин Старого города.
Однако Военное ведомство проект забраковало, и в октябре 1898 г. из Петербурга в Порт-Артур была направлена новая комиссия под председательством генерала Кононовича-Гор-батского.
Но еще до отбытия комиссии, 17 сентября 1898 г., состоялось Высочайшее повеление, согласно которому еще до составления окончательного плана морской крепости в Порт-Артуре туда временно назначалось 189 орудий Военного ведомства.
Из этих орудий 133 предназначались для береговых укреплений. Среди них было:
10-дюймовых (254/45-мм) пушек — 5;
9-дюймовых (229-мм) пушек обр. 1867 г. — 12;
6/45-дюймовых пушек Кане — 10;
6-дюймовых пушек в 190 пудов — 28;
57-мм береговых пушек Норденфельда — 28;
батарейных (107-мм) пушек — 8;
11-дюймовых (280-мм) мортир обр. 1877 г. — 10;
9-дюймовых мортир обр. 1877 г. — 10.
Для сухопутных укреплений предназначалось 56 орудий:

42-линейных (107-мм) пушек обр. 1877 г. — 18;

легких (87-мм) пушек — 24;
6-дюймовых (152-мм) полевых мортир — 6;

3-линейных (7,62-мм) пулеметов Максима — 8.
Как видим, из 133 береговых орудий современными орудиями, способными нанести вред японскому флоту, я уж не говорю об английском, были лишь 10/45-дюймовые и 6/45-дюймовые пушки, да и то при наличии снарядов, начиненных мощным взрывчатым веществом — пироксилином, мелинитом и т.д.
Остальные орудия эффективно можно было использовать лишь на сухопутном фронте, но опять же при наличии соответствующих снарядов. Исключение представляли совершенно бесполезные 57-мм береговые пушки Норденфельда, от них не было проку ни на суше, ни на море.
Все эти орудия должны были доставить в Порт-Артур в течение трех лет, с 1898 по 1900 г.
В 1898 г. должны были быть отправлены для береговых укреплений:
12 — 9-дюймовых пушек обр. 1867 г. Из них 6 пушек были взяты из Чрезвычайного запаса в Одессе, 4 — из Севастопольской крепости и 2 — из Керченской крепости. Зато к этим древним пушкам были взяты с Петербургского склада новенькие станки Дурляхера с углом возвышения в 45° (6 станков были изготовлены для крепости Либава и 6 — для Кронштадта);
28 — 6-дюймовых пушек в 190 пудов. Из них 4 взяты из Очаковской крепости, 4 — из Владивостокской крепости и 20 — из Особого запаса в Одессе;
28 — 57-мм береговых пушек Норденфельда. Из них 14 были взяты из Особого запаса в Одессе, 10 — из Севастопольской крепости и 4 — из Владивостока;
8 батарейных пушек были взяты из Особого запаса в Одессе;
32 мортиры обр. 1877 г. были взяты из Особого запаса в Одессе.
Для сухопутных укреплений в 1898 г. должны были доставить:
18 — 42-линейных пушек обр. 1877 г. Для этого по 6 орудий взяли из отдельных осадных парков в Двинске, Брест-Литовске и Киеве;
24 легкие пушки взяли из крепостей — Ковно (12), Ново-георгиевск (6) и Александровской цитадели в Варшаве (6);
6 — 6-дюймовых мортир были взяты из Новогеоргиевской крепости.
В 1899 г. подлежало отправке в Порт-Артур:
10 — 6/45-дюймовых пушек Кане, в том числе 6 из Особого запаса в Одессе и 4 из числа заказанных для Владивостокской крепости;
10 — 11-дюймовых мортир обр. 1877 г. на лафетах Дурля-хера из числа изготовленных для Кронштадтской крепости.
В 1900 г. подлежало отправке в Порт-Артур:
5 — 10/45-дюймовых пушек, из которых 4 было заказано для Владивостокской крепости и 1 — для Кронштадтской.
Автор не зря приводит эти вроде бы скучные перечни орудий. Из них становится ясно, как «с бору по сосенке» комплектовалась артиллерия Порт-Артурской крепости. А ведь было заведомо известно, что 9-дюймовые пушки обр. 1867 г. устарели еще в 1877 г. Да и калибр 9 дюймов (228 мм) был слаб для борьбы с броненосцами, а шансов попасть из них в маневрирующий крейсер практически не было (даже на станках Дур-ляхера). Риторический вопрос: зачем же тащить ненужные тяжелые пушки и станки за тридевять земель да еще строить под них дорогостоящие береговые батареи?
Замечу, что это не единственный случай преступной, иначе не скажешь, деятельности наших генералов. Вот, к примеру, в 1897—1898 гг. из Одесского отделения Чрезвычайного запаса для вооружения Николаевска-на-Амуре было отправлено восемь 8-дюймовых пушек обр. 1867 г.
Такие пушки, не годные даже для сухопутных батарей, из Одессы надлежало направить на лом или в музей. Пушки эти были опасны лишь для собственной прислуги, но никак не для неприятеля.
Что же касается береговых мортир, то к началу XX в. сам класс таких орудий стал бесполезным. 9-11-дюймовые мортиры могли эффективно поражать только стоящие на якорях крупные корабли, да и то после длительного обстрела. Стрельба по маневрирующим судам была бесполезной тратой снарядов.
Обратим внимание, что значительная часть современных орудий была направлена в Порт-Артур из Владивостока, т.е. попросту Военное ведомство латало «тришкин кафтан» на Дальнем Востоке.
До Хлестакова на троне и Хлестаковых в Военном и Морском ведомствах никак не могло дойти, что, ввязавшись в серьезную игру в Маньчжурии, и думать нечего по меньшей мере 20 лет о захвате Босфора, не говоря уж о Либавской авантюре. Если бы средства, отпущенные с 1898 по 1904 г. на Либаву и Особый запас, были потрачены на строительство Порт-Артурской крепости, то она действительно могла стать неприступной.
Но вернемся к новой комиссии Военного ведомства, отправленной в октябре 1898 г. в Порт-Артур. Под руководством генерала Кононовича-Горбатского был разработан новый проект крепости. При составлении проекта комиссия исходила из того, что ввиду отдаленности Порт-Артура сообщение с Россией морским путем может быть прервано в первые же дни войны, а помощь с суши может быть оказана лишь четыре месяца спустя. Поэтому комиссия указала на необходимость иметь крепость «с солидным крепостным сооружением и с сильным гарнизоном, который мог бы выдержать продолжительную осаду превосходящих сил противника» [57. Кн. I. С. 469].
По вполне обоснованным выводам комиссии на приморском фронте планировались постройка и вооружение 22 батарей. Особое внимание в своем проекте комиссия уделяла устройству оборонительных сооружений сухопутного фронта, линия которого должна была проходить по высотам Сяогу-шань, Дагушань, Угловая, Высокая и Соляная. Для вооружения укреплений и батарей приморского и сухопутного фронтов предполагалось доставить 593 пушки и 52 мортиры, обслуживание которых должно было производиться батальонами крепостной артиллерии. Гарнизон крепости должен был состоять из 20 пехотных батальонов. При этом 70-километровый сухопутный фронт должен был защищаться 528 орудиями и 70-тысячным войском.
Военное министерство отклонило данный проект, объяснив это якобы слишком большими требованиями по количеству гарнизона, вооружению артиллерией и строительству укреплений. Военный министр Куропаткин принял решение построить на сухопутном фронте только несколько фортов, неприступных «для атаки открытою силою» [57. Кн. I. С. 474].
Того же мнения было и «особое совещание», в работе которого принимали участие представители Дипломатического, Финансового и Военного ведомств. Совещание решило свести к минимуму затраты по обороне Порт-Артура, а работы производить так, чтобы «не раздражать» противника, считаясь с «впечатлительностью иностранцев вообще и японцев в частности» [57. Кн. I. С. 475].
В сущности, требования военного министра и «особого совещания» сводились к тому, чтобы заранее исключить возможность длительной обороны Порт-Артура. На совещании было установлено, что гарнизон Порт-Артура не должен превышать 11,3 тыс. человек. Исходя из этого, предусматривалось сокращение периметра крепости с исключением из плана обороны ряда командных высот.
Этими ошибочными соображениями и должна была руководствоваться вновь созданная комиссия под председательством полковника К.И. Величко29.
Летом 1899 г. Величко с новой комиссией прибыл в Порт-Артур и в том же году составил свой проект крепости. Величко считал, что он создал идеальный проект для данной местности. «Подобного рельефа, особенностей почвы и поверхности, — писал он, — не встречалось ни в одной из наших крепостей». Согласно проекту, сухопутная линия обороны протянулась по высотам Драконова хребта, на возвышенность впереди Кладбищенской горы, на Зубчатую гору, на возвышенность у деревни Саншугоу, на Вальдшнепинный холм, на высоты у южного угла Западного бассейна и на гору Белый Волк, итого около 19 км. В 1900 г. проект этот был утвержден.
Центром дуги, по которой расположились форты сухопутной линии обороны крепости, был вход во внутренний рейд у оконечности так называемого Тигрового хвоста, а радиус этой дуги был около 4 км. Дуга фортовой линии огибала внутренний бассейн, минуя горный массив Ляотешань, и замыкалась 8,5-километровой приморской позицией в виде тупого входящего угла около 12°.
Кроме главной оборонительной линии, состоявшей из фортов, промежуточных укреплений, батарей и редутов, предусматривалось еще окружение Старого города и Восточного бассейна непрерывной центральной оградой из опорных пунктов временного характера на командующих пунктах и связывавших их ломаных линий — куртин кремальерного, бастионного и полигонального начертаний — в виде вала со рвом, имеющим отвесный контрэскарп и фланковую оборону, частично открытую, а частично из фланкирующих построек.
В первую очередь планировалось возведение главной оборонительной линии. Но так как эта линия имела явные недостатки, вызванные экономическими соображениями, то во вторую очередь были предусмотрены различные передовые постройки и позиции, например на горе Дагушань и впереди северо-западного угла крепости.
На приморском фронте Величко спроектировал строительство 25 береговых батарей, которые должны были располагаться тремя группами: группа Тигрового полуострова, группа Золотой горы и Плоского мыса и группа Крестовой горы. Кроме этого, предусматривалась отдельная батарея на Перепелочной горе. На все береговые батареи было предназначено 124 орудия, в их числе пушки 10/45-дюймовые, 152/45-мм Кане, 6-дюймовые в 190 пудов, 57-мм Норденфельда и батарейные, а также 11- и 9-дюймовые мортиры.
На сухопутном фронте предполагалась постройка 8 фортов, 9 укреплений, 6 долговременных батарей и 8 редутов. Всего для вооружения долговременных сооружений и батарей Порт-Артуру планировалось иметь 542 орудия и 48 пулеметов. Постройка крепости должна была осуществляться в две очереди и закончиться к 1909 г.
В проекте комиссии не были включены в оборонительную линию высоты Сяогушань, Дагушань, Угловая и Высокая, однако по инициативе Величко предусматривалось создание там передовых опорных пунктов, вооруженных артиллерией. В своем отчете Величко сделал совершенно правильный вывод, что при обороне Порт-Артура с суши главное внимание должно быть обращено на оборону бухты Талиенван, порта Дальний и Цзиньчжоуского перешейка. Создав там прочную оборону, можно было бы отказаться от сооружений обширной сухопутной крепости в Порт-Артуре и ограничиться постройкой лишь ряда долговременных сооружений на командных высотах. Однако эти важные выводы Величко не были учтены при просмотре проекта царем. Утвержденный им 18 января 1900 г. план крепости имел ряд существенных недостатков.
Прежде всего в основу плана была положена идея создания оборонительных сооружений в зависимости от численности гарнизона, находившегося там в мирное время. Не были учтены выгодные условия местности на дальних подступах, где имелся ряд естественных позиций, при устройстве на которых даже полевых сооружений и установке необходимого количества артиллерии можно было нанести противнику значительные потери и облегчить оборону Порт-Артура.
Создание же оборонительной линии только на ближних к городу высотах стало одной из причин недостаточно устойчивой обороны Порт-Артура. При подходе к укреплениям противник имел возможность поражать сосредоточенным огнем как тяжелых, так и легких орудий важные оборонительные объекты, артиллерийские батареи крепости и корабли эскадры на внутреннем рейде. Захват хотя бы одной из командных высот оборонительной линии позволял противнику вести наблюдение и тем усилить огневое воздействие по эскадре и батареям за счет ведения прицельного огня своей артиллерии.
Стоимость всех инженерных построек составляла 7,5 млн руб., почти столько же стоила и материальная часть, а в общем на постройку Порт-Артурской крепости требовалось 15 млн руб.
Хотя проект Величко был утвержден только в 1900 г., к работам приступили несколько раньше. Но так как денежные средства отпускались малыми порциями, работы были разделены на три очереди, с расчетом закончить постройку крепости в 1909 г. До начала русско-японской войны всего на строительство крепости было отпущено около 4250 тыс. руб., т.е. менее трети необходимого. Поэтому к 1904 г. в крепости было произведено немногим более половины всех работ. В наибольшей степени готовности находился приморский фронт: на нем успели возвести 21 батарею и 2 пороховых погреба, причем половина построек была в законченном виде. На сухопутном же фронте к началу войны был закончен лишь 1 форт — № IV, 2 укрепления (4-е и 5-е), 3 батареи (литеры А, Б и В) и 2 питательных погреба. Все остальные сооружения
были либо не достроены, либо к их постройке даже не приступали. Недостроенными, но имевшими первостепенное значение при обороне крепости (так как на них велась сухопутная атака) остались форты № II и № III, а также временное 3-е укрепление.
Проектирование порт-артурских фортов велось на основании справки, выданной Азиатской частью Главного штаба, по которой у японцев предполагалось отсутствие артиллерии калибра свыше 15 см. Поэтому из экономических соображений принятые тогда Инженерным ведомством толщины бетонных сводов казематированных построек в 1,5-1,8-2,4 м были уменьшены на 0,3 м. Но из тех же экономических соображений местное порт-артурское начальство разрешило военным инженерам сократить толщину сводов еще на 0,3 м, а местами и на 0,6 м. И в результате на важнейших укреплениях, подвергавшихся сильнейшей бомбардировке, толщина сводов в жилых казармах и на других важных объектах обороны оказалась всего 0,91 м. Были также нарекания и на качество бетона, но компетентная комиссия признала несправедливость этих нареканий. Однако, во всяком случае, 91-сантиметровые своды могли выдержать снаряды не более 15-см калибра.
Журналом30 комиссии по вооружению крепости за № 351 от 15 февраля 1900 г. для сухопутного фронта крепости Порт-Артур было назначено следующее артиллерийское вооружение.

 

Таблица 5.

Вооружение, назначенное для сухопутного фронта крепости Порт-Артур
 

Орудия Пушки 6-дм полевые

 

мортиры

7,62-мм пуле-

 

меты

6-дм

 

в

190 пуд.

6-дм

 

в

120 пуд.

42-лнн.

 

(107-мм)

легкие на

 

тумбах

легкие

 

на

колесах

57-мм

 

капонирные

Вновь назначенное вооружение:
линии фортов 22 18 - 32 64 44 - 24
главной ограды _ - 4 - 8 - - 24
резервное - - - - 24 - 12 -
Итого 22 18 4 32 96 44 12 48
В крепости Порт-Артур имелось:
орудий 24 .2 24  - 68  - 12 8


Журналом Артиллерийского комитета ГАУ за № 518 от 7 октября 1902 г. было предписано использовать трофейные китайские пушки для обороны Ляодунского полуострова: «Для вооружения "позиции-заставы" на перешейке Цзинь-Чжоу и у города Дальнего назначены орудия из военной добычи, всего 59 пушек изготовления ф. Крупп». Среди них были:
1 - 24/35-см/клб с боекомплектом по 150 выстрелов;
2 - 21/35-см/клб с боекомплектом по 150 выстрелов;
3 - 15/40-см/клб патронного заряжания31;
3 - 15/25-см/клб;
2 - 15-см обр. 1877 г.;
4 - 12/35-см/клб патронного заряжания;
16 - 87-мм осадных патронного заряжания;
28 - 87-мм полевых.
Несмотря на постановление Аргкома, бюрократы из ГАУ не захотели заниматься китайскими орудиями, которые до 1904 г. были довольно грозным оружием. Они составляли идиотские записки типа того, что, мол, надо по одному китайскому орудию доставить на Главный артиллерийский полигон (ГАП) под Петербург, испытать там, составить технические описания, таблицы стрельбы и т.д. и т.п. и вот тогда уже ставить на укрепления. Надо ли говорить, что доставка 8 орудий из Порт-Артура в Петербург на Охту и испытания их там затянулись бы минимум на два года и обошлись бы в десятки тысяч рублей. Гораздо проще было бы командировать специалистов ГАП в Порт-Артур и на месте провести испытания орудий. Но, увы, нашим охтенским героям лень было уезжать из столицы «к черту на кулички». Наконец, можно было запросить фирму Круппа, где ни одно орудие не уходило с завода без тщательных испытаний. Отношения с Германией в 1900-1903 гг. были хорошими, и ГАУ уже через неделю получило бы всю нужную информацию. В итоге китайские орудия к началу войны так и не были приведены в порядок.
Перед самым началом войны Журналом комиссии по вооружению крепостей от 12 декабря 1903 г. было определено новое «нормальное вооружение» крепости Порт-Артур.
На береговых укреплениях должны были установить: 14 — 10/45-дюймовых пушек, 12 — 9-дюймовых пушек обр. 1867 г., 20 — 152/45-мм пушек Кане, 4 — 6-дюймовые пушки в 190 пудов, 8 — батарейных пушек, 9 — легких пушек, 28 — 57-мм береговых пушек Норденфельда, 10 — 11-дюймовых мортир обр. 1877 г. и 27 — 9-дюймовых мортир обр. 1877 г.
На сухопутных укреплениях должно было быть установлено: тридцать девять 6-дюймовых пушек в 190 пудов, тридцать восемь 6-дюймовых пушек в 120 пудов, двадцать четыре 42-линейные пушки обр. 1877 г., четыре батарейные пушки, восемьдесят восемь 57-мм капонирных пушек Норденфельда, пятьдесят одна полевая легкая пушка на тумбе (для капониров) и сто шестьдесят шесть 6-дюймовых полевых мортир, двадцать 1/2-пудовых мортир, шестнадцать 7,62-мм пулеметов для капониров, тридцать два 7,62-мм противоштурмовых пулемета (на высоких колесных станках).
Однако вооружить Порт-Артур даже по такому табелю не удалось. Наиболее сложная ситуация сложилась с 10/45-дюймовыми орудиями, которые изготавливались только на Обуховском сталелитейном заводе. Пять первых 10-дюймовых пушек были заказаны заводу 28 октября 1896 г., причем по контракту первое орудие должно быть сдано через 12 месяцев. Однако в ГАУ после неудач с испытаниями корабельных 10/45-дюймовых пушек решили упрочить ствол и 16 марта 1898 г. выслали новый чертеж 10/45-дюймовой пушки. Таким образом, по милости ГАУ заказ находился без движения почти полтора года. В результате первая 10-дюймовая пушка была сдана заводом в мае 1899 г.
К 26 февраля 1901 г. первые три 10-дюймовые пушки были готовы, а оставшиеся две должны были быть готовы зимой 1901/02 гг. Первую пушку отправили на ГАП, а две другие летом 1902 г. погрузили на пароход «Корея», следовавший в Порт-Артур.
К концу 1902 г. завод стал сдавать по три 10-дюймовые пушки в месяц, и Порт-Артур к началу войны вполне мог получить все положенные по табелю четырнадцать 10-дюймовых пушек, если бы их не отправили в Либаву и в Кронштадт. Как уже говорилось, Либава была абсолютно ненужной крепостью, а Кронштадту никто в 1902-1904 г. и не думал угрожать, не говоря уже о том, что он и без того был слишком сильно укреплен. Для перевозки 10-дюймовых орудий можно было привлечь и другие пароходы, кроме «Кореи».
Ну, допустим, серийное производство 10-дюймовых орудий только начиналось и они были сравнительно дороги (тело одного орудия стоило 55 100 руб.), но возникает вопрос: почему Военное ведомство столь безобразно относилось к сухопутной обороне Порт-Артура?
Легкие полевые пушки снимали в 1901-1903 гг. с вооружения, и их было пруд пруди, но их так и не доставили в Порт-Артур. Вместо 217 легких пушек там их оказалось только 146! Не были доставлены в Порт-Артур даже 20 1/2-пудовых гладкоствольных мортир обр. 1838 г. А ведь сотни таких мортир хранились по крепостям и складам Европейской России. Спору нет, орудия эти древние и не очень эффективные, но другого-то наши мудрые генералы так ничего и не приняли. (Вспомним о многострадальной 34-линейной мортире!) А с учетом рельефа местности и 1/2-пудовые мортиры сыграли бы значительную роль в обороне Порт-Артура. И лишь после начала войны 1/2-пудовые мортиры начали отправлять из Европейской России в Маньчжурию. Так, в 1904 г. 25 таких мортир было отправлено из Керченской крепости на Дальний Восток.
Что же касается капонирных 7,62-мм пулеметов Максима, то к 1904 г. их не было даже в опытных образцах. Несколько опытных образцов генерала Фабрициуса и других конструкций были испытаны в 1905—1911 гг., но ни один из них не приняли на вооружение. Уму непостижима тупость русских генералов — создать пулеметный тумбовый станок для капонира под силу любому инженеру, да и чтобы сконструировать бронеколпак с пулеметом тоже не нужно иметь семи пядей во лбу.
В итоге при огромных затратах Россия получила крепость, не готовую к борьбе с противником, обладавшим современной артиллерией.

 

далее



 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU