УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Павлов Д., Петров С. Японские деньги и русская революция. Русская разведка и контрразведка в войне 1904-1905 гг.

 

: Документы /Сост. И.В.Деревянко. М.: Издательская группа «Прогресс»: «Прогресс-Академия», 1993. — 328 с. с илл.

 

 

Введение

Глава 1. Мотодзиро Акаси: первые контакты с оппозицией
Глава 2. Попытки координации действий российских партий (Парижская и Женевская конвенция)
Глава 3. "Джон Графтон" и подготовка вооруженного восстания
Глава 4. "Сириус": ввоз оружия на Кавказ
Заключение
Примечания
Приложение
 

 

 

 

Введение 

 

В июне 1906 г. в Петербурге в издательстве А.С.Суворина вышла в свет брошюра «Изнанка революции. Вооруженное восстание в России на японские средства». В ней были воспроизведены фотокопии писем, которыми в первой половине 1905 г. обменивался бывший японский военный атташе в России полковник М.Акаси1 с К. Циллиакусом и Г.Г. Деканозовым. Первый из них был организатором и руководителем Финляндской партии активного сопротивления, образованной в ноябре 1904 г., второй — одним из лидеров созданной в апреле того же года Грузинской партии социалистов-федералистов-революционеров. Опубликованная переписка касалась главным образом закупки и нелегальной отправки в Россию большой партии оружия для революционных организаций. «И японцы, и русские революционеры, — указывалось в предисловии к брошюре, — в циничном безразличии в выборе средств борьбы оказались достойны друг друга. Одни славу своего оружия запятнали грязью подкупа, другие великое слово свободы осквернили продажей своей родины».
Это была не первая попытка обвинить участников освободительного движения в корыстных связях с противником России в недавно закончившейся русско-японской войне. Еще в начале 1905 г. неким А.Череп-Спиридовичем был пущен подхваченный правыми газетами и черносотенцами, но при проверке оказавшийся вздорным слух об огромной денежной поддержке, которую японское правительство якобы оказало бастовавшим в России рабочим. Такого рода обвинения нередко  использовались и местными российскими «держимордами» для организации погромов демократической интеллигенции, как, например, в Курске в феврале 1905 г.2 «...Как только русская армш стала терпеть неудачи в борьбе с Японией, — вспоминал один из лидеров партии кадетов И.И.Петрункевич, — прислужниками правительства тотчас был пущен слух о подкупе японцами русских общественных деятелей и печати в расчете перенести ответственность военной и гражданской власти за поражение на общество и его деятелей. Конечно, этому слуху никто не верил, и истинный смысл его был всем понятен»3.
Вероятно поэтому опубликованные в 1906 г. документы, о которых мы говорили в начале, были встречены современниками с недоверием. «...Когда мы говорили, что деньги для русской революции получались из-за границы, — записал издатель брошюры в своем дневнике через год после ее публикации, — над этим смеялись»4. В отклике на выход «Изнанки революции», помещенном в газете «Наша жизнь», известный публицист В.В.Водовозов охарактеризовал ее как «попытку кого-то из истинно русских людей показать изнанку революции и вместе свой «патриотизм» с той стороны, с какой он только и показывался в последнее время, — как патриотизм клеветнический»5. При этом, однако, он признал, что опубликованные материалы «не оставили бы ни малейшего сомнения» в справедливости вышеприведенного обвинения в адрес «русских революционеров», если бы их достоверность была установлена. В ответной публикации суворинское «Новое время» предложило авторам обнародованных писем оспорить их подлинность6, но на это предложение никто не отозвался. И не мудрено: в брошюру вошли фотокопии, сделанные заграничным агентом Департамента полиции с оригинальных документов, а отчасти и их подлинники. Эти и другие материалы образовали особое дело «О предосудительной против России деятельности японского полковника Акаши и его сотрудников Деканози, Зельякуса и др.», начатое Департаментом полиции еще в ноябре 1904 г.7
Дальнейшие события (разгон I Думы и последовавший за ним новый подъем революционного движения) отодвинули сенсационные разоблачения времен прошедшей войны на задний план. Побыстрее «забыть» их постарались не только противники самодержавия, но и само русское правительство, пошедшее по пути скорейшего урегулирования отношений со своим недавним врагом, а затем и установившее союз с ним. Уже весной 1906 г. русский посланник в Японии Ю.П. Бахметев с санкции только что назначенного министром иностранных дел А.П.Извольского предложил токийскому правительству заключить конвенцию о выдаче преступников, включая и некоторых политических (то есть революционеров), и встретил сочувственный отклик. Секретное приложение к договору о выдаче уголовных преступников, заключенному Россией и Японией в мае 1911 г., предусматривало не только взаимную выдачу политических преступников, но и пресечение «агитационной и конспиративной деятельности» подданных каждой из сторон против «государственных установлений и органов» другой стороны8. Появление такого документа, не имевшего аналогов в дипломатической практике России, историк В.А. Маринов связывает с деятельностью в Японии группы русских революционеров во главе с Н.К.Судзиловским-Русселем (о котором речь впереди). Содержавшееся в документе указание на подданных противной стороны наводит на мысль, что Петербург пытался застраховаться в будущем от появления второго Акаси. Что касается японской стороны, то на ведение переговоров о заключении такой конвенции с Россией ее, вероятно, подтолкнула деятельность в Шанхае чиновника российского МИДа — действительного статского советника Павлова, с помощью китайской и японской агентуры занимавшегося в годы войны сбором «секретных сведений политического характера» о Японии, а также «руководительством прессой» на Дальнем Востоке «в благоприятном для России направлении»9. По отзыву российского посланника в Китае Покотилова, поддержанному и самим министром иностранных дел, эта.деятельность имела «несомненный успех и отличные результаты»10.
Итак, имя полковника Акаси надолго исчезло со страниц русской периодики11. Не находим мы его и в многочисленных дореволюционных исследованиях по истории русско-японской войны12, включая и специально посвященные разведке13. Их авторы, как правило, ограничивались общими рассуждениями о беспрецедентно широких размерах японского «шпионства», о «неуловимой и огромной сети» японских тайных агентов, опутавшей Россию накануне и в годы войны, и т.п. Относительно же связи японцев с освободительным движением в России здесь можно встретить лишь осторожные намеки14.
В советской историографии и мемуарной литературе деятельность Акаси в 1904-1905 гг. была затронута при освещении истории конференции революционных и оппозиционных партий, состоявшейся в Париже в 1904 г.15, а также при описании перипетий экспедиции по доставке оружия в Россию на пароходе «Джон Графтон» летом 1905 г.16 Интересные сведения о контактах польских революционных и буржуазно-националистических организаций с японским правительством в годы русско-японской войны содержит коллективная монография сотрудников Института славяноведения и балканистики17. Эти сюжеты, однако, далеко не исчерпывают всей картины взаимоотношений японцев с представителями общественного движения в России в 1904-1905 гг. Не рассматривает этого вопроса и обширная советская литература, посвященная истории русско-японской войны и различным ее аспектам, отношению к ней большевиков и других революционных партий, деятельности боевых и военных формирований революционеров в годы первой революции и т.д. Аналогичным образом обстоят дела в советской историографии по истории Японии и ее внешней политики18. Лишь А.Л.Гальперин упомянул о «каких-то таинственных махинациях» японских военных атташе в Германии и Дании19, а А.Вотинов говорил об активной «шпионско-разведывательной» работе, которую вели японцы против России в годы войны на территории Германии, Швеции и других европейских государств20.
Значительно большее внимание этому вопросу уделяет зарубежная историография. Авторы работ по истории русской революции, появившихся в 1918-1919 гг., комментируя бесспорный для них факт получения большевиками германских денег в 1917 г., историческую аналогию этому ищут в событиях 1904-1905 гг., когда, по словам американского историка Артура Булларда, «большинство российских революционных партий принимало японскую помощь»21. Эта поддержка, пишет он, была, в частности, оказана эсерам (социалистам-революционерам) в организации отправки оружия морем в Финляндию (имеется в виду экспедиция «Джона Графтона») и в ведении «интенсивной пропаганды» среди русских военнопленных в Японии. Еще ббльшую результативность японской помощи российской революции приписывает другой американский автор этого периода — Эдвард Диллон, много лет проживший в России в качестве корреспондента газеты «Дейли Телеграф» и близко знавший графа С.Ю. Витте (которому он и посвятил свою работу). Именно благодаря японским деньгам, утверждает он, революционная пропаганда в России в период русско-японской войны получила столь «поразительный размах». В конечном счете, по его мнению, и стачки, и демонстрации, и распространение листовок революционных организаций, и «оживленные нелегальные транспортные связи» между Россией и Финляндией явились (правда, в разной степени) следствием «японской пропаганды»22.
Первыми публикациями на эту тему в Финляндии явилось издание обширных (в двух томах) мемуаров Конни Циллиакуса (Гельсингфорс, 1919-1920), а также двух работ другого видного финского «активиста» — Германа Гуммеруса. Первая из них вышла в Гельсингфорсе в 1925 г. и была посвящена деятельности партии активного сопротивления; вторая — биография Циллиакуса — напечатана там же в 1933 г. В 1927 г. К.А.Вегелиусом были опубликованы воспоминания многих финнов — участников событий 1904-1905 гг. Из работ этого ряда особый интерес представляют воспоминания Циллиакуеа, в которых он откровенно рассказал о своих контактах с Акаси и признал, что вышеупомянутая парижская (1904 г.) конференция была организована им с одобрения и за счет японского правительства23. Попытку ввоза оружия в Россию в 1905 г., к которой Циллиакус имел самое непосредственное отношение, мемуарист еще раньше (в 1912 г.) назвал «глупейшей и фантастичнейшей»24.
Мемуарный материал, касающийся экспедиции «Джона Графтона», в 30-е годы собирал финский исследователь Эйно Парманен. Среди участников этого предприятия, воспоминания которых ему удалось записать, был и Джон Нюландер, моряк, член партии активного сопротивления, в ходе экспедиции бывший после довательно капитаном всех трех судов (включая «Джона Графтона») «эскадры» Конни Циллиакуса. Собранные материалы Парманен опубликовал в 1937-1939 гг.
Поскольку все перечисленные работы вышли в свет на финском или шведском языках, долгое время содержащиеся в них сведения оставались известны лишь очень узкому кругу специалистов. В научный оборот они были введены лишь в 1963 г. благодаря книге английского исследователя Майкла Футрелла, посвященной связям скандинавского подполья с русскими революционными организациями во второй половине XIX — начале XX в. Опираясь на вышеперечисленные финские, а также иные (в том числе японские) материалы, Футрелл, в частности, сумел подробно проследить всю эпопею «Джона Графтона», начиная с ее предыстории — состоявшегося в феврале 1904 г. знакомства Циллиакуса с Акаси — и вплоть до взрыва судна в начале сентября следующего года в водах Балтики25.
В вышедшей в 1964 г. фундаментальной работе профессора Принстонского университета Джона Уайта, посвященной дипломатической истории русско-японской войны, интересующая нас страница впервые освещается с использованием архивных материалов — документов МИДа Японии, — и в их числе одного из списков доклада Акаси о своей деятельности в Европе, известного под названием «Rakka ryusui»26. Уайт разделяет общепринятую в русской и советской, а также и в зарубежной историографии точку зрения о высокой эффективности и масштабности деятельности японской разведки в ходе русско-японской войны. Он отводит ей роль одного из трех основных факторов, обеспечивших победу Японии над могучим соседом, причем главной ее фигурой считает Акаси27.
Привлечение архивных документов позволило Уайту более обстоятельно, чем его предшественникам, осветить разногласия в токийском правительстве по вопросу о соответствии японским интересам дальнейшего развития освободительного движения в России, а значит, и о характере действий Акаси и его коллег. Опираясь на ранее изданные работы польских историков28, американский исследователь коснулся также истории взаимоотношений с японцами В.Иодко, Ю.Пилсудского и других представителей польского общественного движения. Кроме того, в работе Уайта заметно стремление отойти от примитивных и, главное, ни на чем, кроме собственных впечатлений, не основанных утверждений американца Диллона о прямой обусловленности революционного движения в России характером и масштабами японской помощи29. Позднее эта тенденция получила в историографии дальнейшее развитие.
В Японии во второй половине 60-х гг. исследователем М.Инаба был опубликован и прокомментирован один из трех известных вариантов «Rakka ryusui». В 1966 г. в Токио вышла в свет монография Т.Тани «Тайная история русско-японской войны». Таким образом, в японской историографии после длительного перерыва было продолжено изучение деятельности Акаси и даже начата серия документальных публикаций, посвященных его деятельности30.
В 70-80-е гг. в Финляндии был опубликован еще ряд работ по истории революционного и оппозиционного движения, написанных с привлечением документов из финских архивов. Олави Фэлт посвятил свою статью, а затем и одноименную монографию контактам участников движения с японской разведкой31, а Уильям Коупленд — их взаимоотношениям с русским освободительным движением32. В 1980 г. финский исследователь А.Куяла выступил с обстоятельной статьей, в которой проанализировал роль большевиков, с одной стороны, и партии пассивного сопротивления, с другой, в деле «Джона Графтона»33. В 1986 г. Ч.Инаба опубликовал другой вариант «Rakka ryusui», сопроводив публикацию текстовым анализом. Наконец, в 1988 г. в серии, издаваемой Финским историческим обществом, были опубликованы выдержки из наиболее полного, третьего списка доклада Акаси вместе с извлеченной из японских архивов его перепиской с руководителями военного ведомства и МИДа Японии за 1904-1905 гт. Кроме того, в сборник вошли основанные на широком привлечении документов из архивов Японии, Финляндии и США статьи наиболее видных на сегодняшний день зарубежных специалистов — Ч.Инаба, А.Куяла и О.Фэлта34.

Таким образом, в научный оборот были введены многие документы, которые дают возможность проследить историю контактов Японии с представителями российского освободительного движения в годы русско-японской войны. До сих пор невостребованными, однако, оставались документы советских архивохранилищ, содержащие богатый материал по интересующим нас сюжетам. Восполнить этот пробел, уточнить, а в чем-то и дополнить картину, нарисованную нашими зарубежными коллегами, и призвана настоящая работа. Наибольший интерес среди используемых нами архивных материалов представляет комплекс документов российской охранки, прямо или косвенно связанных с деятельностью Акаси и его агентов. Кроме вышеупомянутого специального дела Департамента полиции, в котором весьма полно отражены обстоятельства слежки за японским полковником с осени 1904 г. до лета 1905 г., сюда следует отнести разнообразную жандармскую переписку, посвященную деятельности в эти годы российских революционных и оппозиционных партий (межпартийным конференциям, переправке оружия в Россию и т.д.). Многократно перепроверенные еще в момент появления и отчасти подтверждаемые сообщениями других источников, эти сведения в основном заслуживают доверия. Некоторое исключение здесь составляют сообщения руководителей Финляндского жандармского управления, которые нередко пользовались недоброкачественными источниками информации. При рассмотрении ряда частных сюжетов, главным образом по истории российской социал-демократии и партии социалистов-революционеров в интересующие нас годы, мы использовали материалы Архива Дома Плеханова (С.-Петербург), ЦПА ИМЛ при ЦК КПСС (ныне Российский центр хранения и изучения современной документации), Международного института социальной истории (Амстердам) и Национального архива Финляндии (Хельсинки)35. Была также использована периодическая печать различной политической направленности, опубликованные и неопубликованные мемуары и дневники непосредственных участников описываемых событий и некоторые другие источники.

 

далее



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU