УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава 5. Спецслужбы противников России в мировой войне
 

Предмобилизационный период в сводках российских спецслужб. Война объявлена. Генерал Спиридович о разгроме германского посольства. Состояние российской контрразведки в начале войны. Генерал Н. А. Монкевиц — первый генерал от спецслужб. Его биография и судьба. «Союз верных» и РОВС. Таинственное исчезновение русского генерала. Спецслужбы Германии, Австро-Венгрии и Турции в годы войны. Контрразведка на чужой территории. Дания и Румыния. Дезинформация в системе контрразведывательной службы. Анализ политических настроений населения оккупированных регионов. Вальтер Николаи и Максимилиан Ронге в интерьере мировой войны. Разные судьбы асов мирового шпионажа. Человеческая трагедия Вальтера Николаи

 

К началу Первой мировой войны российским спецслужбам так и не удалось добыть планы стратегического развертывания германских войск и ведения первых военных операций. Предложения такого рода неоднократно поступали, но они отклонялись по причине сомнений в достоверности этих документов. Личность самого «продавца» зачастую вызывала подозрения. Русский Генеральный штаб ошибочно считал, что первый удар Германия нанесет по России. Обе страны усилили подготовку к войне.
12 июля 1914 г. были получены сведения, что в Австро-Венгрии и Италии началась подготовка к мобилизации. На срочно созванное заседании Совета министров было решено объявить в России предмобилизационный период. Специальным повелением царя предлагалось незамедлительно осуществить следующие мероприятия:
«1) вернуть все войска на зимние квартиры;
2) потребовать от соответствующих министерств выполнения мероприятий, предусмотренных Положением о подготовительном к войне периоде; -258-

3) сделать распоряжение по Кронштадтской, Ревельской и Свеаборгской крепостям об окончании вооружения батарей и постановке минных заграждений;
4) крепость Кронштадт... объявить на осадном положении без призыва нижних чинов запаса;
5) остальные крепости Петербургского округа, а равно и пограничные крепости Западного фронта и крепость Михайловскую объявить на военном положении...
8) всех офицеров, причисленных к Генеральному штабу и отбывающих цензы, перевести в Генеральный штаб теперь же;
9) возвратить из отпусков всех офицеров, за исключением тяжело больных;
10) офицеров переменного состава офицерских школ откомандировать в свои части».
Всем командующим военными округами в Европейской России была отправлена телеграмма следующего содержания:
«Петербург — начальнику штаба округа, Новочеркасск — войсковому наказному атаману,
Варшава, Вильна, Киев, Одесса, Москва, Казань — командующему войсками округа.
Высочайше повелено 13 сего июля считать началом подготовительного к войне периода на всей территории Европейской России. Вам надлежит принять все меры по первому и второму перечням положения об этом периоде и выполняемые распоряжением окружных штабов, довольствующих управлений комендантов крепостей и войсковых частей и управлений. Положение было препровождено 12 июля 1914 г.
Генерал-лейтенант Янушкевич.»
В Германии приготовления к войне начались раньше других стран. Еще 5 июля 1914 г. Вильгельм II провел в Потсдаме совещание с участием представителей военного и морского ведомств для выяснения вопроса о готовности германской армии и флота к войне. 25 июля все немецкие офицеры, находившиеся в отпусках и командировках, были вызваны в свои части. 27 июля военный министр отдал приказ о возвращении войск из лагерей в пункты расквартирования. -259- Была усилена охрана железных дорог, в районах сосредоточения создавались запасы продовольствия.
Всего германская армия насчитывала 2 млн. человек. Число обученных германских резервистов приближалось к 3,8 млн. человек. Германия располагала восемнадцатью дирижаблями, тридцатью тремя авиационными подразделениями, четырьмя тысячами автомобилей и грузовиков. Число человек, формально годных для службы в армии, достигало 12 млн., из которых 8,4 млн. в случае крайней необходимости могли быть призваны в армию.
Такие же предмобилизационные мероприятия были произведены и в вооруженных силах Австро-Венгрии. 13 июля военный агент в Австро-Венгрии полковник Винекен срочно телеграфировал в ГУГШ следующее: «Официально объявлены частная мобилизация, частный призыв ополчения. Дунайская флотилия сосредоточивается к Зееману. Из Будапешта отправляются воинские поезда к юго-западу, юго-востоку, кажется, на северо-восток. Из источников, заслуживающих доверия, узнал: Против Сербии мобилизуются корпуса XVI, XV, XIII, IV, VII, части II и III, против Румынии XII, общей численностью предположительно четыреста двадцать пять тысяч человек. Главнокомандующим называют эрцгерцога Фридриха. Начальником штаба — генерала Конрада, командующими тремя армиями — генералов Потиорека, Франка и Ауфенберга. Последние сведения нуждаются в проверке». В тот же день Винекен сообщал, что первым днем мобилизации назначено 15 июля. »
15 июля в часть 1-го обер-квартирмейстера ГУГШ по линии контрразведывательного отделения поступило донесение о том, что «15 июля в канцелярии градоначальника взяты заграничные паспорта восемнадцатью иностранными подданными; 15 германских и 3 австрийских, причем германские подданные в разговоре между собой в канцелярии говорили, что двое из них вызваны экстренно по случаю войны».
15 июля в полдень Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Это создало принципиально новую международную ситуацию. 16 июля генерал-майор Монкевиц особо отметил в сводке сведений, поступивших в Главное управление Генерального штаба в этот день, что из Киева вызваны в Австро-Венгрию все живущие там австрийские подданные.
Германские дипломаты пытались оттянуть проведение российских военных приготовлений. В час ночи 17 июля посол Германии -260- граф Пурталес позвонил министру иностранных дел Сазонову и попросил срочно принять его. Пурталес запросил, не может ли Россия удовлетвориться обещанием Австрии не нарушать целостности Сербии. В ответ Сазонов сформулировал условия, на которых Россия была бы согласна остановить вооружение. Германский посол сразу же информировал о русских условиях Берлин. Практически в это же время из Петергофа Николай II отправил телеграмму германскому кайзеру, в которой объяснял приготовления России как меру защиты против военных приготовлений Австрии. Николай II просил усилить давление на Австрию, чтобы она пришла к соглашению с Россией.
Эта телеграмма вызвала негодование Вильгельма П. Проведение Россией частичной мобилизации ухудшало стратегическое положение Германии и затрудняло реализацию плана Шлаффена, предусматривавшего разгром противника по частям. Все дипломатические демарши Германии, включая переписку Вильгельма и Николая, были направлены на то, чтобы отсрочить проведение мобилизации в России. Перехваченная российскими контрразведчиками информация агентов германской военной разведки свидетельствовала, что германская разведка не считала мобилизацию преддверием войны. Так, 17 июля военный агент Германии майор фон Эвелинг телеграфировал следующее: «Мне кажется, что здесь мобилизовались из страха пред грядущими событиями, без агрессивных намерений».
По сведениям российской военной разведки, Австро-Венгрия начала сосредоточение армейских корпусов на русско-австрийской границе. На русской границе в Галиции, против Сандомира, обнаружена австрийская кавалерия, а также прибывшие пехота и артиллерия. По донесению штаба Киевского военного округа, на границе начали усиливаться посты австрийской пограничной стражи. По сведениям российских контрразведывательных органов, 16 июля все запасные австрийские офицеры, проживающие в Москве, получили приказ выехать на родину в 24 часа. В ночь с 15 на 16 июля австрийцы начали бомбардировку Белграда. Немецкий генерал Хелиус, состоящий при Николае И, телеграфировал в Берлин, что «существует надежда на соглашение Германии с Россией... Касательно мобилизации высшие офицеры говорили в клубе, что, имея в виду огромные расстояния, нет возможности задержать ее. К тому же в России от начала мобилизации до начала войны еще очень далеко. Поэтому еще есть время для мирного -261- разрешения спора». Поэтому Пурталес впоследствии писал, что Хелиус сообщал в своей телеграмме в Берлин: «За исключением нескольких демонстраций, в Петербурге все спокойно».
18 июля Россия объявила всеобщую мобилизацию. Встревоженный германский посол добился аудиенции у российского императора. 19 июля российские контрразведчики расшифровали телеграмму австрийского посла в Петербурге Сапари министру иностранных дел Бертхольду.
В телеграмме, в частности, говорилось, что во время аудиенции «император якобы высказал живейшее сожаление, что отмена мобилизации невозможна по техническим условиям, и дал слово, что его армия не нападет первая. Его величество отнесся якобы к сообщению германского посла с видом человека, отнюдь не отдающего себе отчета в серьезности положения и важных последствиях его мероприятия... Императору Николаю, по-видимому, внушили, что наподобие русской, и германская контрмобилизация ничего не значит — взгляд, разделяемый, по-видимому, и Сазоновым. Подстрекатели к войне, среди которых министр внутренних дел играет первую роль, по-видимому, повлияли на императора указаниями на воинственное настроение, опасное в настоящее время даже для престола, из чего вытекает безусловная необходимость, чтобы "что-нибудь произошло"».
По воспоминаниям Пурталеса, имена «подстрекателей к войне» ему стали известны из беседы с министром двора Фредериксом, который дал понять, что «приказ о мобилизации был проведен под давлением военного министра Сухомлинова и министра внутренних дел Маклакова. Из них первый находился под страхом внезапного нападения, а последний сумел убедить императора Николая в том, что внутреннее положение России настоятельно требует какого-нибудь исхода».
Обмен телеграммами между Николаем и Вильгельмом продолжался, но исход переговоров был уже очевиден. Ранним утром 18 июля австрийский император Франц-Иосиф после докладов Конрада и Бертхольда дал согласие издать указ о всеобщей мобилизации. В тот же день русская контрразведка перехватила и дешифровала телеграмму Бертхольда австрийскому послу в Берлин: «Согласно приказаний императора решено войну против Сербии продолжать. Оставшаяся часть армии мобилизуется и сосредоточивается в Галиции. Первый день мобилизации 4 августа. Приказ о мобилизации будет объявлен -262- сегодня 31 июля. Просьба сообщить предполагаемый в Берлине первый день мобилизации».
В сводке сведений, поступивших в ГУГШ, отмечалась активизация вооруженных сил Австро-Венгрии в приграничных районах. Под войсковую охрану были приняты галицийские и буковинские железнодорожные сооружения. На совещании в штабе XI корпуса во Львове присутствовали представители польских националистических организаций. На нем «было намечено осуществление следующих задач в пределах России: прервать телеграфные сообщения, попытаться испортить железнодорожные мосты, организовать покушения на отдельных лиц, усилить агитацию в пользу польского восстания». На железных дорогах Германии была выставлена военная охрана. На станциях между Берлином и Кенигсбергом на запасных путях стояли оборудованные вагоны. 17 июля было прекращено движение товарных поездов.
19 июля (1 августа) посол Германии в России граф Пурталес после отказа министра иностранных дел России Сазонова дать благоприятный ответ вручил два варианта ноты с объявлением войны. В сводке сведений, поступивших в этот день в ГУГШ, значилось следующее: «Штаб Киевского военного округа сообщает, что в Галиции призываются все военнообязанные всех возрастных классов». В дневнике Николая II записано в этот день было следующее:
«19 июля. Суббота.
Утром были обычные доклады. После завтрака вызвал Николашу и объявил ему о его назначении верховным главнокомандующим впредь до моего приезда в армию...
Погулял с детьми. В 61/2 поехали ко всенощной. По возвращении оттуда узнали, что Германия объявила нам войну...»
В этот день вечером части 5-го германского корпуса вошли в Калиш и устроили там резню мирного населения. Первая мировая война началась. Однако, объявив войну, Германия поспешила взвалить ответственность за этот шаг на Россию. Российские контрразведчики перехватили телеграмму итальянского министра иностранных дел Сан-Джулиано послу Италии в Санкт-Петербурге Р. Карлотти. В ней говорилось: «Германский посол только что сообщил мне, что император Вильгельм издал сегодня около пяти часов приказ о мобилизации вследствие внезапного нападения, произведенного русскими -263- войсками на германскую территорию. Таким образом, Германия находится в состоянии войны с Россией и, следовательно, Франция также нападет на Германию». Николай II, прочитав телеграмму, поставил пометку: «И тут ложь».
Россия ответила на объявление войны взрывом патриотизма. «Толпы народа всякого звания и положения ходили по улицам с царскими портретами и флагами и пели "Спаси, Господи, люди Твоя". Кричали бесконечное "ура"», — писал в своих воспоминаниях жандармский генерал А. И. Спиридович. Пресса нагнетала обстановку, сообщая, что немцы задержали на границе поезд с императрицей Марией Федоровной, которой пришлось вернуться в Данию. Муссировалось известие о том, что великий князь Константин Константинович должен был пешком перейти границу.
В Петербурге было разгромлено германское посольство. Впоследствии А. И. Спиридович вспоминал: «Погода была дивная. Невский полон народу... По Морской бежал народ, скакали извозчики, неслись автомобили. Громадная толпа с царским портретом впереди шла к посольству (германскому. — Б. С). Слышались ругательства, угрозы в адрес Германии, императора Вильгельма... Толпы народа вперемешку с извозчиками и автомобилями запрудили всю площадь и тротуары около посольства. Напротив здания, к стороне Исакия, горел громадный костер.
Это жгут вильгельмовские портреты, — сказал подбежавший ко мне юркий молодой человек и, прибавив, что скоро будет еще лучше, убежал... Кипы бумаг полетели из окон верхнего этажа и полетели как снег, посыпались листами на толпу. Летели столы, стулья, комоды, кресла. Все с грохотом падало на тротуары и разбивалось вдребезги. Публика улюлюкала и кричала "ура". А на крыше здания какая-то группа, стуча и звеня молотками, старалась сбить две колоссальные конные статуи.
Голые тевтоны, что держали лошадей, уже были сбиты. Их стянули с крыши под восторженное "ура", стащили волоком к Мойке и сбросили в воду. Рядом на тротуаре стоял городовой. Кругом меня все галдело. Галдела интеллигенция. А из окон посольства все летели, летели разные предметы. Раздававшиеся при этом треск и грохот вызывали "ура". Чем сильнее был треск, тем громче было "ура" и улюлюканье. Полиция только просила не ходить на тротуар перед посольством. Эскадрон был наготове. На площади был сам министр -264- внутренних дел Маклаков и только что назначенный новый градоначальник князь Оболенский.
Вдруг пронеслось, что на крыше громилы нашли труп убитого человека. Это был русский, долго служивший в посольстве. В группе начальства заволновались. Со стороны эскадрона жандармов послышалась команда. Публику стали просить расходиться. Никто не слушался. Появилась пожарная машина, в толпу направили струю воды, и все с хохотом стали разбегаться. Я сел в экипаж и поехал телефонировать своему начальнику. По дороге обогнал большую толпу. Шли громить австрийское посольство, но полиция не допустила погрома. Я доложил обо всем генералу Воейкову. Он просил меня остаться до утра. Утром, по дороге на вокзал, я заехал посмотреть на посольство. Жуткая картина. Колоссальное здание зияло разбитыми окнами. На крыше покосившиеся лошади, их не сумели сбить. Тротуары завалены грудами обломков и осколков. Полиция не позволяет приближаться. Публика смотрит молча. Все ходят посмотреть на Мойку, на сброшенные статуи».
С началом войны в западных пограничных округах приступили к осуществлению мобилизационного плана. В Санкт-Петербургском, Виленском, Варшавском и Киевском западных пограничных округах были приняты меры для прикрытия государственной границы и обеспечения развертывания российской армии и флота. Пограничные части были переданы в подчинение армейским соединениям, дислоцированным в приграничной зоне. За их счет были пополнены гарнизоны Ковенской, Осовецкой, Новогеоргиевской и Козельской крепостей. Рано утром 20 июля 1914 г. военные и пограничные округа получили срочную телеграмму за подписью военного министра Сухомлинова, в которой сообщалось об объявлении Германией войны России. Командующие округами получали право самостоятельно начать военные действия против Германии. Вместе с тем в телеграмме содержалось предупреждение не предпринимать никаких действий против Австро-Венгрии, потому что она' войны не объявила, но «надлежит зорко следить и при первых враждебных действиях на таковые отвечать».
На долю войск прикрытия и российских пограничников выпали первые выстрелы и первая кровь. Первыми жертвами в русской армии стали штабс-ротмистр Рамбиди и вахмистр Пристыжнюк 6-й Таурогенской пограничной бригады. -265-

С 20 июля пограничники на Западном фронте приступили к выполнению боевых задач по пресечению проникновения на территорию России разведывательных и диверсионных групп противника. Для этого в каждой бригаде было создано по три-четыре летучих разъезда от 20 до 70 человек в каждом для действий на сопредельной стороне. Они переходили государственную границу с Пруссией, уничтожали объекты противника и вели разведку. В приграничных районах силами пограничников были взяты под охрану железные дороги, мосты, банковские учреждения, почтово-телеграфные конторы. Они же обеспечивали связь между полевыми войсками. В Привислинском крае пограничникам приходилось выполнять конвойные и полицейские функции.
Через два дня после объявления войны германские передовые отряды заняли наши пограничные пункты Вержболово, Калиш, Влоцлавск, Ченстохов, Беидин, Почаев, Заложцы и Каменец-Подольск. Однако большинство из них были отбиты отрядами русской кавалерии, которые сами вступили в пределы Восточной Пруссии.
Австро-Венгрия готовилась к войне давно: по данным российской разведки, первые планы совместных операций императорской армии и германских войск против России разрабатывались еще в конце 1880-х гг. Сотрудничество двух генеральных штабов стало особенно тесным после 1906 г., когда начальником германского Генштаба был назначен Гельмут фон Мольтке, племянник героя франко-прусской войны фельдмаршала Мольтке. Начальники австрийского и германского генеральных штабов Конрад фон Гетцендорф и Гельмут фон Мольтке тесно сотрудничали, и более того, их отношения можно назвать дружескими. Оба пытались влиять на принятие ключевых решений монархами и политиками центральных держав, причем Конрад был гораздо более активным, чем его германский коллега.
Австро-Венгрии пришлось вести войну, как и Германии, на два, фронта — воевать на Балканах и в Галиции. Уже 25 июля, за день до официального объявления войны России, австрийская кавалерия при поддержке ландштурма в нескольких местах перешла российскую границу и была встречена ружейным огнем пограничников и чинов жандармского корпуса. В этот день Австро-Венгрия окончательно определила свою позицию.
26 июля Австро-Венгрия официально объявила войну России. В официальной ноте австрийского посла в Петербурге, врученной -266- министру иностранных дел России, говорилось: «Ввиду угрожающего положения, занятого Россией в конфликте между Австро-Венгерской монархией и Сербией, и при наличии того обстоятельства, что вследствие этого конфликта Россия, как это явствует из сообщения берлинского кабинета, сочла необходимым открыть военные действия против Германии, и что последняя, таким образом, находится в состоянии войны с вышеозначенной державой, Австро-Венгрия равным образом считает себя с настоящего момента в состоянии войны с Россией».
Активные боевые действия развернулись в Галиции, куда в 20-х числах августа вторглись российские дивизии. Они во встречных боях разгромили противника и заняли Львов. Армия Австро-Венгрии потерпела сокрушительное поражение: она потеряла половину своего наличного состава, а потери офицерского корпуса были настолько значительными, что от них она уже не смогла оправиться.
В начале войны в России было нарушено важнейшее условие достижения победы над врагом: обеспечение единства фронта и тыла, т. е. единство действий высшего военного командования и государственных органов власти в России. Дело в том, что в июле 1914 г. было утверждено «Положение о полевом управлении войск в военное время». В документе закладывалось организационное противоречие, которое выражалось в расчленении управления Россией на две части: фронт и тыл. Это были Верховный главнокомандующий и его штаб в лице великого князя Николая Николаевича и в тыловых районах — Военное министерство с входящим в его состав Главным управлением Генерального штаба.
Это повлияло на строительство российских спецслужб, и прежде всего, органов разведки и контрразведки. В частности, задачи последней необоснованно сужались до защиты чисто армейских секретов. На территории, не входящей в район театра военных действий, продолжали функционировать контрразведывательные отделения штабов военных округов, созданные на основании Положения от 1911 г. После начала войны они не подверглись какой-либо трансформации, а главный насущный вопрос об увеличении числа контрразведывательных органов в стратегически важных пунктах страны не был продуман и спланирован. Так, настоятельно требовалось организовать контрразведывательное отделение Казанского военного округа, на территории которого находились многочисленные пороховые -267- и оружейные заводы, крупнейшие армейские склады, требовавшие соответствующих мер по их контрразведывательному обеспечению. Эти задачи возлагались на контрразведывательный отдел Московского округа. Однако при ограниченном штате решение таких задач было практически невозможно.
В действующей армии процесс создания и становления органов контрразведки растянулся на несколько месяцев, поскольку никаких мобилизационных планов по линии КРО не существовало. Правда, еще в начале 1913 г. штабам Варшавского, Киевского и Виленского военных округов по заданию Главного управления Генерального штаба было поручено подготовить предложения по созданию новых КРО на случай войны. Их создание планировалось при штабах армий, которые разворачивались лишь с объявлением мобилизации. Эти указания оказались практически невыполнимыми — прежде всего по причине отсутствия необходимых кадров: пополнение обычно рекрутировалось из сотрудников Министерства внутренних дел.
В более выгодном положении оказались штабы Виленского и Варшавского военных округов, которым рекомендовали увеличить штат еще до начала мобилизации либо прикомандировать к ним необходимое число сотрудников для изучения обстановки на территории предстоящих боевых действий. Однако многие из предложений остались на бумаге й не смогли оказать существенного влияния на процессы организации контрразведки в предвоенные годы.
Пожалуй, самыми яркими фигурами в среде сотрудников российских спецслужб, разведчиков и контрразведчиков в начале XX в., безусловно, были Николай Августович Монкевиц и Николай Степанович Батюшин. Оба были выходцами из Варшавского военного округа и первыми в российской армии получили генеральские звания за заслуги перед Отечеством на поприще контрразведывательной службы. ...
Николай Августович Монкевиц родился 22 ноября 1869 г. в небогатой дворянской семье. Закончил Второй кадетский корпус, Первое военное Павловское училище, Николаевскую академию Генерального штаба по первому разряду. Военную службу начал проходить с 11 марта 1899 г. в должности помощника старшего адъютанта Варшавского военного округа. На этой должности проявил незаурядные аналитические способности. Затем продолжил военную службу в качестве помощника редактора Варшавского военного журнала. -268- 10 апреля 1901 г. был прикомандирован к лейб-гвардии Литовскому полку для командования ротой, а затем был исполняющим должность штаб-офицера для особых поручений при штабе 1-го кавалерийского корпуса. 16 июля 1904 г. был назначен старшим адъютантом штаба Варшавского военного округа.
1 мая 1906 г. Н. А. Монкевиц стал редактором Варшавского военного журнала, а затем был вновь откомандирован в лейб-гвардии Литовский полк для командования батальоном. После командировки был назначен начальником штаба 1-го округа Отдельного корпуса пограничной стражи в Санкт-Петербурге. Затем он проходил службу на Дальнем Востоке в качестве правителя канцелярии Управления начальника военных сообщений 3-й Маньчжурской армии. С началом военной реформы в российской армии Н. А. Монкевиц был назначен в 7-е отделение Главного управления Генерального штаба, а 5 марта 1908 г. он становится делопроизводителем управления генерал-квартирмейстера Генерального штаба с зачислением в часть второго обер-квартирмейстера. 22 октября 1910 г. назначен делопроизводителем 5-го делопроизводства части первого обер-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба, а затем назначается помощником первого обер-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба. С 31 октября 1910 г. на него были возложены обязанности заведования военно-статистическим делопроизводством части первого обер-квартирмейстера и с 1 июня 1914 г. — особым делопроизводством Главного управления Генерального штаба. С этого времени в его руках фактически сосредоточилась вся разведывательная и контрразведывательная работа в российской армии. В напряженные дни июня-июля 1914 г. Н. А. Монкевиц был назначен первым обер-квартирмейстером Генерального штаба, а с 21 июня по 2 июля — исполняющим обязанности генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба Российской армии. В июле 1914 г. он подал рапорт об откомандировании в действующую армию.
В годы Первой мировой войны Монкевиц служил в действующей армии начальником штаба 30-го армейского корпуса, а затем командиром 71-й пехотной дивизии. Он принимал личное участие в военных действиях и проявил храбрость и героизм. Именно на фронте он стал георгиевским кавалером. С 21 сентября 1916 по май 1917 г. исполнял должность начальника штаба 47-го отдельного корпуса, а с мая 1917 г. — начальника штаба 4-й армии. -269-

В ноябре 1917 г. Совет солдатских депутатов предложил ему возглавить 4-ю армию. Генерал-лейтенант российской армии Н. А. Монкевиц отказался от этого предложения и поэтому 1 декабря 1917 г. был освобожден от занимаемой должности. С декабря 1917 по июнь 1918 г. он находился в распоряжении бывшего командующего Румынским фронтом генерала Щербачева. Он всеми силами и возможностями пытался воспрепятствовать разграблению имущества Румынского фронта провозглашенным украинским правительством Центральной Рады, а затем Директории и германскими войсками. По своим убеждениям Н. А. Монкевиц был сторонником восстановления законной монархии в России. В июне 1918 г. после неудачной попытки его убийства самостийники отдали приказ о его аресте, и Н. А. Монкевиц эмигрировал в Западную Европу.
Тогда же он вступил в монархическую тайную организацию «Союз верных», которую возглавлял бывший депутат Государственной думы Н. Е. Марков. Это была строго законспирированная организация, члены которой приносили присягу. Первоначально вступившие в Союз именовались «латниками», а после прохождения обязательного испытательного срока принимались в «воины», обязанные беспрекословно подчиняться приказам своих начальников. Формально «Союз верных» должен был возглавлять «Местоблюститель царского престола». Непосредственное руководство всеми делами осуществлял «Тайный верх». Формально в него входили Н. Е. Марков, князь А. А. Ширвинский-Шахматов, сенатор Римский-Корсаков, В. П. Баранский, генералы П. Н. Краснов и В. И. Гурко. Неформально на строго конспиративной основе его работой руководили наиболее опытные руководители разведки и контрразведки императорской России. В их числе были генерал-лейтенант Н. А. Монкевиц и генерал-лейтенант А. Е. Едрихин, принявший еще в 1913 г. фамилию Вандам. Союз не выступал открыто, а влиял на политические события тайно, через своих многочисленных членов. Так, при содействии Союза гетманом Украины стал П. П. Скоропадский, а затем была организована борьба последнего с С. В. Петлюрой. К началу 1919 г. «Союз верных» организовал объединение всех антибольшевистских воинских сил для похода на Москву, который возглавил А. И. Деникин. В марте 1919 г. Н. А. Монкевиц вступил в Вооруженные силы Юга России.
Другой крупной акцией «Союза верных» стало создание Северо-Западной армии. Ее основу первоначально составляли части Псковского -270- корпуса Северной армии, командование которыми осенью 1918 г. временно осуществлял генерал А. Е. Едрихин (Вандам). Эти части формировались на строго добровольной основе. На их сторону перешел ряд частей Красной Армии и корабли Чудской военной флотилии. После капитуляции Германии 11 ноября 1918 г. начались призывы к проведению мобилизации в Северную армию и назначению ее командующим генерала от кавалерии графа Ф. А. Келлера. Группа офицеров, открыто интригуя против Вандама, выразила ему недоверие. В результате в ноябре он заявил о своем уходе с поста Командующего Псковским добровольческим корпусом по болезни, а его пост занял полковник А. П. Родзянко. Граф Ф. А. Геллер стал Главнокомандующим всеми силами на территории Украины в гетманской армии и был убит петлюровцами 21 декабря 1918 г.
Н. А. Монкевиц стал начальником Русской миссии в Париже от Вооруженных сил Юга России, т. е. фактически представителем генерала Деникина. Он занимался вопросами материальной поддержки офицерства и эвакуацией офицеров из Латвии. Находясь в эмиграции, издал книгу «Крушение русской армии», в которой описал крах старой русской армии. Начиная с февраля 1917 г. Н. А. Монкевиц входил в ряд разведывательных белоэмигрантских организаций. В частности, в материалах советских спецслужб указывалось на его связи со службой военно-морской разведки, созданной в мае 1919 г. старшим лейтенантом А. А. Абазой. Она была создана на основе разведывательной сети, сформировавшейся еще в царское время, и работала в тесном контакте с английской разведкой.
После поражения белых армий в Гражданской войне в политике «Союза верных» и во взглядах Н. А. Монкевица произошли изменения. Он был против прямой интервенции стран Антанты в советскую Россию, полагая, что эта акция «будет направлена исключительно для выгоды их, а не для восстановления Великой России». Поэтому главную ставку в захвате власти в России делал на работу в Красной Армии, которая должна была осуществить военный переворот, возглавляемый внедренными в нее членами «Союза верных». После образования «Русского общевоинского союза» Н. А. Монкевиц стал по рекомендации великого князя Николая Николаевича ближайшим помощником генерала А. П. Кутепова. По его заданию он вместе с генералом И. А, Хольмсеном встречался с представителями «Монархической организации центральной -271- России» А. А. Якушевым и Генерального штаба генерал-майором Н. М. Потаповым, не подозревая об их связях с ОГПУ. Лишь впоследствии стало известно, что Потапов и Якушев были главными фигурантами агентурно-оперативной разработки «Трест».
Н. А. Монкевиц вместе с дочерью и сыном проживал в Фонтенбло. Там же в это время проживал с семьей генерал А. И. Деникин. По вечерам они часто встречались. Неожиданно с 1925 г. в белоэмигрантской печати появились публикации о связях Н. А. Монкевица с советскими спецслужбами. В тот ноябрьский вечер 1926 г. Монкевиц, как обычно, пришел в гости к Деникиным и засиделся. Он выглядел очень озабоченным, одет был кое-как, рукава пиджака были коротковаты, и он силился натянуть их до должной длины. Монкевиц задержался на этот раз дольше обычного. Антон Иванович уже не раз переглядывался с Ксенией Васильевной, недоумевая, когда же удалится гость. Наконец во втором часу ночи Монкевиц попрощался с Деникиными, вышел на улицу и бесследно исчез.
Утром к Деникиным прибежала встревоженная дочь Монкевица и спросила, где ее отец. Деникины ответили, что он был у них допоздна, но куда ушел, сказать не могли. Дочь позвонила в полицию и просила помочь разыскать отца. Деникин знал, что у Монкевица дома могли быть важные бумаги, и попросил дочь Монкевица принести их к нему до прихода полиции. Бумаги были доставлены к Деникиным, но по ним нельзя было установить причину исчезновения Монкевица. 
Деникин совещался с Кутеповым, пытаясь разгадать загадку. Но Кутепов не смог объяснить причину пропажи своего помощника. В записке, оставленной Монкевицем, значилось: «Во избежание лишних расходов на погребение, прошу моего тела не разыскивать».
15 ноября 1926 г. генерал Врангель писал своему другу генералу Барбовичу: «...в области "работы" генерала Кутепова — крупный скандал. За последнее время целым рядом лиц получены сведения...» весьма неблагоприятные для ближайшего помощника генерала Кутепова — генерала Монкевица. Недавно в управлении генерала Хольмсена были получены документы, подтверждающие преступную связь этого генерала с большевиками. Предупрежденный сам генерал Кутепов, однако, этому отказался верить. На днях Монкевиц исчез, оставив записку, что, запутавшись в деньгах, кончает жизнь самоубийством. Однако есть все основания думать, что это — -272- симуляция. Трупа нигде не найдено, а следы генерала Монкевица следует, видимо, искать в России...»
В эмиграции еще долгое время циркулировали слухи, что Монкевиц, являясь агентом ОГПУ, инсценировал самоубийство, чтобы скрыть бегство в Советский Союз. Однако никаких документальных подтверждений этого заявления до сих пор не найдено.
С начала боевых действий спецслужбы Германии и Австро-Венгрии объединили свои усилия с целью пресечения деятельности разведок России и стран Антанты как на своей территории, так и на территории нейтральных государств. К проведению контрразведывательных операций широко привлекались военная разведка и полиция обоих государств.
Такое сотрудничество двух стран с течением времени вылилось в доминирующее положение Германии во всех вопросах. Руководитель германской военной разведки Вальтер Николаи позднее писал: «Общая работа привела к установлению теснейшей связи между германской и австрийской разведками. Чем больше высшее стратегическое руководство переходило к немцам, тем более сильным становилось и влияние на разведки и контрразведки. При всех австрийских штабах... были... офицеры германского верховного командования, старавшиеся использовать на Востоке опыт, приобретенный разведкой на западном театре военных действий».
Германское руководство не обошло своим вниманием и спецслужбы Турции. Тот же Николаи далее отмечал: «...Благодаря ознакомлению турецких руководителей разведки с германскою разведкой и посылке германских офицеров в Турцию удалось все же достигнуть удовлетворительного согласования». Причем масштаб координации мероприятий спецслужб нарастал по мере продолжения войны.
Так, руководитель австрийских спецслужб Макс Ронге в своих воспоминаниях писал: «С 1912 г. велась регистрация всех подозревавшихся в шпионаже или во враждебных антигосударственных действиях. Теперь их арестовывали, интернировали или высылали. Всех иностранцев из враждебных нам государств нужно было проверить, чтобы помешать выехать военнообязанным. Кроме военных врачей, все прочие иностранцы могли выехать. Но не через районы сосредоточения армии. Был только задержан ряд богатых и знатных русских для обмена их на задержанных в России австрийцев». -273-

Судебным преследованиям подвергались потенциальные «шпионы», известные русофилы. 4 августа был арестован член австрийского рейхсрата С. Марков. 21 июля 1915 г. в Вене начался процесс против группы «русин», обвиненных в «подрывной деятельности». Термин «русин» употреблялся поляками и немцами в отношении всех русских, проживающих в Австро-Венгрии. Среди тех, кто предстал перед судом, были «депутат рейхсрата Марков, судебный советник Кириллович, русский писатель Дмитрий Янчевецкий, адвокаты Кирилл Черлунчакевич и Риттер, крестьянин Дьяков и слесарь Мулькевич». В качестве основной улики на суде фигурировала брошюра «Современная Галиция», добытая агентурной разведкой Германии и Австро-Венгрии. Она была выпущена в 1914 г. Отделом военной цензуры при генерал-квартирмейстере штаба Юго-Западного фронта. В ней содержался подробный анализ политических партий Галиции и оценка их отношения к России. По замыслу составителей брошюры она должна была служить справочным материалом для командного состава русских армий этого фронта. Брошюра действительно носила характер справочника. В ней были поименно указаны все члены русофильских организаций, на которых могли рассчитывать российские военные власти. После двухмесячного судебного процесса всем обвиняемым был вынесен смертный приговор, замененный впоследствии длительным тюремным заключением. По делу второй партии «русин», обвиненных в шпионаже, австрийский суд в феврале 1917 г. вынес 17 смертных приговоров. Эти меры находили полную поддержку у руководителей германских спецслужб.
Так, Вальтер Николаи писал: «В Восточной Галиции русскому шпионажу охотно оказывали услуги родственные по племени русины. Ему помогали духовные лица, депутаты, адвокаты и судьи. Русинские школы и союзы являлись центрами панславистской и великосербской пропаганды и давали приют агентам... В течение.» первых двух лет войны пришлось вынести 140 смертных приговоров одним лишь русским агентам внутри страны. Были приговорены к смертной казни и политические вожди, как Крамарж и Рошин, но затем были по амнистии помилованы».
Буквально в первые дни власти Австро-Венгрии начали широко использовать апробированную в Боснии систему захвата заложников, «главным образом волостных старост и православных священников». До начала 1916 г. «125 священников были интернированы, -274- 128 расстреляны и 25 подверглись судебным преследованиям». С начала войны до конца 1915 г. органами полицейской дирекции Вены были произведены обыски у 1479 человек, находящихся под политическим подозрением, арестовано 1069 человек, подозревавшихся в антигосударственной деятельности, из них 185 подозревалось в шпионаже. Много хлопот доставляли германским и австрийским спецслужбам слухи о готовящихся террористических актах в отношении руководящих деятелей стран Тройственного союза. Под особым постоянным наблюдением находились аккредитованные в Вене и Берлине военные агенты нейтральных стран.
Венгерская пограничная полиция уже в течение первого года войны взяла под подозрение в шпионаже 2 тыс. человек; из них 1506 было арестовано, 65 интернировано и 20 выслано. Для борьбы со шпионажем германские и австрийские власти ввели жесткий пограничный и паспортный контроль, чтобы следить за передвижениями отдельных лиц как внутри стран Тройственного союза, так и при пересечении границ государств, входящих в него. Все подданные Германии и Австро-Венгрии, а также иностранцы, желавшие выехать из страны, должны были лично получить разрешение соответствующего военного управления. В штабе предстояло дать «определенный ответ, для какой надобности лицо выезжает из страны или с какой целью прибывает в монархию». Разрешения на выезд или пребывание в монархии выдавались в очень ограниченном количестве. Подозрительные лица, прибывшие в Австро-Венгрию или в Германию, немедленно возвращались обратно.
Особенно строгий контроль был установлен за военнослужащими. Так, только в Берлине за первые три года войны были задержаны 1785 человек за незаконное ношение формы, в том числе оказалось 384 самозванных офицера.
«В целях пресечения шпионажа, — писал Макс Ронге, — было введено обязательное предъявление паспорта при пересечении границы. Вскоре было введено дальнейшее ограничение передвижения внутри страны. Гражданские пассажиры, ехавшие по железным дорогам северного театра военных действий, должны были иметь удостоверение личности. На железнодорожной линии Бухе-Вена, идущей с запада, и на ее продолжении через Будапешт, Предел в Румынию был организован до конца года железнодорожный контроль, -275- проконтролировавший более 2300 поездов, перевезших около 400 тыс. пассажиров, из коих около 300 было задержано».
Как утверждал В. Николаи, «каждый проезжавший с запада через Англию или через Францию подвергался самому тщательному наблюдению». Для ограждения мест дислокации частей от проникновения иностранных разведчиков въезд в эти районы и выезд из них для гражданских лиц разрешались только «в исключительных случаях». Особенно старательно оцеплялись тыловые районы частей германской и австрийской армий во время подготовки к наступательным операциям и их проведения.
Российские разведчики сообщали, что поезда, прибывавшие в Германию и Австро-Венгрию, обезлюдели. В них обычно находилось всего 2-3 пассажира. «Въезд и выезд как в Германию, так и в Австро-Венгрию чрезвычайно затруднен... Приезжающих и отъезжающих не только тщательно обыскивают, но иногда и купают». Провозить сведения в каблуках, в чемоданах с двойным дном уже никто не пытался, поскольку пограничники в Австро-Венгрии зачастую отнимали буквально все — «белье, костюмы, туалетные принадлежности», заменяя их другими. Всех подозреваемых задерживали на границе. Был случай, что одну женщину держали шесть недель в пограничном пункте, опасаясь сохранения сведений в памяти. Допрос на границе производился очень квалифицированно, и поэтому скрыть настоящую цель приезда было очень трудно. За лицами, прибывшими из-за границы, особенно строго следили знали о каждом их передвижении. С 1916 г. было введено правило проверять подлинность виз. Для этого пассажиры задерживались до тех пор, пока не получали ответ от консулов, поставивших визы.
По воспоминаниям Вальтера Николаи, при осмотре подозреваемых применяли даже рентгеновские лучи. «Мы просвечивали рентгеновскими лучами тела подозреваемых, особенно сапожные подошвы, также белье, карандаши и авторучки... Однажды... у одного' агента-женщины, которая работала на жаловании, были извлечены из-под золотой коронки зуба миниатюрные письма».
Каждый подозрительный иностранец обязательно фотографировался на границе, а его фотографии пересылались в пограничный пункт места назначения по маршруту следования. Если он не появлялся, то в управление полиции поступали соответствующие сведения. Каждый иностранец, как только появлялся на границе, -276- подозревался в шпионской деятельности на чужую страну. «Каждый швед, каждый швейцарец, который въезжал в Германию в качестве купца и импортировал продукты питания, мог многое увидеть, что для властей противника имело большое значение».
Пограничная полоса была оборудована тремя рядами проволочных заграждений, к которой на ночь подключался электрический ток. К активным мероприятиям германской и австрийской контрразведки относилась также перлюстрация и военная цензура. Особо тщательной цензуре подвергались письма военнопленных. Под постоянным наблюдением находилась аристократия и ее переписка. Под особый контроль попала практически вся переписка в прифронтовой полосе. В австро-венгерском цензурном отделе было занято 572 человека, из них 470 профессиональных цензоров.
«Разговоры и переписка в кругах аристократии велась по большей части на темы большой политики, — писал Макс Ронге. — Наступившая война порвала нити и воздвигла препятствия, в которых некоторые из них не отдавали себе должного отчета. То, что могло быть сказано в мирное время, легко вступало во время войны в противоречие с интересами отечества. Многие как будто бы не сознавали, что разговоры в нейтральных странах и обмен письмами могут во время войны граничить с государственной изменой. Особенно важно было то обстоятельство, что тайны часто выбалтывались перед лицами, близко стоявшими к неприятельским правительствам». До 15 января 1915 г. в Австро-Венгрии был просмотрен миллион писем.
Отдельная цензурная группа просматривала книги и печатные материалы, которые получали военнопленные. Другая группа занималась исправлением корреспонденции, которая не запрещалась цензурой, а исправлялись лишь отдельные места. В руках Генерального штаба Германии были сосредоточены наблюдение за почтой и телеграфом, выдача и проверка паспортов в паспортных бюро. Для обнаружения путей передачи информации, использовавшихся противником, при III отделении Генерального штаба было создано специальное научное отделение, а также отделение для постоянного испытания и обеспечения надежности применявшихся систем шифровки. Здесь на службу были призваны ученые химики, физики и математики. По свидетельству Вальтера Николаи, русская разведка меньше других занималась проблемами усовершенствования химических чернил для тайнописи. -277-

Постоянно совершенствовались средства передачи сведений. Информация маскировалась под почтовыми марками, между склеенными открытками, в оболочке пакетов. Активно использовались игольчатые уколы в отдельные буквы газеты или письма, напечатанного на машинке. Коллекция германской контрразведки содержала чудеса изобретательности и упорной работы разведки противника.
При отправке телеграмм требовалось предъявление паспорта. Поэтому контрразведывательные службы Австро-Венгрии и Германии легко проверяли отправителей телеграмм. С началом войны в целях сохранения тайны для обозначения штабов был введен код, который применялся в телеграфных сообщениях. В отдельных случаях накануне крупных наступательных операций в Австро-Венгрии и Германии полностью прекращалась почтово-телеграфная связь.
Во время войны была введена цензура на все газетные публикации. По мнению руководства разведки Германии и Австро-Венгрии, особую опасность представляли газетные объявления, в которых родственники пытались выяснить судьбу без вести пропавших. В них указывались не только войсковая часть, в которой служило разыскиваемое лицо, но и номер полевой почты. Большое внимание германская и австрийская контрразведка уделяли выявлению фальшивых паспортов, удостоверений личности и других документов. Вспоминая об этом, В. Николаи писал, что «размер шпионажа против Германии привел к тому, что к концу войны при каждом военном округе были созданы химические бюро, руководившие по своей специальности всеми учреждениями, наблюдавшими за почтовым, телеграфным и пограничном сообщением».
Австрийские спецслужбы поднимали вопрос об изъятии объявлений из газет, направляемых за границу. Однако германская сторона не поддержала это предложение. Газеты лишь выборочно проверялись на наличие в них тайнописных сообщений.
Большое внимание в контрразведывательных мероприятиях спецслужб Германии и Австро-Венгрии отводилось проблемам, связанным с организацией сохранения военной тайны. Прежде всего, это касалось вопросов, связанных с переброской воинских частей с Западного на Восточный фронт. Мобильный характер войны требовал перемещения огромных человеческих масс, техники, лошадей. «Для хранения военной тайны, — вспоминал Николаи, — требовалась колоссальная работа и прилежание. Но во время мировой -278- войны, благодаря прекрасной организации и образцовому выполнению обязанностей специальными органами, все же удалось скрыть подготовку целого ряда больших операций».
По данным Макса Ронге, с конца 1914 г. в Австро-Венгрии по подозрению в шпионаже было задержано 800-900 человек. Гражданскими и военно-полевыми судами было вынесено 97 приговоров. «Обстановка требовала строгих наказаний. Поэтому неудивительно, что три четверти подозреваемых были присуждены к смерти», — вспоминал австрийский контрразведчик.
На территории Германии «за преступления против законов о государственной измене» был осужден 401 человек. Среди них было 225 немцев, 22 русских, 46 французов, 31 голландец, 25 швейцарцев, 20 бельгийцев, 13 люксембуржцев, 5 датчан, 4 подданных Австро-Венгрии, по 3 итальянца, англичанина и шведа и 1 перуанец. Германской разведке удалось раскрыть 55 человек, работавших на разведку России. В 14 случаях арестованные агенты, как выяснялось в ходе допросов, работали на несколько спецслужб одновременно. Германская разведка (отделение III В Большого Генерального штаба) насчитывала к концу войны 1139 штатных сотрудников, не считая обширной сети осведомителей. По данным Макса Ронге, состав разведывательной и контрразведывательной службы Австро-Венгрии насчитывал около 300 офицеров, 400 полицейских агентов и 600 солдат. При этом он указывал, что максимальное число австрийских агентов в годы войны достигало цифры 2 тыс. человек. Часть из них была отстранена от работы из-за непригодности и ненадежности. Некоторые подозревавшиеся в шпионаже на обе стороны были отданы под суд или интернированы. К концу войны число агентов сократилось примерно до 600 человек.
Расходы на разведку и контрразведку в Австро-Венгрии, включая премии за успешную работу по подслушиванию и цензуре, оплату печатных изданий и т. п., составили за время войны около 20 млн. крон. В эту сумму не входили расходы на денежное довольствие сотрудников войсковых разведывательных органов.
В Турции борьба с разведками стран Антанты осуществлялась под руководством германских специалистов. Отмечая сильные и слабые стороны работы турецких спецслужб, Вальтер Николаи писал: «Сильной помехой в борьбе со шпионажем было то, что "Сюрте женераль" и полицейский префект Константинополя были -279- разными учреждениями и что в них добросовестно соблюдалось служебное время и вне его работы не велось. Сама по себе турецкая полицая была ловкой и энергичной. Она была научена политическими интригами и поэтому внушала страх».
Далее руководитель германской разведки писал: «Удалось обезвредить большое количество органов вражеской разведки. Оно было так велико, что проведение процессов застаивалось. Наказания были суровыми, закон о шпионаже соответствовал проекту, который был представлен германскому рейхстагу и не был утвержден последним, но принят Турцией. Состояние переполненных шпионами турецких тюрем было очень плачевно, часто в них царил сыпной тиф. Массовый характер шпионажа и вызванная этим затяжка быстрого судебного решения повлекли за собой, без сомнения, и гибель многих невинных».
Австрийский военный атташе в Константинополе также позаботился о совместной работе с начальником разведывательного отдела турецкого генштаба майором Зейфибеем. Австрийское разведывательное отделение использовало объявление Турцией «священной войны» против русских. С одобрения турецкого посла в Вене летчики и агенты распространяли воззвания среди мусульман русской армии. По свидетельству Макса Ронге, эта пропаганда, которой особенно занимался ротмистр Вальцель, «имела некоторый успех».
С 1915 г. в Австро-Венгрии начала издаваться газета контрразведывательной направленности, публиковавшая сведения о разыскиваемых шпионах, предостережения относительно шпионов-мошенников и лиц сомнительного происхождения и прочую информации). Было специально издано пособие «Разведчик», составленное разведывательным бюро штаба Главного командования и предназначенное для унтер-офицеров и солдат. В нем освещалась деятельность шпионов и вытекавшая отсюда опасность для армии. С целью втянуть население в борьбу со шпионажем широко использовались средства наглядной агитации. В частности, повсюду распространялись плакаты «Предостережение от шпионов».
18 сентября 1916 г. Особым делопроизводством ГУГШ был составлен специальный доклад об отношении нейтральных стран к деятельности спецслужб воюющих стран на их территории. В нем отмечалось, что в Швейцарии и в Греции «австро-германцы опираются на сочувствие правительств и общественных кругов, а в северо-восточной -280- Швейцарии и в Америке, кроме того, и на широкую поддержку и симпатии родственного населения.
...Настроение политических и общественных кругов Дании и Норвегии характеризуется большими симпатиями к державам Согласия, однако германское влияние в этих странах все же является значительным и в то время, как Дания предоставляет почти полную свободу деятельности разведывательным организациям всех воюющих держав, правительство Норвегии стремится пресечь разведывательную деятельность одинаково всех воюющих государств, за исключением, по-видимому, лишь Англии.
...Обстановка работы в Голландии, по-видимому, приближается к таковой в Дании, однако с несколько большей свободой в деятельности германцев...».
Свобода деятельности немецких спецслужб в Швейцарии и симпатии к Германии со стороны федеральных органов власти приводили к тому, что после раскрытия Германией разведывательных организаций России и Франции на территории Швейцарии все материалы по этим фактам передавались в швейцарские суды, что завершалось в худшем случае арестами, а в лучшем — высылкой из страны обвиненных в шпионаже.
По свидетельству В. Николаи, «еще до войны русская разведка эффективно работала в Румынии» против срединных держав, — в особенности против Австрии при поддержке румынской полиции. Пока Румыния сохраняла нейтралитет, такие условия оставались и во время войны.
Одной из задач спецслужб любой страны во время войны является «введение противника в стратегическое или тактическое заблуждение», т. е. дезинформация. В германской армии эти задачи определялись специальным документом под названием «Инструкция офицерам разведывательной службы». Из анализа этого документа видно, что дезинформация противника была введена в систему. В частности, в инструкции говорилось: «...Могут быть случаи, когда тенденциозными известиями военного характера желательно ввести противника в стратегическое или тактическое заблуждение. Разрешение на составление и распространение соответствующих материалов в таких случаях зависит от командования армией, а в особо важных случаях — от верховного командования. Введение противника в заблуждение выдуманными разговорами в окопах -281-допускается лишь при очень небольшом расстоянии от противника. Если при штабах армий находятся офицеры по борьбе с нарушением военной тайны, то упомянутое возлагается на них...»
Руководитель германской разведки во время Первой мировой войны Вальтер Николаи в своей книге «Тайные силы» так писал о контрразведывательной задаче дезинформации: «...Германская разведка не была заинтересована в ограничении массового характера разведки противника. Наоборот, она старалась еще больше усилить этот избыток разведки и даже допускала поступление к неприятелю по установленным уже путям таких сведений, которые, очевидно, не должны были быть правильными, но которые иногда, а именно в тех случаях, когда имелись основания предполагать, что противник этим соображениям не поверит, бывали и верными. Ввиду громадного количества попавших в немецкие руки шпионов найти подходящее орудие для этого обмана не было трудно. Будучи выбраны без разбора, неприятельские шпионы не относились серьезно к своей задаче и охотно соглашались работать в качестве двойников».
Для того чтобы агенты, не известные контрразведке, автоматически получали ложные сведения, надо было, чтобы такие же сведения давали военнопленные в войсковых частях, в оккупированных областях, внутри Германии и в нейтральных странах. В особо важных случаях намеренно распространялись ложные сведения, которые должны были поступать к противнику. «Такое введение неприятеля в заблуждение, — по признанию Николаи, — было трудной и важной отраслью работы. Оно было строго сконцентрировано в руках разведывательного отдела верховного командования; всем же подчиненным учреждениям самостоятельное распространение ложных сведений было запрещено, ибо беспорядочное пользование таковыми могло повлечь за собой непоправимые последствия. Взяв в руки систематический обман неприятельской разведки, германская разведка одновременно, по возможности, защищала себя от подобных же попыток противника...»
Ранее в аналитической записке «Германская разведка и контрразведка в мировой войне» он писал, что при распространении среди населения ложных сведений, которые автоматически должны были быть подхвачены агентами разведки противника, эти сведения по своему оперативному содержанию должны были конкретно отвечать на вопросы: где, когда и как? Он утверждал, что для гермайского -282- военного командования дезинформация была не только одним из средств контрразведки, но и средством, способствовавшим ведению войны.
Большое значение дезинформации придавал германский генерал Людендорф. Рассказывая о сражении под Танненбергом в ходе восточно-прусской операции германских войск в августе 1914 г., он писал: «...Наши разведывательные органы здесь хорошо поработали над распространением ложных слухов и по контрразведке. Ни русским, ни Антанте не удалось получить сведений об означенных движениях».
Описывая в своих воспоминаниях отход германских войск в марте 1917 г. на линию «Зигфрида» на Западном фронте, он отмечал: «...Одновременно подполковник Николаи получил указания ввести неприятеля в заблуждение сообщением ему ложных данных. Подполковник Николаи и полковник фон Гефтен должны были соответственно повлиять на германскую и нейтральную прессу, чтобы произведенное впечатление не нарушалось... Неприятель стремился раздуть наше отступление в крупный успех. Но в печати нами была произведена столь действительная и искусная подготовка, что это ему не удалось... Благодаря слухам, которые мы распространили, противник не сумел помешать нашим работам по эвакуации и разрушению...»
Документы свидетельствуют, что систематическая дезинформационная работа велась немцами из Дании. Здесь для этого была очень подходящая почва. Дело в том, что с началом войны Копенгаген сделался ареной деятельности очень многих разведывательных организаций, работавших против Германии. Здесь активно работали русская, английская и французская разведывательные службы. Однако наспех сколоченные, возглавлявшиеся в ряде случаев лицами совершенно некомпетентными и недостаточно подготовленными или же попросту авантюристами, эти организации очень скоро становились известными германской контрразведке. Тогда по требованию немецких дипломатов происходила высылка. К такому способу борьбы с разведкой противника прибегали всегда в нейтральных странах. Причем лишь тогда, когда организации или агенты становились для них опасными и не поддавались обработке в желательном направлении. Однако следует отметить, что зачастую такая обработка применялась немцами с успехом и вела к нейтрализации агентов и даже целых разведывательных организаций. -283-

В силу этих обстоятельств действия немецкой разведки в Дании носили контрразведывательный характер. Направленность немецкой разведки сводилась к тому, чтобы перевербовать агентов союзников, с тем чтобы контролировать те сведения, которые они передавали своему руководству. Как правило, немцы не только допускали это, но и сами снабжали перевербованных агентов своей информацией, зачастую даже достоверной, для того чтобы они могли войти в доверие к своим руководителям.
Одной из важных задач контрразведки является выявление настроений различных слоев населения. Представление о настроении населения Галиции, оккупированной русскими войсками в 1914 г., можно получить из докладной записки вице-директора дипломатической канцелярии при Ставке Базили Верховному главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу от 28 сентября 1914 г.
Настроение населения в оккупированных русскими войсками областях Галиции в общем характеризовалось как сдержанное и выжидательное. «Сочувствующие нам элементы, — писал Базили, — боятся пока явно высказывать свои симпатии, опасаясь возвращения австрийцев и возмездия с их стороны. "Москвофильская" интеллигенция, вообще малочисленная, сильно поредела вследствие преследования со стороны австро-венгерской власти». По данным чиновника Лабенского, русских было арестовано свыше 8 тыс., из них около 800 были священниками. Многие были казнены. Остальных отступающие австрийцы увезли с собой. Вожди «москвофилов» Дудыкевич, Лабенский и Глушкевич избежали ареста австрийскими властями лишь благодаря тому, что находились случайно в России.
Русская крестьянская масса, составлявшая 65% населения Восточной Галиции, симпатизировала российским войскам. Однако автор докладной записки осторожно указывал, что «нельзя, впрочем, не считаться с долголетней работой против нас украинцев. Для-.;, искоренения их влияния и вообще в целях сразу привлечь доверие населения, необходимо ныне же на деле доказать благожелательность и заботливость русской власти по отношению к Галитчине, так долго ожидавшей воссоединения с Россией». Базили считал, что лояльность может быть достигнута широкими мерами помощи населению, очень сильно пострадавшему от военных действий. В частности, в местах, где шли бои, жители испытывали острую нужду: они были лишены пищи и крова, одежды и санитарной помощи. -284-
Меры в этом отношении неотложны еще и потому, что вследствие нужды есть опасность эпидемии в тылу войск.
Он считал необходимым обеспечить крестьян семенами и всем необходимым для восстановления хозяйства. По его мнению, преданность русского крестьянства будет обеспечена мерами расширения русского крестьянского землевладения за счет крупного еврейского и польского. В Галиции 35% помещичьей собственности принадлежало евреям и три четверти всех земель находились в их руках вследствие развития так называемого еврейского «посессорства». Подорвать еврейское засилье можно было с помощью доступного низшим классам кредита.
В записке указывалось, что с приходом русской армии вожди украинофильства бежали с австрийцами, а их идейный предводитель, униатский митрополит граф Шептицкий, был выслан в Нижний Новгород. После закрытия украинских школ, газет и обществ открытая антирусская деятельность прекратилась. Главный антирусский орган «Просвит» был закрыт. При поддержке австрийского правительства и поляков украинство насаждалось на экономической почве. С этой целью были специально созданы страховое общество «Днестр» и кооперативное общество «Господарь».
Настроение польского населения в Галиции характеризовалось как «скрытно-враждебное». Однако держались поляки корректно, не допуская открытых выступлений. В Западной Галиции настроения поляков были более радикальными и характеризовались как «явно против нас враждебные». По сведениям одного из руководителей русофильской партии Дудыкевича, «вожди польских "народовцев" в Галиции Гломбинский и граф Скарбек» выехали в Краков, чтобы содействовать выступлениям населения Западной Галиции против российских войск. Все чиновничество в Восточной Галиции безусловно «симпатизирует Австрии. В их руках до сих пор магистрат и полиция города Львова. Заменяющий бежавшего президента магистрата (руководство местного самоуправления на территории Восточной Галиции. — Б. С.) его заместитель Рутовский в начале войны поддержал предложение о пожертвовании городом Львовом полутора миллионов крон на содержание польских легионов против России».
В записке отмечалось, что «еврейское население относится к нам крайне враждебно. ...Они стараются нам вредить насколько возможно. Изымая из обращения мелкую монету, они пытаются создать денежный -285- голод. Они спекулируют на подорожании продуктов и скрывают запасы их». Трезво оценивая сложившуюся ситуацию, автор докладной записки указывал: «Вообще можно думать, что безопасность лишь внешняя». Когда во время напряженных боев казалось, что взятие Львова австрийскими войсками неминуемо, «польское и еврейское население города не скрывало своей радости. Есть сведения, что на юге Галиции готовятся террористические акты против наших властей. Бывали неоднократные случаи умышленной порчи наших телеграфных линий. Если наша власть в крае не будет располагать достаточной силой, то в случае каких-либо наших неуспехов нельзя быть уверенным в спокойствии и нашим сообщениям может угрожать опасность. Организация же русской полиции, тайной или явной и при том достаточно многочисленной, совершенно неотложна».
В области межконфессиональных отношений автор считал желательным не спешить с обращением униатов в православие. Он справедливо полагал, что это лишь поможет нашим противникам и станет предлогом для развития недоверия к нам в народных массах, не разбирающихся в религиозных вопросах. При умелой и осторожной политике, по его мнению, «униатство исчезнет само собой».
Перед новой российской администрацией в Галиции стояли весьма трудные задачи. Обстановка, в которой приходилось работать, была сложной. Старая австрийская администрация представляла собой очень совершенную и эффективную машину, поэтому русская власть не должна была уступать ей качественно. В связи с этим главной становится задача с самого начала поднять на должную высоту управление краем. При этом автор записки вполне справедливо большое значение придавал низовому звену управления — уездным начальникам. «Было бы чрезвычайно желательно, — писал он, — чтобы на эти должности привлекались просвещенные, независимые по своему положению лица, вроде наших предводителей дворянства и лучших местных деятелей. Уездным начальникам должен быть дан в помощь достаточный персонал».
Потеря большей части Галиции лишила Австро-Венгрию важного источника продовольствия. Поэтому австрийские и германские спецслужбы также не менее внимательно изучали настроения населения и вырабатывали адекватные мероприятия, способствовавшие нейтрализации российского влияния. Руководителям российских спецслужб приходилось иметь дело с сильным, высокопрофессиональным противником. -286- Ими были руководители германской разведки и контрразведки Вальтер Николаи и австро-венгерской спецслужбы Макс Ронге.
Это были действительно высокие профессионалы своего дела, чей талант в полной мере раскрылся только в период Первой мировой войны. С 1913 г. до конца Первой мировой войны разведывательное бюро австрийского Генерального штаба возглавлял офицер Максимилиан Ронге. До этого назначения он уже имел солидный опыт работы в спецслужбах Габсбургской империи. Начиналось все это так.
После окончания военного училища молодой офицер 6 лет проходил службу в воинских частях армии Австро-Венгрии, затем 3 года работал в Генеральном штабе и 11 лет — на итальянской и русской границе, а также внутри монархии. Неожиданно осенью 1907 г. его вызвали в Вену. Его принял сам начальник разведывательного бюро, полковник Евгений Гордличка. До него разведывательное бюро австрийского Генерального штаба возглавляли полковник Адольф Леддин (1876-1879), полковник Карл фон Рипп (до 1882), Гуго фон Биллимек (до 1886) и Эджунд Майер фон Мариетт (1892). Майор Евгений Гордличка работал в Белграде и сумел добиться такого расположение короля Сербии, что ему не повредил даже разразившийся скандал, когда консульский агент в Негетине Радованов заявил, что майор Гордличка занимается разведкой. Он стал новым начальником разведывательного бюро в 1903 г. после разоблачения одного из лучших австро-германских агентов в России, русского полковника Гримма.
Гордличка спросил Ронге, какими языками тот владеет. Хотя за время учебы и службы в качестве офицера в разных государствах он изучил или начал изучать 8 языков, Ронге отважился сослаться на знание лишь французского, английского и итальянского. Этого было вполне достаточно, и Ронге поступил на службу в разведывательное бюро.
12 ноября 1907 г. он приступил к исполнению обязанностей в качестве руководителя разведывательной группы, личный состав которой состоял вместе с ним из двух человек. Именно майор Дзиковский стал первым наставником своего начальника и посвятил его в детали службы. Он также обучил его пользованию тайными письменными средствами, простым шифром и т. п. Кроме этой группы в разведывательном бюро работало еще 6 групп, занимавшихся разведкой в отношении иностранных армий: русская, итальянская, -287- германская, французская, английская и балканская. Личный состав всех перечисленных групп состоял из 9 офицеров генштаба и 5 прочих офицеров. Все они занимались аналитической работой, изучая и обобщая полученную информацию.
Непосредственная разведка была возложена на главные разведывательные пункты в Граце и Инсбруке — против Италии; в Темешваре, Аграме, Сараеве и Заре — против Сербии и Черногории; во Львове, Кракове и Перемышле — против России. Всего работало 15 офицеров. Работа заключалась в вербовке, обучении и отсылке агентов, в приемке их донесений, в использовании доверенных лиц, находившихся постоянно за границей, в установлении связи с этими лицами.
В январе 1908 г. Макс Ронге получил первое крупное задание, которое заключалось в подготовке «усиленной» разведки в связи со слухами о возможном вторжении итальянцев на территорию Австро-Венгрии в случае смерти Франца-Иосифа. Речь шла об отправке офицеров для проведения всевозможных мероприятий, о посылке большего числа агентов в районы сосредоточения итальянских войск. Во вторую очередь дело касалось подготовки контрразведывательных мероприятий: закрытия границ; составления и дополнения списков подозрительных и политически неблагонадежных лиц; выявления опасных иностранцев, предназначенных к высылке; подготовки к подавлению всякого опасного для государства оппозиционного движения; установления контроля за гражданским изготовлением взрывчатых веществ, за почтово-телеграфной связью и за всеми но-литическими событиями и политическими настроениями всех слоев населения. Ряд контрразведывательных мероприятий был успешно осуществлен во время аннексионного кризиса. Так, при участии Ронге были нейтрализованы российские разведчики, во главе которых стоял многоопытный военный агент полковник Марченко. Была раскрыта и взята в активную разработку группа сербских разведчи-, ков во главе с полковником Лисяниным.
В октябре 1909 г. полковник Евгений Гордличка получил новое назначение — на должность командира бригады, а его место занял полковник Август Урбанский. Это был опытный офицер спецслужбы. Он добился значительного увеличения финансирования разведывательной и контрразведывательной работы. Число штатных сотрудников разведывательного бюро также значительно увеличилось. Так, отдел, которым руководил Макс Ронге, был переструктурирован, -288- и в его составе теперь было три подотдела. В практику работы вошли периодические совещания руководителей разведывательных пунктов с оперативными работниками и аналитиками разведбюро Генерального штаба.
В числе других сотрудников разведывательного бюро Ронге принимал активное участие в разработке нормативных документов австрийской контрразведывательной и разведывательной службы. Так, под руководством Августа Урбанского, при активном участии Ронге были выработаны предложения об изменении ответственности за шпионаж. Это был период, когда мир постепенно втягивался в подготовку мировой войны. Это привело к усилению противоборства спецслужб стран Антанты и Тройственного союза. Число разоблаченных агентов стран антантовского блока в Австро-Венгрии неуклонно росло. Среди них было немало известных политических деятелей, журналистов, военных агентов. Макс Ронге неизменно принимал в контрразведывательных акциях самое активное участие. Так, он непосредственно участвовал в оперативной разработке операции по разоблачению российского суперагента — полковника Альфреда Редля. Позднее в своих воспоминаниях он изложил свою версию «дела Редля», пытаясь преуменьшить масштабы вреда для Австро-Венгрии от его деятельности. Он писал: «Редль несомненно принес вред. Однако представление, что он являлся могильщиком Австрии, преувеличено. Самое большое предательство — выдача плана развертывания против России — не принесло русским пользы. А наоборот, ввело их в заблуждение».
Представляется, что Ронге явно лукавил. Разоблачение Редля сыграло заметную роль в судьбах многих офицеров австрийского Генерального штаба. В апреле 1913 г. полковнику Августу Урбанскому дали понять, что по желанию генерального инспектора всех вооруженных сил эрцгерцога Франца Фердинанда он не получит дальнейшего движения по службе. Он был освобожден от должности начальника разведывательного бюро австрийского Генштаба, а на его место был назначен Макс Ронге.
Шла подготовка к войне, и Ронге первым делом установил более тесные связи с германскими спецслужбами. С началом войны с германской разведкой был установлен тесный контакт. Штабс-капитан фон Флейшман был прикомандирован к отделу IIIВ германского Генерального штаба, который возглавлял в это время полковник Брозе. Майор Вальтер Николаи, о котором речь пойдет ниже, -289- находился в это время в распоряжении главного командования германской армии.
С началом мобилизации под непосредственным руководством Ронге начались активные мероприятия по линии контрразведки и разведки. Всех подозреваемых в шпионаже арестовали, интернировали и выслали. Среди арестованных оказался сербский начальник Генерального штаба воевода Путник, находившийся на курорте в Глейхенберге, но по приказу императора он был освобожден. За короткий срок Ронге удалось создать в австрийской армии достаточно эффективную службу радиоперехвата. Безусловно, в его работе были серьезные провалы. Так, не удалось организовать диверсионную деятельность на железной дороге в районе Архангельска. Это было поручено полковнику Штраубу. Однако диверсионные акты против ледоколов и железной дороги провалились. Не удалась попытка организации агентурной разведки на территории Ирана.
В апреле 1915 г. обер-лейтенант Генштаба Вольфганг Геллер прибыл в Тегеран в качестве военного атташе. Его главной задачей была подготовка спецоперации по освобождению 40 тыс. австрийских военнопленных, размещенных в Туркестане. Однако эта операция провалилась. Сам Геллер во время охоты был окружен и взят в плен сотрудниками российских спецслужб. Кстати, почти одновременно с этим российские контрразведчики сорвали планы германского военного атташе ротмистра графа Каница использовать против России конные отряды участников восстания 1916 г. в Туркестане. Эта попытка завершилась гибелью Каница в феврале 1916 г.
Ронге одним из первых поддержал предложение ротмистра фон Вальцеля об организации широкой пропаганды по разложению войск противника. С этой целью были изданы брошюра о русских зверствах и воззвание от имени «Русской народной организации» в Женеве, приуроченное к годовщине событий 9 января 1905 г. Воззвание было издано тиражом 50 тыс. экземпляров и доставлялось агентами, а также при помощи детских воздушных шаров. По свидетельству Ронге, этим воззванием очень возмущалась русская ставка, «расценившая его как низкий маневр».
Ронге был, безусловно, талантливым аналитиком и организатором деятельности спецслужб. Даже во время войны он специально изучал опыт работы российских, итальянских, французских и английских разведчиков и контрразведчиков, а также постоянно обменивался оперативной -290- информацией с представителями германских и турецких спецслужб. Даже неудачи на фронте не подорвали его авторитета в глазах верховного главнокомандования Австро-Венгрии. Об этом лучше всего свидетельствовали его награды, полученные в годы войны.
Крушение Габсбургской империи привело к возникновению новых государств в Европе. Воспоминания Макса Ронге позволяют сделать вывод, что ликвидация спецслужб Австро-Венгрии — разведки и контрразведки — прошла организованно и спокойно. Их архивы были частично уничтожены в большой печи отеля «Герцогенгоф». Личный состав бюро тем временем разъехался в разные стороны.
В 1920-1930-е гг. Ронге вел частный образ жизни. В 1930 г. он опубликовал свои воспоминания «Война и индустрия шпионажа», которые были переизданы в СССР накануне войны Государственным военным издательством Наркомата обороны под названием «Разведка и контрразведка». Его коллега и наставник, бывший руководитель германской разведки и контрразведки Вальтер Николаи весьма критически отнесся к воспоминаниям Ронге, потому что тот позволил себя раскрыть многие тайны спецслужб. По некоторым сведениям Ронге занимал большой пост в Австрийском министерстве внутренних дел. В 1934 г. он вновь занял пост начальника разведки и контрразведки австрийской армии.
В январе 1924 г. состоялась встреча «трех китов» руководства спецслужб начала XX в. — Макса Ронге, Вальтера Николаи и Николая Батюшина. Она не протоколировалась, ведь разведки умеют хранить свои тайны. Однако в дневниковой записи Вальтера Николаи сохранилось краткое описание этой встречи. Она проходила по просьбе Н. С. Батюшина. «Встреча была назначена на середину января 1926 г. в Вене, — пишет Николаи. — На второй день на нее прибыл также бывший шеф австрийской службы разведки Макс Ронге, в настоящее время он работает на важном посту в Министерстве внутренних дел, это назначение он получил в качестве награды за свои заслуге в войне». Это была встреча и беседа трех знаковых фигур в истории спецслужб. Судя по дневниковым записям, она касалась в основном вопросов истории разведки.
Таким же высоким профессионалом своего дела являлся руководитель германских спецслужб Вальтер Николаи. По мнению историков спецслужб, «Николаи был крупнейшим разведчиком XX в., одним из влиятельнейших людей Германии того периода, гордостью -291- кайзеровской армии. Такой известности не было тогда и долгое время спустя ни у одного начальника разведки ни одной страны мира. По умению наладить работу "тайного ведомства" и его эффективности Вальтеру Николаи не было равных». Исследование его профессиональной деятельности позволяет согласиться с мнением специалистов. Обратимся же к фактам его политической биографии.
Его предками были протестантские священники. Первый из них, носивший фамилию Николаи, был современником Мартина Лютера, изгнанным в период Реформации из Унна (Вестфалия) в Гамбург, где он поселился и проживал под фамилией Николаи. Среди его сородичей один был ученым-естественником, двое других — юристами. Отец Вальтера, Герман Николаи, был офицером, а мать происходила из крестьянской среды Магдебургской провинции. Вальтер Николаи родился в Брауншвейге 1 августа 1873 г. Отец служил сначала адъютантом в полку, а затем командиром роты. Он умер, когда сыну исполнилось всего три года. Семья жила на средства матери, получавшей вдовью пенсию в размере 800 марок. В 14 лет Вальтер стал кадетом и, как сын офицера, платил за обучение всего 90 марок. Он был большим поклонником Прусской военной школы и с гордостью называл себя «прусским кадетом».
После экзаменов 18-летний юноша был зачислен в категорию унтер-офицеров, которых еще на год оставляли в училище, а затем уже офицерами отправляли в армию. В марте 1893 г. он был произведен в лейтенанты в городе Геттингене, который славился своим университетом. Его оклад составлял 75 марок в месяц. Он не имел ни отца, ни протекции, ни дворянства, ни состояния.
В 1900 г. он женился на Марии Кольгоф, дочери командира полка, в котором тогда служил. Как лейтенант, он получал уже ежемесячно 250 марок. Жена была очень зажиточной женщиной; среди ее родных по линии матери были дворяне, состоявшие на высоких государственных постах в Германской империи. Ее старшая сестра была замужем за гвардейским офицером, изгнанным из Франции за свои религиозные убеждения. В 1901 г. Николаи послали на учебу в военную академию в Берлине.
В 1904 г. после окончания военной академии и успешной сдачи экзаменов он, старший лейтенант, получил назначение в Генеральный штаб Германии. Этот небольшого роста, неразговорчивый офицер избегал шумных офицерских вечеринок с выпивками, предпочитая -292- размеренную жизнь добропорядочного немецкого бюргера в своей семье. Он пылко включался в диспут, но особенно оживлялся, когда заходил разговор о Германии. Выдержав экзамен переводчика русского языка, Николаи был причислен к первому русскому отделу Генерального штаба. Шла Русско-японская война, и Николаи обязали изучать японский язык. В Берлине тогда было много японцев, возвращавшихся из русского плена на родину. Победители России были в то время очень популярны в Европе, их называли «пруссаками Дальнего Востока».
В 1906 г. Николаи сдал экзамен на знание японского языка и неожиданно получил предложение от начальника своего отдела майора фон Лаценштейна перейти на службу в разведку против России, которая начинала военную реформу и перевооружение. Это было расценено Германским генеральным штабом как подготовка войны против Германии. После глубокой внутренней борьбы Николаи решил, что как солдат он не может отказаться, и принял это предложение.
Он начал свою новую работу в Кенигсберге под руководством опытного и дальновидного генерала Рюдтгера фон дер Гольца. Ему и начальнику Генерального штаба Николаи до конца жизни будет благодарен за то, что они оказали молодому генштабисту необходимую помощь и поддержку. Он привлек внимание руководства Генерального штаба Германии своим докладом о современных средствах ведения разведки. Николаи произвел впечатление на старых, заслуженных генералов рейхсвера и продемонстрировал глубокие, точные, умные суждения и высокую профессиональную культуру. По его собственному признанию, он «способствовал устранению с постов непригодных к делу офицеров разведки, очищая, таким образом, ряды "агентов" от всех обманных элементов».
В 1910 г. Николаи оказался в Эрфурте в должности командира роты. В 1911 г. его рота принимала участие в четырнадцатидневных маневрах и на заключительном смотре была признана лучшей. Выступивший на нем фельдфебель в присутствии высокого начальства преподнес ему от лица подчиненных шпагу с гравировкой «Рота ополчения своему капитану».
В 1912 г. Вальтер Николаи был произведен в ранг майора Генерального штаба, а в начале 1913 г. назначен начальником службы разведки. Он радикально изменил методы работы: первым делом приступил к набору агентов, которые должны были работать на территории противника. -293- Они были внедрены во все сферы, включая политические партии и окружение российского императора. Николаи очень хорошо был осведомлен о решениях Генерального штаба России и российских секретных служб. Для засылки шпионов он использовал все источники, вербуя в свою агентурную сеть светских дам и театральных актеров, предпринимателей и профессоров, революционеров и представителей оппозиции. В одном из своих докладов военному руководству Германии он писал: «Правительство, чей Генштаб может предвидеть минимальные колебания акций на медь, сталь, хлопок, шерсть на бирже, а также следить за производством бензина и пищевых продуктов, нужных для армии, — такое правительство выигрывает сражение, еще не начав войны». Безусловно, этот разведчик-аналитик, талантливый организатор германской спецслужбы, был не чужд позы и бравады, заявляя своему начальству: «Я держу русских в кулаке».
Сам кайзер Вильгельм II высоко ценил Николаи, считая его гением секретной службы. Опыт организации разведывательной службы на Востоке Николаи успешно переносил в Западную Европу. Он лично поехал во Францию и увидел там много неприятного. Французы ненавидели немцев. Они были настроены воинственно и полны подозрений. Французы терпеть не могли прусскую военную форму. За Николаи сразу же установили слежку французские спецслужбы, поэтому он сократил свою поездку и поехал инспектировать филиалы секретной службы в Мельце и Страсбурге.
Своей заслугой как начальника разведки в мировую войну он считал тот факт, что эту войну уже в момент ее объявления он рассматривал как тотальную и мировую и определял свое место рядом с военным командованием. Оценивая свою роль, он писал: «Я создал организацию самостоятельного действия -- способный, строгий и наблюдательный орган. Я руководил этой организацией, как шеф разведки управлял этим важнейшим участком работы, а не только приказывал и критиковал».
Для работы в отделе IIIВ Николаи привлек ученых, промышленников, экономистов, создавая копилку знаний, своеобразную энциклопедию по всем вопросам, прибегая в случае необходимости к помощи этих советников. В его лабораториях работали химики и физики. Они разрабатывали для разведки новые симпатические чернила. Другие специалисты работали в области новейших средств связи. Немецкая аристократия имела большие родственные связи -294- с коронованными семьями Европы, а потому должна была также служить Германии, сообщая секреты, которые ей становились известны. Лучшие математики были привлечены к работе криптографической службы и занимались созданием шифров и кодов, равно как и дешифровкой перехваченной корреспонденции противника.
Начальник секретной службы отдал приказ использовать полицию в работе спецслужб. По неписаным законам разведки при необходимости допускалось применять умеренный шантаж. Николаи вдохнул новую жизнь в разведку. При нем ее работа окрасилась в романтические тона и постепенно становилась точной наукой. Николаи ввел в практику стратегическое планирование и использование технических средств.
Высокую оценку его деятельности в годы мировой войны дал генерал Людендорф. В книге «Воспоминания о войне» он писал: «Подполковнику Николаи было поручено руководить средствами печати, следить за настроениями в армии, укрепляя дух солдат. Кроме того, он должен был контролировать работу почты, телеграфа, телефонной сети. Принимать меры против экономического шпионажа. Николаи справился со всеми поставленными задачами, послужив своему отечеству».
Руководитель германской спецслужбы старался следить за всем и немедленно устранял ошибки и недочеты в работе разведывательной службы. Он довел до совершенства службу разведки и контрразведки за границей и внутри страны. В августе 1914 г. немецкие войска форсированным маршем подошли к промышленным городам Франции. Николаи немедленно затребовал техников и специалистов для перевозки конфискованных и демонтированных машин и станков в Германию. Эта работа проводилась методично, по плану, являясь составной частью экономической войны. Кстати говоря, в этих операциях отличился будущий германский дипломат, разведчик и политический деятель Франц фон Папен, которому в 1914 г. было 35 лет.
Агентура Вальтера Николаи не только активно действовала в Европе, но и пыталась проникнуть в страны Азии и Америки, внедриться в африканские колонии Англии и Франции. Так, германской разведке удалось создать сильную резидентуру в Индии и Иране. Однако попытка использовать исламский фактор для ослабления Антанты провалилась. Два знаменитых сотрудника Николаи, Васмус и Нидермайер, столкнулись с противодействием российской и английской -295- контрразведки и потерпели поражение в этом поединке. Через Индию и Непал германская агентура прокладывала пути в Тибет, а через афганскую границу она вышла на территорию российского Туркестана.
Сотрудники Николаи активно работали в Китае и Японии. В частности, в Северной Маньчжурии им удалось создать сильную разведывательную организацию, раскрыть и нейтрализовать которую удалось только советской контрразведке в 1920-1930-е гг. В Харбине и Шанхае, в Пекине и Кантоне — всюду находились следы германской агентуры.
Николаи привлек к активной разведывательной работе женщин. Его агентами были Маргарет Зеле, вошедшая в историю под именем Мата Хари, и Элизабет Шрагмюллер, более всего известная как «фрейлейн Доктор». Маргарет Зеле была по национальности голландкой. Ее внедрение в германскую разведку произошло, когда она была уже известной танцовщицей и имела множество богатых любовников. Видные деятели политики и литературы, военные и титулованные аристократы искали ее общества. Перед войной она поселилась в Берлине. Мата Хари свободно передвигалась по Европе. Во время пребывания в Париже она была завербована французской разведкой. Однако начальник французской контрразведки был уверен, что она работала на германскую сторону. Она была арестована 12 февраля 1917 г. по обвинению в шпионаже. Провести две контрразведки ей не удалось. 15 октября 1917 г. она была расстреляна.
Элизабет Шрагмюллер родилась в Мюнстере в буржуазной семье. В 16 лет она влюбилась в Карла фон Винански, молодого офицера гусарского полка. Винански сотрудничал с германской разведкой и во время командировки в Париж взял Элизабет с собой. Во время выполнения задания они едва не были арестованы французской полицией, однако сумели скрыться и пересечь границу. После неожиданной смерти Карла Элизабет предложили самой работать в разведке. Она была способнейшим агентом. Ей удалось добыть схемы расположения бельгийских военных укреплений и воинских подразделений. Затем последовала командировка в Англию. С началом войны она побывала в Италии, а затем занималась отбором агентов для работы во французском тылу. Она великолепно разбиралась в психологии, обладала хорошими организаторскими способностями. В 1916 г. фрейлейн Доктор возглавила разведывательную школу в -296- Ганновере, имевшую филиалы в Швейцарии и Франции. Энергия этой разведчицы казалась неистощимой. В конце войны ей удалось уничтожить все архивы разведшколы.
После войны она вела частный образ жизни, написала и опубликовала свои воспоминания. Однако никаких секретов не выдала, а писала только о хорошо известных фактах. Она часто встречалась со своим начальником Вальтером Николаи, выступала на международных конференциях. По мнению современных историков спецслужб, она была самой гениальной разведчицей всех времен.
Германия шла к катастрофе, а талантливый организатор и аналитик разведки и контрразведки Вальтер Николаи все больше задумывался над причинами неминуемого поражения. Именно тогда, в 1917 г., по его инициативе создается специальная служба внутренней разведки, фактически полиции. Она не входила в структуру военной разведки. Ее главной задачей были — сбор и анализ информации о внутриполитическом положении в стране в интерпретации германской прессы, а также сведений экономического, политического и военного характера из зарубежной прессы. В пропагандистскую задачу военного управления печатью входила обязанность «снабжения населения страны известиями о военном положении, которые должны были поднимать настроение немцев в Германии».
Николаи и его подчиненные зачастую вынуждены были идти на фабрикацию заведомо ложных данных о ситуации в стране и на фронтах. Это противоречило главным задачам разведывательной службы. «Успокаивающая информация», рассчитанная на массовое психологическое восприятие, рано или поздно начинает сбивать с толку политическое руководство и способствует принятию ошибочных политических решений. Более того, сам аппарат начинает искать только такую информацию, которая отвечает пожеланиям или видениям «верхов». Такая селекция поступающих данных свидетельствует о том, что подобная информация становится в конечном итоге объективным следствием непонимания самим политическим руководством неизбежности катастрофы. Сознательный и целенаправленный обман «низов» оборачивается иллюзорностью практической политики «верхов».
Вальтер Николаи явно заблуждался в оценке политических процессов, происходящих за границами Германии. Так, он не смог правильно и своевременно оценить информацию о том, что в России назревает революция. Упоминание о Февральской революции в -297- России появляется в его дневнике лишь в связи с приемом турецкой делегации во главе с военным министром Энвер-пашой. Позже его будут обвинять в том, что он организовал переезд Ленина в Россию через территорию Германии. Какую роль сыграла германская разведка и лично Вальтер Николаи в «германо-большевистском заговоре» — это тема для отдельного исследования. Заметим только, что тогда Николаи больше всего волновали более важные проблемы: в войну на стороне Антанты вступили США, на Западном фронте появилось новое грозное оружие — танки. Это во многом предрешало исход мировой войны в пользу стран Антанты.
Октябрьский переворот, установление большевистской диктатуры и заключение Брестского мира, казалось, возродили иллюзии достойного выхода Германии из мировой войны. Тем более что в Брест-Литовске армейское командование праздновало победу. Российская империя была разрушена, а ее сила и гордость — российская армия полностью прекратила свое существование. Однако агенты Николаи докладывали, что искры Октябрьского переворота в России уже тлеют в Германии и грозят реальным пожаром мировой социалистической революции. Следы вели в дипломатические и торговые представительства советской России в Германии. Германская контрразведка установила каналы проникновения в страну пропагандистской литературы и оружия. В результате советско-германские отношения были разорваны, а полпредству было предложено в течение 24 часов покинуть Берлин.
Однако эта превентивная мера запоздала. В ноябре 1918г. начались восстание моряков в Киле и уличные бои с полицией в Берлине. В cf ране стали создаваться Советы солдатских и рабочих депутатов. Монархия рухнула, а кайзер Вильгельм II отрекся от престола. Германская армия была деморализована и постепенно разваливалась. В Германии начались сложные политические процессы, и победительница «русского медведя» в конечном итоге сама оказалась побежденной «британским львом» и «французским петухом». В начале 1920 г. подполковник Вальтер Николаи получает свой последний приказ об увольнении из армии. Правда, он увольнялся с присвоением очередного звания полковника и с правом ношения формы. Это было все, что могла сделать поверженная страна для своего верного рыцаря.
Мировую известность Вальтер Николаи получил благодаря публикации своей книги «Тайные силы», которая была издана в Германии -298- в 1923 г. и переведена на английский, французский, шведский, турецкий, болгарский и русский языки, а также благодаря многочисленным публикациям, появлявшимся о нем в Англии, Франции, Германии и США.
О его послевоенной деятельности ходило много мифов и легенд. Многие из них настолько прочно закрепились в сознании, что стали составной частью учебников истории и научных исследований. Более того, они отразились на практически-политической деятельности спецслужб не только Германии, но и других стран. Всего лишь несколько лет назад западные исследователи даже заявляли, что в 1937-1941 гг. Вальтер Николаи являлся «резидентом Главного разведывательного управления Наркомата обороны СССР».
На самом же деле факты свидетельствуют, что он без восторга, а с большим скепсисом отнесся к появлению на политической арене Германии национал-социалистической рабочей партии. Хотя отставной полковник постоянно предлагал свои услуги спецслужбам Германии, новая политическая элита с большим подозрением относилась к опытному разведчику и всякий раз отвечала отказом на его предложения о сотрудничестве. Очевидно, эти попытки, во многом приукрашенные журналистами, выдававшими желаемое за действительное, позднее становились основой этой мифологии.
С другой стороны, следует признать, что Николаи действительно удалось в начале XX в. создать самую мощную спецслужбу в мире. После крушения ее осколки продолжали существовать автономно, а со временем начали даже претендовать на роль реаниматора и создателя такой же сильной спецслужбы новой Германии, прикрываясь при этом именем и авторитетом своего создателя. Любая империя подчиняется одинаковым законам возникновения и гибели.
Талант и способности Вальтера Николаи оказались не востребованными новой германской государственностью. Они были не нужны в Веймарской республике, не понадобились и партийным бонзам Третьего рейха. Ему пришлось довольствоваться лишь третьестепенной ролью эксперта в Институте истории новой Германии. Он уже не участвовал в выработке, а уж тем более в принятии каких-либо важных решений.
После капитуляции Третьего рейха город Нордхаузен, где проживал бывший руководитель германской императорской разведки, сначала отошел к американской зоне оккупации, но вскоре оказался -299- в советской. Такая метаморфоза объясняется просто: еще с довоенных лет в этих местах действовал советский разведчик, установивший, что там имелись залежи урановой руды. Об этом было доложено Сталину, и в ходе работы Потсдамской конференции тот предложил «выровнять» линию соприкосновения союзных войск в районе Тюрингии. В результате город Нордхаузен перешел в ведение советской администрации.
Вальтер Николаи был арестован 7 сентября 1945 г. Распоряжение о его аресте отдал генерал-полковник И. А. Серов, заместитель народного комиссара внутренних дел СССР, назначенный руководить советскими спецслужбами в Германии. Причиной его ареста стала книга американского журналиста Курта Рисса «Тотальный шпионаж», опубликованная в октябре 1941 г. в Нью-Йорке. В ней фактически на каждой странице полковник Николаи упоминался как руководитель немецких спецслужб, принимавший участие во многих тайных операциях в Европе и Америке накануне и в ходе Второй мировой войны. В книге особо подчеркивалась его близость к главарям Третьего рейха. В апреле 1945 г. ее перевод неожиданно появился на московских книжных прилавках. Выдержки из этой книги были предъявлены Николаи в качестве доказательства его деятельности в нацистских спецслужбах. К этому времени из архивов Лубянки было извлечено досье «Оберет», заведенное на главу германского шпионажа советской внешней разведкой после Первой мировой войны. Советская контрразведка оказалась втянутой в сложную политическую интригу, в центре которой оказался 82-летний отставной шеф кайзеровской военной разведки. На него было заведено оперативное дело № 21152, озаглавленное « Материалы по делу Николаи Вальтера Германовича, бывшего начальника разведки германского Генштаба».
После ряда допросов в Веймаре, где обосновалась оперативная группа НКВД в Тюрингии, судьба Вальтера Николаи решилась. В октябре 1945 г. он вместе с изъятым при аресте архивом был этапирован в Москву. Далее началась череда долгих утомительных допросов, в которых принимали участие наиболее опытные следователи НКВД И. И. Болховитинов, Л. А. Влодзимирский, Л. А. Шварцман, В. И. Масленников и др. Однако получить интересующую информацию оперативного характера от престарелого разведчика не удалось. Очевидно, руководители советской контрразведки осознали свою ошибку, и поэтому -300- Николаи перевели на спецобъект, где он занимался написанием истории разведки и контрразведки Германии накануне и в годы Первой мировой войны. 4 мая 1947 г. он скончался от инсульта в Бутырской тюремной больнице. Тело бывшего руководителя германской разведывательной службы кремировали на московском Донском кладбище. Так трагически завершилась жизнь еще одного аса мирового шпионажа. -301-



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU