УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Часть 1. Российский орел против "Черного дракона"
Глава 1. Рождение контрразведки


Геополитика, геостратегия и спецслужбы России. Угрозы с Запада и Востока для безопасности Российской империи на заре нового века. Шпионы германского кайзера и австрийского императора. Неудачный «семейный подряд» статского советника Парунова. Дело первого шпиона-инициативника подполковника Гримма. Рождение российской контрразведки. Птенцы гнезда Лаврова. Первые итоги

 

В начале XX в. перед Россией встала проблема коренного обновления важнейших сфер жизни: от экономики до государственного строя. Как это обычно бывало в российской истории, идеи обновления получили практическое воплощение в обстановке экономического и социально-политического кризиса, когда реформаторов подстегивало прямое давление снизу или усиливающееся давление извне. Сложность заключалась в том, что ни одна из периодически осуществлявшихся реформ не была проведена комплексно и последовательно. На политической карте мира Российская империя выглядела внушительным монолитом. Но на самом деле в ее состав вошли самые различные земли — от регионов древнейших цивилизаций до пустующих пространств за Уралом. Народы России принадлежали к различным расам и языковым семьям, отличались по национальной психологии, исповедовали разные религии.
Россия была страной с суровыми климатическими условиями, занимавшей огромные территории от Дуная и Вислы на западе до Тихого океана на востоке, от евразийской тундры на севере до границ Ирана и Турции, Афганистана и Китая на юге. Поэтому народы, населявшие ее, принадлежали к различным хозяйственно-культурным типам и стояли на различных уровнях общественно-политического развития. Это был конгломерат народов и культур, чьи исторические судьбы оказались связанными с российской государственностью. Фактически это была своеобразная микромодель мира, отразившая сложные процессы развития и смены общественно-экономических формаций, государственных образований, культур и этносов. -12-

Границы России окончательно оформились во второй половине XIX в. Их незыблемость обеспечивалась сильной армией и военно-морским флотом. Выход к Черному морю на юге и Балтийскому морю на северо-западе, Тихому океану на Дальнем Востоке способствовал ускоренному развитию торгово-экономических отношений со странами Европы и Азии и опирался на мощную систему военно-морских баз и крепостей. Система международных договоров и соглашений, казалось, надежно обеспечивала внешнюю безопасность Российской империи. В свое время великие европейские державы, прежде всего Англия и Австрия, охотно использовали российский военно-политический потенциал для сокрушения могущества Османской империи, а в начале XIX в. — для создания барьера имперским амбициям наполеоновской Франции.
Однако во второй половине XIX в. великие державы выступили против России единым фронтом. Это особенно проявилось в ходе Крымской войны, когда Англия и Франция в союзе с Сардинским королевством неожиданно выступили в поддержку Османской империи, Австрия же заявив о нейтралитете, выдвинула свои войска к западным границам России. Затем на Берлинском конгрессе в 1878 г. объединенная Германия выступила с инициативой пересмотра итогов последней русско-турецкой войны. Стало очевидным, что у России не было постоянных надежных союзников, как, впрочем, и постоянных врагов. Поэтому российский император Александр III с полным основанием говорил, что у России только два союзника — армия и флот. Именно они обеспечивали незыблемость внешних границ Российской империи.
В начале XX в. геополитическая и геостратегическая ситуация изменилась. Начался великий передел мира. Интересы Российской империи столкнулись на Дальнем Востоке с экспансионистскими устремлениями Японии и США, а в Европе все больше нарастали противоречия между Россией и Германией. Британская империя постепенно утрачивала свое былое могущество и пыталась компенсировать это за счет ослабления России и Германии. В «пороховом погребе Европы», на Балканах, тлели искры вселенского пожара Первой мировой войны. Система военно-политических блоков и временных союзов не укрепляла, а скорее еще больше расшатывала хрупкое равновесие в мире. -13-

На протяжении всего XIX в. Англия традиционно негативно относилась к России. Восточная экспансия Российской империи усиливала подозрительность и агрессивность британского внешнеполитического ведомства. В конце XIX—начале XX в. их интересы особенно остро столкнулись на Дальнем Востоке. Франция, Англия, Германия и Россия решали вопрос о разделе сфер влияния в Китае. Англо-германское сотрудничество не задалось, а в 1898 г. едва не началась война Англии и Франции из-за африканских колоний. Поэтому Лондон обратил внимание на Токио. Англо-японский союз декларировал в качестве главной цели сохранение и гарантии территориальной целостности Китая и Кореи. Японское внешнеполитическое ведомство во главе с Комурой Дзитарой, ранее бывшим посланником в Китае, США и России, выдавало желаемое за действительное и тешило себя иллюзией возможного расширения торговли и эмиграции в колонии Британской империи.
30 января 1902 г. японский посланник в Лондоне барон Хаяси и министр иностранных дел Великобритании лорд Ленсдаун заключили соглашение, содержание которого вкратце было следующим. Стороны признавали независимость Китая и Кореи и собственные «специальные интересы» Великобритании в Китае, а Японии в обеих странах. Стороны признали вполне допустимым зашиту этих интересов, если им будут угрожать либо агрессивные действия другой державы, либо беспорядки, возникшие в Китае или Корее. Стороны недвусмысленно заявили, что их договор направлен против России как главного потенциального агрессора. Особым пунктом договора определялась военная помощь в случае военных действий третьих держав против союзников. России ясно давали понять, чтобы она соизмеряла свои экспансионистские устремления на Дальнем Востоке с интересами Англии и Японии.
Российская дипломатия и разведка откровенно «прозевала» этот договор, не придав серьезного значения встречам Хаяси и Ленсдауна. Сам факт переговоров был известен, однако их содержание держалось в строжайшей тайне. Поэтому даже такой весьма информированный и прозорливый российский дипломат, как российский посланник в Токио Александр Петрович Извольский, вынужден был впоследствии активно оправдываться.
Российское военное ведомство явно недооценивало японские вооруженные силы. Военные агенты в Японии (полковник Б. П. Ванновский) -14- и в Корее (полковник И. И. Стрельбицкий) явно не справились со своими задачами, поэтому были сняты с занимаемых должностей. По возвращении в Россию Ванновский писал в своем докладе: «Японская армия далеко еще не вышла из состояния внутреннего переустройства, которое должна неизбежно переживать всякая армия, организованная на совершенно чуждых ее народной культуре основаниях, усвоенных с чисто японской слепой аккуратностью и почти исключительно по форме, а отнюдь не по существу, как, впрочем, это замечается и во всех прочих отраслях современной японской жизни. Вот почему, если, с одной стороны, японская армия уже давно не азиатская орда, а аккуратно, педантично организованное по европейскому шаблону более или менее хорошо вооруженное войско, то с другой — это вовсе не настоящая европейская армия, создававшаяся исторически, согласно выработанным собственной культурой принципам.
Пройдут десятки, может быть сотни лет, пока японская армия усвоит себе нравственные основания, на которых зиждется устройство всякого европейского войска, и ей станет по плечу тягаться на равных основаниях хотя бы с одной из самых слабых европейских держав. И это, конечно, в том случае, если страна выдержит тот внутренний разлад, который происходит от слишком быстрого наплыва чуждых ее культуре, исторической жизни идей». Эту точку зрения на японскую армию разделял и военный министр Куропаткин.
В российском обществе в начале XX в. сложилось пренебрежительное отношение к японцам. Незнание традиций и культуры народа формировало искаженный образ японского солдата и офицера. Они изображались слабосильными и маловыносливыми, лишенными всяческой инициативы к активным самостоятельным действиям. Генерал Е. И. Мартынов писал, что, отправляясь на театр военных действий, он получил в главном штабе описание японской армии, «из коего явствовало, что японцы — совершенные невежды в военном деле».
Между тем союз с Англией усилил позиции Японии на Дальнем Востоке в отношении России. Однако он не решал проблем и не снимал существующих противоречий. В ответ на заключение англояпонского договора Россия в апреле 1902 г. отказалась эвакуировать из Маньчжурии вторую очередь своих вооруженных сил. Выполнения этой части соглашения настойчиво требовала Англия. В Японию -15- с большой свитой прибыл с официальным визитом российский министр генерал Куропаткин. Его торжественно принимали император, военный министр Ямагита и начальник Генерального штаба маршал Ояма. Куропаткин передал императору личное устное послание русского царя, в котором выражалась надежда, что в связи с завершением строительства Транссибирской железной дороги отношения России и Японии будут особенно тесными. Кстати, в свите Куропаткина находился генерал-майор Константин Вогак, бывший военный агент в Китае и Японии. Этот хорошо информированный и опытный русский разведчик выступал за переориентацию российской геостратегии с Китая на Японию. В 1903 г. летом он находился на Дальнем Востоке с «особым поручением Николая II», содержание которого остается до сих пор неизвестным.
С начала 1903 г. в Петербурге все большую силу стали приобретать сторонники «твердой» экспансионистской политики на Дальнем Востоке. Первую скрипку среди них играли властолюбивый адмирал Евгений Алексеев, назначенный 12 августа наместником Дальнего Востока с резиденцией в Порт-Артуре, контр-адмирал Александр Абаза и статс-секретарь камергер Александр Безобразов. Именно на них русское общество свалит всю ответственность за развязывание русско-японской войны. Их поддерживали министр внутренних дел В. К. Плеве, отстаивающий идею «маленькой победоносной войны», и (правда, со значительными оговорками) военный министр Куропаткин. С. Ю. Витте активно лоббировал строительство южной ветки КВЖД от Харбина до Дальнего и Порт-Артура.
Это настораживало Японию куда больше лесных концессий Безобразова на корейской границе. Японский посланник в России Курино Синьитиро передал российскому министру иностранных дел В. Н. Ламсдорфу предложения о размежевании в Корее и Маньчжурии на основе «преимущественных прав». Японский премьер-министр Комура считал эти предложения реальной основой для переговоров. Сторонники «жесткой» линии думали иначе.
К этому времени руководители российской военной разведки в Корее и Японии были заменены. Вместо Б. П. Ванновского в Японии военным агентом стал подполковник В. К. Самойлов, а вместо А. И. Стрельбицкого в Корею был командирован подполковник Л. Р. фон Раабен. Они работали значительно активнее. Фон Раабен в предельно короткий срок с февраля по июнь 1903 г. создал негласную -16- агентурную сеть из числа иностранцев. Его информаторами были высокопоставленные военнослужащие: начальник юнкерского училища, дворцовый адъютант, начальник военной канцелярии. Блестящий аналитик В. К. Самойлов установил широкий круг знакомств среди японцев и иностранных военных агентов, среди которых особо ценным источником был французский военный атташе барон Корвизар.
В их донесениях в Военное ведомство содержалась более взвешенная и трезвая оценка военно-политических усилий Японии. Так, Самойлов обращал внимание на такие качества японской армии, как выносливость и подвижность, а также способность учиться. В декабре 1903 г. он докладывал о размещении японских военных заказов в Германии. Речь шла об увеличении артиллерийского парка осадных и полевых орудий.
Военно-морским агентом Росси в Японии с 1899 г. был капитан 2 ранга Александр Иванович Русин. Это был кадровый морской офицер, который, в отличие от Б. П. Ванновского и А. И. Стрельбицкого, смог хорошо разобраться в ситуации и наладить достаточно эффективную разведывательную работу. Вместе с российским посланником бароном Розеном он систематически доносил о верных признаках подготовки Японии к войне. Так, они доносили своему руководству, что в Японии началась мобилизация, реквизиция и вооружение судов торгового флота, была организована Квартира верховного командования, закладывались новые корабли и производились служебные перемещения морских офицеров.
Они весьма скептически оценивали перспективы российско-японских переговоров. 20 августа 1903 г. А. И. Русин докладывал, что «переговоры (России и Японии. — Б. С.) едва ли приведут к соглашению: ненормально приподнятое самомнение японцев, при нравственной поддержке Англии и Америки, не позволит кабинету графа Кацура принять условия, сколько-нибудь допустимые для интересов государства Российского, разграничения сфер влияния на Дальнем Востоке. Враждебная против России агитация, производившаяся почти без перерыва в течение последних лет японскими политическими деятелями и прессой, вместе со льстивыми заискиваниями Англии, Америки и даже Германии не могли не создать в конце концов серьезного препятствия к прочному соглашению между Россией и Японией. Тем более что даже грандиозные уступки с нашей стороны, скажу для примера, создающие -17- отношения Кореи и Японии вроде вассальных и предоставляющие японцам многие права на Маньчжурию, не обеспечат надолго мира на Дальнем Востоке, так как и эти условия покажутся японцам недостаточными и Япония начнет домогаться новых уступок. Отрезвит Японию лишь твердый отпор с нашей стороны, отпор, основанный на наличии такой русской военной силы на Дальнем Востоке, которая делала бы проблематичным даже в глазах японцев их успех, хотя бы на первое время, на поле военных действий. Японцы, зная наличие наших военных сил и их распределение на Дальнем Востоке, сильно рассчитывают и даже, можно сказать, уверены в своем успехе в первый период войны. Этими первыми успехами японцы ожидают утвердить свой политический и военный престиж, благодаря которому мечтают заключить скорый, выгодный и почетный для себя мир». Время подтвердило, что прогноз профессионального российского разведчика оказался верным.
Однако военное ведомство не приняло во внимание ни прогнозы, ни сведения российского разведчика. В итоговых штабных документах, основными из которых были «План стратегического развертывания войск Дальнего Востока» и «Сборник новейших сведений о вооруженных силах иностранных государств», не рассматривались возможности наращивания численности японской армии за счет последующих мобилизаций. В Главном штабе категорически утверждали, что Япония ни в коем случае не может выставить в Маньчжурии более 150 тыс. человек.
Между тем оценка мобилизационных возможностей Японии, сделанная А. И. Русиным, была гораздо ближе к истине, чем оценки других источников. В 1903 г. он сообщал в Главный морской штаб, что Япония будет иметь в своем составе 633 415 человек, когда «новые законы войдут в силу». В марте 1903 г. он передал в Главный морской штаб основные данные по японскому плану войны с Россией. Опытный разведчик указал, что Япония будет стремиться: «1) занять Корею; 2) не дать России окончательно утвердиться в Маньчжурии; 3) попытаться сделать демонстративную высадку близ Приамурской области; 4) такую же высадку осуществить на Квантуне и 5) при удаче этих двух операций попытаться овладеть вышеуказанными областями».
Однако не следует забывать, что донесения военно-морских агентов попадали в военное ведомство очень редко и только после предварительного -18- отбора в Главном морском штабе. Это отрицательно сказывалось на осведомленности Военного министерства о военно-морских аспектах угрозы России. Российская военно-морская агентура в Японии была совершенно изолирована и поэтому для армии практического значения не имела. Однако война должна была начаться с морских операций и десантов, поэтому военно-морские сведения имели для сухопутных штабов на Дальнем Востоке самый живой интерес.
В конце XIX—начале XX в. не менее острыми для России оказались проблемы обеспечения внутренней стабильности. На политической карте мира Россия оставалась абсолютной монархией с самодержавной формой правления. Самодержавие и его институты были наследием феодальной эпохи. В России не было законодательных органов, а имелся только законосовещательный Государственный Совет. Исполнительную власть осуществляли 11 министерств. Каждый руководитель ведомства сохранял полную самостоятельность и докладывал о своих делах непосредственно царю. Административный аппарат постоянно увеличивался, и к началу XX в. в России насчитывалось 436 тыс. чиновников. По тем временам это была самая большая бюрократическая прослойка во всем мире. В государственном аппарате шло постоянное тайное и явное ведомственное соперничество бюрократических структур.
К началу XX в. в России сложилась система спецслужб, обеспечивающих внутреннюю государственную безопасность российской империи. Становым хребтом этой системы было Министерство внутренних дел, важнейшей функцией которого была борьба с революционным движением и либеральной оппозицией. Специально этим занимался Департамент полиции, являвшийся «наследником» III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Пятьдесят девять штатских чиновников Особого отдела департамента осуществляли общее руководство политическим розыском. Непосредственными исполнителями их указаний были около 16 тыс. офицеров и нижних чинов Отдельного корпуса жандармов. Министр внутренних дел был шефом корпуса. Корпус жандармов делился на три части. Первая состояла из имевшихся в каждой губернии жандармских управлений, которые следили за политическим порядком на территории своих губерний, вели дознания и расследования.
Вторая часть корпуса была сведена в жандармские управления и несла службу в полосе железных дорог, выполняя функции общей и -19- политической полиции. Третья часть, жандармские дивизионы, существовали во всех губерниях. Отдельному корпусу жандармов помогали Отделения по охране общественной безопасности и порядка — охранные отделения. В начале XX в. их было 3 — в Петербурге, Москве и Варшаве, но уже через несколько лет их число достигло 27.
Однако к концу XIX в. жандармские управления были совершенно не в состоянии противостоять нарастающей волне революционного и либерально-освободительного движения и обеспечить государственную безопасность Российской империи от внутреннего врага. Сказывалось, прежде всего, то, что во главе управлений, как правило, стояли заслуженные полковника и генералы, воспитанные в старинных традициях корпуса жандармов. Они были совершенно не знакомы с современными требованиями и методами политического розыска. Дело нередко доходило до курьезов. Л. П. Ратаев писал, например, что жандармские унтер-офицеры, осуществлявшие наружное наблюдение, переодеваясь в штатское платье, «иногда забывали снять шпоры».
Генерал А. И. Спиридович, проводивший ревизию Тифлисского жандармского управления, писал в своем отчете следующее: «В качественном отношении агентура не может быть названа хорошей. Действительно, помимо недостатков в доставляемых сведениях, на основании которых дан подобный отзыв, пришлось узнать следующие характерные факты, едва ли известные заведующему: один сотрудник, работая на управление, дает в то же время сведения железнодорожным жандармам. Другой ведет себя крайне неосторожно, одевается слишком хорошо для рабочего и считает возможным раскланиваться на гулянии в саду с жандармскими офицерами».
Вопросами обеспечения внешней безопасности Российской империи занималось военное ведомство. Среди спецслужб Военного министерства центральное место занимали органы военной разведки. Они были созданы в начале XIX в. военным министром России Барклаем де Толли и являлись необходимой частью управления каждого воинского штаба. Так, на стратегическом уровне зарубежная разведка велась Военно-ученым комитетом и Азиатской частью Главного штаба. Непосредственно ведением разведки вероятного противника занимались военные агенты, прикомандированные к российским дипломатическим миссиям в зарубежных странах, а также лица из состава военно-ученых экспедиций. В 1903 г. после реорганизации органов -20- управления военного ведомства задачами военной разведки стало заниматься 7-е отделение (по военной статистике иностранных государств) 1-го отдела (Военно-статистического) Управления Второго генерал-квартирмейстера Главного штаба.
Главным компонентом зарубежной военной разведки были военные и морские агенты. Они официально представлялись как офицеры русской армии и флота органам внешних сношений иностранных государств. По состоянию на 1899 г. российские военные агенты были аккредитованы в 18 столицах мира, а морские агенты находились во Франции, Великобритании, Германии, Нидерландах, Дании, Швеции, Норвегии, Турции, Японии и США. Как правило, вся информация, в которой были заинтересованы военные и морские агенты, являлась секретной; получить ее можно было только тайными путями — через третьих лиц. Они назывались негласными (тайными) агентами. Разведка, осуществляемая с помощью таких агентов, стала называться негласной (тайной). Основным документом, регламентирующим деятельность военных агентов, являлась «Инструкция военным агентам (или лицам их заменяющим)». Она была специально разработана на основе многолетнего опыта деятельности агентурной разведки русской армии и утверждена военным министром 16 декабря 1880 г. Напомним, что первая соответствующая инструкция появилась 10 июня 1856 г. и была утверждена самим императором Александром II.
В конце XIX в. начал складываться новый постоянный институт негласных военных агентов. Это были офицеры, решавшие разведывательные задачи с позиций должностей прикрытия при российских представительствах в Азии и на Востоке. По согласованию с Министерством иностранных дел в начале XX в. негласные военные агенты появились в Европе. Серьезным препятствием на пути становления этой разведывательной структуры стали неслыханные бюрократические барьеры в виде бесконечных согласований, утверждений, докладов и прочих формальностей, сопровождаемые традиционной российской канцелярской волокитой. Такая переписка о назначении негласного агента длилась месяцами, а иногда годами. Она была испещрена пометками «Совершенно секретно», «Доверительно». В конечном итоге, запечатанная сургучными печатями с соответствующими надписями, она отправлялась обычной почтой. Естественно, она подвергалась соответствующей обработке -21- в стране прибытия, и контрразведывательные органы вероятного противника нередко до мельчайших подробностей знали о секретных поручениях практически каждого российского представителя.
Негласные военные агенты зачастую занимали столь низкие посты в российских дипломатических представительствах, что внешне это представлялось оскорбительным для представителей дворянства, воспитанных на уважении и чинопочитании петровской Табели о рангах. Поэтому многие из них предпочитали фиктивный выход в отставку и ведение частного образа жизни за границей под предлогом лечения и т. п.
В составе Министерства финансов и промышленности Российской империи находился Отдельный корпус пограничной стражи. Его чины помимо охраны государственной границы выполняли также разведывательные и контрразведывательные задачи.
В конце XIX—начале XX в. в России не существовало специального контрразведывательного органа. Задачи борьбы с иностранным шпионажем частично выполняло III (охранное) отделение Департамента полиции Министерства внутренних дел. Основной задачей III отделения Департамента полиции являлась борьба с революционным движением в стране и наблюдение за русской эмиграцией за границей. Это была своеобразная функция внешней разведки. Борьба с иностранными разведками ограничивалась лишь периодическим направлением циркуляров, в которых рекомендовалось жандармским управлениям и охранным отделениям усилить наблюдение за подозрительными иностранцами. Однако никакой специальной инструкции выработано не было.
Военное ведомство вообще не имело никаких специальных органов по борьбе с иностранным шпионажем. Она велась от случая к случая и ограничивалась эпизодическими разоблачениями вражеских агентов. В большинстве это были случайные провалы зарвавшихся и утративших осторожность вражеских агентов. Во время военных действий к штабам армий прикомандировывались жандармские офицеры, которые выполняли военно-полицейские функции. Как правило, они действовали в составе соответствующих разведочных отделений, однако никаких четких нормативных документов, регламентирующих их деятельность, разработано не было. Поэтому они имели весьма смутное представление -22- о том, какие сведения в действительности составляли военную и государственную тайну.
В XIX в. обострение тайной борьбы между государствами происходило в преддверии политических кризисов и начала военных действий. Как правило, с их окончанием наблюдался некоторый спад разведывательно-подрывной активности сторон. Однако на заре нового столетия, в условиях обострения соперничества великих держав за рынки сбыта и сферы влияния, потребность в разведывательной информации стала постоянный и все возрастающей. Изменился характер войн. Они становились глобальными, более маневренными, зависящими от военно-экономического состояния страны. Особую ценность приобрела информация о слабых и сильных сторонах вероятного противника, его мобилизационных возможностях и планах, научно-технических разработках, тактике и стратегии военных действий. Эти сведения составляли государственную тайну и хранились в сейфах военных штабов и кабинетах правительственных учреждений. Добыть их можно было только агентурным путем.
Именно тогда разведка начала постепенно превращаться в самостоятельный вид государственной деятельности. Одновременно с этим совершенствовался аппарат защиты. Контрразведка как государственный институт требовала разработки и принятия общегосударственных мер, а также профессионально подготовленных кадров. Огромные средства начали уходить на добывание и защиту государственных секретов и тайн, проведение тайных операций влияния и подрыва. Разведка и контрразведка постепенно приобретали тотальный характер, а политические лидеры и властные элиты, не осознавшие этих реалий и не уделявшие сфере тайного противоборства должного внимания, оказывались на обочине исторического процесса.
В начале XX в. Россия превратилась в объект пристального и постоянного внимания. В Санкт-Петербурге сосредоточилась едва ли не вся лучшая агентура великих держав. Разведку против России вели Великобритания, Австро-Венгрия, Германия, Италия, Франция, Швейцария, Румыния, Япония. Наиболее опытными и сильными из них были спецслужбы Великобритании, Австро-Венгрии и Германии. Британские спецслужбы были самыми старыми и опытными. Более трех столетий они являлись составной частью государственного -23- аппарата Британской империи и неизменно обеспечивали ее внешнеполитические интересы. Продвижение России к границам Индии и Афганистана, присоединение к Российской империи среднеазиатских государственных и полугосударственных образований вызвало серьезную озабоченность британских разведывательных служб. Уже с середины XIX в. их антироссийская направленность не вызывала сомнений и не являлась секретом для российского внешнеполитического ведомства. В начале XX в. английским разведывательным службам удалось создать достаточно эффективную разведывательную сеть в Петербурге, Москве, Эстляндии и Финляндии. Особенно активно она действовала в столице Российской империи, а также в местах дислокации Балтийского флота, составлявшего основу военно-морской мощи России.
Германские и австрийские спецслужбы были также традиционно наиболее сильными в Европе. В XIX в. Германия фактически произвела революцию в развитии спецслужб на европейском континенте. Эта революция связана с именем уроженца Пруссии Вильгельма Штибера. Его называли «шефом ищеек» и «королем шпионов». Недоучившийся лютеранский священник, он блестяще реализовал свои недюжинные способности на поприще тайной войны. Во многом благодаря собранной им информации Пруссия легко разгромила Австрию в 1866 г. Позже он создал весьма эффективную шпионскую агентурную сеть во Франции, где провел полтора года. От имени прусского правительства он организовал Центральное разведывательное бюро и собственное информационное агентство. Штибер имел своих агентов повсюду, в том числе на железных дорогах и в гостиницах. Он скупил несколько влиятельных европейских газет в соседних странах и вел через них активную прогерманскую пропаганду. Штибер неизменно пользовался доверием и поддержкой канцлера объединенной Германии Отто фон Бисмарка. Исторический опыт свидетельствовал, что оккупации французских городов, вооруженной агрессии предшествовало «мирное завоевание» территорий противника, или военно-промышленный шпионаж. Его опыт лег в основу деятельности спецслужб Германии и Австро-Венгрии, работающих против России.
Они активно действовали в Петербурге, а также в Варшаве, Галиции и других пограничных областях России. Организацией шпионажа занимались генеральные штабы, военные и морские министерства, министерства иностранных дел и десятки других учреждений. Германия -24- и Австро-Венгрия были особенно озабочены усиливающимся сближением России и Франции. Эта тенденция особенно усилилась в последней четверти XIX в. и нашла свое логическое завершение в создании военно-политического блока Антанта. В начале XX в. германские и австрийские спецслужбы возглавляли опытные разведчики полковники Вальтер Николаи, Август Урбанский, Макс Ронге. Их усилиями были созданы разведывательные организации, действующие в среде российской титулованной аристократии, в том числе и в непосредственном окружении последнего российского императора Николая П. Для достижения своих целей спецслужбы этих государств нередко прибегали даже к услугам коронованных особ. Это особенно было необходимо во время провала какой-либо подрывной акции, когда требовалось нивелировать или вовсе свести на нет возможные негативные последствия.
Общее руководство разведывательной работой на территории Российской империи в Германии осуществляло Центральное бюро по высшему руководству шпионажем в России, которое получало указания из Генерального штаба. Нити шпионажа со всех концов Российской империи сходились в германском посольстве в Петербурге и замыкались на советнике посольства Гельмуте фон Люциусе. Активную разведывательную деятельность вели военно-разведывательные бюро штабов корпусов германской армии, расквартированные на границах Российской империи.
Так, разведку на северо-западе России осуществляли военно-разведывательные бюро штабов I Гвардейского корпуса (Штеттин) и II корпуса (Кенигсберг). Одновременно немцы организовали большой разведывательный центр в Швеции. Стокгольмское военно-разведывательное бюро имело семь специализированных отделов. Один из них был ориентирован на работу в России.
Дипломатическое представительство Германии и его многочисленная агентура вели разведывательную работу под прикрытием коммерческой и журналистской деятельности. По сути это была центральная резидентура германской разведки в России. Перед началом Первой мировой войны в ее состав входило девять официальных лиц; в их числе были руководитель граф Ф. фон Пурталес, советник граф фон Люциус, секретари граф Берхем, граф фон Притвиц, граф Гоффрон, «стоящий при посольстве» граф фон Бюлов, «состоящий при Его Величестве Государе императоре Германии и -25- короле Прусском» генерал-лейтенант граф фон Донна-Шлобинген, а также морские и военные агенты — капитан 1 ранга Фишер-Лоссайнен и майор В. фон Эггелинг. Немецкое посольство находилось в самом центре Санкт-Петербурга (ул. Большая Морская, д. 41). Помимо этого немецкие консулы разместились в крепостях Кронштадт (Э. Радау), Або (В. Гедеке), а также в Гельсингфорсе (Л. А. Гольдбек).
Общее руководство военным шпионажем в Санкт-Петербурге возглавлял Г. фон Люциус. Его деловые свидания с агентурой проходили недалеко от посольства, в гостинице «Астория». Здесь он встречался с журналистами, в обязанности которых входил сбор сведений о России. Кроме того, фон Люциус сам занимался сбором военно-промышленной информации. По свидетельству Б. А. Суворина, в 1913 г. он возглавлял группу немецких и австрийских дипломатов (Лерхенфельд, Миллер, Чернин), которая собирала информацию «о новых установках на заводах и фабриках, о состоянии железных дорог...». Крупным знатоком агентурного дела был опытный германский разведчик, морской агент, капитан 1 ранга Фишер-Лоссайнен, возглавивший после начала Первой мировой войны солидную шпионскую сеть в Стокгольме.
Собранные секретные сведения переправлялись в Германию двумя основными каналами. Первый, морской канал осуществлялся через штетинское разведывательное бюро. Для этого использовался пароход «Обербургомистр», капитаном которого являлся отставной офицер рейхсвера П. Кольбе. Пароход курсировал по маршруту Санкт-Петербург-Штетин. Сотрудники германского посольства часто навещали капитана в Санкт-Петербурге.
Другой канал был через прессу. Г. фон Люциус лично «надиктовывал статьи» германскому журналисту Ю.-А. Полли-Полячеку для их последующей публикации в столичных газетах. Немецкие агенты, получая секретный условный шифр, имели возможность под видом статьи невинного содержания осведомлять свое руководство о самых секретных мероприятиях государства, в пределах которого они обосновались.
Низшим звеном германской агентурной разведки в России были служащие торгово-промышленных, страховых и прочих предприятий. Эту категорию не следует отождествлять с немецкими переселенцами. Накануне войны в Петербурге было 93 тыс. немецких -26- переселенцев, компактно проживавших в 8 колониях (Шуваловская, Гражданка, Ново-Саратовская, Среднерогатская, Колпинская, Эдиоп, Стрельнинская и Кипень). По данным российской контрразведки, они «почти не принимали участие» в разведке в пользу прусского Большого Генерального штаба. Однако переселенцы могли сыграть видную роль в случае войны.
Еще в мае 1902 г. на заседании Комиссии государственной обороны в берлинском рейхстаге представители Военного министерства Пруссии генералы К. фон Фок, Э. Г. фон Фалькенгайн, Г. Г. фон Безелер, А. фон Макензен и Р. фон Лунц представили «план обширной организации осведомления и агентуры для внесения замешательства в тылу врага». Согласно этому плану на правления отдельных немецких предприятий за рубежом возлагались обязанности принимать в число своих служащих официальных агентов германского военного ведомства, выполнять все поручения германского правительства по предписанию немецких тайных агентов, консулов, посланников или специальных эмиссаров, не опасаться финансовых убытков, сопутствующих их «осведомительной» службе. Через год специальными циркулярами № 2348 и 2348-бис за немецкими предпринимателями в России окончательно была закреплена обязанность включать в число своих служащих лиц, командированных германской агентурной разведкой. При этом все расходы на их содержание возлагались на Военное министерство Пруссии.
Экономическая экспансия немецкого предпринимательства в военно-промышленный сектор российской экономики сопровождалась сбором разведывательных сведений в пользу германского Генерального штаба. Внешне она проявлялась в организации на российской территории филиальных отделений крупных торгово-промышленных, справочных, страховых компаний, уже существовавших в Германии, либо самостоятельных предприятий, главными учредителями которых были этнические немцы. Некоторые из них фактически являлись резидентами разведывательных служб Германии. В целях конспирации компании получали русские названия, а в состав их правлений приглашались авторитетные представители частных кредитных учреждений, уволенные в запас генералы и адмиралы и чиновника государственного аппарата, располагавшие ценными связями в предпринимательских и властных структурах. Участие чиновников, занимавших высшие -27- государственные посты, было незаконно. Еще в 1884 г. император Александр III запретил высшим государственным чиновникам и соответствующим им придворным чинам участвовать в торговых и промышленных предприятиях, кроме товариществ по обработке сельскохозяйственной продукции имений, принадлежащих им.
По утверждению отечественных специалистов, в России существовало 439 фирм и предприятий с австро-германским капиталом, которые были в той или иной степени привлечены к шпионской деятельности. В сфере особого внимания российской контрразведки находились предприятия электротехнической, металлургической, судостроительной и военной промышленности, по производству и продаже швейных машин, а также справочного и страхового дела. Именно там работала наиболее квалифицированная агентура германской и австрийской разведки.
Так, фактически монополистом в деле изготовления и установки электрооборудования на рынке военного кораблестроения в России был филиал немецкого электротехнического концерна «Русское акционерное общество Сименс-Шуккерт». Накануне войны в нем работал немецкий офицер Ф. Родэ, назначенный с ее началом в один из штабов полевой германской армии. Каждая установка электрооборудования, а также средств связи на военных кораблях сопровождалась предъявлением подробного чертежа военных кораблей. Детальные отчеты о всех принимаемых заказах посылались в Берлин, и германские власти располагали возможностью получения широкой информации о всех заказах, связанных с государственной обороной.
По сведениям российских разведчиков, осенью 1913 г. немецкая агентура сумела добыть секретные данные о «12 подводных лодках, 14 миноносцах, строящихся на частных верфях в Риге и Либаве».
Другой организацией, которая подозревалась в шпионаже в пользу Германии, было правление «Общества Путиловских заводов».
Оно было официальным представителем оружейного концерна «Ф. Крупп» и по его требованию было обязано информировать о всех секретах российской артиллерии. Уже в ноябре 1909 г. внутренней агентурой российской контрразведки была зафиксирована попытка члена правления Л. А. Бишлягера «достать секретные сведения через одного из служащих Главного артиллерийского управления». -28-
По сведениям контрразведки, другой член правления «Общества Путиловских заводов», генерал-лейтенант в отставке А. Ф. Бринк, в прошлом занимавший посты начальника Главного управления кораблестроения и снабжения и главного инспектора морской артиллерии, был замечен в передаче военных сведений вероятному противнику. За несколько месяцев до начала войны он заказал в Австро-Венгрии отдельные части для пушек системы Дурлахера, изготовляемых на Путиловском заводе, а для выполнения заказа отправил в Австро-Венгрию чертежи всего проекта пушки. Контрразведывательная агентура сообщала, что окружение А. Ф. Бринка находилось «в конспиративных сношениях с какими-то немцами».
Другим членом правления «Общества Путиловских заводов» был прусский подданный К. К. Шпан. Накануне войны он являлся совладельцем 55 предприятий российского военно-промышленного комплекса. Он был тесно связан с высокопоставленными чинами Главного артиллерийского управления, которые являлись не столько деловыми партнерами при распределении военных заказов, сколько источниками секретной информации. К. К. Шпан находился в тесной связи с дипломатическими представителями Германии Ф. фон Пурталесом и Г. фон Люциусом. Он являлся активным членом общества «Пальма», которое под председательством фон Пурталеса занималось пропагандой идей пангерманизма.
По данным французской разведки, крупнейшим шпионом германского Генерального штаба был И. П. Манус. В числе подозреваемых в германском шпионаже назывались также сам А. И. Путилов и московский банкир Д. Л. Рубинштейн.
Дочерним предприятием «Общества Путиловских заводов» была «Путиловская верфь», построенная при техническом содействии гамбургской кораблестроительной фирмы «Блум и Фос» в рамках реализации правительственной «Программы усиленного судостроения». Однако, как позднее выяснилось, при проектировании и сдаче в эксплуатацию немцами были допущены серьезные технические ошибки. Среди русских инженеров бытовало мнение о сознательном вредительстве. Материалы Верховной морской следственной комиссии позволяют предполагать, что они были недалеки от истины, а «профессиональная несостоятельность» лидера на рынке мирового судостроения являлась реализацией части разведывательной программы германского Генерального штаба. После завершения строительства -29- «Путиловской верфи» все должности ее руководителей были замещены германскими подданными, а бывший офицер немецкой армии К. А. Орбановский стал ее директором. Все служащие фирмы составляли, по мнению российских контрразведчиков, «организацию, в руках коей сосредоточивались все сведения о судостроении, изготовлении орудий и снарядов», а их передача за границу осуществлялась через «комитет добровольного флота».
Крупным предприятием, осуществлявшим шпионаж под прикрытием коммерческой деятельности, была фирма «Зингер и К°». Официально это было американское акционерное общество с правлением в Нью-Йорке. Однако, как установили российские контрразведчики, американское правление фирмы «Зингер и К0» «никакого влияния на дела фирмы в России не имеет». В действительности ее главные учредители проживали в Гамбурге. Ее акции не котировались ни на одной бирже, а сведения о главных акционерах и фактических директорах сохранялись в строгой тайне. По слухам одним из самых крупных акционеров был сам германский император. До 1912 г. ее правление по России находилось в Петрограде, а после того, как в июле 1912 г. в прессе заговорили о возможном военном столкновении России и Германии, оно было переведено в Москву.
Деятельность компании была хорошо продумана, обеспечивая фактически беспрепятственный сбор информации, секретных и несекретных сведений в масштабе всей Российской империи. Вся территория, обслуживаемая фирмой «Зингер», подразделялась на три-четыре района, во главе которых стояли инспектора (вице-директора). Районы обслуживания в свою очередь дробились на центральные отделения фирмы, которым подчинялось «депо», в распоряжении которых имелись отдельные агенты на местах. Инспекторами и управляющими Центральными отделениями были преимущественно немцы, отдельные из них были германскими подданными. Каждый агент компании «Зингер» обязан был изучить обслуживаемую им местность и несколько раз в течение года представлять особые списки населенных пунктов, вплоть до мелких поселков, с точным указанием числа дворов и жителей этих пунктов. В этом отчете указывались данные о расположении войск, складов, числе жителей, численности рабочих на фабриках и заводах. В распоряжении управляющих центральными отделениями находились карты Военно-топографического управления Генерального штаба, которые уточнялись три раза в год. -30-
Существует версия, что компания «Зингер» впервые применила беспроволочный телеграф для регулярной передачи собранных сведений в германский Генеральный штаб. В 1915 г. сотрудники контрразведки получили агентурные данные о наличии в фирме «Зингер» искрового телеграфа. Результаты обследования, проведенного на крыше дома, в «глобусе», по адресу Невский проспект, д. 28/21, показали, что «ранее оно использовалось для беспроволочного телеграфирования». В пользу этой версии свидетельствует военно-техническая отсталость России от Германии в данной области. Следствием этого стала некомпетентность российских органов государственной безопасности в новых технических средствах ведения шпионажа. Активное выявление владельцев телеграфных станций началось лишь с 1913 г.
Активно добывали разведывательные данные также организации, которые ведали сбором информации о коммерческой кредитоспособности военно-промышленных предприятий. В частности, такой организацией была «Контора для выдачи справок о коммерческой кредитоспособности», организованная в 1905 г. германским подданным В. Шиммельпфенгом. В 1912 г. она получила разрешение от Министерства торговли и промышленности на переименование в «Институт Шиммельпфенга». Официально фирма собирала сведения о кредитоспособности частных и казенных торговых и промышленных предприятий города, а неофициально добывала сведения о лицах, состоящих на военной службе и занимающих высокое положение в главных управлениях Военного ведомства. Управление Институтом в Петербурге осуществляли российские подданные И. И. Герум и Б. Л. Гершунин. По данным российской контрразведки, Институт Шиммельпфенга являлся «скрытым военно-разведочным органом» прусского Генерального штаба. Все сведения, получаемые сотрудниками, немедленно переправлялись в политический отдел Института в Берлине через майора Ганна, старого и опытного сотрудника военно-разведочного бюро в Кенигсберге.
Наряду с этой организацией изучением военного потенциала Российской империи занимались немецкие и австрийские перестраховочные общества, имевшие своих деловых партнеров в Петербурге. Главным требованием немецких компаньонов при заключении контрактов было предоставление им «при полисах самых точных планов, -31- чертежей, спецификаций и описаний имущества, построек, оборудования фабрик, пароходов и др.». В результате в распоряжении генеральных штабов Германии и Австрии накануне войны оказались сведения о стратегических объектах, производственных мощностях военно-промышленных предприятий, рейсах судов и характере их грузов.
Крупнейшими страховыми компаниями в столице Российской империи были «Жизнь», «Россия», «Русский Ллойд». Российские контрразведчики отмечали в 1914 г. усиление разведывательной деятельности страхового общества «Жизнь». Одной из услуг общества была организация «народного страхования» для фабрично-заводских рабочих. Это позволяло не только быть в курсе рабочего движения, но и снабжать рабочие организации деньгами для организации забастовок. Французский посол в России М. Палеолог не без оснований утверждал, ссылаясь на своих осведомителей, что забастовки на главнейших заводах Санкт-Петербурга летом 1914 г. «были вызваны немецкими агентами».
Компании «Россия» и «Русский Ллойд» осуществляли страхование практически всей судостроительной промышленности, морских, речных и сухопутных транспортных средств, а также физических лиц. Большой объем информации, составляющей военную и государственную тайну, публиковался в средствах массовой информации. В частности, «Русский инвалид» публиковал подробную информацию о кадровых изменениях в вооруженных силах страны, должностных перемещениях, дислокации войск по военным округам, корабельном составе флота и морском офицерском корпусе. Ежемесячник Главного артиллерийского управления «Артиллерийский журнал» публиковал циркуляры ГАУ, изменения в штатах и «различных отраслях артиллерийского дела».
Австрийская разведка широко практиковала негласную покупку целых издательств в Санкт-Петербурге. Так, газета «Вечерний голос» ежемесячно через австрийское посольство получала на свои нужды 1 тыс. руб. Сведения, составляющие военную и государственную тайну, попадали в руки журналистов через скупщиков бумажной макулатуры, которая нередко содержала черновики делопроизводства «весьма секретного содержания», букинистов, продающих после смерти военных чинов их библиотеки, содержащие секретные издания Главного управления Генерального штаба (ГУГШ). -32-
Сотрудники иностранных разведок постоянно занимались вербовкой кадровых офицеров и чиновников структурных подразделений Военного и Морского ведомств. Как правило, они обращали внимание на склонность к легкомысленной, разгульной жизни, материальные затруднения. Одним из опытных немецких вербовщиков был офицер германского Генерального штаба Ф. К. Шифлер, работавший под прикрытием представительства германского оружейного завода «Браунинг». Им был завербован директор Сестрорецкого оружейного завода генерал-майор С. Н. Дмитриев-Бойцуров, совершивший крупную денежную растрату и занявший деньги на ее покрытие у Шифлера.
Небольшое денежное довольствие стало причиной государственной измены офицера для особых поручений при заведующем передвижением войск по железным дорогам и водным путям штаб-ротмистра К. К. фон Мейера. В 1912 г. он неоднократно посещал австрийское посольство, «принося с собой какие-то планы». Всякий раз во время его визитов в посольстве находился немецкий посол граф Ф. фон Пурталес. В качестве вознаграждения Мейер получал регулярные гонорары. На свое скромное жалованье он снимал две квартиры в Санкт-Петербурге и владел имением в Новгородской губернии.
Очевидно, осведомителем германской разведки являлся полковник С. Н. Мясоедов. Он занимал различные должности: начальника Вержболовского жандармского отделения, офицера для особых поручений при военном министре, командира батальона рабочего ополчения, переводчика разведотделения штаба X армии. Расследования по факту его причастности к германскому шпионажу в 1912 г. проводили три независимых органа: военно-судебное управление, контрразведка и МВД. Однако выявить какие-либо компрометирующие данные не удалось.
Безусловно, германская разведка была потенциально самым серьезным противником российских спецслужб. Оно имела квалифицированные кадры, достаточное финансирование, опиралась на многолетний опыт работы и четкую отлаженную структуру всех звеньев разведывательной работы — от осведомителей и системы передачи информации до аналитического аппарата. По мнению российских специалистов, германская разведка накануне войны находилась в расцвете своей деятельности. -33-

«Разведывательный натиск» потребовал ответных мер. Офицеры, служившие в Военно-ученом комитете Главного штаба русской армии, обратили внимание на необходимость планомерного противодействия иностранному шпионажу. Российские аналитики, обобщив опыт войн, контрразведывательных операций охранного отделения Департамента полиции МВД и данные русской разведки, пришли к выводу о необходимости создания специального подразделения по борьбе с иностранным шпионажем. Факты свидетельствовали, что в начале XX в. обострился незримый фронт тайной войны и Россия вступала в век тотального шпионажа.
Так, 8 мая 1897 г. окружной интендант Петербургского военного округа информировал начальника Петербургского охранного отделения, что «к нему явился писарь Остроумов и доложил следующее: к нему обратился писарь Шеляпин и предложил за хорошее вознаграждение передавать одному отставному генералу данные о численности, расположении и вооружении войск. Остроумов уклонился от ответа и доложил об этом начальству».
Начальниохранннного отделения лично встретился с Остроумовым и дал соответствующие инструкции, как вести себя. Ему было велено изъявить желание предоставлять тайную информацию генералу в отставке, но при условии личной встречи с ним. После этого Остроумов был взят под наружное наблюдение, и вскоре был зафиксирован его контакт с Шеляпиным. На следующий день он встретился в сквере у Исаакиевского собора с пожилым мужчиной в партикулярном платье. Они недолго разговаривали. После этой встречи мужчина зашел в дом. Оперативным путем было установлено, что отставным генералом оказался действительный статский советник в отставке Парунов. По Табели о рангах этот штатский чин приравнивался к армейскому генерал-майору. Через несколько дней деловые переговоры всей троицы были продолжены в доме Парунова, где их вела его дочь. Здесь были оговорены условия поставки военной информации, и в порядке аванса Шеляпин и Остроумов получили по 25 руб.
На следующей встрече Остроумов передал дочери Парунова подготовленную дезинформацию. Шеляпин такой информацией не располагал и выполнял лишь роль наводчика или вербовщика. Постепенно были установлены все связи Парунова, среди которых были: адъютант коменданта Санкт-Петербургской крепости капитан -34- Турчанинов, начальник IV отделения главного интендантского управления Лохвицкий, секретарь помощника шефа жандармов Кормилин, чиновник Главного штаба армии поручик Шефгет, губернский секретарь Обидейко и др. Все они были информаторами Парунова, который фактически являлся резидентом австрийской разведки, а его дочь выполняла обязанности связника. Он и его дочь были завербованы во время очередного вояжа за границу. Задержания подозреваемых в шпионаже и проведенные обыски принесли положительные результаты. Все виновные были осуждены и понесли заслуженное наказание. Исключение составил лишь Турчанинов, который покончил жизнь самоубийством в тюремной камере.
Необходимость создания специального контрразведывательного органа особенно проявилась в ходе громкого уголовного процесса по делу старшего адъютанта штаба Варшавского военного округа подполковника А. Н. Гримма. Анатолий Николаевич Гримм происходил из потомственных дворян Нижегородской губернии. Окончил Нижегородскую военную гимназию и Казанское пехотное юнкерское училище по 2 разряду. На службе находился с 24 июня 1876 г. на правах вольноопределяющегося 3 разряда. Принимал участие в русско-турецкой кампании 1877-1878 гг., однако в боевых действиях с неприятелем не участвовал. В первый офицерский чин Гримм был произведен 12 ноября 1882 г., а в чине подполковника состоял с 26 февраля 1899 г. Ничем особенным от остальных офицеров русской армии конца XIX—начала XX в. А. Н. Гримм не отличался. Он очень любил красивую жизнь, однако балы, салоны и рестораны пожирали все офицерское жалованье, а его любовница Серафима Берг-стрем требовала дорогих подарков. Поиск денег заставлял его играть в карты, делать ставки на скачках, участвовать в польской лотерее и в трех внутренних займах. Ему везло, однако к 1896 г. его финансовые дела были плохи. Он был в долгах и заложил в ломбарде все, что было можно. Гримм решил поправить свое финансовое положение весьма неординарным способом.
По своему служебному положению он имел доступ к секретным документам и знал, что иностранная разведка готова заплатить за них хорошие деньги. Подполковник Гримм стал предателем по собственной инициативе. Предательство среди русских офицеров в Российской империи всегда было редчайшим явлением. Однако -35- этот человек был исключением. Он заранее заготовил письмо с предложением своих услуг и решил лично отвезти его в Берлин. Позднее на допросе Гримм заявил, что ему судьбой было предопределено стать шпионом.
Летом 1896 г. он отправился в Германию. В Берлине Гримм нашел здание Генерального штаба и долго объяснял швейцару, что желает встретиться с офицером, говорящим на русском языке. После длительных препирательств, так как Гримм не знал иностранных языков, его приняли представители германской разведывательной службы. Старший из них выслушал его предложение и сообщил, что германский Генштаб охотно воспользуется его услугами. Новоявленному шпиону вручили 10 тыс. марок и взяли обещание выслать по условленному адресу все, что он сможет достать в ближайшее время. Ему вручили перечень документов, которые необходимо добыть. В первую очередь немцев интересовали карты укрепленных районов, стратегические сведения, информация о крепостях и о русской агентуре в Германии. По занимаемой им должности старшего адъютанта инспекторского отделения Гримм попросту не имел доступа к подобной информации, однако разуверять своих новых хозяев он не стал. Копии документов ему готовили писари штаба, считавшие, что выполняют казенную работу. «Гонорары» за выполненные задания он получал через банкирские конторы Вавельберга в Варшаве и Петербурге.
Для германской разведки Гримм явился весьма ценным агентом. В секретных агентурных списках он значился под номером два. В 1899 г. хозяева потребовали от Гримма подлинники подробных отчетов по всем отраслям деятельности военного ведомства за год. Это были так называемые «Всеподданнейшие доклады по военному министерству» и «Расписание сухопутных войск». На этот раз шпион прихватил с собой для маскировки жену. 15 июля он прибыл в Берлин. История снова повторилась. Через швейцара вновь вызвали первого попавшегося офицера, который отвел его прямо к начальнику «русского отделения». Документы, доставленные Гриммом, произвели на немецких разведчиков сильное впечатление. За привезенную информацию предатель получил 6 тыс. марок и новое задание: немцам требовались топографические карты и фотоснимки ряда железнодорожных станций. Гримм тут же потребовал аванс в размере 2 тыс. марок.
Однако эти деньги очень быстро кончились, и Гримм решил пойти на очередную авантюру: выйти на связь с австрийской разведкой. -36- В конце 1899 г. он составил письмо, аналогичное берлинскому, а затем, явившись в Варшаве домой к австрийскому консулу барону Геккингу-о-Карроль, попросил срочно переправить это письмо начальнику Генерального штаба. Дипломат сам был опытным шпионом и явно опешил от такого предложения. Однако после некоторых колебаний согласился — и через пять дней вручил Гримму конверт с приглашением лично приехать в Вену для переговоров. Через неделю, взяв недельный отпуск, Гримм выехал курьерским поездом в Вену, прихватив с собой документы, которые прошли апробацию в немецкой разведке.
Прибыв вечером следующего дня в Вену, Гримм не захотел ждать, а сразу же бросился на поиски Военного министерства. Позднее на допросах он подробно и красочно расскажет о своих «мытарствах» по вечерней Вене. Лишь поздно вечером он нашел сотрудника австрийской разведслужбы майора Носека, который сразу доставил его к офицеру, ведавшему нелегальной агентурой. Им оказался Юлиан Дзиковский, который был хорошим специалистом в области конспирации. Для начала он сделал новому агенту серьезный выговор, а затем, соблюдая все правила конспирации, отвез его в гостиницу. На следующий день на встрече с начальником разведывательного отделения выяснилось, что австрийцев больше всего интересуют вопросы стратегического характера, связанные с войсками Киевского военного округа, а также планы крепостей Ивангород и Дубно, «не исключая инструкций по обучению войск, приказов по округам, копий бумаг по изменению штатов, по увеличению войсковых частей, по изменениям в дислокации и т. д.». На следующий день условились о каналах связи: для телеграмм и писем дали адрес в Вене, а документы велели отправлять через консула. Шпиону передали средства для тайнописи, а также «гонорар» за услуги, которые оценили в 5 тыс. руб.
В начале 1901 г. в Вене получили первую посылку от нового агента. Гримм активно искал связи в Киевском военном округе. Особых успехов на этом поприще он не добился, однако после его ареста около мусорной ямы во дворе штаба Варшавского военного округа был обнаружен план позиций крепости Ивангород. По месту своей службы шпион стремился получить доступ к секретной информации вне своего отделения. Прежде всего он попытался найти доступ к материалам мобилизационного отделения. При этом шпион проявил большую изобретательность. Воспользовавшись -37- тем, что в Варшавском военном округе сменилось руководство мобилизационного отделения, Гримм предложил свои услуги для оказания помощи по приему дел подполковнику Пустовойтенко и в его отсутствие взял секретные документы и передал их для переписки трем писарям. Не меньшую изобретательность проявил он при получении совершенно секретных сведений о дислокации и численности корпусов, входящих в состав военного округа. Гримм заставлял трудиться на себя штабных писарей Кречатовича, Куриловича и др. Курилович, получив очередное задание от Гримма, как-то в сердцах воскликнул: «Удивительно, зачем это адъютанту понадобился третий экземпляр "Всеподданнейшего отчета". Уже просто надоело!»
Одновременно Гримм усилил меры предосторожности, старался реже встречаться с австрийским консулом, предпочитал деньги получать лично сам в Вене. Он договорился с австрийцами, что вся корреспонденция будет отправляться в Вену под псевдонимами «Иван», «Софи», «Рубин», «Зарубин». Главным движущим мотивом предательства Гримма оставались деньги. Он постоянно набивал себе цену, сообщая австрийским разведчикам, что у него есть сообщники в Петербурге, через которых можно получить сверхсекретную информацию. Во время своего последнего визита в Вену он привез «Инструкцию командующему войсками по управлению Варшавским военным округом» и «Секретную часть всеподданнейшего отчета командующего войсками за 1899 г.». Очередной гонорар составил 12 тыс. руб. Однако начальник австрийской разведслужбы потребован съездить в Петербург. Гримм срочно выехал и попытался установить связи с офицерами Главного штаба.
На службе дела шли хорошо. Командующий войсками Варшавского военного округа представил его к награде за усердный труд, однако Главный штаб это ходатайство отклонил, и Гримм собирался выяснить причины в наградном отделении. К тому же он собирался приобрести доходное имение, которое продавалось по дешевой цене неким Гольдштейном. Гримм запросил со своих венских хозяев 30 тыс. руб., заверив их, что дела идут хорошо. Однако деньги на банкирскую контору Вавельберга не поступали. Хуже дела обстояли в личной жизни. Обострились отношения с женой и любовницей Серафимой Бергстрем, которая выполняла роль связной и уже несколько раз перевозила в Вену материалы, собранные Гриммом. -38-
К этому времени русской разведке в Вене удалось завербовать одного из сотрудников австрийской разведки. Именно этот агент сообщил, что в штабе Варшавского военного округа действует австрийский шпион. Однако настоящей фамилии предателя он не знал. Гримм об этом не подозревал и продолжал собирать информацию для отправки в Вену. Неожиданно напомнили о себе сотрудники германской разведки. Ее сотрудники напомнили об авансе и предложили встретиться у германского вице-консула между 2 и 5 марта 1902 г. Для немцев Гримм специально отложил два документа, подготовленных для передачи австрийцам. Однако на этот раз передать документы не удалось.
Обстоятельства сложились так, что через Варшаву должен был проехать наследник австрийского престола эрцгерцог Франц Фердинанд, и поэтому австрийский МИД дал указание консулу воздержаться от сношений со своей секретной агентурой. Гримм ничего не знал об этом. Он подготовил документы и письмо, в котором просил 8 тыс. руб. за свои услуги. Однако барон Геккинг-о-Карроль принять пакет отказался. Гримм приходил к консулу семь раз и каждый раз получал вежливый отказ. В конце концов он оставил пакет у дворника. Только после этого консул согласился принять своего агента вечером 28 января. Визит эрцгерцога должен был к этому времени завершиться.
Однако тем временем русский агент из Вены сообщил, что шпион, разыскиваемый в России, отправил из Петербурга в конце ноября телеграмму в Вену. Началось расследование, которое возглавил сам начальник штаба Варшавского военного округа. Поскольку до 1906 г. специальных контрразведывательных отделений в штабах военных округов не было, то его проводили сотрудники отчетного отделения при участии полиции и жандармов. Начальник штаба округа срочно выехал в Петербург. В ходе расследования выяснилось, что в гостинице «Гранд-отель № 2» в день отправки 28 ноября останавливался Эмиль Рупп, прибывший из Варшавы с интендантским чиновником А. Фетисовым. Как выяснилось, они были привезены в гостиницу подполковником, приметы которого позволили опознать А. Н. Гримма. За ним было установлено тайное наблюдение.
Одновременно пришло сообщение от русского агента из Вены. Он информировал, что в Вену приезжала некая дама, которая доставила в Военное министерство подлинники русских секретных документов. Они были перефотографированы. Агенту удалось даже раздобыть фотографию неизвестной русской дамы, которая была -39- переслана начальнику штаба Варшавского военного округа. Сотрудники департамента полиции установили, что это фотография Серафимы Бергстрем. Гримм об этом ничего не подозревал. 28 января он не пришел на встречу с австрийским дипломатом, поскольку был приглашен на охоту. Они встретились только 12 февраля. На этой встрече Гримм узнал, что ответа из Вены дипломат не получил, а 28 января у него был некий Мюллер, который мог доставить посылку. Майор Эрвин Мюллер являлся в это время австрийским военным агентом в России. Это был крупнейший австрийский разведчик, флигель-адъютант австрийского императора. Австрийский консул особо подчеркнул, что Мюллер ждал Гримма и очень хотел его видеть. В настоящее время он находится в Петербурге, и Гримм может передать ему письмо через консула.
Гримм очень быстро подготовил очередную посылку. В письме он жаловался на консула и просил денег за высланные ранее «Всеподданнейшие доклады по военному министерству» за 1899 и 1900 гг. К письму было приложено «Расписание о новобранцах последнего призыва». 17 февраля Гримм пришел в консульство за ответом, но получил только запечатанный пакет. В нем оказались 5 тыс. руб. и возвращенные доклады по военному министерству за 1899 и 1900 гг. Это было последнее, что удалось сделать Гримму. 20 февраля 1902 г. в 3 часа дня А. Н. Гримм был арестован. Практически одновременно были арестованы Серафима Бергстрем, Рупп, Фитисов и писари штаба округа. Все они были заключены под стражу в 10-й павильон Александровской крепости Варшавского военного округа.
Гримм сознался сразу же и стал давать показания. Впрочем, улик против него было достаточно. Во время допросов он каялся, плакал, делал заявления о своих патриотических чувствах. Он категорически отрицал соучастие Серафимы Бергстрем, ясно понимая, что чем шире круг сообщников, тем тяжелее наказание. Доказать виновность Бергстрем не удалось, и в конце концов дело против нее было прекращено. Во время следствия была полностью доказана невиновность Руппа, Фитисова и писарей штаба округа. Австрийский консул Геккинг-о-Карроль и военный агент майор Эрвин Мюллер были в ультимативном порядке высланы за пределы России. В последнем «мы потеряли энергичного и толкового работника», с горечью констатировал глава австрийских спецслужб. По свидетельству начальника Разведывательного бюро австрийского Генерального штаба Макса, -40- Ронге, «в 1902 г. разведывательной деятельности против России был нанесен тяжелый удар». Разоблачение А.Н. Гримма совпало по времени с вербовкой сотрудника австрийского разведывательного отделения Альфреда Редля. Можно предположить, что именно он пресек губительную деятельность русского иуды.
Следствие проводилось под личным контролем военного министра А. Н. Куропаткина. Оно вскрыло серьезный ущерб, нанесенный деятельностью Гримма русской армии. Документы, переправленные в Вену и Берлин, содержали важную секретную информацию об организации, мобилизационных способностях русской армии. Успешной работе шпиона во многом способствовал плохой контроль за хранением документов секретного делопроизводства. Частным определением военного министра начальнику Штаба Варшавского военного округа предлагалось навести здесь порядок.
Вина Гримма была полностью доказана, и предателя ожидал суровый приговор. По существующему российскому законодательству смертный приговор мог быть вынесен только в случае, когда российский подданный «будет возбуждать какую-либо иностранную державу к войне или иным неприязненным действиям против России или с тем же намерением сообщать государственные тайны иностранному правительству». В действиях Гримма не было обнаружено намерения подтолкнуть Австрию к войне с Россией, и поэтому казнить его было нельзя. 30 мая 1902 г. состоялось заседание Варшавского военно-окружного суда. По его решению подполковник армейской пехоты, старший адъютант Штаба Варшавского военного округа А. Н. Гримм был приговорен к лишению воинского звания, дворянского достоинства, чинов, орденов и всех прав состояния, исключен из военной службы и сослан на каторжные работы сроком на 12 лет. Приказ об этом по войскам Варшавского округа был объявлен 27 июня 1902 г.
Последствия от ущерба, нанесенного деятельностью предателя, были ликвидированы. Тем не менее разразившийся скандал подтолкнул руководство Военного министерства Российской империи принять конкретные организационные меры. Речь идет о создании специальной службы военной контрразведки для противодействия иностранному военному шпионажу.
Военным министром России с 1898 г. был генерал от инфантерии, генерал-адъютант А. Н. Куропаткин, прошедший хорошую разведывательную -41- подготовку. Он происходил из небогатой дворянской семьи, закончил Павловское военное училище и проходил воинскую службу в Туркестане. В составе 1-го Туркестанского стрелкового батальона А. Н. Куропаткин отличился при штурме Самарканда во время бухарского похода. После окончания Академии Генерального штаба по первому разряду был отправлен в командировку в Германию, Францию и Алжир, принимал участие в Алжирской экспедиции французских войск. После возвращения в Россию Куропаткин был переведен в Генштаб и направлен в Туркестанский военный округ, где принимал участие в подавлении Кокандского восстания. Во время русско-турецкой войны был начальником штаба 16 пехотной дивизии, которой командовал генерал М. Д. Скобелев. С 1878 г. заведовал Азиатской частью Главного штаба и одновременно был профессором кафедры военной статистики Академии Генштаба. В 1879-1883 гг. командовал Туркестанской бригадой в Средней Азии, был начальником Туркестанского отряда в Ахал-Текинской экспедиции. В составе войск под общим командованием М. Д. Скобелева особенно отличился при штурме крепости Геок-Тепе. Затем в течение восьми лет был начальником Закаспийского края, основал там несколько городов, содействовал развитию земледелия, промышленности и торговли. При его участии были открыты русские школы и проведена судебная реформа. Он был хорошим администратором, отличался большой личной храбростью, вдумчивостью и обстоятельностью при принятии решений — порой это граничило с нерешительностью. Хорошо знавший его прославленный русский полководец М. Д. Скобелев дал ему такой совет: «Помни, что ты хорош на вторые роли. Упаси тебя Бог когда-нибудь взять на себя роль главного начальника, тебе не хватает решительности и твердости воли... Какой бы великолепный план ты ни разработал, ты никогда его не сумеешь довести до конца».
В 1886 г. генерал-майор А. Н. Куропаткин был направлен в секретную командировку в Турцию для сбора сведений о турецких укреплениях на Босфоре. Впоследствии он вспоминал об этом: «Сведения о босфорских позициях в Главном штабе были недостаточны. Работа для пополнения их и определения, какими минимальными силами можно ограничиться при занятии нами Босфора, по воле государя была поручена мне, но она требовала большой тайны, поэтому пришлось принять на себя "для пользы службы" роль секретного агента, или попросту шпиона. Работы нужно было производить только -42- переодетым, с фальшивым именем. Поимка такого лица с чертежами турецких укреплений привела бы в Турции к быстрой расправе — виселице. Заступничества нашего посла в Константинополе не следовало ожидать: он даже не должен был знать о моей командировке. Я мог надеяться (и то не на защиту в случае поимки, а на помощь при работах) на нашего военного агента в Константинополе генерала Филиппова и его помощника подполковника Чичагова, к тому же с первым можно было видеться только секретно».
Куропаткину был выдан паспорт на имя коллежского асессора Александра Николаевича Ялозо, подписанный генерал-губернатором Петербурга Д. Ф. Треповым. На Босфоре он должен был появиться в качестве скупщика скота. Прикрытие этой миссии осуществлял секретный агент Ахмет Заиров. Секретная миссия генерала Куро-паткина завершилась успешно.
Его деятельность на посту военного министра была сопряжена с попытками реформирования русской армии, которые воспринимались в правящих кругах с большой настороженностью. Он хорошо понимал значение разведывательной и контрразведывательной деятельности в обеспечении главных задач укрепления национальной безопасности России. Угрозы для России с Запада ассоциировались в его представлении с деятельностью Германии, а с Востока — с усиленной милитаризацией Японии.
Создание российской контрразведки долгое время приписывалось и продолжает приписываться в зарубежной литературе деятельности германских спецслужб. Ее организатором нередко называли даже легендарного Вильгельма Штибера. Он на самом деле в 1858-1863 гг. работал одновременно на Пруссию и на Россию, уделяя особое внимание слежке за оппозиционными российскими политиками, которые выезжали из России за рубеж. Однако он никогда не являлся организатором российских спецслужб, а скорее наоборот, талантливо использовал их опыт. Факты свидетельствуют, что отечественная контрразведка создавалась усилиями наиболее талантливых сотрудников Военно-ученого комитета Главного штаба русской армии и Департамента полиции Министерства внутренних дел Российской империи.
20 января 1903 г. военный министр А. Н. Куропаткин направил на имя Николая II подготовленную в канцелярии Военно-ученого комитета докладную записку с обоснованием создания нового секретного подразделения военного ведомства. В ней говорилось, что «совершенствующаяся с каждым годом система боевой подготовки армии и предварительная разработка стратегических планов на первый период кампании приобретают действительное значение лишь в том случае, если они остаются тайной для предполагаемого противника. Поэтому делом первостепенной важности является сохранение этой тайны и обнаружение деятельности лиц, выдающих ее иностранным правительствам. Между тем раскрытие этих государственных преступлений являлось делом чистой случайности, результатом особой энергии отдельных личностей или стечением счастливых обстоятельств, ввиду чего является возможным предположить, что большая часть этих преступлений остается нераскрытыми и совокупность их грозит существенной опасностью государству в случае войны».
Как опытный военный разведчик, А. Н. Куропаткин считал, что возложить розыск лиц, занимающихся шпионажем, на Департамент полиции невозможно по следующим причинам: «во-первых, потому, что названное учреждение имеет свои собственные задачи и не может уделить на это ни достаточно сил, ни средств, во-вторых, потому, что в этом деле, касающемся исключительно военного ведомства, от исполнителей требуется полная и разносторонняя компетентность в военных вопросах».
Поэтому военный министр полагал целесообразным создать в составе Главного штаба Военного министерства специальную структуру, которая специально занималась бы розыском иностранных шпионов и изменников по двум направлениям: руководящему и исполнительному. Руководящее направление предполагало вскрытие вероятных путей разведки иностранных государств, а исполнительное — непосредственное наблюдение за этими путями. «Деятельность сего органа должна заключаться в установлении негласного надзора за обыкновенными путями тайной военной разведки, имеющими исходной точкой иностранных военных агентов, конечными пунктами — лиц, состоящих на нашей государственной службе и занимающихся преступною деятельностью, и связующими звеньями между ними — иногда целый ряд агентов, посредников в передаче сведений...»
В составе такого органа, по мнению Куропаткина, должны находиться военные специалисты, хорошо знающие организацию военных учреждений в России, а также специалисты по тайному розыску, попросту агенты-сыщики. -44-
В соответствии с этим он предлагал учредить при Главном штабе особое Разведочное отделение, поставив во главе его начальника отделения в чине штаб-офицера, делопроизводителя в чине обер-офицера и писаря. «Для непосредственной сыскной работы сего отделения полагалось бы воспользоваться услугами частных лиц — сыщиков по вольному найму, постоянное число коих, впредь до выяснения его опытом, представлялось бы возможным ограничить шестью человеками».
Официальное учреждение такого органа представлялось невозможным, поскольку терялся главный шанс успешности его деятельности: тайна его существования. «Поэтому было бы желательно создать проектируемое отделение, не прибегая к официальному учреждению его...» По этим соображениям в официальной структуре ГУГШ Разведочное отделение отсутствовало, а для личного состава предполагались следующее официальное наименование должности: «стоящие в распоряжении начальника Главного штаба». Далее, предполагалось назначить содержание начальнику отделения «такое же, какое получают начальники прочих отделений Главного штаба». Совокупные расходы на содержание всего отделения должны были составить 27 600 руб. в год. Изложенные меры представлялось желательным привести в исполнение по возможности безотлагательно. Уже на следующий день, 21 января, на документе появилась резолюция Николая II: «Согласен». Начало российской контрразведывательной службе было положено.
Разведочное отделение создавалось в обстановке строгой секретности. Никто не знал даже адреса, по которому располагалось помещение управления первой российской контрразведки. Впервые адрес «Таврическая, д. 17» прозвучал в ходе работы Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства «по расследованию противозаконных действий бывших царских министров, главноуправляющих и других высших должностных лиц». Основным районом деятельности определялся Петербург и его окрестности. Ведь именно здесь находились главные объекты внимания иностранных разведок, были размещены посольства и военный атташат иностранных государств, а также многочисленные торговые, финансовые и прочие представительства иностранного капитала. Приоритетными становились задачи «охранения военной тайны и обнаружения лиц, выдающих ее иностранцам». -45-
В отечественной историографии советского периода руководители отечественных спецслужб Российской империи изображались в отрицательном свете. Как правило, это были недалекие, малообразованные люди, не способные эффективно решать поставленные задачи. Однако подробное знакомство с биографиями этих людей позволяет серьезно усомниться в правильности такого утверждения. Первым руководителем Разведочного отделения стал ротмистр Отдельного корпуса жандармов, начальник Тифлисского охранного отделения Владимир Николаевич Лавров. Его хорошо знали в Военно-учетном комитете, поскольку его подразделение тесно взаимодействовало с офицерами-разведчиками штаба Кавказского военного округа и активно вело борьбу со шпионажем.
Он родился в 1860 г. в небогатой дворянской семье в Петербурге. В его личном деле значилась сухая канцелярская запись; «Не имеет недвижимого имущества, родового или благоприобретенного, ни он, ни его жена». В 1888 г. он поступил во 2-е Константиновское военное училище, которое закончил в августе 1890 г. и был направлен для дальнейшего прохождения службы во 2-й конный полк Забайкальского казачьего войска. В 1894 г. он сдает предварительные экзамены в Петербургскую военно-юридическую академию, однако в связи с отсутствием вакансий возвращается в полк и принимает решение перейти на службу в Отдельный корпус жандармов. Для этого необходимо было закончить специальные курсы.
Однако поступить на курсы жандармских офицеров было непросто. Для перевода в Отдельный корпус жандармов требовалось выполнение следующих условий: быть потомственным дворянином, окончить военное или юнкерское училище по первому разряду, иметь трезвое поведение, не быть католиком и даже женатым на католичке, не иметь долгов и пробыть в строю не менее 6 лет. Тот, кто удовлетворял этим требованиям, допускался к предварительным испытаниям (устным и письменным) в штабе корпуса для занесения в кандидатский список, а затем должен был прослушать четырехмесячные курсы и выдержать выпускной экзамен. Только после этого экзамена офицер высочайшим приказом переводился в Отдельный корпус жандармов.
Вместе с Лавровым на испытания прибыли 40 офицеров различных родов войск. Не без внутреннего трепета входили они в дом у Цепного моста, напротив церкви Святого Пантелеймона. Все казалось там таинственным и странным. Строгими экзаменаторами были -46- старшие адъютанты штаба корпуса при участии представителя Департамента полиции. Председателем приемной комиссии был сам начальник штаба Отдельного корпуса жандармов. Наибольшей проверке подвергались политическая благонадежность и денежное состояние. На устном экзамене кандидатам задавали всевозможные вопросы о последних реформах, об общественных организациях, их функциях и взаимоотношениях, о государственном устройстве Российской империи. Современники рассказывали, что задавали и такие вопросы: «Вы курите? — Курю. — Сколько спичек помещается в коробке?» Или такие: «В винт играете? — Играю. — Что нарисовано на тузе бубен?» Если офицер затруднялся ответить на такие вопросы, ему говорили: «У вас нет наблюдательности». И экзамен был провален. После устного экзамена кандидату предлагали написать сочинение, как правило, на историческую или юридическую тему, звучавшую примерно так: «Значение судебной реформы императора Александра II». Так или иначе, но современники отмечали, что основными мотивами перевода были большее денежное содержание и большая самостоятельность.
В конечном итоге на курсы В. Н. Лавров поступил — и новый век встретил уже в должности помощника начальника Тифлисского губернского жандармского управления (ГЖУ). Подразделение Лаврова активно взаимодействовало с офицерами-разведчиками штаба Кавказского военного округа и вело активную борьбу со шпионажем. К лету 1902 г. он уже зарекомендовал себя как опытный оперативный работник, и на его мундире ротмистра красовались два ордена — российский Св. Станислава и персидский Льва и Солнца, в отношении которого действовала следующая резолюция вышестоящего начальства: «Высочайше разрешено принять и носить».
4 июня 1903 г. приказом № 63 по Отдельному корпусу жандармов Лавров был переведен в Петербург в распоряжение начальника Главного штаба русской армии. Одновременно с ним из Тифлисского охранного отделения в Петербург переводились два опытных наружных наблюдательных агента: запасные сверхсрочные унтер-офицеры Александр Зацаринский и Анисим Исаенко, а позднее старший наблюдательный агент губернский секретарь Перешивкин. Они прибыли в Петербург во второй половине июня и в конце того же месяца приступили к исполнению своих обязанностей по создании наружной агентуры Разведочного отделения. -47-
С самого начала они столкнулись с серьезными трудностями, главная из которых заключалась в строгой конспирации как самой организации, так и характера ее работы. Первый набор сотрудников отделения был сделан из числа преданных и рекомендованных охранными отделениями людей. Из семи рекомендованных трое оказались несоответствующими и были уволены.
Однако вскоре выяснилось, что для выявления шпионов и предателей организации одного наружного наблюдения явно недостаточно. В помощь наружному наблюдению была необходима внутренняя агентура, в обязанности которой входили работа в квартирах подозреваемых лиц, правительственных учреждениях, а также контроль за перепиской подозреваемых лиц.
Начало XX в. ознаменовалось ростом политической активности различных социальных групп в России. Весной 1902 г. произошли крупные волнения крестьян в Полтавской и Харьковской губерниях, а в апреле членом Боевой организации эсеров Степаном Балмашевым был убит министр внутренних дел Д. С. Сипягин. Новым министром внутренних дел и шефом жандармов стал В. К. Плеве, имевший опыт работы в Департаменте полиции в 1880-е гг., когда под его руководством была разгромлена «Народная воля». Началась реорганизация секретной полиции.
Новый министр пригласил на должность директора Департамента полиции весьма популярного прокурора Харьковской судебной палаты А. А. Лопухина, а заведующим Особым отделом Департамента полиции стал С. В. Зубатов. Это была одна из самых крупных величин в русской секретной службе политического сыска. Именно он разработал проект создания в главных городах Российской империи специальных оперативно-розыскных органов секретной полиции, так называемых «розыскных отделений», переименованных впоследствии в «охранные отделения». По Положению, утвержденному В. К. Плеве, они прикомандировывались к местным ГЖУ, а в оперативном подчинении оставались за Департаментом полиции.
В Отдельном корпусе жандармов и особенно в штабе эту реформу приняли крайне недружелюбно. Появилась даже специальная кличка для части офицеров — «департаментские» или «охранники». В. Н. Лавров стал одним из первых «департаментских». Он был назначен первым начальником Тифлисского розыскного отделения. -48-
С августа 1902 г. до конца мая 1903 г. он выполнял обязанности руководителя русской секретной полиции в Грузии.
Практически одновременно с этим шло организационное оформление российской военной контрразведки. После перевода В. Н. Лаврова в распоряжение начальника Главного штаба русской армии на должность начальника Разведочного отделения к августу 1903 г. окончательно был укомплектован штат и завершены организационные мероприятия. Состав первого органа российской контрразведки был сравнительно невелик. Начальник отделения, старший наблюдательный агент, 6 наблюдательных агентов, 1 агент-посыльный, 1 агент для собирания справок и сведений и для установок лиц, взятых под наблюдение, 9 внутренних агентов, 2 почтальона — последние проходили по делопроизводству исключительно под псевдонимами. Всего вместе с начальником насчитывалось 21 человек.
Сохранившиеся документы первого органа российской контрразведки свидетельствуют, что с 26 июня по 10 декабря 1903 г. под наблюдением Разведочного отделения находились военный агент Австро-Венгрии князь Зигфрид Гогенлое-Шиллингсфюрст, германский военный агент барон фон Лютвиц, японский военный агент Мотодзиро Акаши, служащий Департамента торговли и мануфактур коллежский секретарь Сергей Васильев, начальник 9-го отделения Главного интендантского управления действительный статский советник Петр Есипов.
Военный атташе Австро-Венгрии князь Готфрид Гогенлое-Шиллингсфюрст был взят под наблюдение 2 июля 1903 г. Это был опытный разведчик, и долгое время в отношении его «ничего подозрительного не наблюдалось». Руководство Разведочного отделения вполне резонно предполагало, что «для собирания секретных военных сведений князь имеет какого-либо посредника». Это предположение оказалось верным. В августе наружное наблюдение установило, что Гогенлое действовал через своего помощника Антона Лостера, поручика австрийской службы. 29 августа на квартире последнего был проведен негласный осмотр, который во многом подтвердил подозрения. В ходе наружного наблюдения была установлено место тайных встреч поручика Лостера с информаторами. Они проходили в здании костела по адресу Невский проспект, д. 32. Одним из них оказался начальник 9-го отделения Главного инспекторского управления Петр Никандрович Есипов. Сотрудники Лаврова -59- установили, что он «продавал секретные военные сведения в Австрию и между прочим доставил в текущем году в Вену 440 листов одноверстной карты».
20 октября за Есиповым было установлено наблюдение. В ходе его было установлено, что Петр Никандрович Есипов был человек весьма зажиточный. Он являлся одним из самых крупных клиентов Северного банка, владел порядочным имением в Тамбовской губернии, а также недвижимостью в Петербурге и Воронеже. Наружное наблюдение установило, что в ходе поездки Есипова в Борисоглебск он встречался с подполковником Генерального штаба штабным офицером XVII корпуса Алексеем Ивановичем Черепенниковым. Сотрудников Лаврова насторожило, что по официальным данным Черепенников в это время числился в заграничном отпуске, и поэтому он также был взят под наблюдение.
Серьезной фигурой оказался германский военный агент барон фон Лютвиц. Судя по всему, это был опытный разведчик, который легко уходил от наблюдения. Он выбрал весьма удачное место жительства. Дом, где он квартировал, был расположен так, что наблюдающему за ним агенту наружного наблюдения негде было встать, чтобы оставаться незамеченным. Вдобавок Лютвиц содержал очень опытного извозчика, который также легко уходил от наблюдения.
Определенный интерес представляла фигура служащего в Департаменте торговли и мануфактур коллежского секретаря С. И. Васильева. Он находился под наблюдением сотрудников Разведочного отделения с 21 июня 1903 г. Основанием для этого послужили данные заграничных агентурных сведений о том, что именно он «продавал иностранным державам чертежи по секретной конструктивной части (конструкторского бюро. — Б. С.) Главного Артиллерийского управления». В 1901 г. он был уволен со службы за пьянство и жил случайными заработками. С этого времени он часто выезжал из Петербурга и получал большое количество писем, в том числе и заграничных. В октябре 1903 г. был произведен секретный осмотр записной книжки С. И. Васильева, в которой был обнаружен секретный шифр и запись некоторых центральных военных учреждений с проставленными против них крестиками. По мнению Лаврова, «названный Васильев не принадлежал к числу профессиональных шпионов, а скорее всего представлял тип людей, ничем не брезгующих для легкой наживы». -50-



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU