УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава 2. Рыцари плаща и кинжала Страны восходящего солнца
 

Национальные враги Японии. Тайные общества и спецслужбы Японии. Ронин клана «Черного Дракона». Зачем Рехай Утида стучался в российское посольство? «Доигрались-таки». Начало. Манифесты российского и японского императоров. Дело Ивкова и разгром петербургской резидентуры «Черного Дракона». В дело вступает Департамент полиции. Как Иван Федорович поссорился с Михаилом Степановичем. Революционеры, оппозиция и японские деньги. «Сириус» и «Джон Графтон». «Самурай» Конни Зиллиакус и грузинский дворянин Георгий Деканози. Чьи винтовки стреляли па Красной Пресне, в лесах Прибалтики и в горах Кавказа?

 

Особое внимание Лаврова было обращено на организацию наблюдения за деятельностью японского военного агента. К началу XX в. Япония являлась главным политическим противником России на Дальнем Востоке. В 1868 г. в Японии произошла «революция Мейдзи», и пришедшие к власти молодые реформаторы провозгласили реставрацию власти императора и создание современного государства. Япония стала развиваться ускоренными темпами, успешно реализуя свой военный и экономический потенциал, чтобы в скором времени составить конкуренцию западным странам.
Новая власть выступала за ускоренное развитие капиталистических отношений в стране, и соответственно этим установкам изменилась внешнеполитическая доктрина. Был положен конец феодально-конфуцианским концепциям изоляционизма страны от «растлевающего влияния Запада». На вооружение были приняты идеи социал-дарвинизма, согласно которым в системе международного соперничества выживает сильнейший. Санкционировалась война «всех против всех». Уже через месяц после революции министр правительства Ивакура Томоми направил памятную записку главному министру Сандзе Санатоми, в которой отмечалось: «Мы должны помнить, что зарубежные страны являются нашими -51-национальными врагами. Кто наш национальный враг? Все государства, борющиеся за богатства и власть посредством постоянного развития своего мастерства и техники, все те, кто стремится превзойти остальных».
Ивакура развил активную деятельность по ревизии неравноправных договоров, навязанных Японии западноевропейскими державами. Он выдвинул лозунг: «Богатая страна — сильная армия». Ивакура писал: «Следует воспрепятствовать намерениям иностранных государств; для этого нужно собраться с силами, чтобы бить иностранцев даже за пределами нашей страны».
В апреле 1868 г. была опубликована декларация основных принципов императорского правительства из пяти пунктов, которая включала следующие положения:
1) свобода собраний и принятие решений посредством открытых дискуссий;
2) единство правительства и народа, укрепление экономики и финансов;
3) выражение правительством воли народа, единство интересов народа и правительства;
4) ликвидация абсурдных традиций, внедрение нововведений, основанных на международном опыте;
5) поиск знаний по всему миру для укрепления основ императорской власти.
«Поиск знаний» во многом инициировал и форсировал создание японских разведывательных служб.
Решительная ломка феодальных структур привела к радикальному изменению в военной организации. Наращивание японской военной мощи шло форсированными темпами. В 1873 г. была введена воинская повинность, а в 1878 г. был создан Генеральный императорский штаб. Начальники штабов армии и флота формально подчинялись непосредственно лишь императору и не несли ответственность перед правительственным кабинетом. Они обладали существенной возможностью оказывать влияние на правительственный кабинет посредством отставки военного министра из состава правительства. Руководство армии и флота в любой момент могло распустить кабинет и сформировать новое правительство. Однако правительственный кабинет и парламент в свою -52- очередь могли также оказывать некоторое давление на руководство армии и флота посредством формирования военных расходов страны.
Большую роль в реорганизации армии сыграли выходцы из небогатых самурайских семей Ямагита Аритомо, Окубо Тисимити, Киди Коина и Сайго Такамори. Молодые люди выехали за границу для изучения военного дела. Они побывали во Франции, Англии, Бельгии, Голландии, Пруссии и России. Сильное впечатление произвели на них встречи с Бисмарком и особенно слова «железного канцлера» о том, что между Германией и Японией много общего и что им суждено стать мировыми державами.
В конце XIX в. Япония имела сильный военно-морской флот, большинство кораблей которого было построено на английских верфях. Вся флотская система была организована по английскому образцу, а армия — по французскому, хотя более проницательный Ямагита Аритомо настаивал на германском образце. После модернизации армии и флота Япония вступила в активную борьбу за передел мира. В 1881 г. идеолог японского империализма Фукудзава Юкити в своем очерке «Критика времен» обосновал необходимость войны с Китаем с целью аннексии Кореи.
«Поиск знаний» в военной области значительно активизировался и в конечном итоге привел к созданию мощной и весьма эффективной разведывательной службы. При подборе кадров профессиональных разведчиков во главу угла было положено чувство японского патриотизма, основой и высшим показателем которого считалось беспрекословное подчинение императорскому начальству и полная готовность отдать собственную жизнь ради обожествленного в стране микадо. В начале XX в. японская разведка считалась одной из лучших в мире. Ее основу наряду с государственными органами Японии — военным и морским ведомством, министерством иностранных дел — составляли также тайные общества. К началу XX в. они тесно переплелись между собой и составляли единое целое.
В 1881 г. в Японии была образована Кэмпэйтай — национальная тайная полиция. Она возникла как служба военной безопасности, однако вскоре превратилась в общенациональную, оставаясь в подчинении военного министерства. Ее сотрудники были выходцами из уважаемых, заслуженных семей и перед зачислением на службу -53- проходили жесткий физический и психологический отбор. В каждой японской армии имелось специальное подразделение тайной полиции численностью около тысячи человек. Эти люди занимались решением контрразведывательных задач в вооруженных силах, допросами и решением участи военнопленных. Они действовали как в военной форме, так и в штатском. Кэмнэйтай производила аресты и имела полномочия на вынесения приговора без суда и следствия, при этом ее власть распространялась не только на граждан Японии, но и на иностранцев.
В этом же году появилась первая разведывательная служба Общества «Черный океан», «Геньеса». Оно возникло как тайное религиозно-политическое общество, основанное на догмах синтоизма, главной из которых было «поместить под единый кров святую особу своего императора и все народы на земле». Это тайное общество создавалось в целях расширения японского влияния в Азии и ведения разведки против Китая, Кореи и России.
При обществе были созданы школа подготовки агентов на острове Хоккайдо, центр подготовки в Ханькоу в Китае и школа по обучению японской борьбе во Владивостоке. Срок обучения был рассчитан на два года. Курсанты изучали иностранные языки, японскую борьбу джиу-джитсу, искусство гримирования, умение отвечать на допросах и тысячи всяких шпионских хитростей, в частности как нравиться женщинам и сохранять их привязанность.
Основателем этого общества был выходец из знатной и состоятельной самурайской семьи, проживающей на острове Кюсю, Котаро Хираока. Однако наиболее авторитетным руководителем общества «Геньеса» стал японец низкого происхождения, уроженец острова Кюсю Митсуру Тояма. Опоясанный двумя самурайскими мечами, он стал высшим авторитетом клана «странствующих самураев» ронинов, которых в Японии называют «стражами общества». Негласно действуя от имени правительства, они снабжали информацией японскую армию. Тояма лично создавал японскую агентуру в Китае со штаб-квартирой в Ханькоу. Его агенты селились под видом незаметных «маленьких людей» — мелких торговцев, парикмахеров, ремесленников, домашней прислуги — в Северо-Восточном Китае, Корее и Маньчжурии. В Инкоу и Цжиньчжоу были созданы специальные школы для подготовки агентуры из китайцев. Особенно много японской агентуры оказалось в районах -54- дислокации войск царской России — в военно-морской крепости Порт-Артуре, городе Дайрене, в городах и селениях, где были расквартированы армейские подразделения и части Заамурской пограничной стражи, строились фортификационные сооружения, железнодорожные мосты и туннели.
Резидентами разведки были, как правило, кадровые офицеры японского Генерального штаба, которые выступали в роли содержателей публичных домов-, опиекурилен, фотографов, лавочников, приказчиков, поваров, кочегаров и официантов на пассажирских пароходах. Они обычно руководили небольшими шпионскими группами, рядовыми участниками которых являлись китайцы или корейцы, завербованные, как правило, из местных жителей, принадлежащих к беднейшим слоям населения. Резиденты обслуживались тремя или четырьмя связниками, через которых регулярно посылали собранные сведения своему командованию. Связники были бродячими торговцами или носильщиками-кули, которых было практически невозможно выделить в многочисленных толпах носильщиков, мелких розничных торговцев, погонщиков скота, нищих и бродяг, коими были заполнены города и дороги всего Китая. Как правило, это были совершенно неграмотные люди, не понимающие того, что они делают.
Доставка разведывательных донесений отличалась большой изобретательностью и осуществлялась с множеством уловок и различных ухищрений. Донесения помещались в подошвы обуви, складки одежды, вплетались в традиционные китайские косички, вставлялись в золотые коронки зубов, прятались в телегах, перевозивших домашнюю утварь, товары, продовольствие. Нередко курьеры проглатывали контейнер с донесением или применяли внутриполостное вложение. Именно эта агентура во многом сумела обеспечить победу Японии в японо-китайской войне в 1894 г.
Одним из лучших воспитанников тайного общества «Геньеса», «Черный океан» был Фуццо Хаттори. Он происходил из небогатой многодетной семьи. Его отец работал на военном складе в порту Иокосука. Мальчик обладал незаурядными способностями, и у него была феноменальная память. Он проявил такое прилежание к учебе, что им заинтересовался сам Митсуру Тояма. Хаттори принял идеи общества и принес присягу на верность «Черному океану». Она заканчивалась следующими словами: «Если я предам организацию, -55- то пусть будут прокляты мои предки и меня ждет в аду геенна огненная!» Ему было 17 лет, когда он был принят в специальную разведывательную школу в Саппоро, в Южной Японии.
После ее окончания Хаттори в роли коммивояжера стал ездить в Шанхай и Монголию. Это был период Японо-китайской войны. Он выучил местные диалекты, часто посещал селения кочевников и заодно изучал расположение военных укреплений, состояние дорог, записывал мнения местных вождей по поводу политики и особенно то, что говорили в народе. Он многое запомнил и, вернувшись в Ханькоу, представил подробный отчет руководству спецслужбы.
В 1898 г. Хаттори поехал во Владивосток с целью организовать сеть японской разведывательной службы на территории российского Дальнего Востока. В это время начиналось активное строительство Транссибирской железнодорожной магистрали, и много японских разведчиков, прошедших подготовку в спецшколе в Саппоро, прибыли в этот регион России. Во Владивостоке существовала школа японской борьбы, которую весьма охотно посещали русские офицеры. Хаттори организовал для них интимный отдых, а гейши, ублажая офицеров, собирали у них нужную информацию. Несколько публичных домов с той же целью было создано им в Порт-Артуре.
Крупным русским административным и военным центром на Дальнем Востоке был Хабаровск. Здесь Хаттори также организовал глубоко законспирированную разведывательную сеть, агенты которой работали в штабе военного округа и высших органах гражданского управления российского Дальнего Востока. С этого времени Маньчжурия и Дальний Восток стали для японского Генерального штаба открытой книгой. Успехи Хаттори были настолько очевидны, что шеф «Черного океана» Тояма отозвал его в Японию и назначил своим помощником и секретарем. Он стал примером для подражания, национальным героем нескольких поколений японских разведчиков. Многие из них предпочитали самоубийство нарушению данной ими клятвы, которая звучала так: «Клянусь выполнять приказы моих командиров и, если того потребуют обстоятельства, скорее убью себя, чем выдам секреты организации».
Экономические и политические интересы Японии традиционно были тесно увязаны между собой и составляли основу государственной -56- политики Японии. Это особенно проявилось в японской экспансии на юг (острова Рюкю и Тайвань), а также на север (Корея и Маньчжурия). В Маньчжурии и Корее они столкнулись с возрастающим российским влиянием. Экспансионистские замыслы японских представителей «наназиатизма» распространялись и на российскую территорию. Словами дипломата Оиси Масами они провозгласили идею оттеснения империи Романовых за Урал и превращения Сибири и русского Дальнего Востока в колонию для всех развитых наций. Как серьезная угроза интересам Японии рассматривалось строительство Транссибирской железной дороги, а также военное присутствие России в Китае и Корее. Премьер-министр Японии Ямагата Аритомо писал в 1893 г.: «Во всяком случае через десять лет, когда Транссиб будет завершен, Россия несомненно захватит Монголию и протянет руки к Китаю».
1 августа 1894 г. началась Японо-китайская война. Крупные японские формирования высадились на континенте и довольно быстро оккупировали Сеул и важнейшие порты Кореи. Ямагата исполнял обязанности командующего первой армии, однако заболел и вынужден был вернуться в Токио. Он не был выдающимся полководцем, но зато являлся великолепным дипломатом и политиком. Ямагата лучше работников Генерального штаба понимал, что Япония еще недостаточно мощная в военно-экономическом отношении страна и в скором времени подвергнется давлению великих держав. Поэтому неожиданно, в разгар победоносных военных действий в начале 1895 г., он заявил, что всякую победоносную войну надо уметь вовремя завершить.
Япония получила от побежденного Китая крупную контрибуцию, Формозу (Тайвань), Ляодунский полуостров и Пескадорские острова, а также признание независимости Кореи от Китая. Однако Россия при поддержке Германии и Франции заставила Японию пересмотреть итоги Японо-китайской войны и отказаться от притязаний на Маньчжурию. В ноте японскому правительству содержался «совет» не занимать Ляодунский полуостров. В Японии это вызвало бурю негодования у националистов. Доля военных расходов в бюджете возросла с 10 до 30%.
5 ноября 1896 г. Ямагата сформировал новый правительственный кабинет, целью которого стала подготовка к новой войне. Будущий противник не вызывал сомнений. На сей раз это была мощная -57- Российская империя. В 1898 г. Россия взяла в аренду сроком на 25 лет Ляодунский полуостров с военно-морской крепостью Порт-Артур. Эти обстоятельства во многом инициировали разведывательную деятельность Японии против России.
Еще в январе 1892 г. в Японии открылись специальные школы по изучению России и русского языка. На подготовку тайной японской агентуры перед Русско-японской войной по некоторым данным было затрачено 12 млн золотых руб. Величина этой суммы бросается в глаза, если учесть, что японцы имели громадное число почти даровых агентов, выполнявших различные разведывательные задачи из патриотических побуждений. Для пополнения своей агентуры японское правительство приняло следующие меры: все японцы, подлежащие призыву на воинскую службу, освобождались от нее, если они проживали в Сибири или Европейской части России. Они были обязаны Представить своему консулу лишь удостоверение о месте своего проживания. Таким образом, японское правительство получало возможность иметь внутри России кадры своих людей, хорошо осведомленных о том, что делается в России, знающих русский язык, фактически не неся для этого каких-то существенных затрат.
Японский шпионаж против России не ограничивался пределами Дальнего Востока. Его активно вели в европейской части страны. В первую очередь японскую разведку интересовало состояние Российского императорского флота. Известно, что кадровый морской офицер Ясуносуки Ямомото долгое время служил поваром в Одессе, собирая сведения о русской эскадре Черноморского флота. Активно велся японский шпионаж на Балтике. Военно-морским атташе посольства Японии в России до 1901 г. был опытный разведчик Хиросо. Он свободно владел русским языком и был высокопрофессиональным специалистом своего дела. Под его руководством в Петербурге действовала хорошо законспирированная организация японской военно-морской разведки. В конце 1901 г. Хиросо был отозван вице-адмиралом Хейкатиро Того обратно на японский военный флот и активно участвовал в его подготовке к войне.
Российское Морское министерство «посодействовало» японским шпионам в раскрытии военных секретов. Чтобы ошеломить японцев ускоренными темпами создания мощного флота на кораблестроительных верфях Санкт-Петербурга, руководство Адмиралтейства -58- напустило на них японских дипломатов. Профессиональные морские разведчики моментально выяснили, в какой стадии находится строительство новейших русских броненосцев типа «Бородино». Они смогли даже точно рассчитать время приведения броненосцев в полную боевую готовность.
В японских вооруженных силах — армии и флоте — было много людей, хорошо знавших Россию. Начальник разведывательного отдела I императорской армии полковник Хагино прожил в России семь лет. Начальник главного штаба японских войск во время войны генерал Кадама долгое время жил в Амурской области. Он считался автором плана войны Японии с Россией. Коллеги по службе прозвали его «генерал-топор» за его высказывание о том, что в политике, как и в битве, острый топор лучше тупого кинжала.
Для массовой засылки японской агентуры на территорию Российской империи использовали всевозможные каналы. Особенно активно в конце XIX — начале XX в. использовалась трудовая миграция. Так, российским контрразведчикам было хорошо известно, что в 1891 г. японский министр иностранных дел официально обратился в российскую дипломатическую миссию с запросом о возможности найма японских артелей на предстоящие строительные работы в Сибири.
Японские шпионы собирали самую различную информацию о политическом и военном положении страны. Так, японскому Генеральному штабу были известны даже такие сведения, как, например, сколько солдат и продовольствия может поставить каждая российская губерния в случае войны, пропускная способность Транссибирской железнодорожной магистрали и КВЖД.
В марте 1904 г. начальник Енисейского ГЖУ полковник Глоба обратился к директору Департамента полиции Лопухину за указаниями о возможности привлечения к дознанию корейского подданного Акима. К этому времени негласным наблюдением было установлено, что владелец прачечной в г. Красноярске корейский подданный Кун-Чан-Сун, получивший при крещении имя Иоаким (на вывеске заведения значилось Аким), «постоянно посещает Красноярский вокзал Сибирской железной дороги и во время прибытия воинских поездов подходил к воинскому и продовольственному пункту, получал много писем из Харбина, Мукдена и других пунктов. Письма эти после прочтения сжигал в печке...». -59-

2 апреля 1904 г. он помог скрыться резиденту японской разведки, который следовал с партией высылаемых с Дальнего Востока по подозрению в связях с японской разведкой. Аким был арестован. Следствие установило, что в его задачи входил сбор информации о воинских частях, направляемых в Маньчжурию. Дальнейшая судьба Акима неизвестна.
Предметом особого внимания японских разведчиков стала зона, примыкающая к Транссибирской железнодорожной магистрали. Для получения необходимой информации они прибегали порой к самым экстравагантным способам. Один из таких способов подробно описал в своих записках военный агент Великобритании в Германии Я. Гамильтон.
На одном из дипломатических приемов японский военный агент в Берлине майор Фукушима завел разговор, какое расстояние способна пройти лошадь под всадником при ежедневной работе и с определенной скоростью. Он заявил, что его лошадь в состоянии перевезти его из Берлина прямо во Владивосток. Возник спор, и его подняли на смех. Заключив пари, он пустился в путь и за 304 дня преодолел расстояние от Берлина до Владивостока, правда, на не одной и той же лошади. Естественно, в пути им были собраны самые широкие и весьма ценные сведения для японского Генерального штаба в преддверии войны с Россией. За этот «подвиг» Фукушима был объявлен национальным героем Японии и досрочно произведен в подполковники, а затем без задержек в полковники и генерал-майоры. Он возглавил 2-е отделение Генерального штаба (разведывательное), а позже был начальником штаба I японской армии барона Куроки.
Японские офицеры-разведчики проникали во все сферы российского общества. Художник и коллекционер князь Сергей Щербатов собрал уникальную коллекцию японских гравюр. В своих воспоминаниях впоследствии он писал: «Ко мне повадился торговец-японец, узнавший, что я собираю гравюры. Приносил их он в большом количестве, и плохие, и среднего качества, а также и самого лучшего, лубочные и ценные, видимо, плохо разбираясь столь же в их оценке, сколько и в их качестве. Носил он их и Грабарю, и мы изумлялись их дешевизне, позволившей значительно пополнить наши без того уже содержательные собрания. Такая оказия словно с неба свалилась! Когда японец не заставал меня дома, он подолгу ждал меня, терпеливо -60- беседуя с моим старым словоохотливым слугой Федором, расхваливавшим мне его "обходительность". "Хоть и торговец, а такой деликатный и, видать, умный". Каково было наше изумление, когда мы впоследствии в иллюстрированном журнале признали в богато увешанном орденами адмирале японского флота нашего японца — торговца гравюрами, каждая черточка лица которого нам была так хорошо известна. Как оказалось, он под разными личинами шпионил в Петербурге. Он много со мной говорил, но от меня полезных тайн не узнал: это сознание было для меня успокоительно».
Японскую разведку интересовали не только мобилизационные возможности военных округов, находящихся в непосредственной близости от возможного театра военных действий. Особому анализу подвергались настроения различных слоев общества, внутриполитическая обстановка: рост революционных и оппозиционных настроений, сепаратистские выступления на Кавказе, в Финляндии, Польше, Северо-Западном регионе Российской империи. Военно-стратегические планы Японии предполагали накалить внутреннюю обстановку в стране с целью быстрого истощения государственных ресурсов. Таким образом, японская разведка все больше начинала преследовать помимо военных общеполитические цели. Заметим сразу, что Японии в немалой степени удалось реализовать эти планы.
В начале XX в. в составе разведывательных служб Японии окончательно оформилось отдельное подразделение, специализировавшееся исключительно на сборе информации и проведении подрывных акций в Российской империи. Конкретное решение по созданию специальной разведывательной организации, действовавшей непосредственно против России, принял один из лидеров «Черного океана» Рехай Утида, создавший в 1901 г. Общество «Черного Дракона».
Рехай Утида был одним из самых ревностных сторонников доктрины исключительности японской нации — паназиатизма и считал исторической и духовной миссией Японии освобождение народов Азии от гнета «белого империализма». Он призывал не ограничиваться теориями и декларациями, а переходить от слов к делу. Утида имел опыт конспиративной работы в Корее, где руководил организацией «Небесное спасение угнетенных», и на Филиппинах, где был связан с национально-освободительным движением сначала против испанцев, а затем против американцев. Он давно интересовался Россией, часто бывал в ней, специально изучив русский язык, несколько лет -61- путешествовал по стране, собирая информацию военно-стратегического характера. Утида верил в то, что именно Россия способна серьезно угрожать интересам Японии на Дальнем Востоке, поэтому основной целью общества было вытеснение России из Маньчжурии.
Подобно большинству выходцев из националистических тайных обществ он был связан с военной разведкой. Основу этих обществ составляли самураи, недовольные реформами. Получив хорошее образование, они оказывались не у дел и становились журналистами и агитаторами, создавали школы, колледжи, политические клубы и кружки, а затем и политические партии. В конце 1880-х гг. они перенесли свою деятельность за границу. Эта работа считалась почетной, нелегкой и рассматривалась как патриотический долг. Молодые члены этих организаций направлялись в Китай, Маньчжурию, Корею или Россию, где изучали географию, языки, традиции, нравы, быт, собирали информацию и налаживали отношения с местными жителями.
Общество «Черного Дракона» занималось сбором разведывательной информации и помогало правительству в осуществлении антироссийского политического курса, продолжая влиять на официальную политику Японии вплоть до Второй мировой войны. Российский разведчик, морской агент Русин сообщал: «Назначение общества — знакомить японцев с восточноазиатскими областями России и странами, находящимися под русским влиянием, с целью не упустить каких-либо выгод и побудить японцев на всевозможные прибыльные предприятия в этом районе. В действительности же указанная выше цель сводилась до сих пор к правильно организованному шпионству под видом различных изысканий или изучения условий дел торговых и промышленных предприятий, к ряду печатных изданий статей враждебных, ничем не обоснованных, по адресу России, с намерением восстановить и неприязненно настроить японцев против русских и всего русского. Подобная деятельность Амурского общества достигла своего апогея в прошлом году изданием брошюры "Гибель России", стремившейся доказать, что Япония в случае столкновения с Россией имеет все шансы на успех и потому должна без промедления вызвать войну. Брошюра была написана в таких резких выражениях, что японское правительство, вообще крайне снисходительное к подобным образчикам гласности (в особенности по адресу России), сочло нужным запретить -62- и конфисковать издание, почему достать таковую брошюру трудно, разве за большую цену».
Свое название Общество «Черного Дракона» получило от реки Амур, по которой проходила северная граница Маньчжурии. Река эта была известна среди китайцев как река Черного Дракона, а среди японцев как Кокюрю. Общество использовало изображение дракона в своей символике, однако никакого эзотерического значения этот образ не имел. В апреле 1902 г. в российское посольство в Японии обратился весьма странный посетитель. Это был японец, одетый в традиционный национальный костюм, который настоятельно требовал, чтобы его незамедлительно принял сам российский посланник.
Как выяснилось, это был Рехай Утида, который неожиданно явился в русскую миссию в Японии с оттиском своей новой статьи. В этой публикации он утверждал о необходимости организации общества русско-японского сближения. Переводчик русской миссии в Токио Траутшольд был растерян и пригласил для переговоров с ним морского агента А. И. Русина. В разговоре с Русиным Утида неожиданно заявил, что Общество «Черного Дракона» меняет свое отношение к России. Он мотивировал это тем, что времена переменились: заключен английско-японский договор и подписано соглашение России с Китаем о выводе российских войск из Маньчжурии. «Поэтому руководители Амурского общества полагают, что наступило время культивировать дружеские отношения с Россией». Опытный российский разведчик был немало удивлен, вспоминая прежнюю деятельность Утиды, и доложил начальству. В рапорте он подробно описал визит и высказал свое отношение к нему следующими словами: «Конечно, подобным заверениям верить нельзя». Российская военная разведка и дипломаты отмечали, что одновременно с Утидой переменил свое отношение к России такой же ярый русофоб принц Коноэ Ацумаро, распустивший в апреле 1902 г. созданную им «Национальную лигу». Все это вызывало недоумение и тревогу.
Однако вскоре все стало на свои места. Во время нового обострения русско-японских отношений в 1903 г. принц создал новое «Антирусское общество», деятельность которого вполне отвечало его названию. Клан «Черного Дракона» очень скоро стал самым влиятельным и агрессивным тайным обществом в Японии. В него -63- входили генро (старейшие государственные мужи), члены кабинета министров, императорской фамилии и высокопоставленные военные. Быстро набрав влияние и власть, Общество стало диктовать правительству и военному министерству, каких именно людей назначать на должности военных атташе в зарубежные страны. Одним из лучших его воспитанников был военный атташе в Петербурге подполковник Мотодзиро Акаси.
Сорокалетний барон Мотодзиро Акаси к этому времени был уже опытным японским разведчиком. Он окончил военный колледж и академию в Токио, служил на Тайване и в Китае, занимал пост японского военного представителя во Франции. Во время Японо-китайской войны Акаси состоял при Генеральном императорском штабе японской армии. Он был незаурядной личностью. Художник и поэт, человек, обладавший большой силой,убеждения и даже некоторыми экстрасенсорными способностями, он блестяще справлялся со своими задачами. Поэтому Общество «Черного Дракона» лоббировало в 1902 г. назначение Акаси на должность военного агента в России и, более того, добилось, чтобы он получил статус «странствующего атташе», т. е. имел возможность разъезжать как официальное лицо по разным европейским странам, где проживало много эмигрировавших из России противников самодержавия. Он установил прочные связи с представителями российских либералов, эсеров, социал-демократов, бундовцев, финляндских, польских и кавказских националистических группировок. Акаси и его хозяева не испытывали ни малейших симпатий к сторонникам социалистической идеи и не являлись поборниками российского национально-освободительного движения, а преследовали весьма простую прагматическую цель: накалить внутриполитическую обстановку в России и заставить царизм вести войну на два фронта — с врагом внешним и внутренним.
Следуя инструкциям Общества «Черного Дракона», Акаси хорошо платил за предоставленную информацию, оказывал материальное содействие российским оппозиционерам и революционерам в организации и проведении активных действий внутри страны. Он хорошо знал аса мирового шпионажа Сиднея Рейли, поддерживал его антироссийские настроения и даже уговорил его выполнить ряд заданий в интересах Японии.
Мотодзиро Акаси успешно вербовал в японскую разведку политических советников страны-противника. Одним из них был -64- Абдул Рашид Ибрагим, имперский советник по делам исламского Востока. Мотодзиро Акаси завербовал его и с его помощью организовал антирусские выступления в мусульманских провинциях России. Советник в течение многих лет активно работал на японскую разведку.
В отчете Разведочного отделения за 1903 г., датированном 11 декабря, сообщалось следующее: «Японский военный агент подполковник Мотодзиро Акаси стоит под наблюдением с 7 ноября. Подполковник Акаси работает усердно, собирая сведения, видимо, по мелочам и ничем не пренебрегая: его несколько раз видели забегавшим в английское посольство, расспрашивающим о чем-то на улице шведско-норвежского военного агента Карла Гейгера Лейенгювуда и наблюдали в сношениях, непосредственно или через секретаря японской миссии Самаро Акидзуки, с целым рядом различных японцев, из коих наиболее подозрительными являются: Яги Мотохачи и Сан-торо Уеда. ...В интересах скорейшего освещения деятельности Акаси в настоящее время уже вполне подготовлена обстановка для заагентурения одного лица, могущего быть в этом отношении весьма полезным». Дальнейшее развитие событий доказало правильность и перспективность последнего предположения В. Н. Лаврова.
Перед войной японская разведка усиленно собирала по всей Европе и изучала все, что имело хоть какое-то отношение к российским вооруженным силам. Русская агентура сообщала, что в Японии издается много печатных работ о России и русской армии, что можно без особого труда собрать из них ценную библиотеку; в военных учебных заведениях Японии будущие офицеры изучали русский язык. Японцы создали разветвленную шпионскую сеть на русском Дальнем Востоке, в крепости Порт-Артур, в местах дислокации русских войск в Маньчжурии. Они умело пользовались беспечностью и продажностью российского чиновничества и смогли собрать важные сведения стратегического характера. Известно, что агенты японской разведки проникли даже в российский Генеральный штаб и овладели секретом производства бездымного пороха, добытый усилиями великого русского ученого Д. И. Менделеева.
Осуществляя контрразведывательные акции, Разведочное отделение Главного штаба столкнулось с острой проблемой начала XX в. — вопросом обеспечения защиты государственной тайны. Здесь наблюдалась полная беспечность и безответственность царских властей. Дело -65- в том, что большинство санкт-петербургских заводов были ориентированы на исполнение заказов российского военно-морского флота и имели немало производственных секретов. Поэтому не только японские, но и разведчики других держав стремились получить информацию о деятельности Пугаловского, Балтийского, Франко-Русского, Невского и Канонерского заводов.
Высокий профессионализм сотрудников Лаврова принес свои первые плоды уже в конце 1903 г. В конце декабря 1903 г. оперативным путем было установлено, что 26 декабря 1903 г. Акаси получил по почте письмо следующего содержания: «Буду на другой день, то же время. Ваш И.». Однако никто из подозрительных лиц ранее квартиру Акаси не посещал. Внимание сотрудников наружного наблюдения переключилось на другого сотрудника японской миссии — капитана Тано, который часто встречался с Акаси. Было установлено, что его квартиру по субботам часто посещал неизвестный русский капитан в адъютантской форме. К этому моменту к Тано, как правило, приезжал и сам военный агент Акаси.
Утром в субботу 17 января Тано получил письмо на русском языке: «Завтра в 4 часа буду у Вас. Ваш предан. И.». Почерк и фактура бумаги, конверт были идентичны перехваченному у Акаси. В назначенное время сотрудники Лаврова зафиксировали появление у Тано русского офицера, личность которого была вскоре установлена. Это оказался штаб-офицер по особым поручениям при Главном интенданте ротмистр Николай Иванович Ивков. На следующий день 19 января он встретился с капитаном Тано, соблюдая все правила строжайшей конспирации: извозчика отпустил за несколько домов и, проверив, нет ли за ним наблюдения, вошел в подъезд. В ходе дальнейшей разработки было установлено, что Ивков встречался также с французским разведчиком полковником Мулэном и еще с неизвестным лицом, которого он дважды поджидал на Варшавском вокзале. Позднее выяснилось, что этим неизвестным был германский военный атташе фон Лютвиц.
Разведочное отделение начало усиленную разработку Ивкова и Акаси. Однако события приняли неожиданный оборот. Уже в начале января Главный штаб на основе разведданных пришел к выводу, что Япония приступила к непосредственной подготовке войны против России. 20 января на оперативном совещании высшего военного и морского командования в Порт-Артуре под председательством наместника -66- царя на Дальнем Востоке адмирала Е. И. Алексеева все сошлись во мнении о неизбежности войны и необходимости нанесения упреждающего удара. 21 января Тихоокеанская эскадра продемонстрировала свою мощь, осуществив демонстративный поход всей эскадрой к корейскому порту Шантунгу. Именно здесь по плану японского Генерального штаба планировалась высадка части японских экспедиционных войск.
Японская разведка своевременно информировала свой Генеральный штаб и императора о намерениях адмирала Алексеева нанести упреждающий удар и выходе Тихоокеанской эскадры в неизвестном направлении. На чрезвычайном совещании японского правительства и Военного совета под председательством самого императора 22 января 1904 г. было принято решение безотлагательно начать войну, ибо «русская эскадра, свободная в своих действиях, могла расстроить все планы и расчеты японского правительства». В Петербург была послана телеграмма об отзыве японского посланника и всей дипломатической миссии. Одновременно с этим по армии и флоту был отдан приказ об открытии военных действий.
В этот же день 22 января 1904 г. по агентурным каналам В. Н. Лавров получил информацию, что принято решение о подготовке к отъезду из Петербурга не только японской дипломатической миссии, но и всего состава японского посольства. Это означало разрыв дипломатических отношений между Россией и Японией. Об этом Лавров срочно информировал императора Николая II. Однако, как показало дальнейшее развитие событий, никаких мер принято не было. Очевидно, император надеялся, что, учитывая совокупную военную мощь российской армии и флота, Япония ограничится лишь военной демонстрацией. Эти надежды оказались совершенно беспочвенными.
24 января 1904 г. были внезапно прерваны российско-японские переговоры, а секретарь японской миссии сообщил Российскому МИДу о разрыве дипломатических отношений. Практически одновременно министр иностранных дел Японии барон Комура уведомил русского посла в Токио барона Розена, что по решению японского правительства все сношения между Японией и Россией прерваны. В этот же день, в 9 часов утра, японский флот уже вышел из Сасебо и приступил к захвату в открытом море русских пароходов. 26 января вся японская дипломатическая миссия, -67- включая военного атташе и его помощников, выехала в Стокгольм. В ночь на 27 января 1904 г. японский флот внезапно напал на русскую эскадру, находившуюся в Порт-Артуре. В 23:55 на внешнем рейде Порт-Артура появились миноносцы противника. Они были своевременно обнаружены и освещены прожекторами русских кораблей, однако поначалу их приняли за свои. Все ждали подхода русских миноносцев с моря, а силуэты японских кораблей очень напоминали русские. Японцы успешно провели торпедную атаку, в результате которой русские корабли «Цесаревич», «Ретвизан» и «Паллада» получили серьезные повреждения. Уже днем 27 января 1904 г. были атакованы крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец», находившиеся у порта Чемульпо (Корея).
Получив информацию об этих событиях, российское правительство приняло ответные меры. 27 января был обнародован Высочайший манифест Всероссийского монарха Николая II с официальным объявлением о начале Русско-японской войны. Он был зачитан во всех церквях во время богослужения и 28 января был опубликован во всех утренних, дневных и вечерних газетах. В нем говорилось, что «были приложены все усилия для упрочения спокойствия на Дальнем Востоке... Мы изъявили согласие на предложенный японским правительством пересмотр существовавших между обеими империями соглашений по корейским делам. Возбужденные по сему предмету переговоры не были, однако, приведены к окончанию, и Япония, не выждав даже получения последних ответных предложений правительства Нашего, известила о прекращении переговоров и разрыве дипломатических отношений с Россией.
Не предуведомив об этом, что перерыв таковых сношений знаменует собой открытие военных действий, японское правительство отдало приказ своим миноносцам внезапно атаковать Нашу эскадру на внешнем рейде Порт-Артура.
По получении о сем донесения Наместника Нашего на Дальнем Востоке, мы тотчас же повелели вооруженной силой ответить на вызов Японии.
Объявляя о таковом решении Нашем, Мы с непоколебимой верой в помощь Всевышнего и в твердом уповании на единодушную готовность всех верных Наших подданных встать вместе с Нами на защиту Отечества призываем благословение Божие на доблестные Наши войска армии и флота». -68-
Днем 27 января в 16 часов в Зимнем дворце состоялась церемония объявления войны. После молебна в дворцовой церкви в зал, где собрались высшие сановники, офицеры гвардии и столичного гарнизона, вошел император Николай II. Он был одет в скромный пехотный мундир.
Присутствующие заметили, что он был необычно бледен и весьма возбужден. Повторив уже известное сообщение о ночном нападении японского флота на Тихоокеанскую эскадру в Порт-Артуре, император закончил бесстрастным голосом: «Мы объявляем войну Японии». Ответом было громкое «ура», прокатившееся эхом по парадным залам Зимнего дворца. Министерство иностранных дел в тот же день известило об этом решении другие государства. Известно, что министр иностранных дел России граф В. Н. Ламсдорф, разбуженный ночью с 26 на 27 января 1904 г. срочной телеграммой о событиях в Порт-Артуре, в сердцах бросил посланным единственную фразу, ставшую впоследствии крылатой: «Доигрались-таки».
Высочайший манифест императора Японии — микадо о начале войны с Россией вышел 28 января, на следующий день после опубликования российского. В нем говорилось:
«Мы объявляем войну России и приказываем нашим армиям и флоту всеми вооруженными силами начать враждебные действия против этого государства, а также Мы приказываем всем поставленным от нас властям употребить все силы при исполнении своих обязанностей во всем, согласно с полномочиями, для достижения народных стремлений при помощи всех средств, дозволенных международным правом.
В международных сношениях мы всегда стремились поощрять мирное преуспевание нашей Империи и цивилизации, укреплять дружественную связь с другими державами и поддерживать такой порядок вещей, который обеспечивал бы на Дальнем Востоке прочный мир и нашим владениям безопасность, не нарушая при этом права и интересы других государств. Поставленные от нас власти исполняли до сих пор обязанности, сообразуясь с нашим желанием, так что наши отношения к державам становились все более сердечными.
Таким образом, вопреки нашим желаниям нам, к несчастью, приходится начать враждебные действия против России.
Неприкосновенность Кореи служила всегда для нас предметом особой заботы, не только благодаря традиционным сношениям нашим с этой страной, но и потому, что самостоятельное -70- существование Кореи важно для безопасности нашего государства. Тем не менее Россия, невзирая на торжественное обещание в договорах с Китаем и на неоднократные уверения, данные другим державам, продолжает занимать Маньчжурию, утвердилась и укрепилась в этих провинциях, стремясь к их окончательному присоединению. Ввиду того, что присоединение к России Маньчжурии сделало бы для нас невозможным поддерживать неприкосновенность Кореи и отняла бы всякую надежду на поддержание в будущем мира на Дальнем Востоке, мы решили ввиду этих обстоятельств начать переговоры по этим вопросам, чтобы таким путем обеспечить прочный мир. Имея в виду такую цель, поставленные от нас власти вошли по нашему приказанию в переговоры с Россией и в течение шести месяцев происходили частные совещания по затронутым вопросам.
Россия, однако, ни разу не пошла навстречу нашим предложениям в духе примирения и умышленными проволочками старалась затянуть улаживание этого вопроса. Заявляя о своем желании поддерживать мир, она, с другой стороны, усердно готовилась к войне на море и суше, стараясь таким образом выполнить свои эгоистические планы.
Мы никоим образом не можем поверить тому, что Россия с самого начала переговоров была воодушевлена серьезным и искренним желанием мира. Она отклонила предложения нашего правительства. Независимость Кореи в опасности. Это угрожает жизненным интересам нашей империи.
Нам не удалось обеспечить мир путем переговоров. Теперь нам остается обратиться к оружию.
Наше искреннее желание, чтобы преданностью и храбростью наших верных подданных был бы скоро восстановлен вечный мир и сохранена слава нашей Империи».
Официальная церемония объявления войны России в Японии проходила более скромно и сдержанно. 29 января в залах императорского дворца в Токио были совершены богослужения и зачитан в присутствии собравшихся императорский манифест об объявлении войны России. Одновременно обер-гофмаршал принц Инаку-ра Томосада по поручению императора отправился в особо почитаемый храм Исе, где принял участие в богослужении и совершил поклонение гробницам, в которых покоились останки основателя правящей династии, а также императора Комея — отца нынешнего микадо. Так началась Русско-японская война.
Выдающийся российский общественный деятель начала XX в., редактор газеты «Новое время» Алексей Сергеевич Суворин так описывал день объявления войны: «Движение в Петербурге необыкновенное весь день. На площади перед Зимним дворцом масса народа. В окне увидели государя, проходившего по залам. Поднимается "ура" приветствующее его с той любовью, которая и надеется, и верит, и непоколебимо хочет верить, что жива Россия, жив русский народ. С той любовью, которая горяча не в дни только торжества, но и в дни печали, которую испытывает вместе с народом государь. Она, эта любовь, хочет утешить, хочет крикнуть, что силен русский народ, сильны и мужественны наша армия и флот. Эта любовь утешающая, готовая плакать и молиться, готовая и на все жертвы, как трогательна эта любовь и как много она заслужила!
Нужны люди большого таланта и энергии, испытанные, имеющие имя, внушающие веру в себя. Как это важно всегда, и как это важно в настоящее время. Такие люди были у нас, они есть у нас и будут. В них говорит крепкая душа. Та великая собирательная русская душа, которая создала Россию и которая никогда не теряла бодрости духа и разума.
Будем помнить, что за сегодняшним днем стоит более тысячи лет русской истории, в течение которой бывали не только дни, но и целые годы гораздо более ужасные, но Россия жила, живет и будет жить...» В этот день российский император заявил министру иностранных дел В. Н. Ламсдорфу, что война будет вестись до победного конца, «так, чтобы она (Япония. — Б. С.) не могла больше иметь ни армии, ни флота».
Нападение японского флота застало Россию врасплох. Однако, несмотря на серьезные потери, русский флот сохранил боеспособность и представлял грозную военную силу. Началась переброска воинских частей на Дальний Восток. Военные действия на суше начались 18 апреля. Командующим русскими войсками Маньчжурской армии на Дальнем Востоке с началом военных действий был назначен военный министр А. Н. Куропаткин. Командующим Тихоокеанской эскадрой русского военного флота стал талантливый флотоводец вице-адмирал С. О. Макаров. Главнокомандующим всеми вооруженными силами на Дальнем Востоке оставался наместник царя на Дальнем Востоке адмирал Е. А. Алексеев. -71-

Япония с самого начала войны обеспечила стратегическую внезапность и сумела захватить инициативу в боевых действиях. В этих условиях резко обострилась тайная война спецслужб противоборствующих сторон. Полковник Акаси прочно обосновался в Швеции, в Стокгольме, и оттуда продолжал руководить подрывной деятельностью против России. В частности, ему удалось удачно разместить японские военные заказы в Швеции, Англии и Германии. Русская военная разведка своевременно информировала Главный штаб русской армии об этом. Так, в частности, военный агент в Стокгольме полковник А. М. Алексеев докладывал, что «для Японии спешно изготовляются гильзы для скорострельной артиллерии на Бофорском заводе в Швеции и что эти гильзы грузятся в Гетеборге». Военный агент в Германии полковник В. Н. Щебеко информировал о крупном артиллерийском заказе японского правительства на заводе Круппа в Эссене. 24 ноября он срочно телеграфировал из Берлина следующее: «Завтра пароходом гамбург-американской линии "Самбия" пойдет из Гамбурга японский груз в 326 полевых, 93 горных орудия и много стальных плит...» На основании этих сведений русское министерство иностранных дел выразило протест министерству иностранных дел Германии. Назревал большой политический скандал в отношениях между Германией и Россией. В дело пришлось вмешаться самому германскому императору Вильгельму II, который в письме Николаю II доказывал, что Германия помогает исключительно России, а инцидент с «Самбией» относил к разряду слухов, которые распространяли английские и французские агенты. «Я посоветовал бы поменьше верить им и сверх того дать им пинка, чтобы они слетели в Неву...» — заканчивал свое письмо германский император. Известно, что более протест Россией не возобновлялся.
В официальной переписке того времени военные грузы и стратегическое сырье, переправляемые из европейских стран в Японию, именовались «японской контрабандой». Главный Морской штаб своевременно получал информацию о выходе судов и предполагаемых маршрутах следования. Однако из-за недостаточности сил и средств была предпринята единственная попытка перехвата парохода «Симбия» с военно-стратегическими грузами для Японии. Дело в том, что практически весь военно-морской флот России в составе 2-й Тихоокеанской эскадры под командованием вице-адмирала -72- 3. П. Рожественского и эскадры Черноморского флота под командованием вице-адмирала В. П. Безобразова находился у Западного побережья Африки. Это было хорошо известно за границей, и поэтому пароход «Самбия» пошел не Магеллановым проливом, как считали русские флотоводцы, а Суэцким каналом и не был перехвачен. В дальнейшем на все уведомления Главного штаба о выходивших судах с японской контрабандой начальник Главного Морского штаба сообщал, что ввиду отсутствия необходимых сил и средств «контрабанда эта может быть задержана лишь у берегов Японии по распоряжению командующего флота Тихого океана, если представится к тому возможность».
Летом 1904 г. операция по перехвату военной контрабанды была проведена Владивостокским отрядом крейсеров. Она проводилась на неприятельских коммуникациях, с целью на время прервать сообщение тихоокеанских портов противника с Желтым морем. По приказу Главнокомандующего вооруженными силами Российской империи адмирала Е. И. Алексеева в море вышли броненосные крейсера «Россия», «Громобой» и «Рюрик». 21 июня был задержан германский транспортный пароход «Аравия».
При досмотре выяснилось, что он вез военную «контрабанду» в японский порт Иокогаму из США. Через день 23 июня у входа в Токийский залив был остановлен английский пароход «Найт Ком-мандер», который шел из Нью-Йорка в Японию с военным грузом. Поскольку на британском транспорте была острая проблема с топливом, практически не оставалось угля, чтобы дойти до Владивостока, он был потоплен.
В ходе этой набеговой операции русские крейсера уничтожили несколько японских транспортных шхун, германский пароход «Tea» с военным грузом для Японии и захватили английский пароход «Калхас». В Японии поднялась тревога. Владивостокскому отряду крейсеров не удалось перерезать коммуникации, по которым шла перевозка войск и снаряжения на материк и под осажденный Порт-Артур. Однако сам факт появления русских крейсеров вблизи японской столицы всколыхнул морские державы. В американских и английских торговых кругах началась паника. Самые крупные пароходные компании мира немедленно прекратили рейсы в Японию и разорвали с ней уже подписанные контракты. В результате Япония, как воюющее государство, не получила вовремя многие военные грузы, заказанные в США -73- и странах Западной Европы. Это особенно сказалось на завершающем этапе войны в 1905 г. и повлияло на позицию японского правительства при заключении Портсмутского мира.
К этому времени к активным действиям перешло и Разведочное отделение. В. Н. Лавров получил информацию о попытке Акаси восстановить связи со своей агентурой в Петербурге и принял решение о задержании ротмистра Ивкова. 26 февраля 1904 г. он был под благовидным предлогом приглашен в Санкт-Петербургское охранное отделение, где ему было предъявлено обвинение в государственной измене. После ареста на допросах под давлением неопровержимых улик Ивков признал себя виновным, показав при этом, что «он передавал Акаси и Тано сведения военного характера, частью из мобилизационного плана, частью составленные по случайным данным и собственному соображению...».
В ходе следствия подтвердились данные наружного наблюдения о контактах Ивкова с германским военным агентом фон Лютвицем. Во время конспиративной встречи с ним 2 февраля 1904 г. в Варва-ринской гостинице Ивков передал Лютвицу часть секретных военных сведений, получив за это 2 тыс. руб. Обыск на его квартире подтвердил эти показания. На квартире Ивкова были обнаружены не только деньги, но и копии частей мобилизационного плана русской армии и еще не переданные немцам выписки из секретных документов военного характера. «Впоследствии, — писал Лавров, — при формальном дознании Ивков, допрошенный по имевшимся заграничным агентурным сведениям, сознался и в том, что вел такие же преступные сношения с австрийским военным представителем». К моменту окончания предварительного следствия Ивков, находясь под арестом, покончил жизнь самоубийством. Зная систему охраны преступников, обвиняемых в государственной измене в российских тюрьмах, можно предположить, что в целях сохранения тайны деятельности Разведочного отделения по агентурной разработке целого ряда военных агентов иностранных государств не только противников, но и союзников России и ввиду нежелательности судебного процесса Ивкову помогли или вовремя не помешали уйти из жизни. К тому же заметим, что это был уже не первый случай смерти разоблаченного шпиона. В 1907 г. при весьма похожих обстоятельствах ушел из жизни завербованный австрийской разведкой поручик Турчанинов. -74-
Дело ротмистра Ивкова совпало с началом Русско-японской войны. Оно стало своеобразным импульсом для активизации борьбы с японским шпионажем. Однако в полной мере противостоять наплыву японских шпионов в Россию не удалось. К контрразведывательной работе в срочном порядке стали подключаться разведывательные отделения штабов военных округов, а на флоте — иностранная часть Главного морского штаба. В сентябре 1904 г. в Санкт-Петербурге были арестованы два японца, мелкие служащие коммерческой пароходной кампании — Кензо Камакура и Сейко Акиоши. К этому времени они приняли православие, регулярно посещали православные богослужения, а один из них — Камакура в день своего ареста предполагал обвенчаться с русской невестой. В ходе следствия выяснилось, что под маской скромных служащих скрывались кадровые морские офицеры военно-морского флота Японии. Они длительное время собирали разведывательную информацию о русском Балтийском флоте.
В августе 1904 г. российская контрразведка раскрыла еще одну резидентуру японской разведки. Начиналось это так. В 1901 г. в контору чайного магазина «Васильев и Дементьев» явился японский подданный Хори Сан с лучшими рекомендациями своего посольства, прекрасно и всесторонне образованный, владеющий иностранными и отчасти русским языком. Он предложил свои услуги в качестве подручного приказчика и посредника в связях с китайскими и японскими чайными фирмами. В декабре того же года по рекомендации уже Хори Сан к Дементьеву поступил на тех же основаниях другой японский подданный, Миура Кен Забура, высокообразованный господин 30-35 лет, отлично знакомый с большими городами России, Сибирью, островом Сахалин. По его словам, он исколесил всю Сибирь и Сахалин вдоль и поперек и был хорошо знаком не только с местностью, но и с обычаями населения. Оба японца проживали в квартире служащих магазина по адресу: Морская улица, дом № 13.
1 апреля 1902 г. Хори Сан оставил службу в магазине и переехал в Москву, не прерывая связей с Миура-Кен-Забура, который в ноябре того же года перешел на службу в японское посольство. На свое место он рекомендовал японца Сиратори, который, как выяснилось впоследствии, был выпускником философского института в Токио. Сиратори, в свою очередь, устроил на службу в этот же магазин некоего -75- Мамиури Токаки, окончившего морскую школу в Токио и прибывшего будто бы из Одессы. Эти японцы проживали сначала на Садовой улице, а потом в той же квартире на Морской улице, получая жалованье 30-40 руб. в месяц. Цель своего прибытия в Россию они объясняли тем, что при содействии японского посольства хотели открыть в Санкт-Петербурге японско-русский банк.
Наружное наблюдение установило их связи и круг знакомств в столице. Среди них был студент университета, с которым они занимались русским языком, сотрудники японского и китайского посольств и консульств, а также американские и английские представительства. Миура рассказал им об особенностях российской столицы и о ряде лиц, с которыми познакомился во время работы в посольстве. Среди них были морские офицеры лейтенант де Лав-рон, капитан 2 ранга Катаев, курсистки Кажданская и Никольская, замеченные в политической неблагонадежности, и ученый-лесовод Марк Левин.
В начале 1903 г. Сиратори сделал предложение и женился на кассирше магазина, дочери полковника Е. П. Никуловой, для чего принял православие. После женитьбы Сиратори с женой и Токаки переехали в меблированные комнаты в доме № 15 на Итальянской улице. Здесь их частыми гостями были уже названные морские офицеры, а также сотрудник газеты «Русь» Шебуев, военный атташе китайского посольства и др. Департамент полиции установил за ними «самое строгое» наблюдение.
После начала войны японцы были уволены из магазина, но продолжали посещать американское, английское и китайское представительства. Они были замечены с пачками печатных изданий и почтовой корреспонденцией. Во время негласного осмотра комнаты на Итальянской улице в ней был обнаружен счет на имя лейтенанта де Лаврона, а также было установлено, что всю корреспонденцию японцы отправляли через американское консульство. При этом внешний конверт был адресован в Гамбург, а внутренний — в Токио. Свою корреспонденцию они также получали через американцев. Агентами наружного наблюдения было установлено, что всех своих знакомых они встречали в квартире всегда лично, «не допуская к открытию дверей на лестницу по звонку ни прислугу, ни хозяина».
В первых числах августа их посетил приехавший из Москвы Хори Сан. Сразу же после его отъезда негласным путем была получена -76- информация, что Токаки 7 или 8 августа намеревается выехать за границу в Берлин. За японцами было установлено плотное наружное наблюдение, которое не позволило им скрыться. Днем в 2 часа японцы направились в американское консульство, где Токаки получил 400 руб. для поездки за границу.
В 10 часов вечера они вернулись домой, где их уже ждали сотрудники охранного отделения Департамента полиции штабс-ротмистр М. С. Комисаров, чиновник особых поручений И. Ф. Манасевич-Мануйлов, и. о. пристава 1-го участка Спасской части г. Санкт-Петербурга капитан Чеважевский, а также околоточные надзиратели Водопьянов и Грабовский. При обыске у японцев были обнаружены компрометирующие их бумаги, и они были арестованы. В ходе следствия было установлено, что Сиратори прекрасно владел русским языком и письмом и даже опубликовал в газете «Русь» серию статей под названием «Японские вечера». Токаки великолепно рисовал морские суда и замечательно знал технику сооружения и боевого оборудования кораблей. Арестовали также и Елену Сиратори, а на квартире была оставлена засада.
При обыске было обнаружено большое количество писем на японском языке, рисунки мин, минных заграждений и различного типа судов, а также заметки о состоянии воинских частей и составленная от руки морская карта с путем следования судов, обозначенным на ней пунктиром. Когда часть писем была переведена на русский язык, выяснилось, что в них содержались настойчивые требования усиленной осторожности. Все это давало основания для проведения дознания по обвинению их в шпионской деятельности.
Необходимость противодействия акциям японской разведки в начале XX в. заметно активизировала и другие спецслужбы Российской империи. В это же время наряду с Разведочным отделением Главного штаба русской армии автономно начала действовать агентура охранного отделения Департамента полиции Министерства внутренних дел Российской империи. В конце 1904 г. его руководство приняло решение об учреждении в структуре Особого отдела собственного специального подразделения — совершенно секретного отделения дипломатической агентуры. Его задачи определялись как «розыск международного шпионства» и наблюдение «за пребывающими в столице представителями некоторых держав, сочувствующих Японии». Однако Военное министерство и -77- Главный штаб не были поставлены об этом в известность. Ведомственная разобщенность оставалась непреодолимым барьером на пути становления российской контрразведки.
Русско-японская война была первой войной за передел мира и сферы влияний. Именно поэтому и началась настоящая охота за секретами царских дворцов и тайнами придворной политики, которые во многом определяли механизм любой государственности. Военное противоборство России и Японии было, безусловно, выгодно Британии и США. За военными действиями Японии стояла сила Британской империи, стремившейся остановить продвижение русских в Тибет, Индию, Афганистан и Среднюю Азию. США стремились укрепить свое влияние на Дальнем Востоке и во всем Азиатско-Тихоокеанском регионе путем взаимного ослабления России и Японии.
Существует версия, что в 1903 г. английскому разведчику Сиднею Рейли удалось раздобыть коды военно-морского флота России и планы военно-морской крепости Порт-Артур. Некоторые зарубежные исследователи даже считают, что он действовал по заданию Акаси, поскольку коды и планы Порт-Артура были действительно проданы Японии и использовались в военных действиях против России. Рейли в самом деле в это время находился в Порт-Артуре, где официально занимался коммерческой деятельностью.
Российская контрразведка установила имя человека, который непосредственно похитил секретные чертежи крепости. Им оказался китаец Хо-линь-шунь, работавший под началом главного корабельного инженера Свирского. Хо-линь-шунь отлично знал весь порт, укрепления, детальное расположения минных полей и имел доступ к планам дока. Материалы российской контрразведки свидетельствуют, что он знал о начале японской бомбардировки еще 26 января 1904 г. 23 февраля и 8 марта на его банковский счет были переведены крупные суммы денег. 10 апреля он был задержан жандармом при попытке без разрешения выехать из Порт-Артура. Однако ему все-таки удалось бежать, и его дальнейшая судьба неизвестна.
В ходе следствия российской контрразведке не удалось установить имя заказчика этой акции. Однако через двадцать семь лет жена Рейли, Маргарет, вспоминая о жизни своего мужа, вскользь упомянула инженера, которого она знала по Порт-Артуру. Этого человека -78- звали Хо-линь-шунь. Интересен и другой факт: оба, Рейли и Хо, исчезли из Порт-Артура в одно и то же время. В опубликованных документах Акаси имя Рейли не значится. Хотя вполне можно допустить, что тот работал под псевдонимом.
Английская военно-морская разведка контролировала продвижение 2-й Тихоокеанской эскадры российского флота и, очевидно, охотно делилась этими сведениями с японским Генеральным штабом. При этом следует учитывать тот факт, что абсолютное большинство международных телеграфных линий находились в собственности англичан.
С конца февраля 1904 г. Разведочное отделение вплотную занялось британским военным агентом полковником Нэпиром. Однако первые установки свидетельствовали, что английский офицер поддерживал лишь официальные контакты с представителями российского Главного штаба. С началом Русско-японской войны Нэпир резко ограничил все «неформальные» связи в военной среде. Однако опыт расследования «дела Ивкова» подсказывал необходимость проверки всех подозрительных связей контактирующих с ним иностранных подданных. Поэтому внутренняя агентура обратила внимание на преподавателя Санкт-Петербургского политехнического института Джона Маршалла, который мог быть потенциальным посредником британского военного агента. В мае 1904 г. он был взят под плотное наблюдение. Почти сразу же выяснилось, что сорокапятилетний преподаватель оказался хорошим знакомым военно-морского атташе Великобритании, капитана королевского флота Кальторна. С ним он встречался почти ежедневно.
Маршалла особенно интересовало все, что было связано «с судами, приготовлявшимися к отправке на театр войны». Это касалось его контактов со служащими Главного управления кораблестроения и ряда заводов, выполнявших военные заказы. Одним из его источников был сын его экономки Казимир Паликс, работавший в Кронштадте на ремонте броненосца «Орел». По заданию Кальторна Маршалл добыл ряд весьма ценных материалов по русскому флоту. В частности, это были подробности аварии подводной лодки «Дельфин» и состояние кораблей Балтийского флота, предназначенных в состав 2-й Тихоокеанской эскадры.
В ходе этой агентурной разработки Лавров и его сотрудники вышли на след особо ценного агента британской разведки. Им оказался -79- скромный переплетчик морского ведомства Генрих Поваже. В течение многих лет он активно сотрудничал с британской разведкой и безнаказанно продавал военные секреты России. Однако в ходе успешно развивающейся агентурно-оперативной разработки у Лаврова неожиданно возникли непредвиденные осложнения. 6 мая агентура Лаврова, которая занималась разработкой графини Комаровской, подозреваемой в шпионаже, неожиданно зафиксировала организацию параллельного наружного наблюдения. Как выяснилось позднее, за Комаровской высокопрофессионально наблюдали агенты тайной полиции.
Лавров немедленно обратился за разъяснениями сложившейся ситуации в высшие инстанции. Директор Департамента полиции А. А. Лопухин объяснил ему, что по указанию министра внутренних дел в Департаменте полиции создана небольшая специальная организация для наблюдения за морским агентами в целях оказания помощи адмиралу 3. П. Рожественскому (в то время еще начальнику Главного морского штаба) и что в результате организованного наблюдения на Комаровскую «получены новые, весьма серьезные сведения».
21 мая Разведочное отделение было отстранено от наблюдения за «Коричневым» (под этой кличкой в Департаменте полиции проходил Джон Маршалл). Лавров и его сотрудники, весьма встревоженные складывающейся ситуацией, настояли на проведении межведомственного совещания. Представители Департамента полиции предлагали объединить усилия тайной полиции с контрразведкой. Однако при этом настаивали, чтобы Разведочное отделение вместе со всем делопроизводством и агентурными разработками было передано из Военного министерства в Департамент полиции. Лавров, ставший к этому времени подполковником, от этого категорически отказывался. На путях компромиссного решения было предложено разграничить сферу деятельности: Разведочное отделение должно было заниматься наблюдением за «сухопутными» военными агентами, а Департамент полиции — за морскими. Однако все эти разумные решения остались нереализованными. Более того, внутриведомственное соперничество обострилось.
Департамент полиции опирался на поддержку всесильной бюрократической машины Министерства внутренних дел в лице В. К. Плеве. Военное министерство попыталось тактическим маневром вывести -80- Разведочное отделение из-под давления штаба корпуса жандармов, которому по административной линии формально подчинялся Лавров. 17 июля он был уволен в отставку приказом императора по армейской кавалерии. Одновременно были готовы документы о возвращении его на военную службу в распоряжение Главного штаба. Это было сделано высочайшим приказом 14 августа 1904 г.
12 августа 1904 г. Лаврова пригласили на Фонтанку, д. 16, в Департамент полиции, где его принял чиновник особых поручений И. Ф. Манасевич-Мануйлов. Впоследствии Лавров писал, что господин Мануйлов объяснил ему, что имеет поручение преобразовать организацию Департамента полиции по разведке шпионства на широких началах, используя опыт Парижского разведочного бюро. Мануйлов проинформировал Лаврова, что Департамент полиции уже имеет свою местную и заграничную агентуру и что уже назначен специальный жандармский обер-офицер — и поэтому объединение обеих организаций неизбежно. По словам Лаврова, Мануйлов предложил ему «частным образом соединить Разведочное отделение с их организацией». Лавров отказался от этого предложения и указал на его несоответствие «Высочайше утвержденному мнению по сему предмету военного министра», изложенному в докладной записке от 20 января 1903 г. Скоро началась массированная атака Департамента полиции на Разведочное отделение.
13 августа сотрудники Разведочного отделения установили, что новым спецподразделением Департамента полиции взят под наблюдение шведский военный агент барон Лейонхювуд. 19 августа сотрудники Департамента полиции предприняли попытку вербовки лакея барона, который уже давно был завербован Лавровым. 21 августа последовала новая попытка вербовочного подхода. На этот раз это был лакей полковника Нэпира. Он уже давно был на связи у одного из сотрудников Лаврова и доложил о случившемся в военную контрразведку. Подобная деятельность Департамента полиции подробно документировалась Разведочным отделением, а факты Лавров неоднократно докладывал начальнику военно-статистического отделения Главного управления Генерального штаба Виталию Платоновичу Целебровскому. Он неоднократно указывал, что «двойственная система, тяжелая во всяком деле, совершенно нетерпима розыском».
Официальный протест Лаврова действия не возымел, и ему пришлось свернуть работу наружной агентуры. Представители русской -81- тайной полиции стали энергично приобретать внутреннюю агентуру в окружении иностранных военных дипломатов. В сентябре Лавров лишился своего внутреннего агента, разрабатывающего Джона Маршалла, который теперь выполнял задания контрразведки Департамента полиции. К 1 октября был перевербован и последний внутренний агент по делу Маршалла. В таких условиях работа Разведочного отделения становилась бесцельной и приходилось думать не о расширении дела, а в первую очередь «о возможном охранении уже ведущихся наблюдений и сбережений своих внутренних агентов», указывал в своем отчете Лавров. «Пробивные» способности и возможности руководства контрразведки Департамента полиции оказались гораздо сильнее и эффективнее, нежели руководства Разведочного отделения военного ведомства.
Однако определенный эффект докладные записки Лаврова все же возымели. В ходе одной из личных встреч с ним директор Департамента полиции А. А. Лопухин был вынужден признать, что его организация «немного зарвалась». Однако при этом он убеждал Лаврова, что «дело растет с каждым днем» и что особое внимание они хотят обратить на Австро-Венгерскую империю. В частности, Лопухин указывал, что планируется открыть резидентуру Департамента полиции в Вене и для этих целей ассигнуется 20 тыс. руб.
К этому времени из различных источников в Петербург поступали сведения, что центр японской разведывательной службы переместился в Вену. Об этом, в частности, сообщал генералу Целебровскому русский военный агент в Париже Лазарев. В письме от 24 марта 1904 г. он писал: «Японская миссия в Вене имеет секретных агентов в Кракове и Львове, которые получают надлежащие указания из Варшавы и Петербурга». Эта информация поступила к русскому военному агенту от Манасевича-Мануйлова.
Буквально через день 25 марта 1904 г. на имя начальника военно-статистического отдела Главного штаба генерала В. П. Целебровского поступило отношение от директора Департамента полиции Лопухина следующего содержания:
«Милостивый государь Виталий Платонович!
Из совершенно секретного источника мною получены сведения, что центром японской разведывательной службы является г. Вена. Так на днях к японскому посланнику в Париже явилось одно лицо... с предложением агентурных услуг. Посланник -82- Мотоно заявил этому лицу, что ему надлежит обратиться в Венскую миссию, спросив проживающего ныне в Вене бывшего японского консула в Одессе. Японская миссия в Вене имеет секретных агентов в Кракове и Львове, агенты получают сведения о передвижении наших войск из Варшавы и Петербурга.
Из того же источника мною получены сведения, что подробный план Порт-Артура был приобретен японцами от какого-то русского военного инженера.
Об изложенном считаю долгом сообщить вашему превосходительству.
Прошу ваше превосходительство принять уверение в совершенном моем почтении и преданности.
Лопухин».
Лавров не знал всего этого, и фигура Мануйлова не вызывала у него уважения. Поэтому он отнесся к прожектам Лопухина с большим скепсисом и уклонился от обсуждения этого вопроса. Он продолжал считать, что главным препятствием на пути осуществления планов создания по-настоящему эффективной контрразведывательной службы является некомпетентность сотрудников Департамента полиции в военных вопросах. Еще тогда, когда Департамент полиции лишь только собирался решать поставленную перед ними задачу по разработке иностранных военно-морских атташе и обеспечения безопасности 2-й Тихоокеанской эскадры в пути на Дальний Восток, он указывал: «...организация Департамента полиции не имеет надлежащей связи с Морским министерством и некомпетентна в морском деле». Он считал, что выход из складывающейся ситуации заключался в том, чтобы создать в охранном отделении кадры специалистов в военной области как для контрразведывательной, так и для разведывательной деятельности. Время подтвердило прозорливость и правильность предложений и прогнозов Лаврова.
Противниками Лаврова в Департаменте полиции оказались люди, более искушенные в политическом интриганстве. Это были чиновник для особых поручений Департамента полиции Иван Федорович Манасевич-Мануйлов и жандармский ротмистр Михаил Степанович Комиссаров. По-своему это были очень талантливые, незаурядные личности. Они имели склонность к авантюризму, были достаточно честолюбивыми и даже тщеславными людьми, которые не чурались никаких средств ради достижения своих карьерных целей. Судьба уготовила им жизнь, полную стремительных -83- взлетов к вершинам властных структур и таких же стремительных падений.
Так, начальником специального подразделения Департамента полиции — совершенно секретного Отделения дипломатической агентуры был жандармский ротмистр М. С. Комиссаров. Он родился в 1870 г. в казачьей семье, окончил Полоцкий кадетский корпус, а затем 3-е Александровское военное училище. Военную службу проходил в 1-м артиллерийском мортирном полку. В мае 1904 г. перешел на службу в Отдельный корпус жандармов, где отвечал за проведение «деликатных» мероприятий (контрразведка, перлюстрация, печатание погромных антисемитских прокламаций) Департамента полиции. Это был серьезный, зрелый офицер, знающий несколько иностранных языков и обладающий хорошими организаторскими способностями. У коллег по Отдельному корпусу жандармов он особым расположением не пользовался. Они считали, что это был «совершенно беспринципный человек, способный на что угодно, вплоть до убийства мешавшего ему по каким-либо причинам человека, пьяница, развратник, наглец и провокатор...». О нем распространялись слухи, что он увел жену своего начальника генерала А. В. Герасимова и женился на ней в бытность того начальником Санкт-Петербургского охранного отделения. «...Высокий, полный, с красным лицом и серыми глазами, бегающими под синеватыми очками», — такое, в общем, нелицеприятное описание внешности Комиссарова оставил в своих воспоминаниях служивший под его началом в Перми офицер Отдельного корпуса жандармов Н. А. Кравец. Однако Комиссаров очень быстро делал свою служебную карьеру и к 30 годам стал уже полковником, поэтому такая нелестная характеристика вполне могла быть всего лишь выражением зависти к более удачливому и талантливому коллеге. Добавим также, что никто не отказывал ему в храбрости и личном мужестве при проведении сложных операций по обезвреживанию террористов.
Чиновник для особых поручений Департамента полиции надворный советник И. Ф. Манасевич-Мануйлов был личностью весьма неординарной. По официальной версии он родился в 1869 г. в бедной еврейской семье Западного края. Его отец Тодрес Манасевич за мошенничество, выразившееся в подделке акцизных бандеролей, был сослан на поселение в Сибирь. Там его старший сын Иван, когда -84- ему исполнилось 7 лет, был усыновлен богатым сибирским купцом Мануйловым и стал впредь именоваться Иваном Федоровичем Манасевичем-Мануйловым. По другой версии он был внебрачным сыном П. Л. Мещерского и еврейской девушки X. Маншон. По просьбе Мещерского он был усыновлен богатым сибирским купцом Ф. П. Манасевичем-Мануйловым. До 14 лет воспитывался в его доме и был крещен приемным отцом. В 1880-е гг. вместе семьей переехал в Петербург, где принял лютеранство, окончил реальное училище Гу-ревича и был записан в купеческое сословие. По завещанию своего приемного отца он унаследовал весьма приличное состояние 100 тыс. руб., получить которые мог, однако, лишь по достижении 35-летнего возраста. Но это не помешало ему вести широкий образ жизни, занимая деньги у ростовщиков под будущее наследство.
В 1890-е гг. Манасевич-Мануйлов начал подвизаться на ниве журналистики, активно сотрудничая в газетах «Новое время» и «Новости». Он становится известным как автор хлестких фельетонов и нескольких театральных пьес. Его любимым литературным псевдонимом с этих дней становится Маска. Вместе с Б. И. Бентовым он переделал для русской сцены полтора десятка французских пьес и фарсов. Одновременно при поддержке своего сводного брата по отцу В. П. Мещерского в 1892 г. был принят на государственную службу (по дворцовому управлению). Несколько позднее он стал чиновником Министерства внутренних дел Российской империи — сначала сотрудником Петербургского охранного отделения, находясь на связи у полковников Секеринского и Пирамидонова, а затем чиновником для особых поручений министра внутренних дел В. К. Плеве.
В 1894 г. он командируется в Париж для ознакомления с настроениями французского общества по поводу участия Франции в торжествах по случаю открытия Кильского канала и одновременно по поручению департамента полиции для сбора сведений о положении заграничной агентуры Департамента полиции. Официально Манулов был аккредитован как секретарь газеты «Новости». В 1899 г. Манасевич-Мануйлов был командирован в Рим, где с 1901 г. исполнял обязанности агента по римско-католическим делам. Ему было поручено организовать секретное наблюдение за прибывающими из России священнослужителями Римско-католической церкви, особенно за сношениями последних с кардиналом Ледоховским, который -85- являлся в это время главным руководителем антирусской агитации среди католического духовенства. В своих донесениях он указывал следующее: «Мною были приняты меры к подысканию в известных сферах людей, которые за денежное вознаграждение могли бы держать меня в курсе всего того, что происходит. После тщательного ознакомления с отдельными кружками мне удалось заручиться сотрудничеством 2-х католических священников, пользующихся полным доверием в здешних посольских сферах. Кроме того, я имею возможность войти в сношения и пользоваться услугами двух лиц в Кракове и одного во Львове. Мне казалось возможным заручиться содействием итальянского правительства, что и было достигнуто путем дипломатических переговоров поверенного в делах и соглашением, происшедшим между директором политической полиции в Риме г. Леонарди и мною. С известными сотрудниками и содействием местных властей наблюдения за польскими происками могут дать полезные результаты».
Одновременно Манасевич-Мануйлов вел наблюдение за русскими революционными группами. В 1902 г. по приказанию В. К. Плеве он был командирован в Париж «для установления ближайших сношений с иностранными журналистами и представителями парижской прессы в целях противодействия распространению в сей прессе ложных сообщений о России с отпуском ему 1500 руб. жалованья и 300 руб. на расходы». В октябре 1903 г. он информировал руководство Департамента полиции, что установил связь с римским журналистом Белэном, который согласился снабжать его сведениями обо всем, что происходит в итальянских социалистических кружках и в редакции газеты «Аванти». Другим сотрудником стал польский журналист Домбровский, который давал сведения из сфер, близких к журналу «Европеец».
Во время Русско-японской войны Мануйлов начал активно заниматься контрразведывательной деятельностью. 24 марта 1904 г. русский военный агент в Париже Владимир Петрович Лазарев информировал начальника Военно-статистического отдела Главного штаба В. П. Целебровского, что чиновник Министерства внутренних дел Мануйлов сообщил ему, что «центром японской разведывательной службы является Вена».
В справке Департамента полиции его деятельность характеризовалась так: «...Мануйловым была учреждена непосредственная внутренняя 86агентура при японских миссиях в Гааге, Лондоне и Париже, с отпуском ему на сие 15 820 руб., благодаря сему представлялось возможным, наблюдая за корреспонденцией миссий, получить должное освещение настроений и намерений нашего врага; кроме того, Мануйлову удалось получить часть японского дипломатического шифра и осведомляться таким образом о содержании всех японских дипломатических сношений, этим путем были получены указания на замысел Японии причинить повреждения судам 2-й эскадры на пути следования на Восток. ...Мануйлов получил от Департамента поручение организовать специальное отделение розыска по международному шпионству и наблюдению за прибывающими в столицу представителями некоторых держав, сочувствующих Японии. Энергичная деятельность Мануйлова дала вскоре же осведомленность в отношении английского и шведского представителей, причем Мануйлов даже сумел проникнуть в тайну их дипломатических сношений, а равно организовал агентуру при турецком посольстве». Мануйлов попытался реализовать свои возможности и способности на поприще научно-технической разведки. Он предложил Главному артиллерийскому управлению «доставлять специальные документы, т. е. чертежи орудий и т. п.». Он достаточно тесно взаимодействовал с французской тайной полицией, которая охотно безвозмездно передавала ему документы, относящиеся к Русско-японской войне, в первую очередь относительно японской агентуры, действующей в России. Поэтому, вернувшись в Петербург, он предложил директору Департамента полиции А. А. Лопухину проект создания организации для борьбы с международным шпионажем против России.
«Мой проект, — писал впоследствии сам Мануйлов, — был одобрен министром внутренних дел, и мне было поручено организовать особое отделение при департаменте». Таким образом, летом-осенью 1904 г. было создано специальное подразделение тайной полиции, которое начало выполнять контрразведывательные функции. В отличие от Разведочного отделения Военного министерства оно располагало значительными денежными средствами. На агентурно-розыскные мероприятия руководство тайной полиции ассигновало 23 тыс. руб., что в несколько раз превосходило расходы всего Разведочного отделения Главного штаба.
Манасевичу-Мануйлову пришлось также столкнуться с деятельностью эмиссара клана «Черного Дракона» Мотодзиро Акаси. -87-
По сведениям Департамента полиции, к осени 1904 г. кроме Вены резидентуры японской военной разведки были созданы в Антверпене и Стокгольме. Они организовали разведывательное сопровождение 2-й Тихоокеанской эскадры в ее движении на Дальний Восток. Активная разведывательная деятельность, организация диверсий, поддержка террористической деятельности левоэкстремистских революционных организаций внутри России, организация и подготовка вооруженного восстания в национальных окраинах Российской империи — вот далеко не полный перечень деятельности клана «Черного Дракона». Везде чувствовалась уверенная рука опытного противника.
Согласно законам диалектики общественно-политического развития противники и оппозиция строю, режиму, вождю всегда есть в любой стране. Вопрос в том, насколько они дееспособны, влиятельны, организованны и готовы к решительным действиям. Задачей спецслужб в отношении их является выявление их признанных лидеров и отношения к ним в обществе, армии и органах государственной безопасности. Важным является выяснение таких вопросов: пользуются ли они поддержкой извне и как изменится политический и экономический климат в регионе в случае их прихода к власти? Особое значение эти вопросы приобретали, когда речь шла о стране, которая по своему геополитическому положению представляла значительный интерес.
В свое время при разработке планов на предстоящую военную кампанию японское командование принимало в расчет даже возможный рост революционного и национально-освободительного движения в России. Уже в середине 1903 г. в меморандуме императорского японского Генерального штаба было особо отмечено и указано на российское социалистическое движение как на возможного союзника при проведении подрывных операций в тылу противника. Японским дипломатам и разведчикам было рекомендовано обратить внимание на разработку как представителей либеральной оппозиции, так и радикальных революционных групп.
В марте 1904 г. начальник Выборгского охранного отделения доносил в Департамент полиции следующее: «Серьезного внимания в настоящее время заслуживает то обстоятельство, что японская миссия в Петербурге после разрыва дипломатических отношений с Россией избрала свое местожительство именно в Стокгольме. Есть основания -88- полагать, что это сделано с той целью, чтобы удобнее следить за всем тем, что происходит теперь в России. ...Ближайшими помощниками японцев для получения необходимых сведений из России могут быть высланные за границу финляндцы, проживающие ныне в Стокгольме; для последних же добывание этих сведений не может составить большого затруднения».
Поэтому руководство российской тайной полиции приняло решение организовать плотное агентурное наблюдение за деятельностью японских военных агентов и оппозицией за границей. С этим заданием И. Ф. Мануйлов в октябре 1904 г. срочно выехал в Западную Европу. Для решения поставленных задач ему была выделена солидная сумма в размере 45 тыс. руб. Она почти в два раза превосходила годовой бюджет всего Разведочного отделения Главного штаба. Довольно скоро Мануйлов установил, что ключевой фигурой японского шпионажа в Европе является военный атташе в Стокгольме полковник Мотодзиро Акаси.
Именно он сумел наладить контакты с лидерами финляндской оппозиции, которые к этому времени располагали весьма обширными связями в русских, польских и прибалтийских революционных и либеральных кругах. Самую широкую поддержку и взаимопонимание Акаси нашел у видного политического деятеля Финляндии, известного журналиста и литератора, создателя и руководителя Партии активного сопротивления Финляндии Конрада (Конни) Виктора Зиллиакуса. Последний родился в 1855 г. в семье сенатора X. Ю. В. Зиллиакуса, получил юридическое образование и с 1978 г. служил в Верховном суде, а с 1879 г. — в канцелярии генерал-губернатора Финляндии.
В 1881 г. Зиллиакус ушел с государственной службы и вел хозяйство в собственном поместье, однако скоро разорился и уехал в США, где проживал с 1889 по 1893 г. Затем он перебрался в Японию (1893-1897), а оттуда во Францию (1897-1898). Именно в это время он получил европейскую известность как журналист и писатель, автор книг об индейцах, путевых заметок, переводов японских сказок на шведский язык. Свои публикации в газетах и журналах Европы и Америки он частенько подписывал псевдонимом Самурай.
В 1898 г. Зиллиакус вернулся в Финляндию, где в 1899-1900 гг. являлся соредактором и одним из авторов либеральной газеты «Нюа -89- прессен». После ее закрытия переехал в Швецию, где с 1901 г. стал редактором нелегальных финляндских газет «Фриа урд» (на шведском языке) и «Вапайта санойа» (на финском языке), издаваемых в Стокгольме. Он был одним из инициаторов и организаторов подачи адреса императору Николаю II от имени деятелей европейской науки и культуры с протестом против политики русификации Финляндии. В это же время он активно занимался революционной деятельностью, связанной с нелегальной транспортировкой в Россию революционной литературы и оружия. С этой целью он приобрел яхту и установил тесные контакты с российскими либеральными и революционными деятелями, особенно социал-демократами и социалистами-революционерами. В 1902 г. в Стокгольме вышла его книга «Революционная Россия» сначала на шведском, а в 1904 г. на финском языке, в которой рассматривалась история революционного движения в России за последние десятилетия XIX в. С 1903 г. активно сотрудничал в шведском журнале «Нордиск ревыо», в котором публиковались его статьи о положении в Финляндии.
Зиллиакус еще до начала Русско-японской войны установил прочные связи с кланом «Черного Дракона». Очевидно, его знакомство с Акаси относится к периоду Японо-китайской войны. Акаси в это время был прикомандирован к штабу японской армии в Китае, а Зиллиакус подвизался там же в качестве военного корреспондента. В 1904 г. это знакомство переросло в тесное сотрудничество. Как опытный разведчик, Акаси рассчитывал использовать в интересах Японии движение сепаратистов, русских революционеров и оппозиционеров. Вместе с Зиллиакусом они вынашивали идею оказания финансовой помощи сепаратистским кругам, прежде всего в Прибалтике, Закавказье и Финляндии, для ускорения их вооруженного выступления против царского режима. Эта инициатива получила поддержку японского посла в Лондоне Т. Хияси и японского Генерального штаба в лице одного из руководителей разведки генерала Я. Фукушимы.
Опираясь на материальную поддержку Акаси, Зиллиакус предпринял практические усилия организационного характера для консолидации радикально настроенных революционных и оппозиционных сил эмиграции. В ноябре 1904 г. он стал одним из создателей Партии активного сопротивления Финляндии. Эта партия во многом копировала эсеровскую тактику и осуществила ряд террористических -90- актов. Так, 16 июня 1904 г. Э. Шауманом был убит генерал-губернатор Финляндии Г. И. Бобриков. 6 февраля 1905 г. студент Л. Хохенталь совершил покушение на прокурора Сената Сойсалона-Сойнинена. Партия активного сопротивления оказывала всемерную помощь революционному движению в России. В частности, организовывала закупки оружия в Бельгии и Англии и последующую транспортировку его в Финляндию и Россию. В это время Зиллиакус установил тесные связи с представителями Боевой организации партии социалистов-революционеров Е. Азефом, Н. В. Чайковским и др., а также с представителями Российской социал-демократической партии в лице Н. Е. Буренина и Л. Б. Красина. Зиллиакус выступил инициатором проведения межпартийных конференций и принимал участие в совместных конференциях российской оппозиции и революционных партий в Париже и Женеве.
Конспиративная связь японской разведки с финнами и радикально настроенными революционерами не сразу стала известна в Петербурге. Заграничная агентура Департамента полиции представляла в это время аппарат российской внешней разведки. Ее руководитель Л. А. Ратаев был, главным образом, сориентирован на работу в оппозиционной правительству среде эмигрантов из числа российских либералов и революционеров. В свою очередь русские военные агенты и их сотрудники занимались добыванием чисто военной информации в странах пребывания. В начале Русско-японской войны их усилия были сосредоточены на выявлении военных заказов Японии в европейских странах. Очевидно, поэтому диверсионная и разведывательно-подрывная деятельность японской разведки определенное время была вне поля зрения российских секретных служб. Заметим также, что Акаси и Зиллиакус были опытными конспираторами и выявить их тайные контакты было не просто.
К этому времени Департаменту полиции стало известно, что в середине марта один из членов Центрального революционного комитета Польской партии социалистов (ППС), Витольд Иодко-Наркевич, представил Акаси план вооруженного восстания в Польше. Заметим, что лидеры ППС еще с самого начала Русско-японской войны выступили с лозунгом поражения России в войне и взяли курс на организацию вооруженного восстания. Одним из его инициаторов был Юзеф Пилсудский. По его инициативе состоялись контакты между эмиссарами партии и японскими разведчиками. -91-

Однако сама идея восстания в русской армии военнослужащих-поляков, разрушение мостов и железнодорожного полотна Транссибирской железнодорожной магистрали показалась фантастической даже такому авантюристу, как Акаси.
Поэтому для продолжения переговоров Пилсудского пригласили в Токио. Поездка полностью финансировалась японским Генеральным штабом. В июле 1904 г. через Лондон, Нью-Йорк и Сан-Франциско делегация ППС во главе с Пилсудским добралась до Токио. В привезенной делегацией памятной записке и проекте о сотрудничестве Пилсудский предложил, чтобы японская разведка финансировала антирусские повстанческие акции Польской партии социалистов, снабжала ее боевиков оружием, сформировала из военнопленных польского происхождения легион для борьбы на дальневосточном фронте. Взамен представители ППС обещали активно мешать проведению мобилизации в Царстве Польском, осуществлять разведку и саботаж и в конечном итоге поднять восстание вместе с другими народами Российской империи.
Эти заманчивые предложения основывались на том, что в Сибири и на Дальнем Востоке Российской империи проживало в это время значительное число этнических поляков. Это были участники польского восстания 1863 г. и их потомки, сосланные на поселение. Однако японцы мало верили в реальность этих планов. Их укрепил в этой убежденности лидер национальных демократов Царства Польского Роман Дмовский, который также находился в это время в Токио. Он доказывал, что локальные выступления нанесут Польше и Японии только вред, ибо к общенациональному восстанию поляки не готовы, а Россия держит на Висле большую армию и может утопить в крови любой бунт. Широкое вмешательство в европейские дела в это время не входило в намерения Японии. Поэтому предложения Пилсудского не были приняты и японская разведка ограничилась финансовой поддержкой ППС.
К этому времени в конце июня 1904 г. по заданию Акаси Зиллиакус установил связи с представителями основных политических оппозиционных партий и кавказскими сепаратистами. Одним из них был грузинский дворянин Георгий Деканози (Деканозов), издатель журнала «Сакартвело». Вокруг этого издания группировались лица, принадлежавшие к Грузинской партии социалистов-федералистов (революционеров), созданной в апреле 1904 г. Другим -92- был представитель армянских националистов граф И. 3. Лорис-Меликов. Он представлял группу, возникшую вокруг газеты «Дро-шак» («Знамя») и ставшую ядром политической партии «Дашнакцутюн». Первые два номера «Дрошак» были изданы в подпольной типографии в Тифлисе, а с 1894 по 1920 г. она регулярно издавалась в Женеве. Дашнаки, опираясь на поддержку западных держав, рассчитывали путем вооруженных выступлений и террористических актов добиться сначала создания автономного государства в границах Российской империи, а затем, после присоединения Турецкой Армении, воссоздать Великую Армению. Антироссийские настроения кавказских сепаратистов были хорошо известны Ака-си и Зиллиакусу. Поэтому на совещании речь шла об организации беспорядков в России с целью ослабления ее политического влияния и авторитета в европейской политике. Акаси завербовал Деканозова, который стал одним из его самых доверенных и высокооплачиваемых агентов.
После этой акции Зиллиакус отправился в Лондон, где вел переговоры с Н. В. Чайковским о координации антиправительственных действий оппозиционеров, либералов и радикально настроенных революционеров из числа социал-демократов и социалистов-революционеров. Н. В. Чайковский был в это время одной из самых авторитетных фигур в российском демократическом и революционном движении. Потомственный дворянин, он окончил в 1872 г. физико-математический факультет Петербургского университета. В 1869 г. явился создателем народнического кружка, известного как кружок «чайковцев». С 1874 г. находился в эмиграции, проживал в Лондоне и Париже. В 1904 г. Чайковский стал членом партии социалистов-революционеров. С ним одинаково считались российские либералы-оппозиционеры и революционеры-радикалы. Он и организовал встречу Зиллиакуса с лидерами партии эсеров и руководством объединенной Боевой организации.
Она состоялась в августе 1904 г. в Амстердаме. На обеде в присутствии Е. Азефа, Е. К. Брешко-Брешковской, Ф. В. Волконского, И. А. Рубановича, В. М. Чернова, а также представителя Бунда Ц. М. Копельзона Зиллиакус изложил план действий, разработанный вместе с Акаси. Финский политический деятель предложил «срочно созвать конференцию делегатов от всех российских и инородческих революционных и оппозиционных групп». В ходе конференции -93- Зиллиакус считал необходимым «обсудить текст манифеста против войны и выработать план общих совместных действий для понуждения всеми мерами, хотя бы самыми террористическими, прекратить войну. Такими мерами могут быть одновременные в разных местностях вооруженные демонстрации, крестьянские бунты и т. п. Если понадобится оружие, то финляндцы берутся снабдить оружием в каком угодно количестве». Участники обеда в общем согласились с этим планом. Об этом своему руководству подробно докладывал начальник Заграничной агентуры Департамента полиции действительный тайный советник Л. П. Ратаев в августе 1904 г. Информация о действиях руководителя финляндских радикалов, его контактах с Акаси и эсерами, идеях и намерениях поступила от весьма ценного источника Заграничной агентуры Евно Азефа, одного из руководителей объединенной Боевой организации. Она незамедлительно была доложена директору Департамента полиции А. А. Лопухину и министру внутренних дел В. К. Плеве. После этого было принято решение об углубленной агентурной разработке Зиллиаку-са и его связей.
Вскоре стало известно, что, закончив переговоры с эсерами, Зиллиакус с рекомендацией Акаси на руках встретился в Лондоне же с представителем японского императорского Генерального штаба Утсономия, а затем повидался с послом Японии в Великобритании Хаяси. Японцы информировали Зиллиакуса, что заместитель начальника японского Генерального штаба официально объявил о материальной поддержке подрывных акций в России и рекомендовал обратить внимание на подготовку диверсий против русской эскадры, которая готовилась к совершению перехода с берегов Балтики на Дальний Восток. На очередной встрече Акаси обещал Зиллиакусу, что готов выплатить ему сумму в 3 тыс. иен «на печатание прокламаций».
Во исполнение решений совещания Зиллиакуса с представителями оппозиции и сепаратистов действительно с 30 сентября по 4 октября 1904 г. в Париже состоялась конференция отдельных революционных оппозиционных групп и партий. На конференции было решено, что «каждая партия может действовать своими методами: либералы должны атаковать правительство с помощью земства и газетных кампаний, эсерам и другим партиям следует специализироваться на крайних методах борьбы, кавказцам использовать свой навык -95- в организации покушений, польским социалистам — опыт в проведении демонстраций». Обо всем этом, со слов Зиллиакуса, Акаси подробно писал своему руководству в Токио. Одновременно через Азефа информация о решениях конференции поступила в Департамент полиции. Было очевидно, что японская разведка сконцентрировала основное внимание на тех представителях революционных партий и групп, которые были готовы идти на крайние меры.
В конце марта — начале апреля 1905 г. революционные группировки эмигрантов развернули закупки оружия в Бельгии и Швейцарии. «Главным распорядителем кредитов» выступал Конрад Зилли-акус. Через него шли все суммы, отпускаемые Акаси. Зиллиакус установил жесткую дисциплину и порядок: деньги выдавались на руки только тогда, когда российские революционеры имели твердую договоренность с продавцами оружия. Пожалуй, только Польская партия социалистов получила деньги авансом, минуя Зиллиакуса.
Одновременно активизировал свои действия другой агент японского разведчика — Г. Г. Деканози. Через посредничество швейцарского анархиста Евгения Бо он начал вести переговоры со швейцарским военными властями о закупке крупной партии снятых с вооружения винтовок системы «Виттерли». Речь шла о 25 тыс. винтовок и свыше 4 млн. патронов к ним.
К тому времени Зиллиакус уже закупил оружие в Гамбурге. Это была большая партия револьверов системы «Веблей» и патроны к ним. Партия была внушительной — около 3 тыс. штук. Закупленные винтовки и револьверы, боеприпасы к ним, а также три тонны взрывчатки перевезли сначала на склады в голландский город Роттердам, а затем переправили в Лондон. Как опытный разведчик, Акаси хорошо понимал, что вряд ли удастся сохранить в тайне место хранения такого «товара» в Голландии, где активно действовала резидентура Заграничного отделения Департамента полиции во главе с опытным руководителем А. М. Гартингом. В письме, направленном руководству японской разведки в Токио, Акаси объяснял выбор нового места хранения «слабой работой здесь русской полиции». По предложению Акаси треть винтовок и более четверти боеприпасов предполагалось транспортировать в Россию через Черное море, а все остальное более коротким путем, через Балтийское море. Такой выбор маршрута строился в расчете на помощь и поддержку со стороны финляндских и кавказских националистов-сепаратистов. -96-

Однако в это время агентуре Акаси пришлось напрямую столкнуться с противодействием молодой российской контрразведки. Опираясь на поддержку российского посланника в Париже А. И. Нелидова, И. Ф. Мануйлов энергично принялся задело и при поддержке представителей французских спецслужб добился определенных успехов. 30 ноября 1904 г. он уже направил в Департамент полиции донесение следующего содержания:
«Его Превосходительству Директору Департамента Полиции.
Считаю долгом почтительнейше доложить, что согласно приказанию Вашего Превосходительства мною учреждена агентура в Брюсселе и Антверпене в области разведочного дела.
При сем имею честь препроводить первое донесение нашего брюссельского агента.
Одному из посланных мною людей удалось войти в сношения со служащим в американской миссии в Брюсселе, и надеюсь, что в самом непродолжительном времени нам будут доставлены оттуда сведения, равно как и явится, вероятно, возможность получить шифр Северо-Американских Соединенных Штатов.
Равным образом мною командирован и в Стокгольм одинаково надежный и верный человек, также служивший во Французском Разведочном Бюро. За недавностью отъезда агента никаких предположительных сведений о его деятельности не имею.
Что же касается Парижа, то здесь завязаны сношения с итальянским посольством, и хотя добытые до сих пор препровождаемые при сем документы не имеют политического интереса, тем не менее я признал целесообразным войти в сношения с агентом, который со временем, несомненно, может давать нам весьма ценные указания и способствовать получению шифра итальянского правительства.
Считаю своим долгом почтительнейше доложить Вашему Превосходительству, что мне удалось приобрести дипломатический шифр сиамского правительства, фотографические снимки коего в скором времени будут мною препровождены.
Мануйлов».
Через некоторое время в Гааге ему удалось завербовать лакея японского посольства и с риском для жизни перефотографировать у него на квартире две объемные шифровальные книги. Одновременно с добыванием шифров Мануйлов взял в активную разработку -96- всех представителей Японии в Европе, и в первую очередь самого ведущего разведчика Мотодзиро Акаси. В Стокгольме за ним велось по возможности постоянное наблюдение. Очень скоро российская контрразведка установила истинный характер деятельности Георгия Деканози, который еженедельно получал на расходы и разъезды 2050 франков, или 750 руб. Эта сумма почти на треть превышала расходы Департамента полиции на содержание заграничной агентуры в Париже.
Мануйлов и его агентура установили пути транспортировки в Россию нелегальной литературы и попытались организовать ее перехват. Однако неожиданно в конце 1904 г. из Петербурга последовало распоряжение прекратить разработку Деканози на том основании, что якобы не была установлена его причастность к «военно-политической деятельности», а Мануйлову было рекомендовано сосредоточиться на организации безопасности российского флота, следующего с Балтики на Дальний Восток.
Однако случай помог Мануйлову убедить руководство Департамента полиции дать санкцию на установление наблюдения за парижскими связями Акаси. Уже давно было установлено, что японский странствующий атташе систематически наезжал из Стокгольма во французскую столицу. Как правило, он любил останавливаться в одной и той же гостинице «Интернациональ», расположенной по адресу Авеню Иен, д. 60. В феврале 1905 г. горничная этой гостиницы направила письмо российскому послу Нелидову с предложением своих услуг по негласному наблюдению за японским разведчиком за материальное вознаграждение.
Она помогла Мануйлову организовать слуховой контроль комнаты Акаси, а также проводить негласный досмотр багажа, просматривать его переписку и получать дополнительные сведения в отношении японской агентуры. В частности, это позволило установить роль Зиллиакуса, который активно занимался организацией доставки оружия в Россию. Весной 1905 г. внутриполитическая ситуация в Российской империи накалилась и радикально настроенные революционеры-эмигранты активизировали закупку оружия. При этом Акаси оставался в тени, а на политической сцене активно действовали только Деканози и Зиллиакус.
В 20-х числах апреля 1905 г. Мануйлов получил сообщение, что в конце месяца Акаси прибудет в Париж для встречи со своей агентурой. -97- С этой целью в гостинице для него была забронирована комната № 20. Сразу же Мануйлов дал соответствующие распоряжения своей агентурной сети, и наблюдательные агенты заняли соответствующие места внутри гостиницы и снаружи. 30 апреля они заняли комнату № 19, которая примыкала к номеру 20, в которой 1 мая поселился Мотодзиро Акаси. Эти две комнаты были отделены друг от друга толстой стеной, в которой имелись две двойные двери. Каждая из двух дверей имела две дверцы, одну из которых, открывавшуюся в № 19, раскрыли. Таким образом, от комнаты Акаси российских контрразведчиков отделяла лишь простая дверь, из которой во избежание неожиданностей со стороны соседа предварительно был вынут ключ. Рабочий стол полковника Акаси, за которым он обычно беседовал со своим посетителем, стоял как раз у этой двери. Все это позволило Мануйлову во вторник 2 мая 1905 г. лично полностью прослушать трехчасовой разговор Мотодзиро Акаси с Георгием Деканозовым.
Уже 3 мая 1905 г. Мануйлов докладывал директору Департамента полиции следующее: «...Акаси встретил его как старого знакомого, и разговор сейчас же коснулся революционного движения в России. Акаси заметил, что его не удовлетворяет настоящая форма революционного движения, так как она совершенно расходится с теми планами, которые намечены были ими в предыдущих свиданиях как с Деканози, так и с другими единомышленниками. На это Деканози возразил, что местные условия весьма часто, в силу вещей, видоизменяют заранее намеченные планы и что с этим обстоятельством волей-неволей приходится считаться. Главной помехой, по словам Деканози, является войско, которое самым слепым образом исполняет приказы правительства. Акаси заметил на это, что по тем сведениям, которые были получены через посредство Деканози от офицера, в данное время в России всего от 400 до 500 тыс. войска, и, по его мнению, если бы суметь организовать стотысячную вооруженную толпу, то с уверенностью можно бы сказать, что при содействии общества эта вооруженная сила одержала бы победу над деморализованными солдатами».
«Мы готовы, как вы знаете, — сказал Акаси, — помогать вам материально на приобретение оружия, но самое главное, чтобы движению этому не давать остыть и вносить, таким образом, в русское общество элемент постоянного возбуждения и протеста против правительства». -98-

Разговор вновь переходит на революционное брожение, и Деканози самым подробным образом рассказывает своему собеседнику о многих событиях, происходящих на Кавказе, утверждая при этом, что к осени можно ожидать весьма крупных беспорядков в Тифлисе, Баку и Батуме, куда уже доставлено весьма значительное количество оружия. Акаси развивает ту мысль, что во всем этом движении необходимо по возможности не трогать частной собственности, дабы не раздражать общество, но направить все против самодержавного правительства. «Нужно, — сказал Акаси, — чтобы движение это носило характер антицарский, а потому, по моему мнению, следовало бы громить имущество, принадлежащее Удельному ведомству. В этом направлении, — ответил Деканози, — кое-что уже начато в Таврической губернии».
Сотрудники Мануйлова сумели провести нелегальный досмотр багажа Акаси и просмотреть переписку. В середине мая 1905 г. из его чемодана была изъята и перефотографирована записка Зиллиакуса с полной калькуляцией расходов, произведенных для закупки оружия. В информационном письме руководству Департамента полиции Мануйлов так пояснял ее содержание: «Японское правительство при помощи своего агента Акаси дало на приобретение 14 500 ружей различным революционным группам 15 300 фунтов стерлингов, т. е. 382 300 франков. Кроме того, им было выдано 4000 фунтов (100 000 франков)». Кроме эсеров в качестве получателей крупных сумм в перехваченном документе значились Грузинская партия социалистов-федералистов (революционеров), Польская партия социалистов и Финляндская партия активного сопротивления.
Оружие было закуплено в столь большом количестве, что стала очевидной невозможность обеспечить его транспортировку ранее купленными яхтами «Сесил» и «Сизи». Революционеры начали переговоры о покупке целого парохода. Российские контрразведчики понимали, что операция по перехвату каналов транспортировки оружия в Россию потребует принятия масштабных мер. Мануйлов предложил руководству Департамента полиции учредить специальные резидентуры внешней контрразведки в семи крупнейших портовых городах Европы: Гамбурге, Кенигсберге, Лондоне, Ливерпуле, Гавре, Марселе и Шербуре. Эту идею активно поддерживал российский посол во Франции А. И. Нелидов, заручившийся в свою очередь -99- поддержкой министра иностранных дел В. Н. Ламсдорфа. После доклада царю этот вопрос был направлен для выработки конкретных практических мероприятий новому министру внутренних дел А. Г. Булыгину. Однако руководство МВД и Департамента полиции подготовили успокоительный ответ, в котором фактически дезавуировали предложения Мануйлова и Нелидова.
В чем же была причина столь неожиданного решения руководства основного силового ведомства Российской империи? Так получилось, что в дело вмешалась сложная политическая и служебная интрига. После убийства членом Боевой эсеровской организации И. Каляевым московского генерал-губернатора и командующего военным округом великого князя Сергея Александровича произошла смена руководства спецслужб. 20 января 1905 г. вместо П. Д. Святополк-Мирского министром внутренних дел был назначен А. Г. Булыгин. Создатель Секретного отделения, командировавший в свое время И. Ф. Мануйлова в Париж, директор Департамента полиции А. А. Лопухин 4 марта 1905 г. получил новое назначение на пост Эстляндского губернатора, а 27 октября и вовсе был уволен в отставку. Новым директором Департамента полиции был назначен С. Г. Ковалевский. Одновременно петербургским генерал-губернатором был назначен Д. Ф. Трепов, получивший диктаторские полномочия для подавления революции. Фактически ему были переданы из ведения Булыгина все полицейские вопросы. Он настоял на возвращении в МВД и назначении на должность вице-директора Департамента полиции по политическим вопросам (с 4 июля 1905 по 11 января 1906 г.) действительного тайного советника П. И. Рачковского.
Петр Иванович Рачковский был ветераном российского политического розыска. Долгое время, с 1885 по 1902 г., он возглавлял Заграничную агентуру Департамента полиции и сумел добиться видного положения в аристократических кругах французского общества. Это был, безусловно, очень талантливый человек, усилиями которого была создана служба Заграничной агентуры Департамента полиции практически во всех европейских странах. Он сыграл большую роль при заключении франко-русского военного союза. Рачковский поддерживал дружеские отношения с крупными политическими деятелями Франции, в частности с президентом Э. Лубэ и наиболее влиятельными кардиналами католической церкви. В 1901 г. он получил аудиенцию у Папы Римского Льва XIII. «Это был прирожденный -100- сыщик, комбинатор и авантюрист», — писал о нем один из первых историков российских спецслужб В. К. Агафонов. В начале XX в. П. И. Рачковский стал активно втягиваться во внешнюю политику и интриги, занимаясь вопросами, которые не входили в его компетенцию. Это стало отрицательно сказываться на его прямых обязанностях и в итоге привело его к отставке в 1902 г.
Отношения с Мануйловым у Рачковского не сложились еще в то время, когда тот прибыл по заданию охранного отделения в Париж в 1895 г. Желая произвести впечатление на служащих парижской префектуры, Мануйлов рекомендовал себя как представителя российского МВД, командированного якобы для негласной проверки деятельности заграничной агентуры, и предложил за вознаграждение помочь французским спецслужбам разоблачить Рачковского.
Однако об этой интриге узнал сам Рачковский и вызвал Мануйлова для выяснения отношений. Тот оказался основательно напуган и поспешил признаться, что действовал по заданию начальника Петербургского охранного отделения Секеринского и других, по мнению Рачковского, «охраненских тунеядцев». После беседы с Рачковским Мануйлов попросту бежал из Парижа и позднее появился уже в Риме. На этот раз он был аккредитован Святейшим Синодом в качестве сотрудника российского представительства при Ватикане.
Деятельность Мануйлова в Риме и особенно его конфиденциальная информация для деятелей святейшего Синода о ситуации в Ватикане во многом подорвали престиж Рачковского в Санкт-Петербурге и за границей. Это в известной степени способствовало его увольнению в отставку 15 октября 1902 г. Поэтому, вернувшись в Департамент полиции в качестве вице-директора по политической части, Рачковский не без внутреннего злорадства дезавуировал все предложения восходящей звезды политического сыска России. Большую роль в дискредитации И. Ф. Мануйлова сыграл протеже Рачковского А. М. Гартинг, возглавлявший при Ратаеве берлинскую агентуру Департамента полиции. Именно его Рачковский в августе 1905 г. назначил руководителем Заграничной агентуры Департамента полиции. «Подхалимство, интриги, подкупы и провокации, царившие в министерствах и департаментах, приводили к тому, что против министров, директоров департаментов и других крупных чиновников -101- создавались группы недовольных, старавшихся всякими путями навредить своим противникам», — писал о нравах, царивших в правящих кругах Российской империи, и в частности в Министерстве внутренних дел того времени, видный общественно-политический деятель, профессор права Петербургского университета С. Г. Сватиков.
Убийство Плеве и генерал-губернатора Москвы великого князя Сергея Александровича, отставка Лопухина изменили соотношение сил в Департаменте полиции, и дни пребывания Мануйлова в Париже были сочтены. Успехи, достигнутые его агентурой, вскружили ему голову и пробудили жажду сделать карьеру любой ценой. Постепенно он растерял такие качества, необходимые сотруднику спецслужбы, как скромность, самокритичность, порядочность.
Его обвинили в растрате на собственные нужды казенных денег и срочно отзывали в Петербург. Другое обвинение касалось несоразмерности качества представленной информации с размером выплаченного содержания. С октября 1904 по июль 1905 г. ему выплатили 52,6 тыс. руб. Осенью 1905 г. И. Ф. Манасевич-Мануйлов был прикомандирован к Председателю совета министров С. Ю. Витте. По его поручению он установил связь последнего с Георгием Гапоном. В это время Мануйлов уже располагал информацией, что японцы дали деньги на восстание в Москве, а революционеры снаряжают целый пароход с оружием в Финляндию. Очевидно, он сумел разгадать планы Акаси и японского Генштаба об организации «взрыва Российской империи изнутри».
Шло лето 1905 г. Пароход «Джон Графтон» водоизмещением 315 тонн, построенный в 1881 г., был куплен организаторами акции летом 1905 г. через посредника, а затем, чтобы окончательно запутать следы и сбить со следа Заграничную агентуру Департамента полиции, перепродан английскому виноторговцу Ричарду Дикенсону, который переименовал его в «Луну» и передал в аренду американцу Мортону. Старая команда была списана на берег в голландском порту Флиссенгене и заменена новой, состоящей в основном из финнов и латышей. Во главе ее стал член ЦК Латышской социал-демократической рабочей партии Янис Страутманис. Груз, по различным данным, содержал около 16 тыс. винтовок «Веттерли», 3 млн. патронов к ним, около 3 тыс. револьверов, 3 тонны взрывчатых веществ. Все это было загружено на борт «Джона Графтона» с парохода «Фульхам» («Ункай мару») у острова Герней -102- в открытом море, и в конце августа 1905 г. корабль взял курс на Балтийское море. 18 августа часть оружия была выгружена на берег к северу от Виндавы. Однако главный прием оружия, запланированный на острове близ Выборга, не состоялся. «Джон Граф-тон» вернулся за новыми инструкциями в Копенгаген, где новым капитаном был назначен бывший старший помощник, финский морской офицер Эрик Саксен.
К этому времени стало ясно, что прием оружия вблизи Петербурга невозможен, и поэтому было предписано двигаться в Ботнический залив. Вторая часть оружия была выгружена 4 сентября в районе города Кеми группой финнов во главе с Джоном Нюланде-ром, который взял на себя командование судном. Вечером 6 сентября началась разгрузка очередной партии груза около г. Якобстадт, однако на рассвете следующего дня, 7 сентября, корабль налетел на риф в районе г. Пиетарсаари. В течение всего дня 7 сентября и части 8 сентября команда безуспешно пыталась сначала снять корабль с каменистой отмели, а затем перегрузить часть опасного груза на соседний остров. Сделать это в полной мере не удалось, поскольку корабль был обнаружен властями. 8 сентября его посетили российские таможенники, которых задержали, превратив в заложников. 8 сентября в 4 часа дня корабль с поднятым красным флагом на мачте был взорван. Команда во главе с Нюландером бежала в Швецию на яхтах, предоставленных местными жителями.
21 октября 1905 г. начальник Финляндского жандармского управления генерал Фрейберг доносил командиру Отдельного корпуса жандармов об окончании «разгрузки» полузатопленного остова парохода, а также тайников, наспех оборудованных на близлежащих островах и побережье Финляндии. Всего было найдено 9670 винтовок системы «Веттерлей», около 4 тыс. штыков к ним, 720 револьверов «Веблей», 400 тыс. винтовочных и 122 тыс. револьверных патронов, около 192 пудов (3 тонн) взрывчатки, 2 тыс. детонаторов и 13 фунтов бикфордова шнура.
Фактически при участии российских контрразведчиков была сорвана попытка японской разведки организовать крупномасштабное восстание в европейской части Российской империи. Финляндская партия активного сопротивления получила всего лишь 300 винтовок. Они использовались еще в 1917-1918 гг. для вооружения отрядов финляндской Белой гвардии. -103-

Эту попытку ввоза оружия один из сообщников Зиллиакуса Герман Гуммерус назовет впоследствии «глупейшей и фантастической». Так или иначе, но эти действия заметно снизили потенциал терроризма в отношении государственной власти и правопорядка. По воспоминаниям С. Гопнер, «весть о том, что пароход "Джон Графтон", шедший с оружием, взорвался и затонул в Ботническом заливе, разрушила надежды боевой группы на получение большого количества оружия». Это сорвало план вооруженного восстания в Санкт-Петербурге. Позднее было отмечено, что в ходе декабрьского вооруженного восстания в Москве защитники баррикад на Пресне были вооружены винтовками «Веттерлей», бывшими на вооружении в швейцарской армии. После этого Министерство иностранных дел Российской империи предписало послам в ряде стран «войти в сношения с соответствующими правительствами на предмет принятия сими последних мер для предупреждения вывоза оружия в империю».
Следствием этого стало усиление морской пограничной стражи. Теперь государственную границу на Балтике стала охранять пограничная флотилия из одиннадцати больших и двух малых кораблей под командованием жандармского подполковника Н. И. Балабина. Ее главной задачей была борьба с контрабандой оружия и взрывчатых веществ через Прибалтийское побережье и Финляндию. Информация о выходе судов из иностранных портов с оружием для революционных организаций шла от заведующего Заграничной агентурой Департамента полиции.
Одновременно с организацией транспорта с оружием на Балтике Мотодзиро Акаси и Зиллиакус предприняли попытку ввоза большой партии оружия через Черное море на Кавказ. Эта акция была более тщательно продумана и детально спланирована. Здесь основная ставка делалась на революционную деятельность грузинских и армянских националистов. К этому времени в Грузии на фоне крестьянских волнений были созданы боевые дружины и «красные сотни». В значительной степени обострились межнациональные отношения между азербайджанской и армянской диаспорами в Нагорном Карабахе и городе Баку. Однако главным противником всех кавказских революционеров неизменно оставался царизм. Поэтому Кавказ неизменно оставался «горячей точкой» Российской империи и был готов получать большие партии оружия. -104-

Для этой цели на японские деньги был закуплен пароход «Сириус» общим водоизмещением 597 тонн. Его формальным хозяином и капитаном числился голландский анархист Корнелиссен. В начале сентября он принял на борт 8,5 тыс. винтовок «Веттерлей» и 2 млн патронов к ним и в конце сентября взял курс к черноморским берегам России из Амстердама, якобы по своим торговым делам. Длинный путь в Черное море через Атлантику и Средиземное море экипаж проделал беспрепятственно.
Российский посланник в Голландии Чарыков получил информацию о грузе и маршруте грузового парохода «Сириус» и незамедлительно проинформировал об этом Петербург. Однако перехватить его кораблям черноморской пограничной охраны на подходе не удалось. 24 ноября неподалеку от портового города Поти команда «Сириуса» перегрузила оружие и боеприпасы на четыре баркаса. Первый из них разгрузился в Потийском порту, но был атакован русскими пограничниками. Однако захватить всю партию контрабандного оружия не удалось. Шестьсот винтовок и 10 тыс. патронов социал-демократы, отвечавшие за приемку груза, переправили в город.
Второй баркас был задержан пограничной стражей в море вблизи местечка Анаклия. Здесь находилось 1200 винтовок и 229 тыс. патронов. Однако часть груза была уже выгружена ранее на берег у городка Редут-Кале. Третий баркас сумел обойти пограничников и разгрузиться полностью у абхазского города Гагры. Часть винтовок, в количестве 900 штук, была спрятана для надежности в имении князя Инал-Ипа. Другая же часть швейцарских винтовок была перевезена в Сухуми. Винтовки с четвертого баркаса выгрузили на берег вблизи Батума, а затем они оказались в Кутаисской губернии. Таким образом, большая часть груза парохода «Сириус» дошла до мест назначения и получателей.
Позднее властям удалось перехватить и конфисковать в общей сложности 7 тыс. винтовок «Веттерлей» и полмиллиона патронов к ним. Значительное количество оружия оставалось на руках. Прибытие «Сириуса» совпало с началом вооруженных выступлений в Закавказье. Самая ожесточенная борьба шла в местах, куда поступило оружие, — в Поти, Зугдиди, Озургетах, Сухуми. Официальные источники сообщали, что «красные сотни» в Зугдидском уезде в декабре 1905 г. оказались частично вооружены швейцарскими винтовками. -105- Оружие это якобы доставлялось арабскими торговцами из Редут-Кале и местечка Анаклия.
Японская финансовая поддержка российских революционеров касалась не только проблем закупки и транспортировки оружия, но также и печатания и распространения нелегальной литературы. Японская разведка не испытывала никаких симпатий к социалистическим идеям, а преследовала свои прагматические цели — максимально ослабить Россию и побыстрее закончить победоносную для Японии войну. Поэтому неслучайно, что все поступления в партийные кассы революционеров моментально прекратились сразу же после начала русско-японских переговоров еще до заключения Портсмутского мирного договора. -106-



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU