УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава 3. «Кротоловы», или Как охранялись государственная и военная тайны Российской империи
 

Основные направления деятельности контрразведки в преддверии Великой войны. За что германский кайзер наградил русского банкира. Коррупция в высших эшелонах власти как угроза национальной безопасности России. Институт Шиммельпфенга. Немецкая радиоразведка. Радиопередатчик -6- на Невском проспекте. Шпионы фирмы «Зингер». Дело К. А. Орбановского и В. П. Глазова. Германский след А. И. Гучкова. Журналисты и предприниматели на службе кайзера. «Кроты» в российских посольствах и представительствах. Дезинформация и первый российский фабрикант фальшивок. Изменение нормативно-правовой базы в сохранении государственной и военной тайн. Первый перечень сведений, составляющих государственную и военную тайны. Циркуляр германского Генерального штаба

 

К 1913 г. удалось наладить конструктивные взаимоотношения розыскных учреждений МВД с местными отделениями контрразведки. Это проявилось в совместной деятельности по выявлению лиц, оказывавших услуги иностранным разведкам. Департамент полиции в срок осуществлял специальную проверку не только тех лиц, кто устраивался на работу в КРО, но и значительного количества подозреваемых в связях с германской агентурой. Так, реальная помощь была оказана при установке 19 иностранных подданных, проживавших в зданиях Военного и Морского ведомств. Как правило, это были женщины, нанимавшиеся в семьи военнослужащих гувернантками, боннами и т. д. Большинство из них было немецкого происхождения. Статус «члена семьи» позволял им не только подслушивать разговоры офицеров, но и получать некоторый доступ к официальной корреспонденции и служебным документам. Некоторые из них, по данным контрразведки, находились в контактах с зарубежными военно-разведывательными организациями. Наружная -206- полиция представила также списки администраций частных военно-промышленных предприятий Санкт-Петербурга и ПВО, подозреваемых в связях с германской и австрийской агентурной разведкой.
Контрразведывательные разработки иностранных шпионов велись по трем основным направлениям. Первое заключалось в организации негласного наблюдения за руководителями шпионажа и аналитическими центрами в дипломатических представительствах в столице и военных округах. Второе — в сборе компрометирующего материала о разведывательной деятельности служащих торгово-промышленных и страховых обществ. Третье состояло в предотвращении утечки сведений военно-промышленного характера путем установления контроля над деятельностью столичных корреспондентов и немецких журналистов, аккредитованных в городе.
В конце 1912 г. в поле зрения контрразведки попал директор Особенной канцелярии по кредитной части Министерства финансов Л. Ф. Давыдов. Внешним наблюдением были установлены его интенсивные контакты с опытным резидентом германской разведки Г. фон Люциусом. Встречи проходили как на нейтральной территории — в ресторанах «Медведь», «Кюба», так и в квартире Давыдова. Перлюстрация дипломатической переписки позволила окончательно убедиться в причастности высокопоставленного чиновника к военно-шпионской деятельности в пользу Германии. В письме послу Германии в России графу Ф. Пурталесу Люциус рекомендовал представить Давыдова к награде и указывал на целесообразность использования его в интересах агентурной разведки. Он писал следующее: «Вашему превосходительству известно, какие ценные сведения мы имеем благодаря этому, обыкновенно такому замкнутому человеку. Вероятно, Давыдов будет назначен директором русского для внешней торговли банка и таким образом уйдет на некоторое время с государственной службы, — но все же он останется влиятельным лицом и когда-нибудь будет министром финансов...» В 1913 г. Л. Ф. Давыдов был награжден германским орденом Королевской короны 1-го класса, вручавшимся за заслуги в общественной жизни, просвещении и благотворительности.
За несколько месяцев до начала Первой мировой войны контрразведка установила факт передачи Давыдовым Г. фон Люциусу в помещении германского посольства служебного секретного издания -207- «К вопросу о русском золотом запасе за границей». Оно было издано Особенной канцелярией по кредитной части Министерства финансов и отпечатано в типографии штаба Отдельного корпуса пограничной стражи. Этот документ имел исключительное значение для наращивания военно-экономической мощи Германии. За несколько месяцев до начала войны германский император Вильгельм II отдал приказ о «стягивании максимума золотой наличности в страну», в реализации которого активно участвовали немецкие банкиры в России, а также представители русского финансового капитала.
Несмотря на столь веские компрометирующие факты, контрразведка не смогла предъявить Л. Ф. Давыдову обвинения в государственной измене ни накануне войны, ни в ее начале. В его неприкосновенности были очень заинтересованы представители крупной финансово-промышленной буржуазии. Они считали выгодным «заплатить миллионное жалованье... директору кредитной канцелярии Давыдову, чтобы перетянуть к себе его осведомленность и связи».
27 июля 1914 г. В. А. Ерандаков получил сообщение от начальника столичного жандармского управления, что в гостинице «Астория» разместился нелегально прибывший в город бывший германский консул в Ковно, ротмистр прусской гвардии Г. М. фон Лерхенфельд. Данные о его шпионской деятельности, полученные в этой связи от КРО Виленского военного округа, свидетельствовали, что этот визит был также связан с военно-разведывательными задачами. Через три дня фон Лерхенфельд и его заместитель по дипломатической работе в Ковно Р. А. фон Бюлов были арестованы на Финляндском вокзале в Санкт-Петербурге. Однако большинству руководителей различных немецких представительств в Петербурге, а также военным и военно-морским атташе удалось беспрепятственно и на Легальных основаниях покинуть пределы Российской империи до войны и даже после ее объявления.
Важным направлением борьбы со шпионажем стало раскрытие преступной роли представителей немецкого торгово-промышленного сословия, которые осуществляли сбор информации оборонного значения путем разведки в частном и казенном секторах военной экономики. Прежде всего, речь шла о предприятиях военно-промышленного комплекса и страховых обществах. Особое -208- внимание российских контрразведчиков привлекла деятельность справочной конторы «Институт Шиммельпфенга». В марте 1912 г. разведка и контрразведка Киевского военного округа докладывала руководству Особого делопроизводства ГУГШ, что Германия осуществляет целенаправленную шпионскую деятельность под видом коммерческой деятельности пяти отделений этой фирмы. Комплекс розыскных мероприятий по линии контрразведки позволил выяснить, что общее руководство разведывательной деятельностью российских филиалов «Института Шиммельпфенга» осуществлялось главным управлением в Берлине, штат которого состоял более чем из 500 служащих.
Усилиями городской и окружной контрразведки была установлена оргструктура этой организации. Российские контрразведчики доказали, что столичная справочная контора является центральной резидентурой, в подчинении которой находятся отделения в Москве, Одессе, Риге и Варшаве. Отделения располагали большой сетью осведомителей из числа работников артиллерийских, оружейных, судостроительных заводов и страховых обществ, а также по-чтово-телеграфных отделений. Контора внимательно изучала оборонные объекты столицы, получая от германского правительства регулярные субсидии. Собранный материал позволил инкриминировать администрации «Института Шиммельпфенга» участие в военно-промышленном шпионаже. 21 июля 1914 г. Особое делопроизводство Отдела генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба разослало письменный приказ о закрытии всех филиалов конторы, а ротмистр В. В. Сосновский передал градоначальнику столицы распоряжение о ее безотлагательном закрытии.
Наряду с администрацией компании «Институт Шеммельпфенга» под наблюдение контрразведки попали правления других военно-промышленных объединений России, руководящие позиции в которых занимали подданные Германии. Это были такие компании, как «Тильманс и К», «Герц Карл», «Русское общество для изготовления снарядов и военных припасов», «Общество Тульских меднопрокатных и патронных заводов» и др. Материалы контрразведки указывали, что наряду с этническими немцами в составе правления находились известные представители российского делового мира. Агентурный материал подтверждал связь некоторых из них с германской разведкой. -209-

Однако в силу ряда причин результаты расследования не были доведены до логического конца. Прежде всего, в условиях предвоенного времени аресты могли инициировать шовинистические антинемецкие настроения определенных слоев общества. Результатом неосторожной политики правительства вполне мог стать экономический кризис. Наконец, следовало учитывать, что отдельные предприниматели занимали привилегированное положение в структурах государственной власти и пользовались особым расположением членов императорской фамилии.
Эта «неприкосновенность» компенсировалась успешной работой по разоблачению шпионов среднего звена и их соучастников из числа русского населения. Так, если в 1910 г. контрразведкой округа по подозрению в шпионаже было зарегистрировано 5 германских подданных, то к сентябрю 1912 г. на оперативном учете контрразведки состояло 59 немцев, «подлежащих личному обыску, обыску квартиры, где проживает, и административной высылке». В январе 1913 г. количество подозреваемых в шпионаже в пользу Германии составило 111 человек, из которых 20 проживало за пределами Российской империи. Кроме того, велась разработка 12 шведских, 8 австро-венгерских и 7 японских разведчиков.
7 июля 1914 г. в окружную контрразведку поступило срочное сообщение из Особого делопроизводства Огенквар ГУГШ о том, что служащие торговой кампании «Зингер и К°» получают из бременского бюро «Поставщик международных известий» письма с предложениями сообщать сведения, касающиеся вооруженных сил России. В результате целого комплекса розыскных мероприятий была раскрыта широкая шпионская сеть, состоявшая из коммерческих представителей фирмы в уездах Петербургской губернии, и установлена методика ее деятельности. Однако к началу войны русская контрразведка не располагала всеми сведениями о шпионаже служащих фирмы «Зингер» для привлечения их к судебной ответственности. Только спустя год после начала военных действий удалось перехватить циркуляр помощника директора компании О. О. Кельвина на имя всех заведующих ее магазинами в Петрограде с предписанием собирать сведения военно-технического характера на оборонных предприятиях города. Этот документ стал неопровержимой уликой.
8 результате были арестованы резиденты германской агентурной разведки О. О. Кельвин и Т. Р. Грасгоф, служивший управляющим -210- гельсингфорским отделением компании. На предварительном следствии им инкриминировалось участие «в сообществе... для содействия Германии и ее военным против России планам всеми средствами, в том числе и путем шпионажа».
Любопытно, что в предвоенные годы при отсутствии достаточной фактической базы о причастности к шпионажу российская контрразведка практически не пользовалась такой превентивной мерой, как административная высылка подозреваемых немцев и их пособников. Очевидно, причины отказа от этой меры крылись в экономической нецелесообразности, недостатке бюджетных средств и дипломатическом прикрытии обрусевших немцев. Первая явилась закономерным итогом долговременной протекционистской политики царского правительства в отношении немецких предпринимателей и колонистов. Налоговые льготы, права на развитие промыслов и приобретение недвижимости настолько расширили долю участия Германии в частном секторе российской экономики, что в 1914 г. П. Н. Дурново прямо заявлял «об абсолютной беспомощности и бесперспективности российского производства и сельского хозяйства без участия в них немецкого торгово-промышленного сословия».
В России отсутствовала система целевого кредитования принудительного выезда иностранцев. Выдворяемые за пределы страны получали только свидетельство на беспрепятственный проезд, а покидать страну должны были самостоятельно. В результате разоблаченные разведчики имели возможность не только не доезжать до государственной границы, но и возвращаться к прежнему роду занятий.
Наконец, серьезным препятствием для высылки являлась сама специфика двойного подданства подозреваемых в шпионаже немцев. Согласно немецкому законодательству с 1913 г. все немцы, проживавшие за пределами своей страны, и их потомки автоматически приобретали германское подданство. Поэтому каждый из них мог рассчитывать на поддержку дипломатических представителей Германии, и во избежание международных осложнений высылка становилась крайней и весьма нежелательной мерой воздействия.
Только после начала боевых действий в июле-сентябре 1914 г. прошла депортация подозреваемых в военном шпионаже членов акционерных компаний во внутренние губернии России. Так, из 25 членов акционерного общества «Артур Коппель» 23 германских подданных были высланы во внутренние губернии России и за границу. -211-

Столица Российской империи — г. Санкт-Петербург по праву считался морской столицей России. Здесь были сосредоточены не только все центральные учреждения Морского ведомства, но и предприятия, связанные с ним. Поэтому охрана военно-морских секретов России перед войной становилась одной из приоритетных задач российской контрразведки. После хищения «Малой судостроительной программы» 1907 г. особое внимание контрразведки было сосредоточено на постановке внутренней агентуры на кораблях Балтийского флота, а также в учреждениях и предприятиях Морского ведомства.
В конце 1913 г. по каналам российской военной разведки была получена информация из Вены о состоявшемся 16 ноября в Вене совещании высших представителей Военного ведомства Австро-Венгрии. На этом совещании была заслушана аналитическая записка с кратким описанием характерных приемов германской и австрийской разведки. В ней отмечалось, что все усилия добыть секретные данные о состоянии русского Балтийского флота «остались пока почти безрезультатными, вследствие невозможности завязать необходимые связи в соответствующих военно-морских сферах...».
Свидетельством вклада российских контрразведчиков в сохранение государственной и военной тайны в Морском ведомстве может служить оперативная комбинация столичных и владивостокских контрразведчиков по разоблачению и задержанию директора «Путиловских верфей» К. А. Орбановского. Еще перед началом войны российские разведчики в Германии добыли сведения б том, что К. А. Орбановский намеревается вывезти через Приморье за границу секретные документы. Эта информация была срочно передана во Владивосток. Операцией по ликвидации немецкого агента руководил бывший помощник начальника петербургского КРО ротмистр А. А. Немыский. 16 сентября 1914 г. Орбановский был задержан в гостинице «Версаль». Его задержали «с поличным». При аресте в качестве компрометирующего материала у него были изъяты следующие документы: судостроительная программа от 1912 до 1930 г., технические условия на поставку предметов из стали, выдержки технических условий русского морского министерства за 1913 г., перечень материалов, необходимых для Ижорского завода, технические условия на поставку изделий из кованной стали, технические условия для поставки металлического сплава — антимона на -212- Санкт-Петербургский патронный завод. Эти документы были предназначены для передачи руководству крупнейшей в Приморском регионе германской резидентуры торговой фирме «Кунст и Альберс».
Наряду с частными и казенными предприятиями военно-промышленного комплекса в сфере особого внимания российских контрразведчиков оказались крупные страховые общества. В результате «внутреннего освещения» деятельности крупнейшего российского страхового общества «Жизнь» были получены косвенные улики о причастности ее служащих к шпионажу. Так, сын директора общества В. П. Глазов являлся бывшим артиллеристом германской армии и состоял членом пангерманского общества «Главный союз немецкого флотского общества за границей». Ф. К. Адам состоял в аналогичной организации «Пальма», О. Г. Зейме находился в близких отношениях с германским военно-морским агентом Позадовским-Вернером. Шпионская деятельность членов общества была хорошо законспирирована. Они внимательно следили за новыми сотрудниками и в случае малейшего подозрения принимали все меры, чтобы избавиться от них. Так, внедренный в страховое общество агент контрразведки Яновский уличил их в шпионстве, но они разоблачили его и обвинили в мошенничестве. В результате разоблаченный агент был осужден и отправлен в арестантские роты. Шпионскую деятельность служащих общества «Русь» удалось локализовать лишь после объявления мобилизации в Германии, когда циркуляром В. Ф. Джунковского все немецкие подданные — мужчины в возрасте от 18 до 45 лет объявлялись военнопленными и подлежали аресту и высылке. В частности, был арестован и выслан в Вятскую губернию помощник управляющего В. П. Глазов.
Другим предприятием, которое подозревалось КРО в принадлежности к шпионажу в пользу Германии, было страховое общество «Россия». Накануне войны агентурным путем была установлена связь председателя общества с немецкой дипломатической миссией. Секретные сотрудники столичной контрразведки установили, что в квартире, принадлежавшей директору страхового общества, на 12-й линии Васильевского острова проживает офицер германского рейхсвера, вице-консул германского посольства Э. Ферстер. Деятельность страхового общества «Россия» была приостановлена только после начала предварительного следствия в отношении председателя общества А. И. Гучкова, который обвинялся «в содействии противнику через перестраховочные конторы». -213-

Не менее важным направлением работы контрразведки в предвоенный период явилось наблюдение за деятельностью корреспондентов столичных печатных изданий, а также журналистов иностранных газет, аккредитованных в Санкт-Петербурге. В контрразведывательных подразделениях столицы и военных округов специалистов в области журналистики попросту не было. Здесь особую активность проявляли сотрудники охранного отделения Департамента полиции. Основное внимание было сосредоточено на газетной продукции радикального толка. Однако нормы административно-правового воздействия на нарушителей — штрафы, изъятие номеров и даже временное закрытие газет — были неэффективными. Главный цензор Российской империи А. В. Бельгорд вспоминал впоследствии: «...Арестовать газету можно было лишь после выпуска ее из типографии... Даже если в статьях содержались признаки преступлений, мы были лишены возможности помешать частичному распространению этих газет». Явно недостаточный контрразведывательный контроль за сохранением государственной и военной тайны в печати во многом обусловил такое положение, когда в периодической печати появлялись статьи, содержащие информацию государственной важности.
Отсутствие системного агентурного освещения деятельности издательских домов столицы не позволяло реализовать мероприятия по установлению поставщиков сведений, составляющих государственную и военную тайну, а также их покупателей, которые действовали от имени редакции. Лишь в конце 1913 г. директор Департамента полиции С. П. Белецкий обратился к градоначальнику Петербурга с предложением отдать распоряжение начальнику Отделения по охране общественной безопасности и порядка о создании «газетной агентуры» в редакциях городских газет, «возбуждающих наибольшие подозрения в смысле противозаконного добывания и разглашения официальных документов...».
Более квалифицированно контрразведывательное наблюдение велось за представителями иностранной прессы. Так, из аккредитованных в столице германских журналистов в активной разработке находились Анна фон Аурих, Ю.-А. Полли-Полячек и 3. Гей.
Российские контрразведчики установили, что их основная работа заключалась в вербовке негласных информаторов в издательствах столицы, центральных органах законодательной и исполнительной власти, Государственной думе Российской империи и городской думе -214- столицы, а также в сборе сведений оборонного характера, опубликованных в городских газетах. 2 января 1912 г. начальник окружной контрразведки ротмистр В. В. Сосновский информировал начальника городской контрразведки подполковника В. А. Ерандакова, что «госпожа фон Аурих, весьма осведомленная в военных делах, получила не так давно награду от императора Вильгельма, приуроченную к периодическим сообщениям сведений о России».
Ранее, в сентябре 1910 г., в поле зрения политической полиции попал некий «доктор Поль», который по сведениям, поступившим в Департамент полиции, «состоит агентом иностранной державы и в целях военного шпионажа входит в тайные сношения с чинами различных ведомств». Проверка личности подозреваемого установила, что «доктор Поль» в действительности являлся подданным Германии Юлиусом-Адрианом Полли-Полячеком. Он действительно имел свободный доступ на заседания Государственной думы и Госсовета в качестве иностранного корреспондента. В целях сохранения в тайне законотворческих инициатив депутатов, касающихся внешней безопасности государства, начальник столичного охранного отделения М. Ф. фон Коттен наложил запрет на посещение им законодательных органов власти. Полли-Полячек обратился с жалобой на имя П. А. Столыпина, который распорядился о немедленном снятии всех ограничений с его журналистской деятельности, наложив резолюцию: «Я его знаю, — что это за история?» Несмотря на то, что к этому времени Департамент полиции располагал сведениями о тесных контактах Ю.-А. Полли-Полячека с уже упомянутым германским шпионом Э. П. Унгерном фон Штернбергом, товарищ министра внутренних дел П. Г. Курлов был вынужден отдать приказ о допуске его к освещению работы российского парламента.
В 1913 г. было аннулировано право беспрепятственного посещения заседаний Государственного Совета представителем немецкого телеграфного агентства 3. Геем. Контрразведывательные органы смогли лишь воспрепятствовать осуществляемому им сбору информации государственного значения, а вот привлечь его к судебной ответственности за шпионскую деятельность не удалось. В июле 1914 г. 3. Гей, как запасной офицер немецкой армии, получил официальный отзыв из Генерального штаба и беспрепятственно покинул пределы России.
Разведка и контрразведка иностранных государств стремилась проникнуть в государственные тайны России, используя своих агентов -215- — «кротов» в посольствах и зарубежных представительствах Российской империи. Они в полной мере использовали неудовлетворительное состояние охраны в российских посольствах, а также порядки, царившие в них. Борьба с «кротами» также постепенно становилась важной составной частью контрразведывательной деятельности. В ней активно участвовали российские военные разведчики. Прежде всего, это были военные и военно-морские атташе, аккредитованные в Германии, Австро-Венгрии и Турции.
Так, в феврале 1911 г. в Берлинском посольстве усилиями российских разведчиков, военного агента в Швейцарии Д. И. Ромейко-Гурко и военного агента в Германии А. А. Михельсона, был разоблачен многолетний немецкий агент Юлиус Рехак, работавший старшим канцелярским служителем. «На его обязанности, — докладывал полковник Михельсон, — лежала уборка в помещении канцелярии посольства, покупка и выдача письменных канцелярских принадлежностей, отправка почты, заделка курьерской почты, сдача и получение этой почты на вокзалах. Юлиус является комиссионером в каких угодно делах. Его осведомленность поразительна. Практически во всех учреждениях и заведениях у него были свои доверенные лица. Он мог достать билеты на железную дорогу или в театр, когда они были уже распроданы, получить беспошлинно с таможни вещи или переслать их». Немецкие власти, и в особенности полиция помогали своему агенту во всем, и это позволило ему создать блестящий имидж у чинов посольства и высоких российских путешественников. У него на руках находились все ключи от помещения канцелярии посольства. Во время уборки, и особенно ночью они находились полностью в его распоряжении. Очевидно, Юлиус работал не один, поскольку вся прислуга была из немцев. Однако уволить его и, тем более, арестовать оснований не было, поскольку информация была получена от российского военного агента в Швейцарии.
Попытки внедрить своего человека в состав обслуживающего персонала российского посольства в Турции, по свидетельству военного агента А. Н. Щеглова, неоднократно предпринимали спецслужбы младотурецкого правительства. Однако эти попытки успешно парировались действиями одного из самых опытных российских разведчиков. В конечном итоге была предпринята попытка отравления Щеглова, которая не удалась только благодаря своевременному вмешательству российских врачей. -216-

Общей бедой в работе российских заграничных представительств была халатность. Военный агент в Париже граф А. Игнатьев вспоминал: «В Париже опасность раскрытия военной тайны начиналась с момента отправки бумаг дипкурьером. По издавна установленному порядку переписка, упаковка и отправка на вокзал дипломатической почты производилась не русскими людьми, а французами. Во время моей службы этим занимался некий Шлаттери, говоривший немного по-русски. По счастливой случайности К. М. Нарышкин, исполняющий когда-то должность советника посольства, обратил мое внимание на слишком долгий срок, который требовался Шлаттери для переезда от здания посольства до вокзала». По мнению Нарышкина, это время использовалось Шлаттери для перлюстрации нашей дипломатической почты французскими властями. Для пресечения этого были приняты весьма эффективные меры: почта привозилась и вручалась Шлаттери собственноручно военным агентом лишь за несколько минут до отхода поезда.
Для борьбы с «кротами» Главное управление Генерального штаба приняло следующие меры. Был изменен порядок хранения секретной документации. Военным агентам за границей был разослан специальный циркуляр, в котором подробно разъяснялось, что их квартиры не пользуются правом экстерриториальности, и поэтому шифры, коды и секретные дела военной агентуры строго предписывалось «хранить в соответствующих помещениях посольств, миссий и генеральных консульств, и отнюдь не в своей квартире, хотя бы и в секретных несгораемых хранилищах». Одновременно военным агентам было предложено заменить всех вольнонаемных слуг русскими подданными, военнослужащими, лучше всего из состава нижних чинов полевой жандармерии. При этом все расходы на командировку и содержание оплачивались совместно Генеральным штабом и военными агентами. Кроме этого, было разослано уведомление военным агентам о конкретных примерах ненадежности частной прислуги, которое включало, в частности, нижеследующее.
«1. Стремление прислуги точно выяснить, кто посещает военного агента и с какой целью, хотя это не вызывалось требованием службы.
2. Рытье в бумагах, брошенных черновиках и т. д.
3. Вхождение более частое, чем это нужно при шифровке бумаг.
4. Пропажа ключей от секретных шкафов». -217-

Все изложенное сообщалось для сведения и принятия мер предосторожности даже от прислуги, вывезенной из России и уже давно состоящей на службе.
Однако на деле это предупреждение оказалось малодейственным, и некоторые представительства России за рубежом крайне неохотно предоставляли необходимые помещения для хранения секретных документов и сопротивлялись принятию необходимых мер предосторожности. Нижние чины из состава полевой жандармерии появились далеко не у всех агентов, поскольку не каждому было по карману содержание их за свой счет.
Одним из средств нейтрализации деятельности разведки противника являлась его дезинформация. Это составная часть общей военной стратегии любого государства. Идея о необходимости наладить в ГУГШ фабрикацию фальшивых документов была высказана в 1905 г. ротмистром В. П. Никольским. «Значительным подспорьем для ведения негласной разведки, — писал он, — является порядок, принятый в некоторых государствах, где особо назначенные лица предлагают и выдают иностранцам сфабрикованные сведения и документы, получая за них деньги, которые расходуются на содержание личного состава. Кроме материальных выгод подобная организация направляет деятельность иностранных агентов в желательном для нас направлении и тем самым как бы несколько гарантирует от посягательства на наши тайны и в то же время показывает, что именно иностранцы не знают про нас».
По мнению опытных аналитиков ГУГШ, этим достигалось следующее.
«1. Введение в заблуждение вероятного противника и во всяком случае внесение элемента некоторой неуверенности в его работу по подготовке к войне, могущего внести нерешительности путаницу в его решения в критическую минуту.
2. Ослабление разведки вероятных противников путем оттяжки части средств на негодные цели.
3. Возможность усиления разведки продавцам фальшивых документов за счет покупателя».
Особое делопроизводство ГУГШ считало, что столь «существенные выгоды, достигаемые таким путем, являются причиной того, что наши западные соседи стремятся широко использовать его против -218- России». Вопрос о применении этого приема российскими спецслужбами поднимался неоднократно. Однако всякий раз это дело сталкивалось с серьезными трудностями, главная из которых заключалась в составлении самих фальшивых документов. Нужны были специалисты, которые могли бы придать им правдоподобие. От них требовалась тщательная продуманность и систематичность, устранение из них элементов явной недостоверности и фантастичности. Возложить эту задачу предполагалось на учреждение, которое ведало оперативной частью ГУГШ. Однако трудность заключалась в том, что соответствующее оперативное подразделение ГУГШ не имело для осуществления этой задачи «ни времени, ни рабочих рук», отсутствовали необходимые специалисты и в органах контрразведки. Российские контрразведчики считали наипростейшим решением вопроса сбывание за границу устаревших документов с изменением в них лишь дат и подписей, а также неосуществленных проектов.
Перед Первой мировой войной лучшими специалистами по дезинформации противника считались спецслужбы Германии и Франции. В конце октября 1912 г. руководство Особого делопроизводства ГУГШ запросило военного агента во Франции А. А. Игнатьева об аналогичных мероприятиях, проводимых французами в данном направлении. 20 ноября 1912 г. Игнатьев доносил своему руководству, ссылаясь на «самый достоверный источник», следующее:
«1. Продажу фальшивых документов провокационным путем французы практикуют так: крупных работ и печатных документов французы не фабрикуют, а продают фальшивые письма, официальные бумаги, описание материальной части, словом, по мелочам. 2. Подлинные документы составляет разведывательное отделение Генерального штаба, привлекая артиллерийское и инженерное управления. Все сбываемые сведения носят отрывочный случайный характер».
По мнению российских аналитиков, у французов отсутствовал серьезный подход к фабрикации фальшивых документов. Получить же аналогичную информацию из Германии не удалось. Очевидно, эти обстоятельства не привели руководство ГУГШ к принятию практических решений по данному вопросу. Дезинформация вероятного противника не стала в предвоенный период составной частью деятельности -219- контрразведывательиых органов Российской империи. К этому они вернулись во время Первой мировой войны, а в 1920-е гг. один из самых опытных российских контрразведчиков В. Г. Орлов станет самым известным «фабрикантом» антисоветских фальшивок.
Обеспечение национальной безопасности Российской империи настоятельно требовало изменения правовой базы борьбы со шпионажем. Этот процесс нашел свое практическое выражение в принятии серии нормативно-правовых актов, первым из которых стал Закон от 5 июля 1912 г. История его принятия такова. Уже в начале 1911 г. по инициативе начальника разведочного отделения штаба Варшавского военного округа Н. С. Батюшина и подполковника А. С. Резанова был разработан законопроект о борьбе с военным шпионажем. Объяснительная записка к документу свидетельствовала о серьезном отставании Уголовного Уложения от зарубежных аналогов, значительно облегчавших борьбу со шпионажем. Итогом этой законотворческой деятельности явилось принятие 5 июля 1912 г. «Закона об изменении действующих законов о государственной измене путем шпионства». Новый закон предусматривал ответственность виновного не только за опубликование или сообщение правительству или агенту иностранного государства секретных сведений, но и за «способствование» в сборе как секретной, так и несекретной информации о национальной безопасности России. Статья 111 Уголовного Уложения предусматривала ответственность за продажу иностранной державе «долженствующих сохраняться в тайне изобретений, касающихся военной обороны» и наказание каторгой на срок не свыше восьми лет.
Однако отдельные категории иностранных подданных не подпадали под новые нормы закона. Прежде всего, к ним относились представители генеральных штабов иностранных государств, пожелавшие ознакомиться с состоянием боеспособности сухопутных и военно-морских сил, военно-промышленными объектами, прибывшие с официальными визитами в Россию, а также военные и военно-морские атташе, осуществлявшие «легитимную» разведывательную деятельность.
Практически одновременно с этим были приняты меры к сохранению государственной тайны в печати. С этой целью 26 октября 1912 г. на заседании Совета министров был рассмотрен «Перечень сведений по военной и военно-морским частям, оглашение коих в печати запрещалось». Этот нормативный акт был утвержден 29 ноября и содержал -220- восемь ограничений в военной, военно-морской и военно-промышленной областях. Он должен был обеспечить сохранение государственных секретов, касающихся обороны. В частности, запрещалось опубликование сведений:
а) о боевой готовности армии и флота;
б) о ходе ремонтных работ на судах флота, а также о вооружении, боевых и морских качествах строящихся и намеченных к постройке судов;
в) об усилении работ на заводах по изготовлению заказов Военного и Морского ведомств.
Через год Совет министров признал необходимым продление срока действия перечня до конца 1914 г. и пересмотра некоторых его статей. Во исполнении распоряжения Совета министров под руководством начальника Главного управления по делам печати МВД было проведено специальное совещание, принявшее несколько видоизмененный «Перечень», в котором принципиальные позиции были изложены в более точной редакции. 13 января император Николай II утвердил этот обновленный документ. За месяц до начала войны были опубликованы еще два перечня, которые предназначались к введению в действие в условиях предмобилизационного периода.
Одновременно с этим была ужесточена ответственность военнослужащих за совершение преступлений, связанных с государственной изменой и военным шпионажем. Так, за преступления, связанные с разглашением государственных тайн, вместо определенного законом наказания каторгой на срок не свыше восьми лет для гражданских лиц военным полагалась бессрочная каторга.
Однако модернизация нормативно-правовой базы борьбы со шпионажем, как, впрочем, и сама организация контрразведывательных органов, проводилась с опозданием. Она сильно отставала от требований времени. Органы государственной власти оказалась не в состоянии надёжно обеспечить национальную безопасность Российской империи. В России отсутствовала разработанная и утвержденная государственная доктрина борьбы со шпионажем. Число возбужденных дел по обвинению в шпионаже было сравнительно невысоким. Еще меньше было осужденных. Для сравнения заметим, что в Германии за период 1910-1914 гг. было арестовано 943 человека, в Австро-Венгрии же только в 1913 г. было арестовано 500 человек. -221-

Доминантой политического розыска в Российской империи оставалась борьба с революционным терроризмом и ростом политической оппозиции к существовавшей власти. Однако сотрудники Департамента полиции продолжали игнорировать информацию о связях российских революционеров и представителей оппозиции с агентурой иностранных государств.
Военно-политическое руководство страны не сумело извлечь уроков из печального опыта Русско-японской войны, когда японская разведка сумела во многом обеспечить победу своей страны над более сильным северным соседом. Военное ведомство продолжало делать ставку на отработанный аппарат внешней разведки. Представители крупного торгово-промышленного и финансового капитала не были заинтересованы в создании еще одной сильной спецслужбы, которая могла бы стать реальной опорой самодержавия. Малочисленность опытных кадров, отсутствие достаточного профессионального опыта и крайне малое лимитированное финансирование приводили к тому, что многие мероприятия оказывались ограниченными, несвоевременными и малоэффективными. Военно-морская контрразведка была самым молодым подразделением российских спецслужб, однако именно она сумела эффективно обеспечить тайную разработку и строительство сверхдредноутов Балтийского флота. Российская контрразведка сумела в короткий срок перенять все лучшее из тактических приемов полиции и выработать свои методы борьбы с иностранным шпионажем, апробировать которые пришлось на фронтах будущей войны. Накануне большой войны российские контрразведчики сумели организовать противодействие шпионажу, нейтрализуя деятельность иностранной агентуры в силу своих возможностей.
Поражение России в Русско-японской войне нарушило геополитический баланс сил в Европе в пользу центральных держав. Воспользовавшись этим, Австро-Венгрия провела аннексию Боснии и Герцеговины. Русский Генштаб и Военное министерство тревожили сведения разведки об увеличении численности армий основных будущих противников — Германии и Австро-Венгрии. В конце 1913 г. резко обострились российско-германские отношения. В германской прессе началась активная антироссийская кампания, которая получила название «газетной войны». Российские аналитики расценивали это как психологическую подготовку к грядущей войне. -222-

Российские контрразведчики в это время отмечали установку германских и австрийских спецслужб на выполнение задач разведывательно-диверсионного характера. 9 июня 1914 г. генеральный советник германской армии доктор Фишер подписал циркуляр Генерального штаба, предписывающий немецким военным агентам организовать уничтожение «неприятельских фабрик, заводов, важнейших военных и гражданских сооружений». Циркуляр предлагал озаботиться возбуждением забастовок, «истреблением судов, зажиганием запасов сырья, лишением больших городов электрической энергии, запасов топлива и провианта». Для этого предусматривались специальные военные кредиты, размещенные в банках Швеции, Норвегии, Швейцарии и США. Необходимое техническое обеспечение военные агенты должны были получить контрабандным путем. Однако свое реальное практическое применение циркуляр получил лишь с началом Первой мировой войны. Российской контрразведке предстояло пройти сложный период становления на полях сражений и в тылу. -223-



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU