УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава 1. Строительство вооруженных сил.
Исторические условия, определявшие развитие вооруженных сил.
 

1
 

Основой строительства, подготовки и боевого применения вооруженных сил является экономика. Это важнейшее положение было впервые научно сформулировано и глубоко раскрыто Фридрихом Энгельсом. «Ничто так не зависит от экономических условий, как именно армия и флот, – писал Ф. Энгельс. – Вооружение, состав, организация, тактика и стратегия зависят прежде всего от достигнутой в данный момент ступени производства и от средств сообщения»{1}. Определяющее влияние экономики на развитие вооруженных сил, ход и исход войн стало особенно возрастать с конца XIX-начала XX в., когда человечество вступило в эпоху империализма. «Связь между военной организацией страны и всем ее экономическим и культурным строем, – писал В. И. Ленин в 1905 г., – никогда еще не была столь тесной, как в настоящее время»{2}.
В России до второй половины XIX в. господствовали феодально-крепостнические отношения. Они тормозили общественный прогресс. Страна находилась на низкой ступени экономического развития. Преобладала кустарная и мелкая мануфактурная промышленность. Заводов и фабрик было мало. Так, в 1830 г. имелось всего 7 машиностроительных заводов. К 1860 г. их число увеличилось до 99. Однако наиболее значительными являлись лишь 27 за­водов, которые выпускали 87% всей продукции{3}. Добыча каменного угля, выплавка чугуна и стали не обеспечивали нужд народного хозяйства. Самой развитой отраслью промышленности была текстильная.
Технико-экономическая отсталость страны наглядно проявилась в Крымской войне 1853-1856 гг., когда царизм потерпел поражение. Тяжелые уроки войны и массовые выступления крестьян против помещиков вынудили правительство в 1861 г. отменить крепостное право. Это событие имело огромное значение. По словам В.И. Ленина, в России тогда «произошел переворот, последствием которого была смена одной формы общества другой – замена -13- крепостничества капитализмом»{4}. Наряду с крестьянской был проведен ряд других реформ – земская, судебная, городская, военная. Все они способствовали утверждению капиталистических отношений.
С 1861 г. экономическое развитие пошло ускоренными темпами. Наступил подъем во всех областях народного хозяйства. «Россия сохи и цепа, водяной мельницы и ручного ткацкого станка, – отмечал В.И. Ленин, – стала быстро превращаться в Россию плуга и молотилки, паровой мельницы и парового ткацкого станка»{5}.
На грани двух веков в России одновременно с другими стра­нами капитализм интенсивно перерастал в свою монополистиче­скую стадию. К началу первой мировой войны этот процесс был завершен. Возникли крупные монополистические объединения – синдикаты «Продамет», «Трубопродажа», «Продвагон», «Продуголь», «Кровля», «Медь» и др. Они охватили почти все отрасли тяжелой промышленности. Монополии складывались и в легкой промышленности. Происходила концентрация производства.
К 1914 г. в России насчитывалось 255 металлургических заводов, 568 предприятий угольной промышленности, 170 нефтедобы­вающих предприятий и 54 нефтеперерабатывающих завода, 1800 предприятий металлообрабатывающей и 840 фабрик хлопчатобумажной промышленности. Общая мощность электростанций составляла 1098 тыс. квт. Окрепла техническая база производства. Возросли механизация и энерговооруженность труда{6}.
Намного увеличился выпуск промышленной продукции. В 1913 г. Россия произвела 283 млн. пудов чугуна и 295 млн. пудов стали, добыла 2 200 млн. пудов угля и 561 млн. пудов нефти{7}. Россия, далеко шагнув в темпах развития своей экономики, продолжала отставать от передовых держав мира по уровню производства. Так, по добыче угля она стояла на шестом месте, а по выплавке чугуна на пятом месте в мире. Отставали также цветная металлур­гия, химическая промышленность, машиностроение и станкостроение.
Экономика России характеризовалась большой контрастностью. В стране возникла крупная промышленность с высокой концентра­цией производства, но располагалась она лишь в немногих индустриальных районах (Северо-Запад, Центр, Юг). На большей части территории капитализм только складывался, а в ряде местностей, особенно на окраинах, сохранялись еще феодальные и даже патриархально-родовые отношения. Значительного уровня развития капитализм достиг в банковском деле. Медленнее всего капиталистический способ производства прокладывал себе дорогу в сельском хозяйстве. Этому мешали феодально-крепостнические -14- пережитки. Особенно отрицательно сказывалось сохранение в руках дворянского класса больших земельных владений. Недостаток земли вынуждал крестьян арендовать ее у помещиков на условиях различного рода отработок. Такая система ведения хозяйства была крайне непроизводительной. Следствием ее были низкие урожаи и голод, обнищание широких народных масс. Особенности российской экономики периода империализма В.И. Ленин выразил следующими словами: «...Самое отсталое землевладение,самая дикая деревня – самый передовой промышленный и финансовый капитализм!»{8}
Россия в годы, предшествовавшие первой мировой войне, была страной со средним уровнем развития капитализма. Она входила в число великих держав, куда В.И. Ленин относил Англию, Германию, США, Францию, Японию, Италию и Австро-Венгрию.
 

2
 

С развитием капитализма в сфере общественных отношений произошли большие изменения. Сформировались новые классы – буржуазия и пролетариат. Был сделан крупный шаг по пути превращения феодальной монархии в монархию буржуазную. Самодержавие перестало быть исключительно крепостническим. Как отмечал В.И. Ленин, именно «при Александре II русский царизм начинал превращаться в «плутократическую» монархию, «начинал выражать классовые интересы буржуазии»»{9}. Однако в целом государственный строй продолжал оставаться реакционным. Он служил большим препятствием на пути развития капитализма в России. Вся полнота власти находилась в руках императора, симпатии которого были на стороне помещиков и дворян. Сам он являлся крупнейшим землевладельцем. Самодержавию принадлежали военные заводы и две трети железных дорог. Опираясь на послушный бюрократический аппарат, царизм проводил внутри страны жесткую политику подавления всякой свободы. Царизм и буржуазно-помещичьи круги делали все, чтобы сохранить исторически отжившую систему общественных отношений.
В начале XX в. Россия являлась узловым пунктом противоречий мирового империализма. «Ей были присущи все типичные социально-экономические противоречия тогдашнего мира: между трудом и капиталом, между развивающимся капитализмом и значительными феодально-крепостническими пережитками, между высокоразвитыми промышленными районами и отсталыми окраинами. Особую остроту этим противоречиям придавала система политического, духовного и национального гнета царского самодержавия»{10}. Ликвидация помещичьей кабалы, освобождение трудящихся -15- от капиталистического и национального угнетения, необходимость социалистических преобразований – вот главные социальные проблемы, которые стояли не только перед Россией, но и перед многими другими государствами.
Народные массы России поднимались на борьбу против самодержавия и буржуазии. Главной революционной силой общества был российский пролетариат, руководимый партией большевиков и ее вождем В.И. Лениным. Он сплачивал вокруг себя всех эксплуатируемых и все шире развертывал освободительное движение. Происходило резкое обострение классовых антагонизмов. Вспыхивали стачки и забастовки рабочих, волнения крестьян. 9 (22) января 1905 г. в столице империи – Петербурге – началась революция, пламя которой вскоре охватило всю страну.
Революция поколебала устои царского самодержавия. Царизм вынужден был пойти на некоторые уступки. В самый разгар революционных битв, в дни Всероссийской политической стачки появился Манифест 17 (30) октября. Он провозглашал в стране гражданские свободы. В системе центрального аппарата Российской империи образуется новый орган – Государственная дума с законодательными правами. Созданием Думы, «как одного из учреждений царизма»{11}, был сделан второй шаг в сторону буржуазной монархии. Повысилась роль Совета министров. Он становится высшим постоянно действующим правительственным учреждением.
Российское самодержавие, вынужденное под влиянием революционных событий лавировать и изворачиваться, отнюдь не собиралось выпускать из своих рук политическую власть. Чтобы ограничить законодательные права Государственной думы, была проведена реформа Государственного совета. Из совещательного учреждения при царе он стал второй после Думы палатой и получил равные с нею законодательные права. 24 апреля (7 мая) 1906 г. были опубликованы новые «Основные законы Российской империи». В них говорилось, что отныне император осуществляет законодательную власть совместно с Государственной думой и Государственным советом. Однако он сохранил титул «самодержца». Его единоличной компетенции принадлежали многие отрасли управления. «История неопровержимо доказывает, – писал В.И. Ленин, – что представительное собрание, существующее рядом с монархической властью, на деле, пока эта власть остается в руках монархии, является совещательным собранием, которое не подчиняет волю монарха воле народа, а лишь согласует волю народа с волей монарха, т. е. делит власть между монархом и народом, выторговывает новый порядок, но не учреждает его»{12}. -16-
Царизм сумел удержать власть в своих руках. 9 (22) июля 1906 г. последовал разгон I Государственной думы. Такая же участь постигла II Государственную думу. 3 (16) июня 1907 г. император в одностороннем порядке без санкции Думы издал указ о ее роспуске. Это событие вошло в историю под названием «третьеиюньского переворота». Первая русская, революция окончилась. Наступила политическая реакция, получившая наименование по имени председателя Совета министров П.А. Столыпина (1906-1911 гг.) «столыпинской реакции». Но самодер­жавию не удалось сломить волю народных масс к свободе. С 1912 г. начинается новый подъем революционного движения, который был временно прерван вспыхнувшей в 1914 г. первой мировой войной.
Отмеченные даже в самых общих чертах главные вехи общественного развития России в начале XX столетия показывают, с какими сложными проблемами приходилось сталкиваться самодержавию в области проведения внутренней политики. Чтобы сохранить власть, царизм очень нуждался в надежных вооруженных силах. Если он устоял под ударами революции, то в значи­тельной мере благодаря тому, что сумел удержать в своих руках армию. Реакционная политика, которую самодержавие осуществляло внутри страны, вынуждала его заботиться об укреплении вооруженных сил – могущественного орудия в борьбе с революционным движением. Господствующий класс, как писал В.И. Ленин, «всегда забирает в свои руки известный аппарат принуждения, физической силы, – все равно, выражается ли это насилие над людьми в первобытной дубине, или в эпоху рабства в более усовершенствованном типе вооружения, или в огнестрельном оружии, которое в средние века появилось, или, наконец, в современном, которое в XX веке достигло технических чудес и целиком основано на последних достижениях современной техники»{13}.
 

3
 

Внешняя политика самодержавия, как и его внутренняя политика, проводилась в интересах помещиков и буржуазии. Царизм выработал обширную программу своих действий на международной арене. Ее выполнение проходило в сложной и быстро меняющейся обстановке. Эпоха империализма отличалась крайне неравномерным развитием стран. Такие государства, как Соединенные Штаты Америки, Германия и Япония, позже других вступившие на путь капитализма, быстро выдвигались вперед, вытесняя с мировых рынков старые капиталистические страны – Англию и Францию. Это порождало напряженность -17- в отношениях между ними. Перемены в ходе мировых событий накладывали свой отпечаток на характер и направления внешнеполитической экспансии царизма.
Во второй половине XIX в. основное внимание самодержавия было обращено в сторону Балканского полуострова и черноморских проливов. В этом районе, где интересы России издавна сталкивались с захватническими устремлениями Австро-Венгрии и особенно Англии, появился новый противник. Им была Германская империя, созданная в 1871 г. после победоносных войн Пруссии с Австрией 1866 г. и с Францией 1870-1871 гг., которые завершали длительный исторический процесс объединения германских земель. Руководители внешней политики Германии, и в первую очередь канцлер Отто фон Бисмарк, ставили своей задачей упрочить позиции германского милитаризма в центре Европы, не допустить образования против их страны враждебных коалиций других европейских держав. Особенно важным они считали сохранять дружественные связи с Россией, сложившиеся со времен наполеоновских войн, не обострять отношений с Англией, укреплять сотрудничество с Австро-Венгрией.
В 1873 г. усилиями Бисмарка была сколочена группировка в составе Германии, Австро-Венгрии и России, известная в истории под названием «Союза трех императоров». Она оказалась недолговечной, ибо между ее участниками вскоре выявились серьезные разногласия в подходе к решению ряда международных проблем. Первые осложнения возникли спустя два года после образования союза, когда Германия выступила с угрозами по адресу Франции, явно провоцируя новую войну с ней. В дни военной тревоги 1875 г. Россия заняла твердую позицию. Царское правительство определенно заявило, что оно не допустит второго разгрома Франции. Германия вынуждена была отказаться от своих намерений. Еще более острые противоречия выявились на Берлинском конгрессе 1878 г. Он был созван по требованию ряда стран для пересмотра условий Сан-Стефанского договора между Россией и Турцией, который оформил результаты побед русского оружия над османскими войсками в войне 1877-1878 гг. На конгрессе Бисмарк делал вид, что выступает в роли беспристрастного судьи. В действительности он отстаивал интересы Германии, Австро-Венгрии и Англии, которым было невыгодно укрепление России на Балканах. Русская дипломатия, встретив единый фронт представителей этих держав, вынуждена была пойти на уступки. Решения конгресса ослабляли позиции России в балканских странах. Австро-Венгрия, не при­нимавшая участия в войне, получила значительную часть турецкого наследства. Ей были переданы почти в бесконтрольное управление Босния и Герцеговина, заселенные южными славянами. В 1885-1886 гг., при новом обострении балканского вопроса, Германия опять поддержала Австро-Венгрию. «Союз трех императоров» терял под собой реальную почву. В 1887 г. Россия -18- отказалась от ого дальнейшего возобновления, и он прекратил свое существование.
Берлинский конгресс фактически положил конец так называемой русско-германской дружбе. Одновременно он укрепил сотрудничество Германии и Австро-Венгрии. Между ними в 1879 г. был заключен секретный союзный договор. Он обязывал их в случае нападения России «выступить на помощь друг другу со всею совокупностью военных сил своих империй и соответственно с этим не заключать мира иначе, как только сообща и по обоюдному согласию»{14}. В 1882 г. к Германии и Австро-Венгрии присоединилась Италия. Три державы подписали договор, которым Германия и Австро-Венгрия брали на себя обязательство помочь Италии, если на нее нападет Франция. Италия, в свою очередь, должна была поддержать Германию в случае агрессии со стороны Франции{15}. Этими двумя договорами был оформлен знаменитый Тройственный союз, с самого начала направленный против России и Франции.
В 1887 г. три государства подтвердили свой союз и тогда же отдельными двусторонними договорами значительно расширили взаимные обязательства. На Австро-Венгрию и Италию возла­галась задача добиваться сохранения существующего положения в районе Балканского полуострова. Если бы это оказалось невозможным и указанным державам пришлось бы прибегнуть к вре­менной или постоянной оккупации в том районе, то она должна была последовать лишь после предварительного соглашения между ними, основанного на принципе взаимной компенсации за всякое приобретение. Германия обязывалась оказать Италии военную помощь, если Франция сделала бы попытку в той или иной форме распространить свое господство на североафриканские территории (Триполи или Марокко), а Италия силой захотела бы этому воспрепятствовать. Она заявляла также о своей готовности поддержать притязания Италии, если та потребовала бы исправления своих границ за счет Франции{16}.
Созданию агрессивного блока в составе Германии, Австро-Венгрии и Италии способствовали противоречия между остальными великими державами Европы – Францией, Англией и Россией, что не позволяло тогда этим странам выступать солидарно по вопросам внешней политики. Германия умело использовала выгодную для себя обстановку. В 1887 г. ей удалось склонить Англию на заключение с Австро-Венгрией и Италией Средиземноморского пакта. Стороны обязались совместно защищать существующее положение в бассейнах Средиземного, Адриатического, Эгейского и Черного морей. Имелось в виду противостоять -19- экспансии Франции и России в том регионе. Тогда же Германия подписала с Россией договор о так называемой «перестраховке», по которому обе империи условились соблюдать «благожелательный нейтралитет», если бы одна из них оказалась в состоянии войны с какой-либо третьей державой. Договоренность не относилась, однако, к случаю войны России с Австро-Венгрией или Германии с Францией. Берлинские дипломаты не скупились на обещания и даже заявляли о поддержке действий российского правительства, если бы оно сочло возможным захватить «ключ к своей империи», т. е. черноморские проливы, находившиеся фактически в руках соперницы России – Великобритании. Все это было направлено на достижение вполне определенной цели – недопущение образования враждебных Германии коалиций в Европе, углубление противоречий между ее противниками.
Несмотря на огромные усилия германских дипломатов, им все же не удалось предотвратить опасное для их страны развитие событий. Логика истории была сильнее намерений тех или иных личностей. Параллельно с образованием Тройственного союза и в противовес ему стала складываться новая коалиция великих держав. Первоначальным ядром ее был двойственный франко-русский союз. В 1891 г. министры иностранных дел Рос­сии и Франции достигли договоренности о том, что правитель­ства их стран будут совещаться между собой по каждому во­просу, способному угрожать сохранению общего мира. В случае, если бы этот мир оказался в опасности и если бы одной из сторон угрожало нападение, они обязывались «вступать в соглашение относительно мер, которые в таком случае оба правительства должны были бы предпринять немедленно и одновременно»{17}. Соглашение было дополнено в 1892 г. военной конвенцией{18}. Полную юридическую силу она получила в 1893 г. С этого времени формально и ведет свое начало франко-русский союз.
Появление на континенте Европы военно-политической группировки в составе России и Франции было большой неожиданностью для германской дипломатии. Даже Бисмарк, этот умный и опытный политик, утверждал, что тесное франко-русское сближение невозможно, ибо «Марсельеза» и император взаимно исключают друг друга. Но действительность опрокинула такой прогноз. Произошло удивительное событие. В 1893 г. при встрече президента Франции, прибывшего в Россию для подписания военной конвенции, правитель Российской империи с непокрытой головой выслушал «Марсельезу» – гимн, рожденный в огне Великой французской революции. Аристократической публике поспешили объяснить, что Александра III интересовали не слова -20- этого гимна, призывавшие к борьбе с тиранами, а его пленительная мелодия. Как бы то ни было, но франко-русский союз был фактом. В его основе лежали объективные причины. Обе державы были взаимно заинтересованы в укреплении связей друг с другом перед лицом германской опасности.
Начавшийся раскол Европы на враждебные группировки таил в себе большую угрозу всеобщему миру. Это обстоятельство впервые подметил Ф. Энгельс. Он писал: «Крупные военные державы континента разделились на два больших, угрожающих друг другу военных лагеря: Россия и Франция – с одной стороны, Германия и Австрия – с другой»{19}. И далее: «Оба лагеря готовятся к решительной борьбе, к войне, какой еще не видел мир, к войне, в которой друг другу будут противостоять от десяти до пятнадцати миллионов вооруженных бойцов»{20}.
Союз с Францией упрочил позиции России в Европе, содействовал обеспечению безопасности ее западных границ. Царским дипломатам удалось также достигнуть договоренности с Австро-Венгрией по некоторым спорным вопросам балканской проблемы{21}. Это временно смягчало напряженность в отношениях России с Австро-Венгрией и Германией. Самодержавие сочло возможным изменить главное направление своей внешнеполитической деятельности. С середины 90-х годов XIX столетия его внимание переключается на Дальний Восток.
В 1895 г. был учрежден Русско-китайский банк{22}. Он способствовал усилению экономического и политического влияния России в Китае. Царские войска вместе с войсками других империалистических государств участвовали в подавлении китайского народного восстания ихетуаней 1899-1901 гг., после чего фактически оккупировали Маньчжурию. Интересам российского империализма на Дальнем Востоке отвечало усиленное железнодорожное строительство – прокладка Транссибирской магистрали и сооружение Южно-Китайской железной дороги. Важным форпостом царизма стала военно-морская база Порт-Артур, возведенная на арендованном у Китая Ляодунском полуострове.
Дальневосточная политика России встретила решительное противодействие со стороны Японии, а также стоявших за ее спиной Соединенных Штатов Америки и Англии. Разразилась -21- русско-японская война 1904-1905 гг. Она окончилась поражением самодержавия. Глубокий анализ войны был дан В.И. Лениным. Вскрывая ее причины и политическую сущность, он писал: «Интересы алчной буржуазии, интересы капитала, готового продать и разорить свою родину в погоне за прибылью, – вот что вызвало эту преступную войну, несущую неисчислимые бедствия рабочему народу»{23}. Через все ленинские работы, в которых говорится о войне России с Японией, всегда проводится мысль о том, что не русский народ, а самодержавие при­шло к позорному поражению. «Самодержавие именно по-авантюристски бросило народ в нелепую и позорную войну, – писал Ленин. – Оно стоит теперь перед заслуженным концом. Война вскрыла все его язвы, обнаружила всю его гнилость, показала полную разъединенность его с народом, разбила единственные опоры цезарьянского господства»{24}.
10 (23) августа 1905 г. в Портсмуте (США) был подписан мирный договор. Царизм пошел на серьезные уступки в пользу своего соперника – японского империализма. Вслед за тем между Россией и Японией проходили переговоры по экономическим и политическим вопросам. 15 (28) июля 1907 г. обе державы подписали торговый договор и рыболовную конвенцию, а 17 (30) июля 1907 г. – соглашение о разграничении сфер влияния в Маньчжурии. После этого русское правительство сочло положение на дальневосточных границах страны более или ме­нее обеспеченным. Руководители вооруженных сил считали, что «война с Японией не является неизбежной, так как при известных политических мерах можно рассчитывать на устранение поводов к ее возникновению и надеяться на восстановление на Дальнем Востоке вполне миролюбивых отношений»{25}. Единствен­ным предлогом для возникновения войны признавалось только прямое нападение Японии. Задачей русской армии в этом случае ставилось «удержание за нами Приморской области»{26}.
Крупная неудача на Дальнем Востоке вынудила царизм возвратиться к своей прежней политике, главной целью которой ставилось укрепление позиций России на Балканах. К этому вре­мени положение в указанном регионе изменилось не в пользу России. Пока ее внимание было устремлено на Дальний Восток, в балканских странах и Турции сильно окрепли позиции Австро-Венгрии и особенно Германии. Перед русской дипломатией встали новые, более сложные задачи.
Произошли существенные перемены в политике Англии по отношению к Франции и России. Вплоть до начала XX в. английские колонизаторы ревниво оберегали свои обширные колониальные -22- владения и «сферы влияния» от проникновения туда французов и русских. Нередко между Великобританией и ее соперниками – Россией и Францией – возникали конфликтные положения. Так, в 1898 г. взаимное стремление Англии и Франции к захватам в Африке привело к столкновению их вооруженных отрядов у Фашоды. Это чуть не вызвало войну. Соперничество Англии с Россией на Балканах, Ближнем, Среднем и Дальнем Востоке было крайне осложнено в 1902 г. подписанием англо-японского союзного договора, явно направленного против дальневосточной политики российского империализма. В ходе войны России с Японией произошел «Гулльский инцидент», когда корабли 2-й Тихоокеанской эскадры обстреляли английские рыболовные суда, ошибочно приняв их за японские эсминцы. Это еще более обострило и без того натянутые отношения между двумя великими державами.
Русское правительство внимательно следило за поведением Англии и принимало необходимые меры на случай вооруженного столкновения с ней в том или ином районе. Наиболее опасным считался район Средней Азии. В марте 1905 г. военный министр представил царю план мероприятий по усилению войск Туркестанского военного округа ввиду осложнений на русско-афганской и русско-персидской границах, вызванных происками Англии. В июне 1905 г. Министерство иностранных дел настоятельно требовало увеличения военных сил России в Средней Азии, чтобы иметь там армию, «вполне организованную в боевом отношении и представляющую собой внушительное орудие, которым мы могли бы действительно пользоваться для оказания отпора вмешательству англичан»{27}.
Усиление Германии создавало серьезную угрозу интересам британского империализма во многих районах мира. Англия начинает постепенно отходить от традиционной политики «блестящей изоляции». Происходит сближение ее сначала с Францией, а затем и с Россией. В апреле 1904 г. было подписано англо-французское соглашение о разделе «сфер влияния». Англии предоставлялась свобода действий в Египте, а Франция получала согласие на аннексию Марокко. Этим соглашением разрешались конкретные спорные вопросы. В нем не говорилось о создании союзных отношений. Но фактически они стали складываться.
Германская опасность смягчила напряженность и в русско-британских отношениях. Была подготовлена почва для урегулирования спорных вопросов между Англией и Россией. 18 (31) августа 1907 г. обе державы подписали соглашение о Персии, Афганистане и Тибете{28}. Они договорились разделить Персию на -23- три зоны: северную – «сферу влияния» России, юго-восточную – «сферу влияния» Англии и промежуточную, которая объявлялась нейтральной. Афганистан признавался находящимся «вне сферы русского влияния» и обязывался сноситься с Россией только через правительство Великобритании. Стороны согласились также не вмешиваться во внутренние дела Тибета и поддерживать связи с ним только через сюзеренное правительство Китая. Смысл этих соглашений В. И. Ленин выразил следующими словами: «... Делят Персию, Афганистан, Тибет (готовятся к войне с Германией) »{29}.
Принято считать, что соглашениями франко-русским 1893 г., англо-французским 1904 г. и англо-русским 1907 г. была оформлена вторая большая коалиция империалистических держав – Тройственное согласие, или Антанта. На самом деле тогда это не был еще военно-политический союз трех держав, по­скольку конкретных обязательств относительно поддержки Франции и России Англия пока на себя не взяла.
Германия не могла спокойно взирать, как против нее складывалась грозная коалиция, и прилагала огромные усилия, чтобы расколоть Тройственное согласие. Особые усилия она прилагала к тому, чтобы изолировать Россию от Франции и Англии, привлечь ее на свою сторону{30}. Так, в октябре 1904 г., когда про­изошел «Гулльский инцидент», Вильгельм II пытался склонить русского царя на заключение русско-германского соглашения. Этим он рассчитывал ослабить франко-русский союз. Переговоры велись до декабря. Конкретных результатов они не дали. Новую попытку привлечь Россию на свою сторону Германия предприняла в июле 1905 г. Тогда Николая II, отдыхавшего на яхте у острова Бьерке в финских шхерах, посетил Вильгельм II{31}. Он сумел убедить царя подписать договор о союзе с Германией. Николай II полагал, что речь идет о создании против Англии коалиции в составе Германии, Франции и России. Министерство иностранных дел разгадало истинные намерения Германии, и царю пришлось отказаться от подписанного им соглашения.
В июле 1907 г. на рейде у Свинемюнде Николай II опять встретился с Вильгельмом II. Однако и на этот раз переговоры не дали практических результатов. Бесплодно закончилась и встреча обоих императоров 22 октября (4 ноября) 1910 г. в Потсдаме. Лишь некоторым прогрессом явилось Потсдамское соглашение -24- 6 (19) августа 1911 г.{32} Германия обещала не настаивать на прокладке ответвления Багдадской железной дороги к Тегерану. Россия, в свою очередь, сняла свои возражения против постройки этой дороги, но добилась согласия соединить Тегеран с ней у Ханекена (на турецко-персидской границе) своими средствами. Соглашение отнюдь не устранило глубоких разногласий между Россией и Германией по коренным вопросам мировой политики.
Столь же безуспешными были попытки Германии урегулировать свои спорные вопросы с Великобританией. В 1911-1912 гг. обе страны вели переговоры. Англия настаивала на сокращении германского военно-морского строительства. Германия выставила в качестве условия отказ Англии от своих обязательств по отношению к Франции и о нейтралитете в случае войны Германии с Францией. Переговоры не дали результатов.
Более успешными были усилия дипломатов Антанты разложить Тройственный союз, используя противоречия между его членами. В результате удалось постепенно отколоть Италию от Германии и Австро-Венгрии. Так, в 1900 г. Италия втайне от своих союзников подписала с Францией секретное соглашение о разделе сфер влияния на северном побережье Африки, которым признавались «права» Италии на Триполитанию, а Франции – на Марокко. В июне 1902 г. в связи с возобновлением Тройственного союза Италия в секретной декларации, переданной итальянским послом в Париже французскому министру иностранных дел, заявляла, что Италия не взяла на себя какого-либо обязательства, которое могло бы заставить ее принять участие в действиях, угрожающих безопасности и спокойствию Франции. Выражалось убеждение, что это сообщение «послужит к еще большему укреплению добрых отношений, существующих между обеими странами»{33}. В ноябре 1902 г. Франция и Италия заключили договор о нейтралитете{34}. 11 (24) октября 1909 г. в Ракоинджи во время свидания Николая II с итальянским королем было подписано соглашение, по которому Италия обещала не препятствовать русским интересам в вопросе о проливах{35}. Все это объяснялось тем, что интересы итальянского империализма не везде совпадали с интересами Германии и в целом ряде пунктов резко сталкивались с устремлениями Австро-Венгрии (Тироль, Адриатическое и Средиземное моря, Балканы).
Обширные задачи в области внешней политики вынуждали русское правительство укреплять вооруженные силы страны. Особую тревогу вызывало то обстоятельство, что война с Япо­нией вскрыла серьезные недостатки в строительстве и подготовке -25- армии. «Военное могущество самодержавной России оказалось мишурным, – отмечал Ленин, – Царизм оказался помехой современной, на высоте новейших требований стоящей, организации военного дела, – того самого дела, которому царизм отдавался всей душой, которым он всего более гордился»{36}.
Надо было принимать срочные меры, чтобы поднять боеспособность армии и флота, укрепить военное могущество страны. Выступая 27 мая (9 июня) 1908 г. в Государственной думе, октябрист А.И. Гучков говорил: «Мы больше не можем позволить себе поражений... Как ни важны другие вопросы, которые проходят здесь, в этой зале, мы должны признать, что в этот исторический момент, который мы переживаем, вопросы государственной обороны и государственной безопасности должны стоять выше остальных – по важности своей, а главное – по неотложности разрешения»{37}.

 

Органы высшего военного руководства
 

1
 

Верховное управление вооруженными силами страны принадлежало царю. Этот порядок, существовавший с давних пор, не был изменен новой редакцией Основных законов, произведенной в 1906 г. Статья 14 гласила: «Государь император есть державный вождь Российской армии и флота. Ему принадлежит верховное начальствование над всеми сухопутными и морскими вооруженными силами Российского государства. Он определяет устройство армии и флота и издает указы и повеления относительно: дислокации войск, приведения их на военное положение, обучения их, прохождения службы чинами армии и флота и всего вообще, относящегося до устройства вооруженных сил и обороны Российского государства»{38}.
Принцип самодержавия в управлении армией и флотом не был нарушен с учреждением Государственной думы. Однако ца­ризм все же вынужден был пойти на некоторые уступки буржуазии в данном вопросе. Так, были ограничены возможности царя в финансировании мероприятий по развитию вооруженных сил. Отныне он не мог свободно распоряжаться денежными средствами без санкции на то бюджетной комиссии Государственной думы. Что касается комиссии по государственной обороне, образованной в Думе 15 (28) ноября 1907 г. во главе с октябристом А. И. Гучковым, то она целиком стояла на позициях самодержавия -26- . Ее устроители поспешили с самого начала заявить: «Лица, предлагающие такую комиссию, отнюдь не имели в виду каким бы то ни было образом касаться верховных прав державного вождя славного нашего воинства: вопрос этот предусмотрен в тех пределах, которые определены в Учреждении Государственной думы».
Сохранив за собой верховное управление армией и флотом, самодержавие считало, однако, крайне необходимым внести изменения в систему военных учреждений. Существенным недостатком ее считали то, что оба вида вооруженных сил – армия и флот – находились в ведении независимых друг от друга органов: Военного министерства и Морского министерства. Вопрос о необходимости объединения деятельности этих учреждений был поднят еще до русско-японской войны 1904-1905 гг. Так, в августе 1898 г. генерал Случевский представил царю записку, в которой подверг критике систему управления армией и флотом{40}. По его мнению, она чрезвычайно усиливала власть военного и морского министров в ущерб правам даже самого царя. Автор записки считал, что высшее военное управление в России должно обеспечивать императору возможность фактически управлять сухопутными и морскими силами, всегда знать правду об их состоянии. Большим недостатком считалось и то, что ушедшие со службы высшие чины армии и флота (генерал-фельдмаршалы, бывшие военные министры, управляющие Морским министерством, командующие войсками округов) не принимали почти никакого участия в обсуждении общих вопросов, касающихся государственной обороны, вследствие чего не извлекалось необходимой пользы из приобретенных ими знаний и опытности.
Ближайшей и неотложной мерой, могущей устранить эти не­достатки, являлось, как говорилось в записке, немедленное учреждение Верховного военного совета под председательством императора или другого лица, его замещающего. В состав совета должны были входить: военный министр, генерал-адмирал, начальники Главного и Морского штабов, генерал-инспекторы армии и флота, а также не подчиненные военному министру генерал-фельдмаршалы, главнокомандующие, генерал-фельдцейхмейстер, генерал-инспекторы кавалерии и по инженерной части, другие лица по собственному выбору царя. Этот коллегиальный орган должен быть способным дать свое авторитетное заключение по тому или иному важному вопросу военного или морского ведомств. Однако осуществить эту меру в то время не смогли.
Аналогичные предложения исходили и от других лиц. С особой настойчивостью их стали выдвигать во время русско-японской войны 1904-1905 гг. В частности, 6 (19) марта 1904 г. -27- граф Бобриков представил записку, где писал, что война с неумолимой правдой разоблачила фальшь розовой окраски официальных представлений о всеобщем благоденствии и будто бы кипучей деятельности всех и каждого в сложном государственном организме. После того как слетела наружная оболочка благополучия, стали вырисовываться «несимпатичные силуэты неисправимого самомнения, нестерпимой заносчивости и неизвинительной праздности»{41}. Причину такого положения автор видел в слишком тесном круге сотрудников императора. Новые люди, праздные и заносчивые, оттеснили людей «государевой заслуги», опыт которых остался втуне и пропадал без всякой пользы. Выход из положения автор видел в привлечении к делу старых сил, в отрешении от власти случайных выскочек. Предлагалось учредить особый совещательный орган – Совет государственной обороны во главе с царем или «лицом государевой заслуги».
28 февраля (13 марта) 1905 г. в Царском Селе под председа­тельством Николая II состоялось секретное совещание высших должностных лиц армии и флота. Оно было посвящено оценке положения на театре военных действий. Вел. кн. Николай Николаевич заявил: «Весь ход кампании не дает права надеяться, что дело пойдет лучше»{42}. С ним согласился вел. кн. Александр Александрович. Он отметил: «Армия находится в гораздо худшем положении, чем мы думаем, тут уж не отступление, а, что называется, бегство. Так дальше вести дело нельзя»{43}. Всю вину пытались свалить на Куропаткина. Выход из положения видели в незамедлительном образовании Совета государственной обо­роны. Тогда же вел. кн. Николай Николаевич впервые ознакомил участников совещания с разработанным по его указанию проектом «Положения о Совете государственной обороны».
8-21 мая (21 мая - 3 июня) 1905 г. заседало Особое совещание по выработке проекта положения о Совете государственной обороны. Поскольку проект этого документа был уже подготов­лен, задача совещания свелась к его уточнению. К 14 (27) мая работа над положением была завершена{44}. 8 (21) июня 1906 г. последовал указ о создании Совета государственной обороны. Он учреждался «в видах обеспечения соответственного государственным потребностям и средствам развития вооруженных сил империи»{45}. Этот орган был призван обеспечить объединение «деятельности высшего военного и морского управления и согласования ее с деятельностью других правительственных учреждений по вопросам, относящимся к безопасности государства»{46}. В компетенцию Совета входило обсуждение следующих вопросов: -28-
1) общих мероприятий, намеченных к исполнению на известный период для развития военного могущества государства соответственно его политическим задачам; 2) главнейших предположений военного и морского ведомств о применении всех средств государства на случай войны в целях объединения и должного направления подготовительных к войне работ; 3) изменений в деятельности военного и морского ведомств, вызываемых особыми условиями, которые не могли быть предусмотрены при составлении предположений о мероприятиях на известные сроки. Задачей Совета являлось также наблюдение за осуществлением мер, относящихся к обороне страны.
Данные, необходимые для всестороннего обсуждения и решения всех этих вопросов, Совету сообщались соответствующими министрами и начальником Главного штаба в форме записок. Они заключали в себе с надлежащей полнотой и ясностью все соображения и справки, включая и мнение лица, вносящего представление. Однако учреждение Совета не изменяло круга ведения и порядка рассмотрения дел в Государственном совете, Комитете министров и других высших учреждениях, а равно не изменяло степени и предела власти министров.
Совет государственной обороны состоял из председателя, ше­сти постоянных членов, назначаемых по личному избранию царя сроком на 1 год, и непременных членов по занимаемым должно­стям: военного министра, управляющего Морским министерством, начальника Главного штаба, начальника Морского штаба, генерал-инспекторов родов оружия. На правах непременных членов в заседаниях Совета с согласия императора могли принимать участие председатель Кабинета министров и другие министры. Совет находился в непосредственном подчинении царя, который и являлся номинально его председателем. Фактическим председателем был назначен вел. кн. Николай Николаевич. Он говорил так: «Совет обороны по духу своего установления есть совещательный орган при государе императоре по высшим военным и морским вопросам, а посему действительным его председателем является его императорское величество; и только в тех случаях, когда его величеству не благоугодно принять на себя председательствование в Совете, таковое переходит к его председателю»{47}.
Председатель Совета был облечен огромной властью. Он считался главой всего дела обороны в государстве и имел право обращаться ко всем министрам с запросами по любому вопросу, имеющему отношение к государственной обороне. В частности, руководители военного и морского ведомств обязаны были извещать его «о важнейших начинаниях и предположениях этих ведомств, имевших связь с государственной обороной и не вошедших в высочайше утвержденную программу мероприятий». Министерству иностранных дел вменялось в обязанность информировать -29- регулярно обо всем, что касалось безопасности страны. Вел. кн. Николай Николаевич говорил: «Политика без силы – мыльный пузырь. Всякая политическая комбинация должна быть основана на реальной силе. Председатель Совета должен быть осведомлен о внешней политике, дабы иметь возможность своевременно доложить государю императору о степени нашей готовности к войне в данное время при известной политической обстановке и о тех соответствующих подготовительных мероприятиях для обороны государства, которые вытекают из данных внешней политики»{48}.
Председатель и члены Совета наделялись контрольными функциями. Их заключения о результатах проведенных инспекций предварительно рассматривались на заседаниях Совета государственной обороны, после чего с резюме председателя направлялись императору. В сущности говоря, – писал С.Ю. Витте, – дело сводилось к тому, что великий князь Николай Николаевич был назначен, под видом председателя Совета государственной обороны, начальником как Военного, так и Морского министерств{49}. При Совете учреждалась самостоятельная, подчиненная только председателю канцелярия.
Образование Совета государственной обороны и его деятельность вызвали большое недовольство со стороны руководителей Военного министерства, поскольку их права были сильно ограничены. Военный министр В.В. Сахаров 4 (17) июня 1906 г. представил царю записку, в которой писал, что саму идею создания Совета государственной обороны можно приветствовать. Учреждение это не только полезно, но прямо необходимо, ибо в нем верховная власть может найти компетентное суждение о самых существенных вопросах целесообразного использования вооруженных сил в деле внешней защиты интересов государства. Однако, как говорилось в записке, Совет не должен брать на себя функции руководящего и контролирующего органа, так как при этих условиях он «будет функционировать в ущерб самостоятельной и ответственной роли тех органов управления, которые к этому призваны общей системой государственного строя. Совет никоим образом не должен являться посредствующей инстанцией между высочайшей властью и исполнительными органами, дабы не низвести значение последних на второстепенную роль»{50}.
Совет государственной обороны, по мнению автора записки, должен быть сугубо совещательным органом и состоять из высших должностных лиц вооруженных сил. Его компетенции должно подлежать рассмотрение лишь самых важных принципиальных вопросов, заранее подготовленных в соответствующих министерствах. К ним относились: а) военный и морской бюджеты; -30-
б) организация армии; в) планы и соображения Военного и Морского министерств на случай войны; г) подготовка театров воен­ных действий в инженерном отношении; д) программа строительства стратегических путей сообщения; е) вопросы коренного изменения вооружения; ж) общие вопросы системы обучения и воспитания войск и другие. Все эти вопросы Совет должен обсуждать, вносить в них исправления и высказывать свое заключение, но не принимать решения, к чему-либо обязывающие исполнительные органы. Председателем Совета должен быть император, ибо любое другое лицо, занимающее определенный пост, не свободно от субъективного взгляда на дело.
Проект «Положения о Совете государственной обороны», выработанный Особым совещанием, находился в полном противоречии с мнением В. В. Сахарова об устройстве и сфере деятельности данного учреждения. Намечалось образовать не только совещательный, но также руководящий и контролирующий орган. Создавалась новая инстанция между верховной властью и министерствами военного и морского дела. Самостоятельность последних стеснялась. Им отводилась роль простых исполнителей по самым существенным вопросам, входившим в круг их ведения. Над ними находилось учреждение, составленное из лиц, непосредственно не стоявших у военного дела и за него не ответственных. Министры в этом учреждении именовались «непременными членами». Но там, как иронически замечал Сахаров, существовал разряд членов еще более «непременный». Это были члены постоянные, которые могли собираться на заседания и обсуждать вопросы без участия министров. Записка заканчивалась словами: «Прошу простить мне, но, во имя долга службы, во имя интересов ведомства, которого я имею высокую честь быть представителем, считаю своей обязанностью доложить откровенное мое мнение: ничего кроме бесполезных словопрений, пререканий, промедлений, умаления значения ответственных исполнителей в учрежденном Совете государственной обороны, устроенном по проекту Особого совещания, – я не вижу»{51}.
Совет государственной обороны был образован, а В.В. Сахаров по настоянию вел. кн. Николая Николаевича снят с должности и заменен А.Ф. Редигером. Новый военный министр не относился враждебно к новому органу, как его предшественник. Но многие другие высшие должностные лица армии и флота не скрывали своего неприязненного к нему отношения. Так, по отзыву В. А. Сухомлинова, занимавшего тогда должность помощника командующего войсками Киевского военного округа, он «был в духе разложения, а не собирания, он был последовательным продолжением мании неспособных вождей при помощи военных советов и комиссий слагать с себя ответственность на большее или меньшее число подчиненных лиц. Это было новое вторжение -31- демократии в дело аристократического строения войсковой жизни, а потому и покушением на армию». Автор оценивает Совет как «именитое общество безработных великих князей, внедолжностных сенаторов, новых государственных деятелей и других лиц, туда попавших»{52}.
На самом деле было не так. В Совете государственной обороны обсуждались важнейшие вопросы, связанные со строительством и подготовкой вооруженных сил. За время своего существования он выработал целую программу военного строительства, сыграв определенную роль в деле укрепления военного могущества страны. Что же касается его членов, то они отнюдь не были безработными людьми, как их называл Сухомлинов, а занимали важнейшие посты в русской армии и располагали большой реальной властью. Не может быть также и речи о каком-то «вторжении демократии в дело аристократического строения войсковой жизни», поскольку учреждением Совета самодержавие хотело сохранить именно аристократический принцип руководства вооруженными силами, не допустив вмешательства в него даже представителей крупной буржуазии{53}.
И тем не менее судьба Совета государственной обороны была предрешена. Определяющее значение имели острые разногласия в высших сферах о путях военного строительства. В то время важно было определить, какому виду вооруженных сил отдать предпочтение – армии или флоту, и соответственно этому распределить финансовые средства. Руководители морского ведомства настаивали на необходимости развития в первую очередь флота. Так, морской министр адмирал Диков говорил: «Флот России, как великой державе, необходим, и она должна иметь его и быть в состоянии послать его туда, куда его потребуют государственные интересы»{54}. Аналогичную точку зрения занимало Министерство иностранных дел. Вот слова его главы А.П. Извольского: «Я должен заявить, что флот России, как великой державе, нужен и без него она обойтись не может... Бытие флота России желательно для того, чтобы принять участие в той обстановке, которая может быть выдвинута политикой. Но этот флот должен быть сво­бодным, не связанным частного задачею обороны того или другого моря и залива. Он должен действовать там, где укажет политика»{55}.
Руководители военного ведомства, наоборот, считали большой ошибкой развивать флот за счет сухопутных сил, составлявших -32- главную опору России. Например, военный Министр А.Ф. Редигер на заседании Совета государственной обороны 10(23) ноября 1906 г. заявил: «Судьбы России будут решаться на суше, а не на море»{56}. Этого взгляда держался и вел. кн. Николай Николаевич. По его мнению, следовало в первую очередь укрепить сухопутные силы и лишь затем по мере возможности начинать работу по восстановлению флота. Он предлагал выработать единую программу развития вооруженных сил, предусмотрев в ней распределение денежных средств между военным и морским ведомствами в соответствии с ролью каждого из них в обороне страны.
Требования моряков имели под собой основания, поскольку русско-японская война 1904-1905 гг. нанесла наиболее сильный удар именно по флоту, а не по армии. Россия потеряла 69 боевых и вспомогательных судов. Был серьезно подорван не только Тихоокеанский, но и Балтийский флот, большую часть которого пришлось отправить на Дальний Восток. К 1906 г. на Балтике находилось всего 3 эскадренных броненосца («Имп. Александр III», «Цесаревич» и «Слава»), 2 броненосца («Громобой» и «Россия»), 4 небронированных крейсера 1-го ранга и ряд более мелких судов. Без наличия мощного военно-морского флота существование России как великой державы действительно трудно было себе представить. Вот почему Морское министерство развернуло энергичную деятельность по восстановлению флота и уже с начала 1906 г. приступило к обсуждению своих программ.
Однако нужно было учитывать и другое. Дело в том, что восстановление флота, как очень дорогостоящего вида вооруженных сил, было сопряжено с ассигнованиями огромных денежных сумм. При финансовом положении, в котором находилась тогда Россия, это чрезмерно обременило бы бюджет страны и неизбежно привело бы к значительному сокращению расходов на укрепление боеспособности армии. Но самое главное заключалось в том, что будущая война по всем теоретическим расчетам могла приобрести лишь континентальный характер, а следовательно, решающую роль в ней должны были играть сухопутные войска. Отсюда высказывания тех, кто настаивал на необходимости усиления армии, полнее отвечали объективным условиям, чем взгляды сторонников развития флота как задачи первостепенной важности. Надо было укреплять прежде всего армию, но не ослаблять внимания и к вопросу, связанному с восстановлением морских сил империи. Всякая односторонность в подходе к решению проблемы принесла бы только вред.
Николай II и его ближайшие сотрудники рассуждали иначе. Они были убеждены в том, что нужно сначала воссоздавать флот. Царь выражал недовольство противоположной позицией Совета государственной обороны и его председателя. В конце концов он лишил этот орган права рассматривать вопросы морского строительства -33- , а затем и ликвидировал его. 26 июля (8 августа) 1908 г. вел. кн. Николай Николаевич был снят со своего поста. В рескрипте царя на его имя говорилось: «Высоко ценя Ваше выдающееся научное и практическое знание воспитания войск, Ваше понимание истинного духа военного дела, я могу ныне, ввиду решенного мною пересмотра положения о Совете государственной обороны и преобразования Военного ведомства, освободить Вас от председательства в Совете государственной обороны и возложить на Вас исключительную заботу о вверенных мною Вам войсках»{57}. Вел. кн. Николай Николаевич возвратился к исполнению своей прежней должности командующего войсками Петербургского военного округа и войсками гвардии. С его уходом Совет государственной обороны фактически прекратил свое существование. Его заседания больше не проводились. 12 (25) августа 1909 г. последовал указ Сенату об упразднении Совета государственной обороны и состоящей при нем канцелярии{58}.
 

2
 

Важнейшим органом высшего управления вооруженными силами России было Военное министерство. Оно было образовано в 1802 г. вместо Военной коллегии, учрежденной еще Петром I в 1720 г. Первоначально (до 1812 г.) его именовали Министерством военно-сухопутных сил. Во главе Военного министерства находился военный министр. В его функции входил широкий круг самых различных вопросов, связанных с организацией и осуществлением военного управления на всей территории страны. К ним относились: определение дислокации войск, подготовка военно-обученных резервов, контроль за деятельностью всех военных учреждений и заведений страны; руководство военной промышленностью и военным строительством и др.
Структура Военного министерства была определена специальным положением о нем, утвержденным еще 1 (14) января 1869 г. В состав его входили следующие основные органы: 1) Военный совет; 2) Главный военный суд; 3) Канцелярия; 4) Главный штаб; 5) главные управления – интендантское, артиллерийское, инженерное, военно-медицинское, военно-учебных заведений, иррегулярных войск, военно-судное; 6) управления – генерал-инспектора кавалерии, инспектора стрелковых батальонов, комитета о раненых{59}. Эта организация сохранялась вплоть до русско-японской войны. В нее вносились лишь отдельные изменения. К их числу можно отнести, например, введение должности генерал-инспектора по инженерной части.
Одновременно с работой по обеспечению координации деятельности -34- Военного и Морского министерств принимались меры, направленные на улучшение организационной структуры этих учреждений. Считалось, что одной из причин неудач русской армии в войне с Японией являлось то, что важнейший орган Военного министерства – Главный штаб не смог обеспечить стратегическое планирование и подготовку вооруженных сил, ибо был громоздким учреждением, ведавшим широким кругом не только оперативных, но и административно-хозяйственных вопросов.
Предложение об организации специального органа, ведающего вопросами боевого использования армии и ее подготовкой к войне, было выдвинуто Н.Н. Обручевым в феврале 1898 г. В своей записке по данному вопросу{60} он советовал реорганизовать Глав­ный штаб, выделив в особое управление оперативно-стратегическую часть. Одновременно рекомендовалось поднять авторитет Главного штаба, который тогда приравнивался к другим управлениям Военного министерства. Суть предложения генерала Обручева сводилась к следующему: 1) не прибегать к французской или германской системе генерального штаба, но необходимо, чтобы Главный штаб занял надлежащее место в структуре Военного министерства и не приравнивался к прочим его управлениям до судного и медицинского включительно; 2) начальник Главного штаба должен считаться товарищем (помощником) военного министра и в случае отсутствия министра замещать его; 3) предоставить начальнику Главного штаба право личного доклада императору по важнейшим вопросам в присутствии воен­ного министра; 4) начальник Главного штаба должен направлять деятельность всех частей штаба; 5) организация Главного штаба должна соответствовать штабам западных пограничных округов и быть в составе четырех органических частей – генерал-квартирмейстера, дежурного генерала, отдела по передвижению войск, отдела военно-топографического, начальники которых пользова­лись бы равными правами с начальниками главных управлений Военного министерства.
Главный штаб длительное время работал над проектами орга­низации и штатов Генерального штаба в России. Они в основном были готовы в марте 1904 г. Русско-японская война 1904-1905 гг. задержала их реализацию. К этому вопросу вернулись в мае 1905 г. на Особом совещании, которое выработало «Положение о Совете государственной обороны». Учитывая, что деятельность Совета государственной обороны может принести ожидаемую пользу лишь в том случае, если будет учреждена должность начальника Генерального штаба, Особое совещание признало желательным установление этой должности одновременно с учреждением Совета{61}. -35- 21 мая (3 июня) 1905 г. вопрос рассматривался на совещании у царя. На нем отмечалось, что главнейший недостаток организации военного управления заключался в отсутствии авторитетного лица, специально занимавшегося вопросами стратегического планирования. Большинство участников признало необходимым сразу же поставить такое лицо в положение, совершенно не зависимое от военного министра, усматривая в этой его самостоятельности залог успешности в деятельности всего военного управления. Постановление совещания гласило: «1. Теперь же утвердить положение о начальнике Генерального штаба армии и назначить лицо для замещения этой должности. 2. Механически разделить ныне существующий Главный штаб на две части, из коих одну передать начальнику Генерального штаба, а другую оставить в ведении начальника Главного штаба. 3. Предоставить начальнику Генерального штаба армии выработать «Положение о Главном управлении Генерального штаба»»{62}.
В основу организации Генерального штаба русской армии была положена система прусского генерального штаба, начальник которого непосредственно подчинялся императору. Приказом по военному ведомству № 424 от 21 июня (4 июля) 1905 г. в России была учреждена должность начальника Генерального штаба и утверждено «Положение о начальнике Генерального штаба». Соответственно этому были внесены изменения в «Положение о Совете государственной обороны», отмечавшие особое значение в военном ведомстве Главного управления Генерального штаба – органа, который наравне с Военным министерством был призван разрабатывать предложения по обороне государства{63}.
Важной мерой являлось повышение роли генерал-инспекторов родов войск. 15 (28) июня 1905 г. была учреждена новая должность генерал-инспектора пехоты. 2 (15) июля 1905 г. вместо инспектора всей артиллерии вводится должность генерал-инспектора артиллерии. Следовательно, каждый из основных родов войск (пехота, артиллерия, кавалерия, инженерные войска) стал иметь своего генерал-инспектора. На этих должностях находились великие князья или близкие ко двору военачальники. Так, генерал-инспектором артиллерии был вел. кн. Сергей Михайлович, гене­рал-инспектором по инженерной части – вел. кн. Петр Николаевич, генерал-инспектором кавалерии – вел. кн. Николай Николаевич, а с назначением его председателем Совета государственной обороны – генерал В.М. Остроградский, генерал-инспекто­ром пехоты – генерал Гриппенберг.
В обязанности генерал-инспекторов родов войск входило: а) совершенствование уставов, наставлений и инструкций по боевой подготовке армии и представление по ним своих соображений Комитету по образованию войск; б) наблюдение за правильным и -36- единообразным применением действующих уставов и наставлений, совершенствованием войсковой подготовки на уровне современной боевой техники; в) обеспечение согласованных действий различных родов оружия во время больших маневров; г) оценка командного состава своего рода войск и внесение в списки кандидатов для замещения должностей; д) руководство деятельностью офицерских школ своего рода войск. Эти функции генерал-инспекторы выполняли путем личных инспекций и смотров войск, проведением специальных занятий и сборов частей, организацией и руководством специальными занятиями и тактическими поездками начальствующего состава. Сверх отмеченных общих для всех прав и обязанностей генерал-инспекторы артиллерии и по инженерной части пользовались теми же правами в отношении промышленности, производившей предметы артиллерийского и инженерного вооружения{64}.
После образования Совета государственной обороны и включения в состав его непременных членов генерал-инспекторов родов войск они фактически вышли из подчинения военного министра и стали подведомственными председателю Совета, а точнее самому императору. Так, вел. кн. Сергей Михайлович свидетельствовал: «Осенью 1905 г. государь император изволил высказать, что он находит, что с учреждением Государственной думы с генерал-инспекторов должны быть сняты все хозяйственные функции и они должны быть подчинены непосредственно его императорскому величеству. Получив такие высочайшие указания, я составил проект положения о генерал-инспекторах родов войск, причем провел в нем следующие общие основания: генерал-инспекторы должны подчиняться непосредственно государю императору, быть его очами и ушами в отношении инспектируемых ими родов оружия»{65}.
Если выделение Генерального штаба изъяло всю оперативно-стратегическую часть из ведения военного министра, то новое положение генерал-инспекторов намного ограничивало его возможности влиять на боевую подготовку войск. «Я вполне сознаю, – писал военный министр А. Ф. Редигер, – что государю-императору необходимо иметь своих доверенных и надежных лиц, которые докладывали бы то, что видят во время своих инспекций помимо и независимо от военного министра»{66}.
В итоге последовательного выделения из состава Военного министерства ряда органов нарушилась централизация военного управления в России. Военный министр А.Ф. Редигер в ноябре 1907 г. писал в Совет государственной обороны: «В военном деле не должно быть места ни двоевластию, ни многовластию. До 1905 г. это так и было – единственным ответчиком перед государем -37- императором по делам военного ведомства являлся военный министр; но в 1905 г. из Военного министерства было выделено Главное управление Генерального штаба, во главе коего был поставлен вполне самостоятельный начальник Генерального штаба, а затем образованы также фактически независимые от Военного министерства четыре генерал-инспектора родов оружия. Таким образом, в настоящее время единое высшее военное управление распалось на шесть частей, а считая канцелярию Совета государственной обороны, даже на семь»{67}.
Такое положение не было нормальным и его постепенно исправляли. Нововведения начались с больших перестановок лиц в высших органах военного управления. Они начались сразу же после освобождения вел. кн. Николая Николаевича от должности председателя Совета государственной обороны. Так, 13 (26) ноября 1908 г. был снят с поста начальника Генерального штаба Ф.Ф. Палицын – ближайший соратник вел. кн. Николая Николаевича. На его место 2 (15) декабря назначили В.А. Сухомлинова, который до того командовал войсками Киевского военного округа. Это был кавалерийский генерал, знаток своего рода войск. Он нередко выступал в печати со статьями, но скрывал: свое имя под псевдонимом Остап Бондаренко. Вскоре последовало) падение еще одного сторонника великого князя – военного министра А.Ф. Редигера. Поводом послужило его выступление на закрытом заседании Государственной думы 23 февраля (8 марта) 1909 г., когда он подверг резкой критике высший командный состав русской армии, заявив, что среди генералов много бездарностей. Это вызвало возмущение придворных кругов. «После того,, что произошло в Думе, – сказал ему Николай II, – вы потеряли авторитет в армии и мое доверие»{68}. Редигер был снят со своего, поста. 11 (24) марта 1909 г. военным министром стал В.А. Сухомлинов. Это лицо вполне устраивало царя. Если Редигер проявлял известную лояльность по отношению к Думе, то Сухомлинов прямо заявил: «В Государственной думе я выступать не буду, государь этого не желает»{69}. Начальником Генерального штаба 14 (27) марта был назначен А.З. Мышлаевский.
18 (31) августа 1909 г. Николай II приказал Сухомлинову разработать предложение о преобразовании центрального военного управления с целью устранения важнейших недостатков существовавшей организации Военного министерства. Такие предложения были подготовлены. По поручению военного министра они 18 ноября (1 декабря) 1909 г. были доложены царю начальником Генерального Штаба Мышлаевским. Николай II все их -38- в принципе одобрил. С конца 1909 г. началась их практическая реализация.
Одной из первоочередных задач являлась реорганизация Генерального штаба. Еще раньше, 11 (24) ноября 1908 г., начальник Генерального штаба был подчинен военному министру. 7 (20) декабря 1909 г. он был лишен права самостоятельного доклада царю. Военный министр становится единственным докладчиком по делам своего ведомства. Оценивая этот опыт, русский военный писатель В.Ф. Новицкий писал, что он «лишний раз доказывает справедливость того положения, что подражание иностранным образцам лишь по внешности, без умения проникнуться идеями, одухотворяющими их, не приводит ни к какому положительному результату. Выделение Генерального штаба в отдельное ведомство никогда не вынуждалось у нас естественными условиями нашего военного дела и явилось лишь как одна из случайных преобразовательных мер в пору нашей полной растерянности в конце японской войны»{70}.
Главное управление Генерального штаба – важнейший орган Военного министерства, его мозг. Его основными задачами были: разработка предложений по подготовке страны и сухопутных войск к войне; организация стратегической разведки и военной контрразведки; составление планов стратегического развертыва­ния армии и операций первой кампании войны; руководство службой и научной работой офицеров Генерального штаба; организация и служба войск; развитие и совершенствование всех отраслей военного дела и внедрение достижений науки в войска; организация съемочных и картографических работ; руководство железнодорожной службой; организация связи и перевозок войск и военных грузов. Оно включало в себя отделы: генерал-квартирмейстера, по устройству и службе войск, мобилизационный, военных сообщений и топографический. Непосредственно начальнику Генерального штаба подчинялись Академия Генерального штаба в Военно-топографическое училище. В его ведении находился институт офицеров Генерального штаба, несших службу в штабах военных округов, корпусов, дивизий, бригад и крепостей. В своей совокупности все это и составляло русский Генеральный штаб.
Опыт войны с Японией вскрыл слабую подготовку командного состава армии, особенно в ее высшем звене. Чтобы обеспечить выдвижение к руководству войсками более способных кадров, приказом по военному ведомству №216 от 7 апреля 1906 г. учреждалась Высшая аттестационная комиссия. В Положении о ней было сказано, что на нее «возлагается всестороннее рассмотрение аттестаций на генеральских чинов армии, выяснение степени их пригодности к службе и представление достойных к зачислению в кандидаты на должности: командующих войсками в округах, их -39- помощников, командиров корпусов, комендантов Крепостей, начальников дивизий и отдельных бригад»{71}. Первоначально комиссия подчинялась непосредственно царю, а с 1909 г. была передана в ведение военного министра. До ее создания (в августе 1905 г.) при Совете государственной обороны действовало Высшее аттестационное совещание.
Образование Высшей аттестационной комиссии способствовало некоторому укреплению военных кадров. После русско-японской войны, в период с апреля 1906 г. по июль 1908 г., из армии было уволено 4307 человек, в том числе генералов – 337, полковников – 711, подполковников – 1206, капитанов и других офицеров – 2053. Но в условиях буржуазно-помещичьего строя успешно решить проблему офицерских кадров оказалось невозможно. Корень зла лежал в самой системе прохождения службы, при которой всякому, если только у него имелась надлежащая протекция, предоставлялось право занимать должности в любом ведомстве независимо от уровня его подготовки.
19 декабря 1909 г. (1 января 1910 г.) начало работу совещание по реорганизации Военного министерства под председательством генерала Забелина. В результате проведенных мероприятий к началу первой мировой войны определилась следующая структура Военного министерства. Основными его органами были: 1) Военный совет; 2) Главный военный суд; 3) Канцелярия военного ми­нистра; 4) Главное управление Генерального штаба; 5) Главный штаб; 6) главные управления: интендантское, артиллерийское, военно-техническое, военно-санитарное, военно-учебных заведений, по квартирному довольствию войск, военно-судное; 7) управления: генерал-инспектора кавалерии, генерал-инспектора артиллерии, генерал-инспектора по инженерной части, инспектора стрелковой части в войсках, ветеринарное, по ремонтированию армии, военного и морского духовенства{72}.
Мероприятия в области изменения структуры высших органов военного управления накануне первой мировой войны постепенно приводили к повышению роли Военного министерства. Чтобы облегчить работу его руководителя, 14 (27) апреля 1906 г. было признано необходимым учредить должность помощника военного министра. На его обязанности лежало авторитетное по мере необходимости замещение военного министра в высших военных учреждениях, а также ближайшее руководство разработкой вопросов особой важности. На этот пост был выдвинут А.А. Поливанов. В целом сама организация высших органов военного руководства была довольно стройной. Однако бюрократизм, характерный для государственного строя самодержавной России, накладывал свой отпечаток и на деятельность военного ведомства. -40-
 

3
 

Русский военно-морской флот находился в ведении Морского министерства. Оно, как и Военное министерство, было создано в 1802 г. и заменило собой Адмиралтейств-коллегию, учрежденную Петром I в 1717 г. Первоначально (до 1812 г.) оно именовалось Министерством морских сил. Во главе флота и всего морского ведомства находился генерал-адмирал. Непосредственно делами Морского министерства ведал управляющий. В 1905 г. должность генерал-адмирала была упразднена и главным начальником флота в мирное время стал морской министр. Накануне первой мировой войны было утверждено Положение об управлении морским ве­домством, определившее структуру Морского министерства, которая действовала на протяжении всей войны вплоть до Октябрьской революции.
Морское министерство включало в себя Адмиралтейств-совет, Морской генеральный штаб, Главный морской штаб и пять главных управлений: гидрографическое, санитарное, кораблестроения, хозяйственное, судное. Адмиралтейств-совет был совещательным органом при морском министре. В его задачу входило согласование спорных междуведомственных вопросов и выработка единой линии в создании боевых пополнений флота.
Морской генеральный штаб был образован в мае 1906 г. путем выделения оперативной части из Главного морского штаба. В его задачи входило: сбор военно-статистических и разведывательных данных о военных флотах иностранных государств; составление планов войны на море; разработка мероприятий по мобилизации флота и его подготовке; составление предложений по взаимодействию флота с сухопутными войсками, а также по мобилизации и использованию в военных целях частных коммерческих судов.
Начальник Морского генерального штаба являлся ближайшим помощником морского министра в управлении флотом и организации его боевой подготовки. В его ведении находились начальники штабов и оперативные отделения штабов командующих мор­скими силами на Балтийском и Черном морях и на Тихом океане, военно-морские агенты (атташе) за границей и Военно-морская академия. Организация штаба устанавливалась распоряжением его начальника. В составе штаба имелась канцелярия и 6 частей: статистическая, три оперативных (по числу флотов), организационная, мобилизационная{73}.
Управление внутренней жизнью флота было сосредоточено в Главном морском штабе, начальник которого пользовался правами товарища (помощника) морского министра. Он состоял из отдела личного состава и военно-морского ученого отдела. В его -41- задачу входило: учет личного состава флота и всего морского ведомства; контроль за прохождением службы, назначениями, перемещениями и наградами адмиралов и офицеров флота и морского ведомства; разработка проектов новых штатов, уставов и наставлений; руководство учебной работой в военно-морских учебных заведениях и различных учебных командах.
Морское министерство, как и Военное министерство, представляло собой в высшей степени централизованный орган управления, позволявший успешно доводить военную доктрину государства до самого низшего морского подразделения, добиваться от всего командного состава единого взгляда на боевое предназначение флота в целом и его каждого корабля в отдельности. Однако структура сама по себе не могла решить этих задач. Нужна была творческая работа руководителей каждого звена для выполнения тех правильных требований и задач, которые содержались в По­ложении об управлении морским ведомством, а это как раз и отсутствовало среди руководителей высших звеньев Морского министерства.

 

Комплектование и организация армии
 

1
 

Одновременно с изменениями в высшем военном управлении происходила реорганизация войск. 19 октября (1 ноября) 1906 г. вел. кн. Николай Николаевич дал указание руководству военного ведомства подготовить соображения относительно переустройства армии{74}. 9 (22) декабря А. Ф. Редигер представил в Совет государственной обороны доклад о сокращениях в составе армии и об осуществлении неотложных мероприятий по улучшению ее боевой подготовки и по удовлетворению наиболее насущных ее потребностей{75}. На следующий день он дополнительно сообщил Совету, что для удовлетворения разносторонних нужд армии потребуются денежные суммы в размере более 2 млрд. руб. единовре­менно и 144 млн. руб. ежегодных расходов{76}. 25 июля (7 августа) 1907 г. состоялось заседание Совета государственной обороны, посвященное рассмотрению вопроса о порядке разработки предложений по усовершенствованию организации армии. На заседании выяснилось, что главным препятствием на пути проведения на­зревших мер по реорганизации сухопутных сил явились финансовые затруднения. Вел. кн. Николай Николаевич заявил, что, по наведенным справкам, нет никакой возможности рассчитывать на ассигнования денежных средств на осуществление мероприятий -42- , безусловно необходимых для постановки дела государственной обороны в сколько-нибудь удовлетворительные условия. Выход из положения, по его мнению, был только один: сократить армию и за счет освободившихся средств реорганизовать оставшуюся ее часть. А.Ф. Редигер в свою очередь сказал, что в таком случае придется отказаться от стратегических и политических соображений{77}.
Совет государственной обороны образовал особую комиссию под председательством своего члена, заслуженного профессора военной администрации Николаевской академии Генерального штаба генерала от инфантерии Газенкампфа. В период с 25 августа (7 сентября) по 16 (29) ноября 1907 г. эта комиссия провела 10 заседаний{78}. Обсуждение вопроса велось в рамках ограничений, которые вызывались финансовыми затруднениями. Отсюда предлагаемые меры не носили решительного характера. Так, на одном из заседаний комиссия пришла к такому выводу: «В общем организация нашей армии не страдает коренными недостатками; существуют лишь некоторые частности, устранив которые, мы обеспечим нашей армии благоприятные условия боевой подготовки в мирное время и боевой деятельности в военное время»{79}. Комиссия пригласила на свои заседания представителей Главного управления Генерального штаба генерал-лейтенанта Дубасова и генерал-майоров Алексеева и Борисова. Они представили 6 (19) октября новый проект реорганизации русской армии, который намечал более широкую программу военных преобразований, чем проект Редигера. После продолжительных дискуссий комиссия отклонила оба проекта. Но она ничего не предложила и со своей стороны. В итоге ее работа оказалась бесплодной.
Поиски решения проблемы продолжались. В конце 1907-начале 1908 г. был разработан ряд новых проектов. Основными из них были два – «Программа развития и реформ сухопутных вооруженных сил России» начальника Генерального штаба Ф.Ф. Палицына от 22 декабря 1907 г. (4 января 1908 г.){80} и доклад начальника Главного штаба А.Е. Эверта «О преобразовании нашей армии» от 25 февраля (12 марта) 1908 г.{81} Генерал Палицын писал вел. кн. Николаю Николаевичу, что, по его мнению, исходные предпосылки обоих штабов (Главного штаба и Генерального штаба) – одни и те же: все признавали современную организацию армии неудовлетворительной. Отличие состояло только в определении разных путей избавления от этой болезни{82}.
Вел. кн. Николай Николаевич решил провести расширенное заседание Совета государственной обороны для обсуждения вопроса -43- о реорганизации армии. Такое заседание состоялось во второй половине марта (начале апреля) 1908 г. и продолжалось шесть дней. В его работе принимали участие приглашенные 7 командующих войсками военных округов, председатель Совета министров П.А. Столыпин, министры иностранных дел и финансов, государственный контролер. На заседании произошла острая дискуссия. Мероприятия, предложенные Генеральным штабом, сочли слишком обременительными для государства. Этот план, будучи рассчитанным на 20 лет, потребовал бы от государства ежегодно 12-17 млн. руб. Приняв во внимание, насколько серь­езные результаты достигались осуществлением реформ, намеченных программой, представители Генерального штаба считали, что можно было потребовать от страны столь скромной жертвы.
Большинство участников совещания высказалось в том смысле, что у государства нет средств для коренной реорганизации вооруженных сил{83}. На ближайшее время было решено ограничиться мелкими мерами. Военный министр в своем отчете за 1909 г. так писал царю: «Ввиду того, что Совет обороны не выработал окончательных указаний относительно желательной реорганизации армии, вновь было приступлено к разработке общего вопроса о преобразовании армии»{84}.
Весь период с 1905 по 1909 г. был характерен напряженной и кропотливой работой по составлению различного рода проектов реорганизации вооруженных сил России. Однако практических мер по переустройству армии, усилению обороны страны проводилось мало. Основной причиной такого положения являлось то, что правительство, занятое борьбой с революцией 1905-1907 гг., привлекало к этому делу армию и не уделяло должного внимания вопросам военного строительства. «... Самодержавие, – писал В.И. Ленин, – ослабляет и деморализует свои военные силы, употребляя их на покорение вооруженной рукой того насе­ления, частью которого они являются, не выполняя назревших и требуемых всеми честными элементами армии реформ в военном деле, не принимая мер к облегчению отчаянного положения запасных и отвечая лишь усилением полицейско-казарменных строгостей на требование солдат и матросов»{85}.
Правящие круги хорошо понимали, какую огромную роль играла армия в борьбе с революционным движением, в укреплении их господства. Чтобы более уверенно держать в своих руках вооруженные силы, они вынуждены были обратить внимание на необходимость удовлетворения насущных потребностей солдатской жизни. Этот вопрос специально рассматривался в Совете государ­ственной обороны. 17 (30) ноября 1905 г. вел. кн. Николай Николаевич говорил: «... Безопасность нашего отечества как от внешних -44- , так и oт внутренних врагов может почитаться обеспеченной в том только случае, если условия быта нижних чинов будут улучшены»{86}. Правда, в финансовом отношении момент призна­вался неподходящим для новых весьма значительных расходов на эту потребность. Тем не менее считалось целесообразным немедленно покончить с наболевшим вопросом по улучшению питания и быта нижних чинов, не выходя, однако, из «пределов умеренности». В постановлении Совета говорилось: «... При современном внутреннем политическом положении порядок в стране поддерживается главным образом войсками; для предотвращения возможности появления брожения в войсках необходимо теперь же устранить всякий сколько-нибудь основательный повод для справедливых жалоб со стороны нижних чинов: нужно, чтобы солдат был сыт, одет и обут без всякой помощи со стороны. Назревшие нужды армии в этом отношении должны быть удовлетворены безотлагательно и па том соображении, чтобы армия могла получить эту милость с высоты престола, по непосредственной воле своего верховного вождя, а не по инициативе народных представителей, которые, по всей вероятности, не преминут в Государственной думе поставить вопрос об улучшении быта нижних чинов»{87}. 6(19) декабря 1905 г. последовал приказ по военному ведомству № 769 о некоторых улучшениях быта и довольствия солдат русской армии.
Только после подавления революции 1905-1907 гг. правительство и высшее военное руководство страны смогли начать практическую работу по переустройству вооруженных сил. 7 (20) мая 1908 г. начальник Генерального штаба направил в Совет министров новый вариант плана развития вооруженных сил России{88}. После дальнейшей работы над этим документом он был значительно расширен и в своем окончательном виде получил название «Доклад о мероприятиях по обороне государства, подлежащих осуществлению в ближайшее 10-летие»{89}. Доклад был подписан Ф.Ф. Палицыным и М.В. Алексеевым 22 августа (4 сентября) 1908 г. Это было обстоятельное исследование, которое явилось итогом всей предшествующей работы. Впервые за многие годы удалось составить тщательно продуманный во всех отношениях план обороны государства{90}. Доклад послужил базой для разработки частных планов в области военного строительства, рассчитанных на более ограниченные сроки. Намеченная авторами программа должна была осуществляться по частям. -45-
Первым шагом на пути выполнения Мероприятий, предложенных Генеральным штабом в докладе от 22 августа (4 сентября) 1908 г., явилась реорганизация русской армии 1910 г. Основы ее изложил военный министр В.А. Сухомлинов в записке о государственной обороне, представленной царю в 1909 г.{91} Это была це­лая программа неотложных реформ в русской армии, охватываю­щая вопросы ее комплектования, организации и боевой подготовки.
 

2
 

Комплектование армии производилось па основе всеобщей воинской повинности, введенной 1 (14) января 1874 г. и заменившей собой рекрутскую систему, существовавшую со времен Петра I. Переход к новому способу комплектования был вызван объектив­ными условиями, связанными с развитием капитализма в России. К 1909 г. в системе комплектования армии выявился ряд недостатков. Одним из них была неудачная организация призыва новобранцев на действительную службу. По действовавшему с 1874 г. уставу все уезды Европейской России делились на три группы участков комплектования: 1) великоросскую с преобладанием русского населения{92} на 75%, в том числе более половины великороссов; 2) малоросскую с преобладанием русского населения на 75%, в том числе более половины малороссов и белорусов; 3) инородческую – все остальные. Каждый пехотный полк и артиллерийская бригада имели свои уезды; гвардия, кавалерия и инженерные войска комплектовались со всей территории.
Участки комплектования не связывались территориально со своими войсками. Это вызывало огромную перевозку новобранцев. Так, в 1907 г. из всего числа новобранцев лишь 12,5% было назначено в войска, расположенные в военном округе, территория которого включала места их жительства. Следовательно, они сразу поступали в части или перевозились в пределах данного округа, т. е. на относительно небольшие расстояния. Остальные 87,5% новобранцев (свыше 400 тыс. человек) должны были отбывать воинскую повинность в войсках других округов и потому подлежали более или менее значительной перевозке{93}. По некоторым округам она доходила до 99,4% (Варшавский военный округ) и в благоприятнейшем случае не спускалась ниже 58% (Петербургский военный округ). Это отнимало много времени и стоило недешево. Кроме того, для новых формирований нередко не выделялись вообще собственные участки, что нарушало правильность -46- комплектования. Значение участков низводилось почти до нуля{94}.
Перевозки производились также при увольнении выслуживших службу в запас и призыве запасных на учебные сборы. Например, при призыве в Казанском военном округе только двух возрастов на учебные сборы подлежало перевозке около 27 тыс. запасных{95}.
Неудачной была и дислокация армии. Следствием этого являлось неравномерное распределение войск по территории империи. Значительная масса вооруженных сил находилась в трех западных пограничных округах – Виленском, Варшавском и Киевском. Там располагалось 16 корпусов, а всего в Европейской России находился 31 корпус. Численный состав войск названных округов составлял около 42,5% всего личного состава армии, тогда как доля войск Московского военного округа достигала лишь 8%, а Казанского – немногим более 2% {96}.
Такая дислокация вытекала из стремления нейтрализовать отрицательное влияние слабого развития путей сообщения на бы­строту стратегического развертывания заблаговременным приближением вооруженных сил к наиболее угрожаемой западной границе. В 1909 г. это уже не вполне отвечало действительности. На Дальнем Востоке выступила на мировую арену весьма могущественная военная держава – Япония. Обстановка резко изменилась. «... Мы не можем, – писал Сухомлинов, – сосредоточивать более свое исключительное внимание на западе: мы должны быть готовы к серьезной борьбе также на наших широко раскинутых восточных границах, чему совершенно не отвечает скученность наших войск на западе»{97}. События первой русской революции 1905-1907 гг. также вынуждали правительство заботиться о значительном увеличении количества войск во внутренних районах России на случай новых выступлений народных масс против самодержавия.
Чрезмерная скученность войск на западе отрицательно сказывалась и на проведении мобилизации. Приходилось допускать широкие перевозки запасных из округа в округ, достигавшие 223 тыс. человек. В один Варшавский военный округ ввозились 82 тыс., а в Виленский – 40 тыс. человек{98}.
В 1910 г. дислокация армии была изменена. Реформа в этой области сводилась к более равномерному распределению вооруженных сил по территории империи. Из Виленского и Варшавского военных округов была выведена часть войск, которые разместили в Московском и Казанском военных округах. Этой мерой правительство и военное командование достигали ряда целей. Так, -47- устранялась необходимость в командировании в центральные губернии войск из западных округов «в помощь гражданской администрации». Упрощалась и удешевлялась организация учебных сборов запасных нижних чинов. Но главное преимущество заключалось в облегчении условий комплектования армии в мирное время и проведения мобилизации в случае войны. Новая дислокация давала возможность немного приблизиться к территориальной системе, при которой как новобранцы, так и нижние чины запаса, призываемые на военную службу, поступали в части, расположенные вблизи мест их жительства. Эта система окончательно утвердилась в русской армии незадолго до начала первой мировой войны.
Большим недостатком комплектования русской армии было то, что не все мужское население призывного возраста (от 21 года до 43 лет) отбывало воинскую повинность. От службы в армии совершенно освобождались некоторые национальности. Народы Кавказа мусульманского вероисповедания и финны платили взамен этого небольшой денежный налог (1 руб. 25 коп.). В общем, воинскую повинность не несло около 14 млн. человек, или около 9% всего населения страны. К сказанному надо добавить, что законодательством были установлены самые широкие льготы по отбыванию воинской повинности. Так, например, из числа внесенных в 1908 г. в призывные списки около 45% имело право на льготы по семейному положению, причем 21% составляли льготы 1-го разряда. Льготами особенно широко пользовались представители имущих слоев населения, стремившиеся избежать тяжелой солдатской службы. «В сущности, – писал В.И. Ленин, – у нас не было и нет всеобщей воинской повинности, потому что привилегии знатного происхождения и богатства создают массу исключений. В сущности, у нас не было и нет ничего похожего на равноправность граждан в военной службе»{99}.
Значительное число лиц, освобожденных от обязанности нести военную службу, а также большое количество физически не­пригодных к ней отрицательно сказывались на комплектовании армии. В 1874 г., при введении всеобщей воинской повинности, годовой контингент новобранцев не превосходил 150 тыс. человек, что составляло 29,7% от всего числа лиц, внесенных в призывные списки, за исключением льготных 1-го разряда. К 1909 г. этот контингент возрос до 456 536 человек, т. е. более чем в 3 раза. Он составил 0,5% населения и 48% от числа лиц, внесенных в призывные списки, не считая льготных 1-го разряда{100}. При столь увеличившемся за 35 лет напряжении в несении населением воинской повинности действовавший с 1874 г. устав о ней устарел. Он уже не гарантировал поступление в армию соответствующего контингента новобранцев ни по числу, ни по физической -48- годности. Возник хронический недобор новобранцев. За пять лет до 1909 г. он составил в среднем 4,4% по отношению к общему контингенту. Некомплект армии на 1 (14) апреля 1909 г. достигал 41076 нижних чинов, или 3,3% (без отдельного корпуса жандармов, казачьих и иррегулярных частей и вольноопределяющихся){101}.
Назрела необходимость изменения устава о воинской повинности. Важно было расширить круг лиц, обязанных нести службу в полевых войсках. Требовалось пересмотреть главным образом размер льгот, даваемых по разным причинам, а также перечень народностей, освобожденных от воинской повинности. Но задача эта была нелегкой. Сделать что-либо существенное в данном отношении не смогли.
Наряду с обеспечением армии достаточным контингентом в мирное время нужно было заботиться о накоплении обученного запаса, который позволял бы удовлетворить потребности в случае вооруженного конфликта. Устав 1874 г. не в полной мере отвечал решению этой задачи. Опыт русско-японской войны 1904-1905 гг. показал, что при проведении только девяти частичных мобилизаций запасные нижние чины были призваны почти повсеместно, за исключением нескольких губерний Варшавского и Кавказского военных округов{102}. Генеральный штаб считал, что «если такое напряжение потребовалось для приведения в военный состав менее чем половины нашей армии, то не подлежит сомнению, что при общей мобилизации всей армии встрети­лись бы крайне серьезные затруднения по ее укомплектованию даже при условиях поголовного призыва всего запаса без всяких льгот»{103}.
Вскоре после русско-японской войны, 7 (20) марта 1906 г., был издан указ о сокращении сроков действительной службы: в пехоте и пешей артиллерии – до трех, а в остальных войсках – до четырех лет. Эта мера диктовалась в первую очередь необходимостью решить проблему пополнения армии при пере­воде ее в состав военного времени. Немаловажную роль играло и общественное мнение. Военный министр А.Ф. Редигер отмечал, что «в пользу сокращения сроков службы высказывались органы печати почти всех партий, оно пользовалось сочувствием общества и, несомненно, было бы потребовано Государственной думой. Поэтому было благоразумно осуществить реформу заблаговременно, по инициативе государя»{104}.
Одновременно запас был разделен на два разряда. 1-й состоял из младших возрастов и предназначался для укомплектования полевых войск, а 2-й – из более пожилых и служил для пополнения -49- резервных войск, тыловых учреждений. Это имело своей целью избежать поступления в полевые войска физически слабых, плохо подготовленных в военном отношении и многосемейных.
Государственное ополчение предназначалось для оказания помощи полевой армии в военное время. В него включалось все мужское население в возрасте от 21 года до 43 лет, способное носить оружие, но не числящееся в полевой армии. Лица, состоявшие в ополчении, назывались ратниками. Они делились на два разряда. В 1-й разряд зачислялись военнообязанные, уже отбывшие срок действительной службы, и те из них, которые при призыве были признаны физически годными к военной службе, но не приняты на нее, поскольку призываемых оказалось больше, чем требовалось. Ратники этого разряда предназначались для комплектования ополченческих частей, а также пополнения войск полевой армии. К ратникам 2-го разряда относились лица, физически негодные к службе в постоянных войсках, но еще способные носить оружие, а также все военнообязанные, пользовавшиеся льготами по семейному положению. Эти ратники призывались только в состав ополченческих частей.
Сокращение сроков действительной службы улучшило дело с созданием военно-обученного запаса. По расчетам Генерального штаба, для доведения всей армии до состава военного времени требовалось 2566 тыс. человек. За вычетом больных и неявившихся в 12-15%, к 1 (14) февраля 1909 г. насчитывалось 2316 тыс. нижних чинов запаса, т.е. недоставало 250 тыс. человек{105}. Военное министерство считало, что из-за сокращения -50- сроков службы размер запаса и притом наиболее ценного 1-го разряда будет увеличиваться до 1914 г. Это давало надежду уже через 2-3 года быть вполне обеспеченными соответствую­щими укомплектованиями. Но пока недостаток запасных намечали покрывать призывом части ратников ополчения.
Большое внимание уделялось комплектованию армии унтер-офицерским составом. Краткие сроки действительной службы осложнили подготовку этого звена командных кадров. Стали практиковать оставление на сверхсрочной службе с особыми преимуществами фельдфебелей и взводных унтер-офицеров по три человека на роту, эскадрон и батарею. Мера эта, однако, трудно прививалась. Количество свободных должностей, предназначенных к занятию строевыми сверхсрочными нижними чинами, достигало в 1909 г. на всю армию 11%{106}. Военное министерство решило оставлять на сверхсрочную службу дополнительно по три младших унтер-офицера и ефрейтора на роту, эскадрон и батарею. Это несколько ослабило остроту проблемы.
Комплектование армии офицерским составом также встречало немалые препятствия. К 1 (14) апреля 1909 г. некомплект офицеров (без чиновников) достигал 4344 человека, или 8,8%{107}. Для увеличения числа офицеров действительной службы намечалось расширение приема в военно-учебные заведения и улучшение условий службы офицеров. Обеспечение армии достаточным контингентом запасных офицеров требовало пересмотра вопроса об отбывании воинской повинности лицами, обладавшими цензом по образованию. Убыль офицеров во время войны рассчитывали возмещать путем сокращения курса обучения в военных училищах.
Система комплектования русской армии накануне первой мировой войны имела крупные недостатки и не позволяла правильно распределить огромные людские ресурсы страны, органи­зовать подготовку необходимых резервов.
 

3
 

Правящие круги России проявляли большую заботу о развитии вооруженных сил страны. В январе 1908 г. начальник Генерального штаба Ф.Ф. Палицын представил Николаю II обширный доклад об организационных реформах в русской армии за период от Крымской войны 1853-1856 гг. до русско-японской войны 1904-1905 гг.{108} Из доклада видно, что численность армии мирного времени неуклонно росла.
К 1 (14) апреля 1909 г. штатная численность сухопутных войск вместе с пограничной стражей и корпусом жандармов, -51- которые комплектовались на общих с армией основаниях, выражалась цифрой 1348 769 человек. Это составляло 1,8% мужского населения всей империи, исчисляемого тогда примерно в 78,9 млн. человек (с Финляндией). По обыкновенной смете 1909 г. на содержание сухопутных войск было ассигновано 470 623 239 руб., или 19% всей сметы, а в отношении налогоплательщиков – 3 руб. 01 коп. на одного жителя. Стоимость содержания одного нижнего чина со всеми накладными расходами – 350 руб.{109}
Организация войск имела существенные недостатки. Так, из общего числа 1306 батальонов в мирное время содержалось 196 батальонов резервного типа, что составляло 15% всей пехоты. Недостатки такой системы вполне очевидны. Резервные войска, имея более слабые кадры и обремененные разного рода нарядами, не могли, разумеется, достигнуть той степени обучения и воспитания личного состава, которая присуща войскам полевым. Особенно это относилось к частям, располагавшимся во внутренних округах России, где они не имели возможности практиковаться совместно с другими родами войск. Между тем личный состав этих войск должен был служить кадром, т. е. основой формируемых в военное время резервных частей, и потому к нему надлежало предъявлять довольно строгие требования. Наличие в мирное время резервных частей являлось причиной систематического ухудшения общего состава запаса, поскольку из них ежегодно перечислялось в запас около 13% всего контингента людей, увольняемого с действительной службы.
К разряду войск резервного типа причислялись также войска крепостные. Обладая всеми недостатками войск резервных, они имели еще ту особенность, что у них не было обоза. Вследствие -52- этого они оказывались прикованными к крепостям, откуда их с трудом можно было вывести для действий в полевых условиях.
При затрате больших средств на содержание в мирное время войск резервных и крепостных достигалось слишком малое приращение живой силы в военное время за счет этой категории вооруженных сил. В то время как это приращение по отношению к пехоте достигало в Германии 99%, во Франции – 74% и в Японии – 93%, в России развертывание резервных и крепостных войск усиливало армию всего на 35%{110}.
Военный министр В.А. Сухомлинов в своей записке о государственной обороне выдвинул проект реорганизации армии, ко­торый покоился на двух основных началах: а) не усугублять намеченными мероприятиями тяготы населения по отбыванию воинской повинности и с этой целью не увеличивать временно общей численности армии в мирный период; б) не отягощать го­сударственный бюджет новыми постоянными расходами. При та­ких условиях реформа не могла быть достаточно полной. Главнейшей целью ставилось удовлетворить насущнейшие потребности армии путем удешевления существующей организации. Разработанные предложения были представлены на рассмотрение Николаю II и после одобрения подлежали проведению в жизнь в течение второй половины 1910 г. Они распадались на две ка­тегории мероприятий: возможные сокращения в составе армии, направленные на то, чтобы высвободить часть личного состава и денежных средств; усовершенствование организации армии, осуществляемое за счет произведенных сокращений.
Основные недостатки резервных и крепостных войск заключа­лись в дороговизне содержания их в мирное время, слабой боевой подготовке. В связи с этим было признано целесообразным эти войска упразднить. Вместо резервных войск по примеру армий главнейших государств в мирное время содержались особые «скрытые кадры», т. е. некоторый запас офицеров и нижних чинов, влитых в соответствующие полевые части и не образующих, как было, отдельных войсковых единиц. Этот кадр выделялся из полевой части лишь при мобилизации и формировал на общих основаниях – призывом людей из запаса – соответствующую резервную часть. Состав этого кадра – 19 офицеров, 1 классный чин, 262 солдата и унтер-офицера на резервный полк. Это позволяло иметь в военное время вместо существовав­ших 531 резервного батальона 560 таких батальонов, которые образовывали 35 резервных дивизий. Увеличение выражалось в 29 батальонов, или 5%. Так возникли те 35 второочередных дивизий (от 53-й до 84-й и 12-я, 13-я, 14-я Сибирские). Они являлись органической частью вооруженных сил, составив 7% всей действующей армии, которую выставила Россия в 1914 г. Эти дивизии задолго до войны принимались в расчет Генеральным штабом -54- при составлении оперативных соображений. Что касается крепостных войск, то их решили в мирное время не иметь вовсе, а в период войны иметь гарнизоны крепостей, смотря по обстановке, из полевых или резервных частей. Полагали, что к борьбе за крепости будут пригодны всякие войска, лишь бы они успели достаточно ознакомиться с местностью. В общей сложности эти сокращения приводили к высвобождению 12 331 офицера, 1277 классных чинов, 334434 солдат и унтер-офицеров, 58 830 лошадей. Стоимость содержания их составляла 86 656 442 рубля{111}.
Проведение в жизнь указанного мероприятия значительно удешевляло содержание армии, ибо отпадала необходимость иметь в мирное время отдельные войсковые единицы резервных и крепостных войск, которые обходились весьма дорого казне. Новая организация резервной пехоты требовала в мирное время на 2575 офицеров меньше и давала экономию в 18 977 828 руб. Наряду с этим повышался уровень обучения и воспитания войск, ибо «скрытый кадр» составлялся из чинов с лучшей подготовкой и выучкой, чем в существовавших резервных войсках, перегруженных всякими хозяйственными заботами и лишенных возможности вести занятия в полном объеме, доступном лишь для частей полевых. Улучшалась подготовка запаса, ибо все лица, зачисляемые в него, должны были проходить службу в полевых частях. Наконец, считали, что число формируемых в военное время резервных частей на основе «скрытых кадров» труднее будет учесть неприятелю. В целом это мероприятие было направлено на решение важнейшей задачи – развитие и усовершен­ствование полевых войск. Именно им предстояло принять на себя первые наиболее грозные удары врага и выдержать начальный этап борьбы, от исхода которой зависел успех всей кампании.
Военное министерство получило возможность сформировать за счет резервных и крепостных войск 7 новых полевых дивизий и одну стрелковую бригаду (3-ю Финляндскую), а также довести все существовавшие стрелковые бригады до 8-батальон-ного состава. Вместо содержавшихся 63 полевых дивизий и 18 стрелковых бригад, заключавших в себе 1110 батальонов, стало возможным иметь 70 дивизий и 17 стрелковых бригад, т. е. 1252 батальона. В результате полевая пехота увеличилась на 13%. Увеличение численности полевых войск, а также необходимость достичь более равномерного распределения войск по корпусам с целью лучшего управления ими вызвали необходимость сформирования 6 новых корпусных управлений: трех – для Европейской России, одного – для Кавказа и двух – для Сибири. Всего корпусов становилось 37, из которых находилось: в Европейской России – 27, на Кавказе – 3, в Туркестане – 2, в районе Западной и Восточной Сибири – 5. -55-
В результате проведенных мероприятий стало возможным иметь в мирное время 1252 батальона с большим числом офицеров и унтер-офицеров, что позволяло поставить обучение и воспитание личного состава на прочную основу. В военное время путем выделения «скрытых кадров» и развертывания резервных частей число батальонов возрастало до 1812, т. е. увеличивалось почти на 45%- По старой организации в мирное время содержа­лось несколько больше батальонов, а именно 1306. Но из них основная масса была слабого состава. Кроме того, в это число входили 152 резервных и 44 крепостных батальона, которые по уровню своей подготовки намного уступали полевым. Наконец, несмотря на значительные денежные затраты на содержание всех этих батальонов в мирное время, общее число батальонов в военное время достигало лишь 1781, т. е. увеличивалось по срав­нению с мирным временем на 35 %, и было меньше на 35 батальонов, чем предполагалось иметь по новой организации. Все мероприятия осуществлялись исключительно за счет удешевления существовавшей тогда организации и получаемых вследствие этого сокращений. К тому же в результате преобразований оставались еще свободными для других надобностей 879 офицеров, 5750 унтер-офицеров и солдат, 2123 лошади. Сбережения в постоянных расходах составляли 2 646 143 рубля{112}.
С упразднением отдельных резервных и крепостных частей пехоты и переформированием стрелковых батальонов в двухбатальонные полки вся пехота стала иметь части только двух типов: 4-батальонный пехотный или стрелковый полк и 2-батальонный стрелковый полк. Удалось также сократить число штатов пехотных частей: вместо 18 их свели только к 4 типам. Одновременно и составы рот по числу рядов сократили с 11 до 7 категорий. Признавалось весьма желательным идти и далее в этом направлении, чтобы установить лишь два состава рядов: обыкновенный – в 60 рядов в роте (вместо бывшего тогда 48-рядного) и усилен­ный – в 80 рядов. Но перейти к проведению этого положения в жизнь не представлялось возможным по недостатку как личного состава, так и денежных средств.
С целью избежать ослабления в военное время строевого состава рот, вызываемого выделением людей в различные команды, формируемые при полку, и обеспечить более интенсивное обучение старослужащих штат полков был увеличен добавлением к ним соответствующих чинов для сформирования команд: пулеметной (из 8 пулеметов) и связи, а также кадров команд – учебной и разведчиков. Одновременно с той же целью к штату рот добавлялось некоторое число рядовых для назначения в денщики и выполнения хозяйственных работ. Наконец, в состав полков были включены, сверх прежнего штата, кадры для формирования в военное время запасных батальонов и этапных полурот -56- . Этими мероприятиями удалось в значительной степени усилить нормальный состав полевого пехотного полка. Такой полк, при условии содержания при нем кадров для резервного полка и запасного батальона (огромное большинство полков), превосходил существовавший ранее на 20 офицеров, 6 классных чинов (чиновников), 377 унтер-офицеров и рядовых. Следова­тельно, в строевой роте приходилось по одному офицеру на 20 нижних чинов. Тем самым устранялось одно из наиболее слабых мест мирной жизни войск – недостаток инструкторов и постоянное отсутствие людей для правильного ведения занятий.
Наряду с реорганизацией пехоты был проведен ряд мероприятий по улучшению организации других родов войск. Так, было решено каждую полевую и резервную дивизию обеспечить артиллерийской бригадой из шести 8-орудийных батарей и каждую стрелковую бригаду – артиллерийским дивизионом из трех 8-орудийных батарей. Это потребовало сформирования 9 новых полевых артиллерийских бригад и 9 артиллерийских дивизионов, а также переформирования некоторых артиллерийских частей для приведения их в однообразный состав. Намечалось иметь также полевой тяжелой артиллерии в мирное время 21 батарею, а в военное время – 57 батарей и тяжелой армейской артиллерии – 620 орудий.
В мирное время предусматривалось произ­вести некоторое сокращение числа частей пехоты и пешей артиллерии: в пехоте – на 4%, в пешей артиллерии – на 10%; в других видах артиллерии и в инженерных войсках достигалось существенное увеличение: в горной артиллерии – на 20%, в мортирной (гаубичной) артиллерии – на 186%, в инженерных войсках – на 7%. В военное время новая организация открывала большие возможности для самого широкого развития вооруженных сил. Число подразделений увеличивалось по родам войск: в пехоте – почти на 2%, артиллерии – на 12 %, инженерных войсках – на 21%. Кроме того, особо формировалась полевая тяжелая и тяжелая армейская артиллерия. Общая численность солдат и унтер-офицеров, не считая тыловых и местных учреждений, а также ополчения, возрастала с 2959 тыс. человек до 3268 тыс., т. е. на 309 тыс., или 10%{113}.
Реорганизация 1910 г. сыграла большую роль в деле повышения боеспособности русской армии. Новым шагом явилось принятие Большой программы. 22 октября (4 ноября) 1913 г. Николай II одобрил подготовленный Генеральным штабом ее проект. Окончательное утверждение императором программа получила 24 июня (7 июля) 1914 г. после рассмотрения Государственной думой. Большая программа предусматривала мероприятия организационного характера, направленные к увеличению состава -57- армии с одновременным упорядочением ее устройства во всех отношениях. Штатная численность сухопутных войск к 1 (14) января 1914 г. определялась в 40 238 офицеров и 1145 244 нижних чина. Законом 1 (14) мая 1914 г. был установлен контингент новобранцев в размере 560 674 человека. Закон 24 мая (6 июня) 1914 г. усиливал штатный состав армии мирного времени на 11592 офицера и 466178 нижних чинов. Следовательно, если бы начавшаяся война не приостановила осуществление Большой -58- программы, русская армия имела бы в своем составе 51830 офицеров и 1611422 нижних чина{114}.
Предусматривалось установление единообразия в организации войсковых частей. До утверждения Большой программы пехотные полки содержались по семи различным составам, имея соответственно число рядов в ротах: 48, 60, 68, 72, 80, 84 и 100. Списочный состав полков колебался в пределах от 1928 до 3832 нижних чинов. По предположениям Большой программы имелось в виду ввести три штата для полков мирного времени с тем, чтобы иметь в ротах по 60, 84 и 100 рядов.
Программой предусматривались реформы в организации всех родов войск: пехоты, артиллерии, кавалерии, инженерных и технических войск, обозных войск. Выполнение намеченных меро­приятий значительно повысило бы боевую мощь русской армии. Германия, зная об этом, ускорила развязывание первой мировой войны. В.И. Ленин указывал, что «немецкая буржуазия, распространяя сказки об оборонительной войне с ее стороны, на деле выбрала наиболее удобный, с ее точки зрения, момент для войны, используя свои последние усовершенствования в военной технике и предупреждая новые вооружения, уже намеченные и предрешенные Россией и Францией»{115}.
 

***
 

Процесс строительства вооруженных сил России накануне первой мировой войны был сложным и противоречивым. Необходимость развития армии и флота диктовалась политикой самодержавия, проводимой внутри страны и на международной арене. Немаловажную роль играли военно-стратегические интересы. Россия как великая держава нуждалась в мощных вооруженных силах. Тогда происходили острые дискуссии о путях военного строительства.
Время между русско-японской и мировой войнами было использовано для выполнения различного рода военных и военно-морских программ. Большие перемены произошли во всех областях военного дела: организации высших органов военного управления, структуре вооруженных сил, техническом оснащении армии, боевой подготовке и многих других. Они способствовали повышению боеспособности армии и флота, укреплению обороны государства. Но осуществление намечаемых мероприятий сдерживалось недостаточными экономическими возможностями страны. Большой помехой был царизм, стоявший на пути действительно прогрессивных реформ в военном деле. -59-
 

Примечания
 

{1} К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 171.
{2} В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 9, стр. 156.
{3} С.Г. Струмилин. К вопросу о промышленном перевороте в России. – «Вопросы экономики», 1952, №12, стр. 70.
{4} В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 39, стр. 71.
{5} В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 3, стр. 597-598.
{6} «История СССР с древнейших времен до наших дней». Первая серия, т. VI. М., 1968, стр. 267-268.
{7} Там же, стр. 262.
{8} В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 16, стр. 417.
{9} В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 17, стр. 411.
{10} «К 100-летию со дня рождения В.И. Ленина. Тезисы ЦК КПСС». М., 1970, стр. 7.
{11} В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 17, стр. 278.
{12} В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 10, стр. 275.
{13} В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 39, стр. 72-73.
{14} Ю.В. Ключников и А. Сабанин. Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и декларациях, ч. I. M., 1925, стр. 232.
{15} Там же, стр. 241-242.
{16} Там же, стр. 254-255.
{17} Ю.В. Ключников и А. Сабанин. Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и декларациях, ч.I, стр. 269.
{18} Там же, стр. 270-271.
{19} К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, стр. 44.
{20} Там же, стр. 48.
{21} В 1897 г. между Россией и Австро-Венгрией было заключено соглашение о сохранении статус-кво на Балканском полуострове. Мюрцштегское соглашение 1903 г. предусматривало совместный контроль этих держав за действиями турецкой администрации в Македонии. В 1904 г. они подписали декларацию о взаимном нейтралитете в случае войны, вызванной нападением третьей державы (см. Ю.В. Ключников и А. Сабанин. Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и декларациях, ч. I, стр. 281-282, 310-312, 320).
{22} Русско-китайский банк в 1910 г. был преобразован в Русско-азиатский банк.
{23} В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 8, стр. 173.
{24} В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 10, стр. 254-255.
{25} ЦГВИА, ф. 2000, оп. 1, д. 103, л. 222.
{26} Там же.
{27} ЦГВИА, ф. 830, оп. 1, д. 12, л. 2.
{28} «К истории англо-русского соглашения 1907 г.». – «Красный архив», 1935, т. 2-3, стр. 3-39; И. Рейснер. Англо-русская конвенция 1907 г. и раздел Афганистана. – «Красный архив», 1925, т. 3, стр. 54-56. Эта тема подробно освещена также в следующих работах: В.И. Бовыкин. Очерки истории внешней политики России. Конец XIX в. – 1917 г. М., 1960; П.Н. Ефремов. Внешняя политика России. 1907-1914. М., 1961; А. В. Игнатьев. Русско-английские отношения накануне первой мировой войны. М., 1962. {29} В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 28, стр. 669.
{30} И.И. Астафьев. Русско-германские дипломатические отношения 1905-1911 гг. От Портсмутского мира до Потсдамского соглашения. М., 1972.
{31} «Русско-германский договор 1905 г.». – «Красный архив», 1924, т. 5, стр. 3-49; Л. А. Фейгина. Бьеркское соглашение. Из истории русско-германских отношений. М., 1928.
{32} «К истории Потсдамского соглашения 1911 г.». – «Красный архив», 1933, т. 3, стр. 46-57.
{33} Ю.В. Ключников и А. Сабанин. Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и декларациях, ч.I, стр. 304.
{34} Там же, стр. 305-306.
{35} Там же, стр. 343.
{36} В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 9, стр. 156.
{37} А.И. Гучков. Речи по вопросам государственной обороны и об общей политике. Пг., 1917, стр. 31.
{38} «Свод законов Российской империи», т. 1, ч. 1. СПб., 1906, стр. 4-5.
{39} «Государственная дума. Созыв третий. Сессия первая», ч. 1. Стенографические отчеты. СПб., 1908, стр. 108.
{40} ЦГАОР, ф. 543, оп. 1, д. 70, лл. 8-17.
{41} ЦГАОР, ф. 543, он. 1, д. 20, лл. 41-42.
{42} ЦГАОР, ф. 601, оп. 4, д. 513, л. 5.
{43} Там же.
{44} ЦГВИА, ф. 830, оп. 1, д. 3, лл. 32-36.
{45} «Свод законов Российской империи», т. 1, ч. 2, стр. 99.
{46} «Положение о Совете государственной обороны», СПб., 1906, стр. 1.
{47} ЦГАОР, ф. 543, оп.1, д. 29, л. 16.
{48} ЦГАОР, ф. 543, оп. 1, д. 29, л. 13.
{49} С.Ю. Витте. Воспоминания, т. 2. Берлин, 1922, стр. 356-358,
{50} ЦГАОР, ф. 543, оп. 1, д. 49, л. 13.
{51} Там же, л. 15.
{52} В.А. Сухомлинов. Воспоминания. М.-Л., 1926, стр. 137.
{53} Организация и деятельность данного учреждения исследованы в работе: В.В. Кузин. Совет государственной обороны в России (1905-1909 гг.). Канд. дисс. М., 1950. К сожалению, это интересное исследование не было опубликовано и осталось в рукописи, хранящейся ныне в Государственной библиотеке им. В. И. Ленина.
{54} ЦГВИА, ф. 2000, оп. 1, д. 86, л. 114.
{55} Там же, л. 117.
{56} ЦГВИА, д. 830, он. 1, д. 81, л. 22.
{57} «Правительственный вестник» от 27 июля 1908 г.
{58} ЦГВИА, ф. 1, он. 1, д. 73558, л. 31.
{59} ЦГВИА, ф. 2000, оп. 1, д. 190, лл. 14-15.
{60} ЦГАОР, ф.543, оп.1, д.20, л.5-4.
{61} ЦГВИА, ф. 830, оп: 1. д. 3, л. 30.
{62} ЦГАОР, ф. 543, оп. 1, д. 29, лл. 6-7.
{63} ЦГВИА. ф. 830, оп. 1, д. 3, л. 43-44.
{64} ЦГВИА, ф. 830, оп. 1, д. 61, лл. 92-97.
{65} Там же, л. 19.
{66} Там же, д. 131, л.4.
{67} ЦГВИА, ф. 830, он. 1, д. 131, л. 3.
{68} А.А. Поливанов. Из дневников и воспоминаний по должности военного министра и его помощника 1907-1916 гг., т. 1. М., 1924, стр. 63.
{69} «Падение царского режима. Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства», т. 7. М.-Л., 1927, стр. 50;
{70} В.Ф. Новицкий. На пути к усовершенствованию государственной обороны. СПб., 1909, стр. 8.
{71} ЦГВИА, ф.830, оп.1, д.59, л.3.
{72} «Морской атлас», т.3, ч.1. Описания к картам. М., 1959, стр. 932-933.
{73} В.Г. Симоненко. К истории создания в России Морского генерального штаба (1906 г.). – «Вестник Ленинградского ун-та», 1974, №20. История, языкознание, литературоведение, вып.4, стр. 60-66.
{74} ЦГВИА, ф. 2000, оп. 1, д. 346, л. 135.
{75} Там же, лл. 137-152.
{76} ЦГВИА, ф. 2000, оп. 1, д. 82, л. 253.
{77} Там же, 346, лл. 135-136.
{78} ЦГВИА, ф. 830, оп. 1, д. 168, лл. 4-106.
{79} Там же, л. 79.
{80} Там же, лл. 159-196.
{81} Там же, лл. 204-244.
{82} Там же, д. 127, л. 24.
{83} ЦГВИА, ф. 2000, од. 1, д. 202, л. 6.
{84} ЦГВИА, ф. 1, оп. 2, д. 102, л. 8.
{85} В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 12, стр. 226-227.
{86} ЦГВИА, ф. 1, оп. 1, д. 67967, л. 82.
{87} ЦГВИА, ф. 830, оп. 1, д. 31, л. 1.
{88} ЦГВИА, ф. 2000, оп. 1, д. 156, лл. 1-23.
{89} Там же, д. 154, лл. 69-165.
{90} Одновременно шла работа и по составлению и реализации программ строительства флота. Данный вопрос подробно исследован в работе: К.Ф. Шацилло. Русский империализм и развитие флота накануне первой мировой войны (1906-1914 гг.). М., 1968.
{91} ЦГВИА, ф. 2000, оп. 1, д. 6659, лл. 1-74.
{92} Под «русским населением» понимались русские, украинцы (малороссы) и белорусы.
{93} ЦГВИА, ф. 2000, оп. 1, д. 6659, л. 26.
{94} Там же, л. 17.
{95} Там же, л. 26.
{96} Там же, л. 25.
{97} Там же.
{98} Там же, л. 27.
{99} В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 4, стр. 393-394.
{100} ЦГВИА, ф. 2000, оп. 1, д. 6659, лл. 17-18, 59-60.
{101} Там же, л. 18.
{102} ЦГВИА, ф. 830, оп. 1, д. 42, л. 53.
{103} Там же.
{104} «Красный архив», 1933, т. 5 (60), стр. 104.
{105} ЦГВИА, ф. 2000, оп. 1, д. 6659, л. 18.
{106} Там же.
{107} Там же.
{108} ЦГВИА, ф. 2000, оп. 1, д. 150, лл. 1-50.
{109} ЦГВИА, ф. 2000, оп. 1, д. 6659, л. 17.
{110} ЦГВИА, ф. 2000, оп. 1, д. 6659, л. 22.
{111} Там же, л. 45.
{112} ЦГВИА, ф. 2000, оп. 1, д. 6659, л. 47.
{113} Там же, л. 55.
{114} ЦГВИА, ф. 2000, оп.1, д.1955, л.6.
{115} В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т.26, стр.16.

 

далее



 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU