УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава 7. Судьбы русского офицерства после гражданской войны
 

Эмиграция
 

Некоторое количество офицеров-эмигрантов имелось в Европе и до окончания Гражданской войны. Помимо находившихся на службе за границей и в плену и так и не вернувшихся в Россию, часть офицеров покинула Россию уже после Февральского переворота, а в течение 1918–1919 гг. за границей оказались тысячи офицеров, спасавшихся от красного террора, а также значительное число тех, кто по инвалидности или возрасту не мог принять участие в антибольшевистской борьбе. В одной Финляндии, куда спасалась основная масса беженцев из Петрограда, к 1919 г. находилось более 20 тыс. эмигрантов, в т.ч. 2–2,5 тыс. офицеров1176. Основной поток хлынул с начала 1920 г.: после эвакуации Одессы и Новороссийска в январе-марте не менее трети эвакуированных попали не в Крым, а в Турцию, Болгарию (до 10 тыс. беженцев, из которых офицеров могло быть до 1,5–2 тыс.) и Египет (куда, в частности, были вывезены из Новороссийска Донской кадетский корпус и ряд учреждений и госпиталей). Несколько тысяч офицеров из состава войск Киевской и Новороссийской областей ВСЮР перешли под командованием ген. Бредова в Польшу, а некоторые — в Румынию. В это же время происходила эвакуация Северной и Северо-Западной армий, офицеры которых из Финляндии, Норвегии и Эстонии рассеялись вскоре по всей Европе. Правда, несколько тысяч потом вернулось в Крым, где оставались до самого конца Белой борьбы. Летом 1920 г. в Крыму было более 500 тыс. беженцев и столько же в Европе, Египте и на Ближнем Востоке1177. К началу мая 1920 г. по данным красной разведки в Турции и Болгарии находилось около 45 тыс. русских, из которых почти половину составляли офицеры, в Крым из них вернулось около 4 тыс. Кроме того, к середине ноября (в основном из Константинополя) 2850 офицеров нелегально (через Румынию, Польшу и Закавказье, а также морем с помощью контрабандистов) возвратилось в Россию1178. Следовательно, осталось за границей около 15 тыс. офицеров.
Образцово проведенная эвакуация Русской армии ген. Врангеля из Крыма в начале ноября 1920 г. привела в Константинополь на 126 кораблях 145693 ч, не считая судовых команд, в т.ч.50 тыс. чинов армии и 6 тыс. раненых1179. Красная разведка считала, что из Крыма было вывезено 12 тыс. офицеров боевых частей, 7 тыс. раненых офицеров и более 30 тыс. офицеров и чиновников тыловых частей и учреждений, а также 10 тыс. юнкеров (цифра явно нелепая, завышенная едва ли не десятикратно), до 15 тыс. казаков и 4–5 тыс. солдат, кроме того, до 60 тыс. гражданских лиц (в большинстве членов семей офицеров и чиновников)1180. Учитывая, однако, что в Крыму всего было такое число офицеров (50 тыс.), эта цифра завышена. Как было показано выше (см. главу IV) из Крыма выехало до 30 тыс. офицеров.
Командование не считало борьбу законченной и во что бы то ни стало стремилось сохранить армию как боевой организм. Еще в пути она была сведена в 1-й армейский (ген.. Кутепова), Донской и Кубанский корпуса, разместившиеся, соответственно, на Галлиполийском полуострове, в районе Чаталджи (50 км. к югу от Константинополя) и о. Лемнос (уже бывший ранее прибежищем части эвакуированных из Новороссийска). В Константинополе армию разрешалось покинуть всем престарелым и раненым офицерам, а также всем штаб-офицерам, которым после сведения частей не осталось строевых должностей. Были распущены и практически все тыловые учреждения и организации.
1-й армейский корпус (26596 чел.) состоял в Галлиполи из 1-й пехотной (4 именных полка, в один из них — Алексеевский, были сведены все прочие пехотные части), Кавалерийской дивизии (1–4 полки, Гвардейский дивизион, Офицерский учебный кавалерийский полк и Запасный ремонтный эскадрон), 1-й артиллерийской бригады (4 именных, 5-й Тяжелый и 6-й Бронепоездной и Конно-артиллерийский дивизионы), Технического полка и Железнодорожного батальона. Там же действовали 6 военных училищ и 3 офицерских школы (артиллерийская, инженерная и фехтовально-гимнастическая). Кубанский корпус (16050 чел.) состоял из 1-й (1–3 полки, Горский и 1-й конно-артиллерийский дивизионы) и 2-й (4–6 полки, Гвардейский и 2-й конно-артиллерийский дивизионы) Кубанских конных дивизий и Кубанского технического полка. Донской корпус (14630 чел.) — из 1-й (1–6 Донские казачьи и Терско-Астраханский полки и 1-й артиллерийский дивизион) и 2-й (7–10, 18-й Донские казачьи и Дзюнгарский калмыцкий полки и 2-й артиллерийский дивизион) Донских казачьих дивизий и Донского технического полка1181.
Армия оказалась в очень тяжелом положении, разместившись в старых, полуразрушенных деревянных бараках и даже просто палатках, которые должны были служить убежищем в зимнюю пору. Начались массовые заболевания, у тысяч людей открылся туберкулез в острой и быстро прогрессирующей форме. При отсутствии медикаментов уже за декабрь-январь умерло около 250 чел. Офицеры жили в палатках в большой скученности без всяких средств к существованию (все, имевшее какую-то ценность, имущество было продано в первые же дни в Константинополе за продукты). На 12 февраля 1921 г. численность армии составляла 48319 чел., среди которых до половины офицеров.
В таких разлагающих условиях Врангель и его окружение (в первую очередь генералы Кутепов, Кусонский, Шатилов) прилагали неимоверные усилия по поддержанию дисциплины, понимая, как важно сохранить «надежный и вполне подготовленный кадр будущей армии». Проводились учения, парады, офицерские военно-штабные игры, активно действовали военно-полевые суды, решениями которых 40 офицеров были разжалованы в рядовые. Абсолютное большинство офицеров оставалось на высоте положения, и среди 10 тыс. человек, покинувших лагеря в первые месяцы 1921 г. по настоянию французского командования, их было лишь несколько десятков. Положение офицеров вне армии было едва ли лучше. Им приходилось работать продавцами газет, посудомойками, грузчиками, чернорабочими и т.д., подвергаясь бесконечным и бесчисленным унижениям, зачастую даже побоям турецких полицейских. Константинопольская эпопея, неоднократно описанная в десятках мемуарных и художественных произведений, хорошо известна. Некоторое офицеры бежали даже в армию Кемаля Ататюрка, импонировавшего им своим твердым и решительным характером.
После того, как стала очевидна беспочвенность надежд на возобновление военных действий, армию было невозможно сохранять в неизменном виде, и по мысли П.Н.Врангеля она должна была существовать в «полускрытом виде». Было принято решение о перебазировании армии в Болгарию и Югославию. На 22 мая 1921 г., когда началась отправка войск, они насчитывали 12833 офицера и 29816 солдат и казаков (штаб, конвой Главнокомандующего и ординарческий эскадрон в Константинополе — 109 офицеров и 575 солдат, 1ак — 9363 и 14698, Донской корпус — 1977 и 5690, бригада в Кабадже 218 и 1059; при армии состояло 2000 женщин и 459 детей). Кавалерийская дивизия уже с августа 1921 г. находилась в Югославии, принятая в полном составе — 3382 чел. на пограничную стражу и частично в жандармерию (64 старших офицера на офицерские, 778 офицеров на унтер-офицерские должности); позже к ним присоединились 1100 чел. гвардейской казачьей группы и около 300 чел. на свободные вакансии из прибывших с последним эшелоном из Галлиполи1182. Переезд войск (сохранивших часть оружия и насчитывавших тогда до 24 тыс. чел.) закончился в середине декабря 1921 г. На севере и северо-востоке разместился 1ак со штабом в Велико Тырново, а в южной части страны — Донской корпус со штабом в Стара Загоре. Части армии размещались на работы по строительству дорог, на шахты и т.д., по возможности сохраняя свою организацию (одним из главных мест сосредоточения чинов армии были шахты в Пернике, на которых работали несколько сот человек, в частности 260 корниловцев, причем командир 2-го Корниловский полк полковник Левитов пошел простым забойщиком, отказавшись от должности старшего1183). До 11 тыс. чел. (главным образом казаки Кубанского корпуса) осело в Югославии. После перевода армии на Балканы в Константинополе и его окрестностях еще оставалось много офицеров, не бывших в военных лагерях: из около 30 тыс. беженцев, учтенных по профессиям, только не имеющих гражданской профессии (кадровых) офицеров насчитывалось 3660 чел.1184
Часть наиболее решительных и непримиримо настроенных офицеров сплотилась вокруг ген. В.Л.Покровского, создав организацию, главной задачей который было осуществление десантов в Россию. Начальником штаба ее был Ф.Н.Буряк, личным составом ведал полковник И.Д.Золотаревский, связью и расквартированием — генерал-майор М.Д.Гетманов, политической разведкой — Н.В.Бабкин, военно-морской — генерал-майор В.В.Муравьев, офицером для поручений был кап. В.И.Драгневич, представителем в Сербии — ген. А.А.Боровский, в Константинополе — полковник Кучук-Улагай. Однако попытки высадить десанты на Кавказе по разным причинам потерпели неудачу. Одна из групп распылилась в районе Трапезунда, другая сразу попала в засаду и была уничтожена1185. Организация боролась также с большевистской агентурой и насаждавшимся ею «возвращенческим» движением.
Отношение болгарского социалистического правительства, находившегося под сильным советским влиянием, к русским офицерам (ориентировавшимся на правые круги) было крайне неприязненным. Среди командного состава проводились обыски и аресты, и более 100 видных офицеров во главе с генералами Вязьмитиновым, Кутеповым и Шатиловым были высланы в Югославию. Были случаи убийств жандармами русских офицеров (от их рук пал, в частности, и ген. Покровский). Переворот 9 июня 1923 г., приведший к власти правительство Цанкова, резко изменил положение русских офицеров, тем более, что сформированные из них отряды под руководством генералов Туркула и Витковского (первые «нестроевые роты» с болгарской формой были организованы еще в июле-августе) сыграли важнейшую роль в подавлении осеннего коммунистического восстания.
Постепенно чины армии стали рассеиваться по всей Европе, причем основной поток устремился в Чехословакию (где были созданы условия для завершения и получения высшего образования), Бельгию и Францию, куда переезжали в организованном порядке в отдельные города (иногда имея контракты на работу на местных предприятиях) целые группы офицеров определенных воинских частей. Офицеры, имеющие ранее осевших в Европе родственников, стремились воссоединиться с семьями. Большинство офицеров в начале 20-х годов было сосредоточено на Балканах. В Венгрии переговоры ген. А.А. фон Лампе о размещении воинских частей были безуспешными. В Германии, которая тогда была крупнейшим центром русской эмиграции (на декабрь 1922 г. до 600 тыс. чел.), находились в основном офицеры Северо-Западной армии. До 1921 г. германское правительство помогало содержать остатки «Западной Добровольческой армии» Бермонта-Авалова, жившего в Гамбурге и не оставлявшего надежды на продолжение борьбы. Германия тогда была также центром сосредоточения монархических организаций и сторонников германской ориентации (генералы Краснов, Бискупский, Шкуро, полковник Ф.Винберг и др.). В Польше в это время еще находились русские формирования Булак-Булаховича, служившие базой для отправки отрядов в Белорусию (полковник Лавочников, поручик Шуньянц и др.), но после 1922 г. они прекратили организованное существование, и вообще с ухудшением отношения к русским эмигрантам последние стали покидать Польшу.
Осенью 1921 г. была проведена перепись и регистрация офицеров, оказавшихся в Европе, которая особо тщательно проводилась на Балканах. Зарегистрировалось всего примерно 10 тыс. офицеров (в т.ч. около 600 генералов и более 4 тыс. полковников и подполковников) — почти все из служивших на Юге России. Едва ли, однако, она могла охватить более четверти всех офицеров. Скорее всего, судя по доле штаб-офицеров, она касалась только тех, кто не был в рядах армии после ноября 1920 г. (в Галлиполи, Чаталдже и на Лемносе)1186.
В 1921–1922 гг. в среде офицеров, оказавшихся вне строевых частей армии, начали создаваться офицерские организации, различные военные общества и союзы. В Нормативном уставе, разработанным командованием Русской армии предусматривалось, что их действительными членами могут быть только офицеры, а военные чиновники, врачи и священники — членами-соревнователями. Предписывалось к 1.11.1922 г. произвести регистрацию офицеров вне армии и лиц, могущих и желающих служить, считать временно находящимися в резерве, а остальных — уволенными от службы. Регистрационный лист содержал следующие вопросы: 1. Служба в антибольшевистских армиях: когда вступил в армию и в какую; в каких частях служил и какие занимал должности; последний чин и старшинство в нем по последнему о нем приказу; награды; ранения и контузии; имеет ли категорию и какую; судимость; когда покинул ряды армии и флота. 2. В каких обществах и союзах состоит и с какого времени. 3. Имеет ли возможность и желание стать в ряды армии или флота по зову Главнокомандующего. 4. Адрес1187.
23 июля 1921 г. с целью объединения офицерских организаций был образован «Совет Союзов и Обществ бывших русских воинов, находящихся в Турции», куда вошли следующие организации (численность дается на 23.07.1921 и то же число 1922 г.): Союз Русских инвалидов (1531/1536), Общество кавалеров ордена Св.Георгия (185/185), Союз офицеров армии и флота (381/295), Союз участников 1-го Кубанского похода (223/216), Общество офицеров Генерального штаба (58/44), Общество офицеров Русского экспедиционного корпуса во Франции и Македонии (27/27), Общество офицеров Конной Артиллерии (42/40), Группа лиц, поддерживающих духовную связь с русскими военными за границей (874/237) — всего 2430 членов. Имелись и более малочисленные (10–15 чел.) организации («Кружок Заамурцев», «Союз офицеров Интендантской Академии» и т.п. Ряд организаций по различным причинам (не чисто военный, а корпоративный характер, наличие политической платформы) не вошли в состав «Союза»: Общество бывших пажей, Русский Авиационный Союз, Союз офицеров Российской Императорской гвардии1188.
В 1921 г. в Белграде возник Совет объединенных офицерских обществ в Королевстве СХС в составе всех местных офицерских организаций, некоторые из которых распространяли свою деятельность и на другие страны. К концу 1923 г. в него входили следующие общества: русских офицеров в Королевстве СХС — 225 чел., офицеров Генерального штаба — 318, офицеров-артиллеристов — 290, военных юристов — 33, военных инженеров — 121, офицеров инженерных, железнодорожных и технических войск — 652, бывших воспитанников Николаевской Инженерной академии и училища — 306, офицеров Корпуса военных топографов — 88, военных интендантов — 63, гвардейской артиллерии — 55, георгиевских кавалеров — 150, морских офицеров — 709, пажей — 129, бывших юнкеров Николаевского кавалерийского училища — 51, офицеров Корпуса военно-воздушного флота — 200, Союз полковых объединений гвардейской пехоты и сапер — 190 (членами последнего были не отдельные лица, а полковые объединения в полном составе); всего 3580 чел. Советом было основано Русское офицерское собрание, имевшее целью дать возможность офицерам проводить свободное время в офицерский среде и пользоваться библиотекой, читальней и столовой. Его членами были все офицеры, чиновники и военные священники и члены их семей1189. В Болгарии офицеры, не состоящие в строевых частях армии, образовали Союз русских офицеров.
Кроме того, для массы офицеров, находящихся вне структур Русской армии, центрами притяжения были учреждения и организации самых разных типов: российские представительства и посольства, отделения Общества Красного Креста и Земгора, различные общества взаимопомощи, общежития и столовые на общественных началах, бюро и агентства по трудоустройству и т.д. Офицеры состояли также в национальных и профессиональных организациях. Многие же находились совершенно вне всяких организационных структур.
В Софии существовали: Управление Всероссийского союза городов, Союз русских воинов, Союз инвалидов, русская военная миссия, в Варне — Союз офицеров, Союз увечных воинов, Союз взаимопомощи служащих в армии. В Плевне было отделение Союза инвалидов, в Новой Загоре — представительство Общества Красного Креста; представительства Земгора имелись в Плевне и в Тырновском округе. В Белграде находились Управление российского военного агента и Управление российского морского агента; Трудоустройством занималась Государственная комиссия в Королевстве С.Х.С.(Югославии), которая имела районные бюро труда: в Панчеве, Сееке, Сараеве, Нише и агентства: в Субботице, Самборе, Пегце, Добое, Парелине, Зайчаре и Шабаце. Ряд организаций имелся и в Германии, прежде всего в Берлине — Русский союз увечных воинов, Союз бывших русских военнопленных и интернированных, Союз взаимопомощи украинских офицеров в Германии, Союз русских летчиков в Германии. Существовал также Союз взаимопомощи офицеров бывшей Российской армии и флота. Во Франции тогда еще не было центральных воинских учреждений, и массовое переселение эмигрантов еще не началось. Однако в Париже находилось Главное управление бывшего Главнокомандующего ВСЮР, Управление военного агента и российская военная миссия, Управление военно-морского агента. Имелись также Союз офицеров-участников войны, Общество помощи бывших русских воинов во Франции, Союз офицеров-инвалидов, а также русское офицерское общежитие и столовая.
В Константинополе располагался тогда штаб Главнокомандующего Русской армией, военно-морской агент (капитан 1-го ранга Ренненкампф), русский капитан над портом (капитан 1-го ранга Шмидт) и Союз русских инвалидов. В Греции имелось представительство Главнокомандующего, в Чехословакии — российская военная миссия и общежитие для офицеров, а также Союз русских, бывших военнопленных, в Польше — Русский Варшавский военно-исторический кружок, Польско-Русское общество, в Швеции — русская военная миссия, в Англии — Союз русских воинов. В Венгрии, Румынии, Италии, Швейцарии, Австрии, Египте, Прибалтике, Дании, Норвегии и Финляндии военных организаций не было, и офицеры состояли в различных общественных организациях или тяготели к центрам иного рода (например, в Дании имелось некоторое число офицеров-монархистов, группировавшихся вокруг двора вдовствующей императрицы Марии Федоровны). В США российское представительство возглавляли военный (полковник А.Николаев) и морской (капитан 1-го ранга И.Миштовт) атташе. При общей многочисленности разных организаций воинских было немного. В Нью-Йорке существовали Союз русских офицеров армии и флота и Союз русских моряков. Общее представление о размещении эмиграции и ее организаций и учреждений (всех типов) в 20-е годы может дать табл. 241190.
По своим политическим настроениям офицеры-эмигранты были весьма разнородны, как и вся эмиграция в целом. Но соотношение между основными направлениями внутри офицерский среды существенно отличалось от общего. Некоторое количество младших офицеров примыкало в эмиграции к кадетам и другим либеральным партиям. Но подавляющее большинство офицерства, особенно старшего — кадрового, было настроено монархически. Это не означало их организационного единства, поскольку такового не было изначально и в самой монархической среде. Избранный в 1921 г. на Рейхенгалльском съезде Высший монархический совет не признал манифеста Великого Князя Кирилла Владимировича, принявшего императорский титул (офицеры, с самого начала поддержавшие этот акт, состояли в созданном в 1924 г. Корпусе Императорской Армии и Флота, просуществовавшем до 50-х годов). Руководство армии (настроенное однозначно монархически), главной целью которого было сохранить единство армии, признавая династические права Кирилла Владимировича, не считало, однако, возможным участвовать в этой распре и запретило всем офицерам состоять в каких бы то ни было политических организациях, хотя бы и монархических, в чем было поддержано практически всеми ее чинами и офицерскими организациями. Тем более резкий отпор встретили попытки подчинить себе армию с стороны ВМС.
Начиная с 1921 г. широкий размах при активном содействии советской агентуры приобрело «возвращенчество», захватившее частично и офицерскую среду. Если младшие офицеры, в значительной части производства времени гражданской войны, руководствовались теми же иллюзиями, что и рядовые казаки и солдаты, рассчитывая на снисходительное отношение большевиков (судьба оставшихся в Крыму и Архангельске еще не была известна), то ряд лиц старшего командного состава находился во власти личных обид и амбиций1191. В ноябре 1921 г. возвратились ген. Я.А.Слащев, ген. Мильковский, полковник Гильбих, затем полковники А.А.Краковецкий, И.Калинин и другие офицеры, в 1923 г. возвратился один из бывших руководителей Белого движения на Востоке ген. В.Г.Болдырев. генералы А.Секретев, Ю.Гравицкий, И.Клочков, Е.Зеленин и другие еще 29 октября 1922 г. опубликовали свое заявление «К войскам белых армий» о готовности перейти на службу в Красную Армию, 4 февраля 1923 г. вышло новое одноименное воззвание с той же целью. В Париже о намерении вернуться заявил ген. Мазниев, а несколько десятков младших офицеров обращались в советское консульство. Впрочем, подавляющее большинство возвращенцев (тот же Болдырев) было и ранее известны своими левыми (как правило эсеровскими взглядами). Они, естественно, были и наименее непримиримым элементом. В 1921 г. вернулось 121843 эмигранта, а всего по 1931 г. — 181432, или 18–20% эмиграции. Во Франции к середине 1926 г. подали заявления 13–15 тыс. чел., вернулось от 15 до 20% находящихся там эмигрантов, из Болгарии в 1922–1923 гг. — более 11 тыс.1192 Но в целом в массе возвращенцев офицеров было ничтожно мало — не более 3 тысяч.
1922–1924 гг. стали критическими в судьбе офицеров-эмигрантов. Армия не могла более существовать как армия. Ввиду недостатка средств все трудоспособные военнослужащие перешли на собственное содержание, а поиски работы делали невозможным сохранение частей в прежнем виде. Выход был найден П.Н.Врангелем в сохранении армии в виде объединений и союзов, а также штабов и кадра отдельных частей и соединений. Центром продолжала пока оставаться Югославия и частично Болгария.
Приказом №82 от 8.09.1923 г. офицерские союзы и общества зачислялись в состав армии и передавались под руководство представителей Главного командования в соответствующих странах. Этим же приказом чинам армии (а, следовательно, и чинам воинских союзов) состоять в партийных и политических организациях. 1 сентября 1924 г. было объявлено о создании Русского Обще-Воинского Союза. (РОВС), чем и подведена черта под существованием Русской армии. РОВС включал в себя всех солдат и офицеров белых армий, оставшихся верным идеям Белого Дела, и главной его задачей стало сохранение кадра для развертывания в будущем новой русской армии. Он включал в орбиту этого дела и вообще всех русских офицеров за границей, в т.ч. и не служивших в белых армиях, но состоящих во входящих в РОВС организациях. Военнослужащие частей Русской армии, даже рассеянные по всей Европе, сохраняли связи со своими полками и входили в ближайшую группу своей части или соединения. С созданием РОВСа начался новый этап истории русского офицерства на чужбине. Представление о численности и распределении по странам строевых офицеров Русской Армии на сентябрь 1925 г., т.е. сразу после создания РОВСа, дают таблицы 25, 26, составленные по спискам, хранящимся в архиве РОВСа в Джорданвилле.
Германия, бывшая в начале 20-х годов основным местом сосредоточения эмиграции, к концу их утратила значение такового (если в 1922 г. там жило 600 тыс. эмигрантов, то в 1923–400, в 1924–500, 1925–250, 1928–150, и в 1934–50 тыс.)1193. Начиная с 1924 г. большой поток эмигрантов устремился во Францию (где к концу 20-х годов проживало до 40% всей эмиграции). Постепенно туда переехало руководство РОВСа и главные правления всех офицерских организаций. Однако во Франции, в отличие от Чехословакии, большинство не имело возможности заняться умственным трудом. До 3/4 было чернорабочими, что в полной мере относится и к офицерам, большинство которых жили ниже прожиточного минимума. К этому следует добавить плохое отношение французских рабочих, чью психологию русские офицеры не усваивали, продолжая мыслить совершенно другими категориями и смотреть на свою нынешнюю судьбу как на временное явление. Они не состояли в профсоюзах, срывали стачки и были на стороне администрации. Некоторые генералы работали грузчиками на парижских вокзалах, ген. Шкуро работал в цирке Буффало, ген. Эрдели — тапером в ресторане и т.д.1194
Лишь единицы имели финансовые средства или возможность пользоваться таковыми, будучи близкими к соответствующим кругам и фондам. В Париже существовало полтора десятка русских церквей, несколько десятков принадлежащих русским ресторанов и иных заведений, при которых находили себе работу и офицеры. Одним из самых распространенных занятий русских офицеров в Париже стало вождение такси — из 17 тыс. машин 2 тыс. обслуживались ими. Семейных среди офицеров было не более трети — основную массу их составляли 20–30-тилетние неженатые люди, да и содержать семьи тогда почти не было возможности; если женились, то в 20–30-е годы почти исключительно на соотечественницах. Французское общество относилось к русским совершенно равнодушно, не интересуясь их жизнью и судьбой.
По прежнему крупнейшим центром офицерской эмиграции продолжали оставаться балканские страны, особенно Югославия, единственная страна, где русские офицеры долгое время имели возможность носить свою форму, где продолжали действовать русские кадетские корпуса и другие учебные заведения, поскольку югославские власти и лично король Александр I, отдавая дань благодарности России, наиболее дружественно относились к русской эмиграции. В Болгарии для участников войны 1877–1878 гг. были установлены пенсии, и туда переехало немало русских ветеранов. Русским офицерам довелось сыграть решающую роль в судьбах Албании. 10 декабря 1924 г. в г. Дебари (Югославия) был сформирован (в основном из Киевских гусар) Русский Отряд в 108 ч (или 102 ч при 15 офицерах1195) во главе с полковником Миклашевским (пом. — полковник Берестовский, начальник штаба — полковник Русинов, командир батареи полковник Барбович, начальник пулеметной команды — полковник Улагай), который, перейдя 17 декабря албанскую границу, 24-го с боями вошел в столицу и посадил на престол короля Ахмета Зогу. После этого чины отряда получили пенсии и осели в стране, а ряд офицеров остались на албанской службе (к 1939 г. оставалось около 20 ч, в т.ч. четверо были офицерами албанской армии). Некоторые были в 1945 г. убиты коммунистами1196.
Некоторое количество русских офицеров осело в Африке. В Бизерту, куда эвакуировалась русская эскадра, прибыло 5200 ч, в т.ч. около 1 тыс. морских офицеров и гардемарин Морского корпуса1197. Оттуда, не считая 0,5 тыс. раненых, помещенных во французские госпиталя, свыше 3 тыс. чел. выехало во Францию, а до 1,5 тыс. остались в Тунисе. В Эфиопию с 1925 по 1935 гг. прибыло 17 офицеров, к концу 30-х годов русская колония там насчитывала около 80 ч (к 1973 г. — чуть более 20)1198.
Несколько сот офицеров служили в рядах французского (и некоторые — испанского) Иностранного Легиона, причем некоторые в 20-х годах пали в боях против повстанцев в Сирии и Марокко. Несколько десятков офицеров поступили добровольцами в национальную испанскую армию ген. Франко, рассматривая это как продолжение борьбы с мировым коммунизмом. Во время гражданской войны в Испании на стороне национальных сил ген. Франко сражалось около 80 русских офицеров во главе с генерал-майорами А.В.Фоком и Н.В.Шинкаренко, 9 из них погибли, некоторые служили потом в Голубой дивизии1199. Но некоторые, из числа «возвращенцев» использовали эту войну чтобы снискать благоволение советских властей и служили в республиканских частях, после чего прибыли в СССР.
Наиболее известная русская колония в Южной Америке до 2 мировой войны сложилась под руководством ген. Беляева в Парагвае, куда организованно переезжали эмигранты из Европы (в частности, в начале 1935 г. из Люксембурга прибыла группа чинов РОВСа во главе с полковником Кермановым — 44 чел., в т.ч. 12 женщин и детей1200). Русские офицеры сыграли там выдающуюся роль в ходе войны с Боливией в 1932–1935 гг., выигранной во многом благодаря именно им (пятеро погибли). В это время в парагвайской армии служило около 80 русских офицеров, в т.ч. двое (И.Т.Беляев и Н.Ф.Эрн) в генеральских чинах, 8 полковниками, 4 подполковниками, 13 майорами и 23 капитанами (один из них — С.Л.Высоколян, служил генералом до 80-х годов). Некоторые командовали полками. Будущий президент А.Стресснер служил тогда под их началом и навсегда вынес убеждение, что это — люди чести. Именами погибших русских офицеров были названы 10 улиц в столице страны Асунсьоне, и положение русских в Парагвае было всегда наиболее благоприятным1201.
 

Китай и Монголия
 

Монголия и Китайский Туркестан представляли совсем особую зону для русских эмигрантов. Если в Европе, перейдя границу, они могли чувствовать себя, по крайней мере, в безопасности, то сюда красные отряды вторгались совершенно свободно. В Монголии, где еще до революции насчитывалось около 15 тыс. русских, их положение было особенно незавидным. В ходе монголо-китайской борьбы они вырезывались и грабились обеими сторонами. В ноябре 1920 г. под Ургой была вырезана экспедиция Центросоюза (убито более 20 чел.), в самой Урге русские офицеры с семьями содержались в тюрьме в невыносимых условиях до взятия города бар. Унгерном. Не менее 100 русских погибло в резне 19 марта 1921 г. в Маймачене, до 10 при погроме 20 февраля в Кобдо. 21 июля в Улясутае монголами была произведена резня русских офицеров-инструкторов и населения, погиб и весь персонал русского госпиталя, а всего до 100 ч. Судьбы русских офицеров (доля которых среди переходивших границу была выше, чем в прежнем составе соответствующих частей) складывались в зависимости от принадлежности к основным группам, попавшим на эти территории, участь которых обрисована ниже1202.
Оренбургский отряд (б. Оренбургская армия) во главе с ген. А.С.Бакичем — свыше 10 тыс. бойцов, не считая беженцев (или до 12 тыс.1203) перешел китайскую границу 27 марта 1920 г. у г.Чугучак. Из лагеря на р. Эмиль к июню вернулось в Россию около 6 тыс., а часть получила разрешение выехать в сторону Дальнего Востока (генералы Шильников, Комаровский, Никитин, Жуков и Зайцев). По соседним заимкам располагались несколько сот прибывших осенью повстанцев войскового старшины Шишкина. В апреле 1921 г. присоединилась отошедшая из Сибири повстанческая Народная Дивизия хорунжего Токарева (до 1200 бойцов). 24 мая ввиду вторжения красных войск (в Чугучаке началась охота за офицерами, которые арестовывались и отправлялись в Россию) Бакич (начальник штаба полковник Смольнин-Терванд) двинулся на восток. Этот поход, получивший название «Голодный поход Оренбургской армии», протекал в неимоверно тяжелых условиях жары, без пищи и воды. У р. Кобук почти безоружный отряд (из 8 тыс. чел. боеспособных было не более 600, из которых только треть вооружена) прорвался сквозь красный заслон и дошел до Шарасумэ в Монголии, потеряв более 1000 ч.1204. В начале сентября свыше 3 тыс. сдалось здесь красным, а остальные ушли в Монгольский Алтай, где от отряда отделились 1-й Оренбургский казачий дивизион полковника Кочнева (306 чел.) и Оренбургская дивизия ген. Шеметова. После боев в конце октября остатки корпуса Бакича (несколько сот человек) сдались под Уланкомом. Большинство их было убито или умерло по дороге, а Бакич, его помощник ген. Степанов и еще 15 офицеров (в т.ч. Смольнин-Терванд, Шеметов и Токарев) в январе 1922 г. расстреляны в Кяхте1205. Лишь 350 ч скрылись в степях Монголии и вышли с полковником Кочневым к Гучену, откуда до лета 1923 г. распылились по Китаю1206.
Чуть позже перешел в Китай и расположился в лагере на р. Бартале, а потом в Суйдине отряд Оренбургского атамана А.И.Дутова (исполнявшего обязанности генерал-губернатора Семиречья) — 600 ч ; с учетом присоединившихся позже (в т.ч. 500 перешедших от Анненкова) к 1921 г. насчитывалось 1600 ч. После убийства Дутова командование им принял полковник Гербов. Этот отряд, получив денежную помощь от атамана Семенова, постепенно распылялся и к 1922 г. прекратил существование. Большинство офицеров ушло в Приморье, остальные осели в городах Китайского Туркестана1207.
Отряд ген. Б.В.Анненкова (начальник штаба ген. Денисов) после четырехмесячного пребывания в горах Алатау, где погибло от болезней несколько сот ч, а свыше 1,5 тыс. вернулось, перешел границу у Кульджи 26 мая 1920 г. В нем оставалось около 600 ч (лейб-атаманцы, кирасирский полк, артиллеристы и конвой). В середине августа отряд стал передвигаться в Урумчи, а осенью — далее на восток — в Гучен, откуда четырьмя эшелонами рассеялся по Китаю. Сам Анненков и ген. Денисов были в 1925 г. арестованы китайцами и выданы большевикам1208.
Белые войска Алтая под командой кап. Сатунина, потом капитана 1-го ранга Елачича, а затем есаула А.П.Кайгородова держались в горах Алтая до весны 1921 г., а в апреле те, кто не был отрезан красными (около 1000 чел., из которых большинство вернулось), вышли в Монголию в районе Кошагача. К Кайгородову присоединились беглецы из небольших русских отрядов, бродивших по Западной Монголии (Смольянникова, Шишкина, Ванягина), и к февралю 1921 г. в отряде, располагавшемся в районе Оралго, было около 100 ч (начальником штаба стал бежавший из Кобдо полковник В.Ю.Сокольницкий), а к лету — три конных сотни, пулеметная команда и взвод артиллерии. Отряд (около 400 чел.) вместе с подошедшим корпусом Бакича (2 тыс.) в сентябре сражался с красными у оз.Тулба, потеряв более 400 ч (140 убито) и на русской территории Алтая. Потерпев поражение, Кайгородов с 4 офицерами и частью отряда остался партизанить на Алтае, а основная часть отряда с полковником Сокольницким вернулась в Кобдо. 28 октября отряд вместе с ушедшими от Бакича оренбуржцами (670 ч, в т.ч. 488 бойцов) покинул город. Его опорой была офицерская полусотня. В конце декабря, после тяжелого похода и стычек с монголами он расположился лагерем на р. Булугун, в китайском Туркестане, где 26 ноября 1922 был ликвидирован как боевая часть и откуда постепенно распылялся (последние его чины убыли 27 февраля 1923 г.), осев в Пекине, Мукдене, Тяньцзине и других городах северного Китая1209.
Азиатская конная дивизия бар.Р.Ф.Унгерна фон Штернберга (до 400 русских и до 2 тыс. азиатов) при отступлении войск Семенова из Забайкалья покинула свою базу на ст. Даурия и в середине октября 1920 г. двинулась в Монголию, где вела бои против китайских и красных войск. Начальником штаба ее был полковник Островский, бригадой командовал генерал-майор Б.П.Резухин, полками в разное время — полковник В.И.Шайдицкий, войсковой старшина Циркулинский, полковник Лихачев, войсковой старшина Марков, ротмистр Забиякин, полковники (из обер-офицеров) Парыгин и Хоботов, Ачаиров, батареями — капитаны Дмитриев и Попов. Барону Унгерну подчинялись и другие русские отряды в Монголии: полковника Казагранди, атамана Енисейского казачьего войска Казанцева и есаула Кайгородова. Дивизия освободила от китайцев монгольскую столицу Ургу и дважды пыталась прорваться в Забайкалье, но несла тяжелые потери. В июне 1921 г. она насчитывала 3500 сабель, но потеряла до 2/3 под Троицкосавском. При отступлении, возмущенные жестоким обращением начальника, офицеры изгнали Унгерна, и дивизия под началом есаула Макеева, а затем полковника Островского двинулась в Маньчжурию, где осенью была разоружена, а остатки ее перевезены в Приморье или рассеялись в Маньчжурии1210.
В Улясутае, где было до 300 русских, тайную организацию возглавлял полковник Михайлов, после ухода китайцев 12 марта 1921 г. ставший начальником гарнизона. Затем прибыл назначенный бар. Унгерном И.Г.Казанцев, собравший всех офицеров и сформировавший отряд, который в мае двумя колоннами (поручики Поползухин и Стригин) предпринял поход в Урянхайский край. Потеряв около 80 ч, он вернулся, в июле выступил еще раз, но, получив известие о русской резне в Улясутае, двинулся на Кобдо, где 22 августа соединился с отрядом Кайгородова1211.
Осенью 1920 г. полковник Корюхов сформировал в Ханге отряд из беженцев — иркутских казаков (в конце осени около 150 чел.). Вскоре его сменил находившийся там же полковник Казагранди. В середине февраля 1921 г. в Заин-Шаби русская колония (до 80 чел.) во главе с кап. Барским организовала сопротивление пытавшимся вырезать ее китайцам, после чего влилась в подошедший отряд Казагранди. Отряд был развернут в двухполковую (хорунжий Петров и капитан Арянин) бригаду и насчитывал в июне 1921 г. 350 чел. После боев с красными он начал отход на юг через пустыню Гоби. Там его возглавил сотник Сухарев, изменивший маршрут. Отделившаяся группа их 42 ч сдалась китайцам и была отправлена в Пекин, в отряде к началу августа осталось 169 ч, которые в большинстве погибли в боях с китайцами, а последние 35 сдались 5 октября у Цицикара и были вывезены в Приморье1212.
В Китае положение офицеров-эмигрантов существенно отличалось от Европы. Там беженцы первоначально селились в основном в полосе отчуждения КВЖД, где сохранялась старая русская администрация, и основной костяк эмигрантов сложился еще после занятия большевиками Сибири. Всего в полосе отчуждения проживало до 300 тыс. чел., крупнейшим центром русской эмиграции был Харбин. Офицеры оказались, однако еще в худшем положении, чем в Европе, поскольку на Дальнем Востоке после эвакуации Приморья армии как целостного организма не существовало. Чтобы не умереть с голода, офицерам приходилось объединяться в артели грузчиков, носильщиков, работать чернорабочими, заменив в этом качестве китайцев.
Эвакуация Приморья началась с 21 октября 1922 г. Из Владивостока смогли выехать практически все желающие. На судах Сибирской флотилии в Посьет эвакуировалось до 7 тыс. чел. (по другим данным на 30 кораблях эвакуировалось 10 тыс. чел., в т.ч. около 600 морских офицеров1213), в Ново-Киевске для перехода границы собралось до 9 тысяч, в т.ч. до 700 женщин, 500 детей и 4 тыс. больных и раненых. 2 ноября эвакуация завершилась: одновременно с переходом границы Сибирская флотилия прибыла в Гензан. Перешедшие сухопутную границу прибыли в Хунчун, где на середину ноября насчитывали 8649 ч (7535 мужчин, 653 женщины и 461 ребенок). В Гензане, за исключением тех, кто прибыл туда и затем уехал самостоятельно, собралось около 5,5 тыс. чел., в т.ч. 2,5 тыс. военнослужащих, около 2 тыс. членов их семей и 1 тыс. гражданских лиц1214. В середине декабря хунчунская группа стала переводиться в Гирин, где в феврале 1923 г. размещена в лагерях. Группа войск ген. Смолина в 3 тыс. чел. отступила в район ст. Пограничной. Ее офицеры были интернированы в лагере в Цицикаре. Из Гензана флотилия 21 ноября перешла в Пусан, затем в Шанхай, откуда 4 января 1923 г. вышла на Филиппины (туда прибыло около 800 чел.), а 1 июля прибыла в Сан-Франциско. Через полгода в Шанхай из Гензана прибыли еще 4 корабля с войсками ген. Глебова1215.
Когда в конце 1922 г. хлынул последний поток беженцев из Приморья, китайцы не пустили их в полосу отчуждения, а направляли в концентрационные лагеря, где были созданы тяжелейшие условия, и помимо голода и болезней эмигранты подвергались издевательствам китайских жандармов, как о том свидетельствуют многочисленные письма: «...Но возмущает всех поголовно участившиеся мордобития. Жандармы грубые, вспыльчивые и на руку невоздержанные, и то и дело приходится слышать, что они избили поручика такого-то, прапорщика такого-то». «...В Хунчхуне, Яндигане нам выдавали по одному фунту чумизы и одному фунту картофеля, а если этого не было, заменяли редькой. Да кроме того невозможные санитарные условия грозят унести еще не одну сотню жизней женщин и детей. Больных масса. И, между прочим, их судьба находится в руках чиновника-китайца, человека малокультурного»1216.
Офицеров в Китае было не менее 5 тысяч, и хотя многие сразу же уехали в Японию, США и Канаду, а некоторые и в Европу (главным образом во Францию и Чехословакию), большинство оставалось в Китае. Несколько больший процент, чем на Западе, эвакуировался вместе с семьями, т.к. среди офицеров Сибирской армии абсолютно преобладали местные уроженцы, но имущества большинство никакого не имело. Некоторую заботу об офицерских проявляли высшие военные круги, обладавшие на Дальнем Востоке кое-какими средствами, поступали таковые и от руководства КВЖД. Имелись Общество взаимопомощи офицеров и другие организации взаимной поддержки. Крупнейшим центром по объединению офицеров была харбинская офицерская организация во главе с полковниками Волковым, Нилусом, Орловым, Самойловым, подполковником Сулавко и другими. С декабря 1934 г. русская эмиграция находилась в ведении Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурии (к началу 30-х годов там насчитывалось около 110 тыс. русских, в т.ч. около 60 тыс. эмигрантов), в 1938–1945 гг. в армии Маньчжоу-Го имелись российские воинские отряды, комплектовавшиеся из молодежи во главе с русскими офицерами1217.
В Синцзяне к 1926 г. насчитывалось до 6 тыс. русских. Во время мусульманского восстания 1931–1933 гг. из них был набран конный отряд в 180 ч (сотник Франк) и была взята на службу бывшая батарея войск Анненкова (полковник Кузнецов). Когда эти части показали себя, китайцами была объявлена мобилизация белых русских в Илийском крае (под угрозой высылки в Совдепию), и командование над отрядом (до 1000 чел.) принял сподвижник Дутова полковник Папенгут. Однако эти войска, сыгравшие главную роль в подавлении восстания, при изменении политической обстановки в результате борьбы среди китайских властей были раздроблены на мелкие части, затем обезоружены и распущены, а некоторые командиры (в т.ч. Папенгут) — казнены1218.
Некоторые офицеры находились на службе в китайской армии, полиции, служили инструкторами и участвовали в гражданской войне в Китае на стороне правителя Маньчжурии Чжан Цзо-лина. 1-я русская смешанная бригада воевала в войсках маршала Лу Юн-сяна, причем самый факт ее существования доставлял беспокойство советскому правительству, которое в 1925 г. заявляло официальный протест по этому поводу. Сформированная генерал-лейтенантом К.П.Нечаевым (начальник штаба полковник Карлов) по просьбе командующего фронтом Чжан Зун-чана русская группа войск включала пехотную (104 и 105-й полки по 500 шт.) и кавалерийскую бригады двухполкового (по 300 сабель) состава, отдельные инженерные роты, дивизион из 6 бронепоездов и воздушную эскадрилью (кроме того охрана ген. Чжан Зун-чана 120 шашек при 5 офицерах и 107, 108 и 109-й полки с русским кадром). Среди ее офицеров одних только выпускников Виленского училища было 35 чел.1219 В марте 1925 г. при штабе 65-й дивизии была создана русская комендантская команда, преобразованная в июне в Юнкерскую роту в 87 ч (командир полковник Н.Н.Николаев, потом капитан Русин). Осенью 1926 г. ее юнкера произведены в подпоручики. В Шаньдуне в 1927–1928 гг. в китайской армии существовало русское военное училище (курс был установлен сначала полгода, затем год, наконец, 2 года), выпускники которого (русские) были признаны РОВСом в присвоенных им чинах подпоручиков русской службы1220. Через него прошло около 300 ч (первый выпуск 1927 г. дал 43 чел., второй — 1928 г. — 17. Для первого выпуска специально был создан Особый полк из трех родов оружия (командир ротмистр Квятковский, помощник полковник Шайдицкий), в 1928 г., при начале краха, полк и училище во главе с полковником И.В.Кобылкиным были выведены в Маньчжурию и спасены, но русская группа войск понесла огромные потери (только в Цинанфу, главной базе русских войск, похоронено около 2 тыс. убитых — половина всех добровольцев)1221. Например, в 1925 г. у Суйчжоу погибла группа русских бронепоездов полковника Кострова, из примерно 400 ч удалось прорваться только 100 бойцам1222. К началу 30-х годов русские формирования были в основном распущены, и офицеры постепенно устраивались на гражданскую службу или покидали Китай. Из 29 офицеров кадра и выпускников Читинского военного училища полковником китайской армии стал Репчанский, двое — подполковниками, 6 — майорами, остальные — капитанами и поручиками, четверо погибли1223. Среди погибших в китайской армии 12 выпускников Хабаровского кадетского корпуса1224.
Одним из важных центров сосредоточения русского офицерства был Шанхай, где существовало русское офицерское собрание, созданное в 1926 г. и на 1941 г. насчитывавшее в общей сложности 216 членов и 32 постоянных гостей1225. Там же 16.01.1927 г. в составе Шанхайского волонтерского корпуса был сформирован русский отряд во главе с капитаном 1-го ранга Н.Ю.Фоминым (командиры рот полковники Иванов, Мархинин и Савелов) из 250 ч, затем развернутый в полк (существовавший более 10 лет), охранявший европейское население, где до 50% составляли офицеры, а также русская полицейская рота во французской концессии1226.
До 2 мировой войны лозунг «Кубанский поход продолжается!» всецело владел умами большинства офицеров, и РОВС в это время был массовым источником антикоммунистического активизма. Организация ген. Кутепова подготовила десятки активных борцов с советским режимом, переходивших границу и действовавших на советской территории. Как правило, это были молодые офицеры, произведенные в белой армии из юнкеров и выпускники зарубежных русских кадетских корпусов.
Другим направлением деятельности по воплощению этого лозунга была подготовка кадров для будущей русской армии. Собственно, сам РОВС уже представлял собой такой кадр, но принимались меры по его пополнению и развитию военного образования. Еще в 1926 г. было отдано распоряжение о приеме молодых людей в части и полковые объединения в качестве кандидатов, а 5.06.1930 г. было составлено и введено «Положение о приеме в воинские организации Р.О.В.Союза молодых людей, ранее в войсках не служивших». Оно предусматривало сдачу в дальнейшим этими лицами (окончившие кадетские корпуса именовались юнкерами, получившие образование в объеме гимназического и выше — вольноопределяющимися, остальные — охотниками) экзаменов на унтер-офицерский, а имеющими соответствующее образование — офицерский чин («самое производство в офицеры осуществляется председателем РОВС, когда это будет признано возможным»).
Еще в 1922 г. основанные в центрах расселения военной эмиграции кружки военного самообразования были объединены ген. Н.Н.Головиным в «Заочные курсы высшего военного самообразования» (в 1926 г. насчитывалось до 52 таких кружков с 550 участниками). А в 1927 г. им были организованы в Париже вечерние Высшие военно-научные курсы (просуществовавшие до 1940 г.), на которых офицеры обучались по полной программе курса академии ген. штаба. Такие же курсы в январе 1931 г. были открыты ген. А.Н.Шуберским в Белграде. Их руководящий и профессорский состав состоял из 19 чел., состав которых был дополнен 8 лучшими выпускниками первого выпуска. Всего в Париже курсы закончили 82, в Белграде — 77 офицеров1227. Отделения имелись в Праге и Буэнос Айресе. 1.09.1930 г. в Париже открылись трехгодичные Военно-Технические Курсы с программой Николаевской Инженерной академии (генерал-майор Е.Ю.Бем). С 1930 г. при ВВНК в Париже действовали Военно-училищные курсы для подготовки юношей с 16 лет по программе военных училищ, выпускникам которых присваивался чин подпоручика1228. Имелись также русские полицейские курсы. Из других военно-учебных заведений можно отметить Русскую стрелковую дружину им. генерала Врангеля в Брюсселе, Гардемаринские курсы в Париже, Русское морское училище в Шанхае и ряд унтер-офицерских школ и курсов. В конце 30-х годов высказывалась мысль, что сотни-другой эмигрантов, закончивших эти курсы. будет достаточно, чтобы при определенных обстоятельствах преобразовать Красную армию в Белую, заменив всех старших командиров1229.
Созданные в белой армии военные училища практически все свои выпуски сделали уже в эмиграции. Константиновское военное училище , открывшее прием по полному курсу в январе и сентябре 1919 г., за 5 лет сделало 3 полных (двухлетних) и 2 ускоренных выпуска — всего 343 офицера1230. В Галлиполи 5 декабря 1920 г. были произведены в офицеры 114 юнкеров его 67-го выпуска (первого набора в белой армии), 4.06.1922 г — 109 ч 68-го выпуска, в 1923 г. — юнкера 69-го выпуска1231. Александровское и Корниловское военные училища сделали первый выпуск (107 и 69 чел.) 29 июня 1921 г. в Галлиполи1232. Последнее всего дало 5 выпусков офицеров с чином подпоручика (считая и ускоренный 29.01.1920 г.)1233. Николаевское кавалерийское училище (начальник ген. Говоров, инспектор классов ген. Линицкий) было воссоздано в Галлиполи в середине февраля 1921 г. (из существовавшего в Крыму Учебного дивизиона) и существовало в Белой Церкви (Югославия) до 1923 г. Оно произвело 4 выпуска (5.11.1922, 12.07 и 2.09. 1923 г. и перед закрытием — выпуск эстандарт-юнкеров, произведенных в корнеты 7.03.1924 г.) — всего 357 человек1234. Сергиевское артиллерийское училище сделало первый (13-й по общему счету) выпуск (127 чел.) 29 июня 1921 г. в Галлиполи (несколько юнкеров, принадлежавших к 12-му выпуску, разогнанному большевиками в 1918 г., были произведены в офицеры еще зимой 1920/21 г.), и был произведен новый набор. Еще три выпуска сделаны в Тырново (Болгария), причем последние два (15-й и 16-й выпуски) — весной и летом 1923 г.1235 Николаевское (Николаевско-Алексеевское) инженерное училище возникло в Галлиполи в виде курсов, в середине февраля 1921 г. преобразованных в училище, а 11 июля осуществлен новый прием. Кубанское Алексеевское училище сделало последний выпуск 1.09.1922 г. в Болгарии1236.
Если военные училища прекратили свое существование как учебные заведения до 1924 г. (сохранившись в виде кадра и офицерских сотен из последних выпускников), то кадетские корпуса действовали гораздо дольше. В 1922 г. за границей оказалось примерно 2 тыс. кадет, сведенных в корпуса: Донской в Египте (Исмаилия), Русский в Сараево (Югославия), Крымский (579 кадет) в Белой Церкви (Югославия), Второй Донской в Билече (Югославия), Морской в Бизерте (Тунис), Омский и Хабаровский (около 400 кадет) в Шанхае (Китай). В 1924 г. Омский (выпустивший в 1923 г. 43 чел. и в 1924–36) и Хабаровский (выпустивший в 1923 г. 41 чел. и в 1924–65), перевезенные в Европу, были влиты в другие корпуса, а Донской, расформированный в Исмаилии осенью 1922 г., был воссоздан на базе Второго Донского.
Морской корпус просуществовал в Бизерте до 1925 г. При эвакуации он имел 235 гардемарин, 110 кадет, 17 офицеров-экстернов, 60 офицеров и преподавателей. За время его существования через корпус прошло 394 человека, 300 из которых получили аттестаты1237. Последний выпуск был сделан в июне 1925 г. Его директором был адм. Герасимов.
Крымский кадетский корпус провел через свои ряды более 1000 кадет (до 75% его кадет в Крыму участвовали в боях, из них 46 георгиевских кавалеров) и 150 чинов персонала. При эвакуации он насчитывал 650 кадет (в т.ч. 108 воспитанников Феодосийского интерната) и 37 чинов персонала, к моменту закрытия — 250 и 44 соответственно. 103 кадета перешло в Донской корпус, остальные — в Русский. Умерло 5 чинов персонала и 27 кадет. Полный курс окончили 604 (616) кадета. Из них 85 (по неполным данным 122, а всего из учившихся 158) затем окончили университеты, 3 — Белградскую академию художеств, 1 — балетную школу, 64 — Югославскую Военную Академию (1 — французское и 2 — румынское военные училища), 56 — курсы при артиллерийском заводе в Крагуеваце, 43 — геодезические курсы (4 — геодезическую школу), 66 выпускников поступили в Николаевское кавалерийское училище, 4 — в Сергиевское артиллерийское1238. Его директорами были генерал-лейтенант В.В.Римский-Корсаков и генерал-лейтенант М.Н.Промтов, инспекторами классов — полковник Г.К.Маслов и действительный статский советник А.И.Абрамцев.
Донской Императора Александра III кадетский корпус существовал до 1933 г. в Горажде (Югославия). Среди его кадет также было много участников войны (например, из 36 кадет выпуска 1924 г. — 28, в т.ч. 9 георгиевских кавалеров), многие поступили в университеты (из того же выпуска — 23 из 36). Его персонал насчитывал более 35 ч в Египте и более 70 в Югославии1239. Его директорами были генерал-лейтенант А.А.Черячукин (в Египте), генерал-майор И.И.Рыковский, генерал-майор Бабкин, генерал-майор Е.В.Перрет, инспекторами классов — полковник Н.В.Суровецкий (Египет), генерал-майор Ерофеев и полковник А.Е.Чернокнижников.
Первый Русский Великого Князя Константина Константиновича кадетский корпус был создан в Югославии (Панчево и Сисак, затем Сараево и с 1929 г. Белая Церковь) 10 марта 1920 г. из остатков Одесского и Полоцкого (165 кадет и 21 чин персонала) и Киевского (95 кадет и 18 чинов персонала) корпусов, эвакуированных из Одессы. Он просуществовал до осени 1944 г., приняв в свой состав персонал (в разное время в нем служило 175 чел.) и кадет упраздненных Крымского и Донского корпусов. В апреле 1945 г. остатки его были интернированы в Зальцбурге (Австрия). Корпус за 24 выпуска окончили 906 кадет, и в 1944/45 г. в нем оставалось более 190 кадет и около 40 чинов персонала. В Югославии умерло 50 кадет и 22 чина персонала. Из выпускников корпуса 43 поступили в Николаевское кавалерийское училище, 113 окончили Югославскую военную академию и были югославскими офицерами, более 200 окончили университеты. Его директорами были генерал-лейтенант Б.В.Адамович и генерал-майор А.Г.Попов, инспектором классов — полковник В.А.Розанов1240.
Русский корпус-лицей имени Императора Николая II в Версале создан 1.11.1930 г. и просуществовал до конца 50-х годов. Первый выпуск (9 чел.) был сделан в 1937 г. Его директорами были генерал-лейтенант В.В.Римский-Корсаков и генерал-майор И.Я.Враский1241.
Организации РОВСа были трех типов: 1) объединяющие кадры войсковых частей 1-го армейского и Донского корпусов, Кавалерийской и Кубанской дивизий (сохранялись штабы и кадр всех частей и соединений армии, существовавших в 1921–1924 гг.), 2) объединяющие чинов РОВСа, проживающих в данном населенном пункте или районе, 3) объединяющие военнослужащих по принадлежности в прошлом к частям русской армии (полковые объединения, общества выпускников военных академий, училищ, кадетских корпусов, Северной, Северо-Западной белых армий и отдельных их соединений), специальностям и родам войск и т.п. После смерти ген. П.Н.Врангеля РОВС возглавляли генералы А.П.Кутепов (1928–1930) и Е.К.Миллер (1930–1937), похищенные и умерщвленные большевиками, а затем генерал-лейтенанты Ф.Ф.Абрамов (1937–1938) и А.П.Архангельский (1938–1957). Формально не входил в РОВС, но находился с ним в теснейшей связи Зарубежный союз Русских военных инвалидов (генерал от кавалерии Н.Н.Баратов), объединявший Союзы инвалидов в Англии, Бельгии, Болгарии, Германии, Греции, Дании, Польше, Румынии, Сербии, Турции, Сирии, Северной Америке, Финляндии, Франции, Чехословакии, Эстонии, Шанхае и Тяньцзине1242. В период своего расцвета, в начале 30-х годов РОВС насчитывал до 40 тыс. членов и имел следующую структуру и состав.
I отдел (Франция, Англия, Испания, Италия, Швейцария, Голландия, Скандинавские страны, Польша, Египет, Сирия и Персия; нач. генерал от кавалерии П.Н.Шатилов). Абсолютное большинство его чинов было сосредоточено во Франции, прежде всего в Париже. Здесь располагались: Гвардейское объединение (состоявшее из объединений всех 38 гвардейских частей всех родов оружия), Общество офицеров Генерального штаба, Союз Георгиевских кавалеров, Союз офицеров участников войны, Русская секция союза французских комбатантов, Союз офицеров участников войны на Французском фронте, Союз офицеров Кавказской армии, Союз чинов Сибирских войск, Союз Технических войск, Общество офицеров артиллеристов, Союз Донских артиллеристов, Объединение чинов 13-й пех. дивизии, Объединение Железных Стрелков, Союз Первопоходников, Союз Ливенцев, Союз Северо-Западников, Союз офицеров Нижегородского драгунского полка, Союз Тверских драгун, Общество Галлиполийцев, Союз Галлиполийцев во Франции (в т.ч. 21 отделение в других городах Франции), Французская, Парижская и 25 полковых групп всех частей 1-го армейского корпуса, объединение и 23 полковые группы Кавалерийской дивизии (в т.ч. 1,5, 7–10, 12, 16-го гусарских, 7–10, 12 и 13-го уланских, 8–10, 12,13,15,16 и 18-го драгунских, Крымского конного и конной артиллерии), объединения: офицеров 7-го гусарского полка (с отделениями в Лионе и Риве), л.-гв. Гусарского полка, 1-го гаубичного артдивизиона, юнкеров Одесского военного училища, Киевлян-Константиновцев, Тверского кавалерийского училища, Гренадерское объединение, Общество взаимопомощи бывших воспитанников Николаевского кавалерийского училища, и, наконец, 34 группы РОВС в различных провинциях Франции. В Англии имелся Союз офицеров участников гражданской войны, в Дании — Союз офицеров, в Голландии — группа РОВС, в Норвегии — объединение РОВС и Объединение Северян, в Италии — Союз офицеров, в Египте — отдел РОВС, в Сирии — Союз русских инвалидов, Кавалерийское и артиллерийское объединения. Кроме того, во Франции имелись формально не входящие в РОВС: Всероссийский союз кадет, Объединение бывших кадет Аракчеевского корпуса, Союз Пажей (с отделами в Ницце и Брюсселе), Союз военных летчиков, Оренбургское казачье училище и Общество Северян, а в Англии — Союз взаимопомощи бывших военнослужащих в Англии.
II отдел (Германия, Австрия, Венгрия и Прибалтика; нач. генерал-майор А.А.фон Лампе). В Германии имелись: Союз взаимопомощи офицеров, Общество офицеров Генерального штаба, Центральный союз русских увечных воинов, Союз взаимопомощи служивших в Российском флоте, Союз взаимопомощи офицеров инженерных, технических и железнодорожных войск и отделение Общества взаимопомощи бывших кадет Первого корпуса. В Венгрии — Союз офицеров и отделение Общества Галлиполийцев, в Латвии — Общество взаимопомощи военнослужащих (с Двинским и Режицким отделами), в Австрии, Литве и Данциге были представители отдела РОВС (в Данциге — еще объединение Ливенцев), в Эстонии — начальник Эстонского района.
III отдел (Болгария и Турция; нач. генерал-лейтенант Ф.Ф.Абрамов). В Болгарии располагались: Общество Галлиполийцев (с отделениями в Тырнове, Рущуке, Пловдиве, Видине, Варне и Пернике), Общество офицеров Генерального штаба, Союз Георгиевских кавалеров, Союз «Долг Родине», Союз офицеров артиллеристов, Союз офицеров технических войск, Группа 1-го армейского корпуса (в т.ч. 13 представительств его частей и военных училищ), Группа л.-гв. Гренадерского полка и Объединение л.-гв. 3-й артиллерийской бригады.
IV отдел (Югославия, Греция и Румыния; нач. генерал от инфантерии В.Э.Экк). В Югославии (втором после Франции центре офицерской эмиграции), в основном в Белграде, находились общества: русских офицеров в Королевстве Югославии (Центральное правление в Белграде и 37 отделов в других городах), кавалеров ордена Св.Георгия и Георгиевского оружия, офицеров артиллеристов, взаимопомощи воспитанников Николаевской Инженерной академии и училища, военных топографов, Николаевского кавалерийского училища, воздушного флота, офицеров Интендантской академии, военных юристов, участников Великой войны, офицеров л.-гв.Кексгольмского полка, офицеров Генерального штаба, ревнителей военных знаний, бывших юнкеров Елисаветградского кавалерийского училища, единения 12-го уланского полка, Митавских гусар, объединения: Киевлян-Константиновцев, 48-й пех.дивизии, Лейб-Егерей, Северских драгун, Одесских улан, л.-гв.Волынского полка, чинов 18-го армейского корпуса, взаимопомощи Черниговских гусар, а также Морское объединение, Галлиполийская, Кавалерийская и Кубанская группы, кадр Приморского драгунского полка, кадр 14-го уланского полка, группа Корниловского артдивизиона; наиболее крупными были Общество Галлиполийцев (правление и 12 отделений в разных городах) и Союз участников 1-го Кубанского похода (Главное правление в Белграде, 8 отделов в Югославии, в т.ч. отдел участников Великого Сибирского похода, 2 в Болгарии, 2 в Чехословакии, а также во Франции, Греции и Польше).
V отдел (Бельгия и Люксембург; нач. генерал-майор Б.Г.Гартман). В Бельгии находились: Союз русских офицеров в Бельгии, Объединения офицеров ген. штаба, Гвардейской пехоты и Волынского полка, Объединение бывших воспитанников Пажеского Корпуса, Русская Спортивная дружина, Группа Корниловского артдивизиона (в Брюсселе), Союз офицеров (в Льеже), Союз участников Великой войны (Шарлеруа), Объединение бывших воспитанников Русского кадетского корпуса (Лувен); Общество Галлиполийцев имело отделения в Брюсселе и Льеже, группы чинов 1-го армейского корпуса были в Шарлеруа, Ла-Лувьере и Лувене. В Люксембурге имелись группы чинов 1-го армейского корпуса и отделение Общества Галлиполийцев.
VI отдел (Чехословакия; нач. генерал-лейтенант Ходорович). Галлиполийские землячества существовали в Праге, Брно, Пильзене и Братиславе, в Праге находился также Союз участников Великой войны (с отделениями в Брно, Пильзене и Градец-Кралове), в Пшибраме — Союз русских студентов, в Жижкове — Союз первопоходников.
Дальневосточный отдел (Китай; нач. генерал-лейтенант М.К.Дитерихс). В Шанхае находились Союз служивших в Российской армии и флоте (с отделением в Тяньцзине) и Союз первопоходников и добровольцев юга России, в Харбине — Офицерский союз, а также имелись отделения РОВС в Харбине, Мукдене и Дайрене.
Существовали также отделы РОВСа: 1-й (Сан-Франциско; нач. генерал-лейтенант бар.А.П.Будберг, куда входило Общество русских ветеранов) и 2-й (Нью-Йорк; нач. полковник Николаев, куда входил Союз Галлиполийцев) в США, Канадский (нач. генерал-майор Ионов), Южноамериканский (нач. генерал-майор Эрн; включал находившиеся в Бразилии Союз русских воинов и Русский офицерский союз) и Австралийский (нач. полковник Попов; включал Союз служивших в Русской армии в Сиднее)1243.
Военно-Морской союз (председатель которого вице-адмирал М.А.Кедров был заместителем председателя РОВС) объединял чинов флота по группам в зависимости от места жительства, а в Париже (где их было больше всего) — по выпускам из учебных заведений и месту прежней службы. Здесь существовало 15 групп: 1 — Минной бригады Черного моря, 2 -инженер-механиков и корабельных инженеров, 3 — крейсера «Цесаревич Георгий», 4 — линкора «Гангут», 5 — Онежской флотилии, 6 — офицеров выпуска до 1914 г., 7 — Азовского отряда, 8 — выпуска 1914 г., 9 — выпусков 1915–1917 гг., 10 — выпуска 1918 г., 11 — Парижского отд.»Звено», 12 — корабельных гардемарин выпуска 5.07.1922 г., 13 — корабельных гардемарин выпуска 6.11.1922 г., 14 — гардемарин выпусков 1923–1925 гг., 15 — охотников флота. Вне Парижа существовали группы в Марселе, Алжире, Ницце, Нанси, Каннах, Ментоне, Судане, Афинах, Белграде, Бухаресте, Гельсингфорсе, Чехословакии (и отдельно в Брно), Норвегии, Германии, Эстонии, Латвии, Болгарии и Шанхае. Кроме того, разного рода объединения морских офицеров (группы, кружки, кают-компании и др.) существовали в Алжире (два), Тунисе (два), Греции (Афины), Германии (Берлин), Сирии (Бейрут), Югославии (3 в Белграде, по одному в Гаражде, Загребе, Катарро), Чехословакии (2 в Пильзене, по одному в Праге и Брно), Франции (10 в Париже, а также в Ницце, Лионе и Тулоне), Бельгии (Брюссель), Румынии (Бухарест), Финляндии (2 в Гельсингфорсе), Дании (Копенгаген.), Латвии (Рига), Эстонии (Ревель), США (в Нью-Йорке, Сан-Франциско и Сиэттле), на Филиппинах (Манила) и в Китае (Тяньцзинь, Харбин и Шанхай)1244.
Русскими офицерами за рубежом велась военно-научная и военно-историческая работа, в ходе которой было создано много ценных трудов, которые можно разделить на следующие категории: 1) работы по составлению историй полков и учебных заведений русской армии (наиболее значительные из которых — истории Собственного Его Императорского Величества конвоя1245, л.-гв. Гусарского1246, л.-гв. Конно-Гренадерского1247 и л.-гв. Конного1248 полков)1249, 2) труды по истории 1 мировой войны (прежде всего «Россия в мировой войне» Ю.Н.Данилова, «Военные усилия России в мировой войне» Н.Н.Головина, «Старая армия» А.И.Деникина), 3) фундаментальные научные труды по истории Гражданской войны («История российской контрреволюции» в 12 книгах Н.Н.Головина, «1918 год. Очерки по истории русской гражданской войны» А.А.Зайцова), 4) работы по той же теме более частного характера, посвященные отдельным операциям1250, 5) истории отдельных частей белых армий («Марковцы в боях и походах за Россию» В.Е.Павлова, «Дроздовцы от Ясс до Галлиполи» В.Кравченко, «Корниловский ударный полк», «Ижевцы и воткинцы» Н.Ефимова и другие1251), 6) жизнеописания руководителей Белого движения1252, 7) труды мемуарного характера (как ведущих руководителей Белого движения — П.Н.Врангеля, А.И.Деникина, П.Н.Краснова, А.С.Лукомского и других1253, так и рядовых участников1254). Более 80 книг вышло в серии «Русская морская зарубежная библиотека», не считая нескольких десятков других книг, посвященных флоту1255.
Созданная офицерами зарубежная военная печать внесла огромный вклад в русскую культуру. Достаточно назвать журнал «Часовой» — орган связи русского воинства за рубежом, флагман военной журналистики, в течение 60 лет (!) возглавлявшийся кап. В.В.Ореховым (в 1929–1988 гг. вышло 669 номеров). В 30-х годах выходила также ежемесячная газета «Русский Инвалид» в Париже, собрание воспоминаний «Белое Дело» и ряд журналов: военно-научных («Вестник военных знаний», «Военный Сборник», «Артиллерийский журнал»), некоторых объединений («Вестник Союза офицеров участников войны», «Вестник Общества Галлиполийцев в Болгарии», «Вестник Общества ветеранов в Америке», «Вестник Объединения Российских Пажеского, Морского и Кадетского корпусов в Королевстве Югославии»), морских («Зарубежный Морской сборник», «Морской журнал», «Морские записки») и казачьих («Казаки за границей», «Родимый край»).
Наиболее тесные связи существовали между офицерами, входившими в полковые объединения, где собирались сведения обо всех однополчанах, постоянно велся учет оставшихся в живых, издавались бюллетени и материалы исторического характера. Полковые объединения до Второй мировой войны насчитывали иногда свыше ста офицеров. Например, к 1930 г. в эмиграции жило более 120 ч, когда-либо служивших в л.-гв.Преображенском полку1256, объединение л.-гв.Измайловского полка на сентябрь 1930 г. насчитывало 72 чел. (в т.ч. 32 во Франции, 17 в Сербии и 12 в Финляндии)1257, л.-гв.Конной Артиллерии в Париже — 431258, Черниговского гусарского полка — 65 плюс 8 прикомандированных Нежинского гусарского (в конце 40-х осталось 17)1259, л.-гв. Гренадерского — 48 офицеров и 39 солдат1260, Морского Инженерного училища — 851261. Из состава донской артиллерии за границу выехало 26 генералов и свыше 200 офицеров, из которых вернулся только один, к 20.03.1921 г. в строю находилось 1511262. Объединение л.-гв. Кирасирского Ее Величества полка насчитывало к 1927 г. 52 офицера1263. К 1932 г. за рубежом жило 62 офицера л.-гв. 2-й артиллерийской бригады (20 в Югославии, 20 во Франции, 5 в США, 4 в Болгарии, по 2 в Германии и Финляндии, по 1 в Канаде, Польше, Венгрии, Дании, Эстонии, Бельгии, Греции, Чехословакии и Парагвае) и 10 к тому времени умерли в эмиграции; среди них много шоферов, а также имелись банковские и министерские служащие, чертежники, мелкие торговцы, строительные подрядчики, ретушеры, два офицера Югославской армии1264. Объединение л.-гв. Уланского Его Величества полка к 1923 г. насчитывало около 50 офицеров1265, л.-гв. Конного к 1931 г. — 1051266, л.-гв. Финляндского к 1932 г. — 741267, Митавского гусарского к 1932 г. — 891268, л.-гв. Московского на 1936 г. — 39, к 1962 г. — 211269, Ямбургского уланского полка на май 1937 г. — 23 офицера1270, Апшеронского пехотного к 50-м годам — 271271. Некоторые объединения и в 50-х годах насчитывали десятки членов, например, в объединении Сумского гусарского полка на 1951 г. состояло 39 ч.1272, Ингерманландского на 1954 — около 201273, в объединении Мариупольского полка даже в начале 70-х годов насчитывалось 11 офицеров, произведенных не позже 1920 г.1274. Еще более многочисленными были объединения выпускников училищ. Общество взаимопомощи Киевского Константиновского училища насчитывало к 1930 г. более 200 ч.1275, Объединение Виленского военного училища к 1963 г. — 36 ч (и 25 умерло с 1953 г.)1276, из выпускников Елисаветградского кавалерийского училища к 1965 г. за рубежом жили, как минимум, 142 чел. (в т.ч. 9 юнкеров, произведенных в Добровольческой армии)1277.
Очень сплоченно держались моряки, которых насчитывалось более 2 тыс. чел. (не считая выехавших одиночным порядком, около 100 остались в 1918 г. в свободных от большевиков портах Балтики, около 1 тыс. прибыли в Бизерту, до 500 бежали в Финляндию после Кронштадтского восстания, около 600 эвакуировались из Владивостока). В середине 30-х годов насчитывалось около 30 морских организаций, а к началу 40-х более 50 (как правило, они должны были иметь не менее 5 ч). Наиболее крупными в 20-х годах были Тунисский отдел общества русских офицеров (64 чел.), Общество бывших русских морских офицеров в Америке (124); Парижская кают-компания насчитывала 343 чел. В середине 60-х осталось 10 морских организаций с обшей численностью 608 ч (79 в США, 59 во Франции, остальные в Бельгии, Тунисе, Аргентине и Австралии). Всезарубежное объединение морских организаций в 1966 г. переехало из Парижа в Нью-Йорк1278.
Во время германо-югославской войны часть русских офицеров воевала в югославской армии и была увезена в плен в Германию. В то же время местные коммунисты начали террор против русских эмигрантов, вырезывая иногда поголовно целые семьи, только до 1.09.1941 г. было зарегистрировано более 250 случаев одиночных и групповых убийств1279. В этих условиях возглавлявший эмиграцию в Югославии генерал-майор М.Ф.Скородумов выступил с инициативой организации русской части для защиты эмигрантского населения и 12.09.1941 г. отдал приказ о формировании Русского Корпуса, имея в виду последующую переброску его на Восточный фронт для борьбы против коммунизма. Но вследствие политики немецкого партийного руководства эти надежды не оправдались, настаивавший на этом Скородумов был арестован, и корпус остался в Югославии, сражаясь против коммунистических банд Тито. В корпус вступили представители трех поколений русской эмиграции (наряду с 16–18-летними внуками белых офицеров, был ряд лиц старше 70 лет). Особую жертвенность проявили старые офицеры, вынужденные за недостатком командных должностей всю службу провести рядовыми. Корпус во главе с генерал-лейтенант Б.А.Штейфоном (начальник штаба генерал-майор Б.В.Гонтарев) состоял из 5 полков (бригадами и полками командовали генерал-майоры В.Э. Зборовский, Д.П. Драценко, И.К. Кириенко, А.Н.Черепов, В.И.Морозов, Егоров, полковники А.И.Рогожин, Б.С.Гескет, Б.А.Мержанов, А.А.Эйхгольц, Д.В.Шатилов, подполковник Н.Н.Попов-Кокоулин). Корпус, выведенный заменившим умершего Штейфона полковником Рогожиным в Австрию, прекратил существование 1.11.1945 г. в лагере Келлерберг, превратившись в Союз чинов Русского Корпуса.
Первоначальное ядро чинов корпуса составили проживавшие в Югославии — из состоявших на 12.09.1944 г. 11197 чел. из Сербии было 3198 и Хорватии 272; из Румынии прибыло 5067, из Болгарии — 1961, Венгрии — 288, Греции — 58, Польши — 19, Латвии — 8, Германии — 7, Италии 3 и Франции — 2 человека, было и 314 советских военнопленных. Из них до 40 лет было 5817, 41–50 лет — 3042 и старше — 2338. За все время из состава корпуса выбыло 11506 чел.: убито и умерло 1132 чел., пропало без вести 2297, ранено 3280, эвакуировано по болезни и уволено 3740 и убыло самовольно 1057. Поскольку границу Австрии 12.05.1945 г. перешло 4500 чел. и находилось тогда в лазаретах и командировках 1084, общее число прошедших через корпус определяется в 17090 чел., но с учетом недостачи сведений по уволенным в первые месяцы 1941 г. оно на нес сот больше1280. Среди корпусников были представлены несколькими офицерами практически все сохранившихся в эмиграции объединения полков Императорской и белых армий и военно-учебные заведения (например, было 23 выпускника Хабаровского корпуса1281, около 40 офицеров флота1282).
Целый ряд офицеров-эмигрантов принимал участие в деятельности РОА (много сделал для ее создания служивший в германской армии капитан В.Штрик-Штрикфельд, среди ее руководства были генералы В.И.Ангелеев, В.Ф.Белогорцев, С.К.Бородин, полковники К.Г.Кромиади, И.К.Сахаров, Н.А.Шоколи, подполковник А.Д.Архипов, а также М.В.Томашевский, Ю.К.Мейер, В.Мельников, Скаржинский, Голубь и др., некоторое время с ней сотрудничал генерал-майор Б.С.Пермикин). Поддержку РОА оказывали также генералы А.П.Архангельский, А.А. фон Лампе, А.М.Драгомиров, Н.Н.Головин, Ф.Ф.Абрамов, Е.И.Балабин, И.А.Поляков, В.В.Крейтер, Донской и Кубанский атаманы генералы Г.В.Татаркин и В.Г.Науменко. Правда, между бывшими советскими пленными и старыми эмигрантами существовал некоторый антагонизм и последние постепенно были вытеснены из руководства РОА. Большинство из них служило в других, не связанных с РОА русских добровольческих формированиях (лишь в самом конце войны в большинстве формально присоединившихся к РОА) — бригаде ген. А.В.Туркула в Австрии, 1-й Русской национальной армии ген. Б.А.Хольмстона-Смысловского, полку «Варяг» полковника М.А.Семенова, отдельном полку полковника Кржижановского и, разумеется, в казачьих соединениях (15-й Казачий кавалерийский корпус и Казачий стан).
Хольмстону-Смысловскому (в войсках которого все командные посты занимали штаб-офицеры из старых эмигрантов: Ряснянский, Месснер, Тарасов-Соболев, Бобриков, Истомин, Кондырев, Колюбакин, Каширин, Климентьев) удалось вывести свои части в Лихтенштейн и избежать выдачи. Большинство чинов РОА было, как известно, выдано, но старые эмигранты выдаче в принципе не подлежали и пострадали лишь некоторые из них. (Следует отметить, что среди офицеров антисоветских формирований некоторые, как глава Казачьего стана Т.И.Доманов, видные деятели РОА В.Ф.Малышкин, М.А.Меандров, М.В.Богданов, А.Н.Севастьянов, Ф.И.Трухин, в свое время тоже были офицерами русской армии, но либо изначально служили в Красной армии, либо попали туда после плена.) Наиболее тяжелая участь постигла казачьих офицеров (казаки, в абсолютном большинстве к началу войны остававшиеся на Балканах, практически поголовно служили в антисоветских частях): 28 мая 1945 г. все они (в т.ч. более половины, 1430 — не подлежащих выдаче старых эмигрантов) — в общей сложности 2756 офицеров (в т.ч. 35 генералов во главе с П.Н. и С.Н.Красновыми, А.Г.Шкуро, Т.И.Домановым, 167 полковников, 283 войсковых старшины, 375 есаулов, 460 подъесаулов, 526 сотников, 756 хорунжих, 124 военных чиновника, 15 офицеров санитарной службы, 2 фотографа. 2 священника, 2 дирижера, 2 переводчика и 5 офицеров связи РОА) должны были быть переданы советам. Реально (за исключением не явившихся, покончивших самоубийством, бежавших и убитых) было передано 2146 (из которых 68% старых эмигрантов); большинство было расстреляно еще в Австрии1283. В Маньчжурии позже были захвачены проживавшие там ген. Г.М.Семенов и множество других офицеров, часть которых была убита на месте, некоторые вывезены и расстреляны в Монголии, а остальные — на территории СССР1284. Позже, после установления коммунистического режима во всем Китае, та же участь постигла и офицеров, не успевших выехать из Шанхая и других городов.
Вторая мировая война послужила, таким образом, важным рубежом в судьбах русских офицеров за рубежом, и судьбы эти сложились в зависимости от стран проживания: жившие на Балканах, в Восточной Европе в основном служили в Русском Корпусе и других русских антисоветских объединениях и после войны многие из них были схвачены большевиками (равно как и жившие в Китае) и частью расстреляны, частью сгинули в лагерях. Жившие в Западной Европе (прежде всего во Франции) избегли этой участи (некоторые офицеры сравнительно молодого возраста воевали в составе французской армии; в ее составе в 1939–1945 гг. было убито в общей сложности более 300 русских эмигрантов1285), несколько сот некоторое время находилось под арестом при немецкой оккупации1286). Но после 1945 г. начался массовый исход и тех, и других в США и Южную Америку (прежде всего в Аргентину). Из Китая остававшиеся там офицеры перебирались на Филиппины, а оттуда в Австралию и США.
После войны, когда, с одной стороны, видимая мощь СССР не оставляла, казалось бы, надежд на свержение советского режима, а с другой — этот режим претерпел заметные косметические изменения (самым наглядным из которых для офицеров было введение погон и формы по образу и подобию русской армии) возникло движение так называемых «советских патриотов», готовых признать коммунистический режим. Этим лицам была предоставлена возможность получить советское гражданство и выехать в СССР. В общей массе их было немного — из сотен тысяч этим правом воспользовалось, более 6 тыс. чел. в Югославии и около 11 тыс. во Франции (из которых около 2 тыс. выехало в СССР)1287, но среди них было и несколько сот офицеров. Судьба этих репатриантов, поверивших в «перерождение» советского режима, за единичными исключениями была столь же трагичной, как и захваченных в Восточной Европе: они в лучшем случае отправлялись в ссылку в Среднюю Азию, в худшем — после ареста погибли в лагерях.
Другим важным аспектом стало качественное изменение функций РОВСа, по-прежнему остававшегося душой белой эмиграции, но превратившегося как по возрасту его членов, так и по условиям существования из боевой организации кадра белой армии в «ветеранскую» организацию. Его основные структуры в Европе в ходе войны были уничтожены, ибо не могли существовать в условиях немецкой и советской оккупации, и центр деятельности переместился в конце-концов в США. В 1957–1967 гг. его возглавлял генерал-майор А.А. фон Лампе, в 1967–1979 — генерал-майор В.Г.Харжевский, в 1979–1984 — капитан М.П.Осипов, в 1984–1985 — войсковой старшина В.И.Дьяков, 1985–1986 — поручик П.А.Калиниченко, 1986–1988 — капитан Б.М.Иванов, в июне-августе 1988 г. — сотник Н.И.Иович, и с 1988 г. — поручик В.В.Гранитов1288.
После Второй мировой войны помимо «Часового», последний номер которого вышел в 1988 году, выдающуюся роль играли такие военно-исторические журналы как «Первопоходник» («Вестник первопоходника»), посвященный Гражданской войне (руководимый А.Ф.Долгополовым; в 1961–1976 гг. вышло 127 номеров), «Военная Быль», посвященный старой армии и частично Гражданской войне (руководимый лейтенантом А.А.Герингом; в 1952–1974 гг. вышло 129 номеров), «Военно-исторический вестник» (в 1947–1975 гг. вышло 46 номеров), посвященный преимущественно старой армии. До 90-х годов сохранились во-первых, казачьи организации со своими изданиями (журналы «Донской атаманский вестник», «Кубанец»), во-вторых, Союз чинов Русского Корпуса («Наши вести»), в-третьих, Общекадетское Объединение («Кадетская перекличка»), а из газет, близких этим кругам — «Наша Страна» (Аргентина), «Русская жизнь» (США) и «Единение» (Австралия).
Основными центрами проживания уцелевших русских офицеров помимо Нью-Йорка, Сан-Франциско и Лос-Анжелеса в США стали Лейквуд, Патерсон, Наяк, Вайнленд, Ричмонд, Сиэттл, в Аргентине — Буэнос-Айрес, в Бразилии — Сан-Паулу, в Австралии — Сидней и Мельбурн, в Англии — Лондон и Манчестер, в Бельгии — Брюссель, во Франции, помимо Парижа, Ниццы и Канн, — места расположения старческих домов: Монморанси, Кормей-ан-Паризи, Сен-Женевьев де Буа, Ментон, Ганьи и Шелль. Именно там после 1945 г. умерло абсолютное большинство русских офицеров. Последние из них умерли в 90-х годах (последний генерал — В.Н.Выгран, умер в 1983 г. в Сан-Франциско).
 

В Советской России
 

Оставшиеся в Советской России офицеры по своему положению разделялись на три категории: служившие в белых армиях; служившие в Красной армии; те, кто растворился среди населения, скрыв свое прошлое. Их положение, впрочем, сколько-нибудь существенно различалось только в первые годы, затем же судьбы их были примерно одинаковы, поскольку советским режимом они рассматривались как в равной мере нежелательный и опасный элемент.
Бывших офицеров белых армий можно, в свою очередь, разделить на три группы: 1) взятые в плен — таких часто немедленно расстреливали, остальных отправляли в лагеря и только небольшую часть сразу ставили в строй, 2) оставшиеся в прифронтовых местностях после отхода белых — их вылавливали при регистрациях с теми же последствиями, 3) вернувшиеся из эмиграции — из них возможность уцелеть была выше в том случае, если они делали это нелегально или по фальшивым документам. Но, так или иначе, большинство бывших белых было истреблены еще в 20-х годах. Весной 1920 г. в одной Бутырской тюрьме сидело около 2000 офицеров различных белых армий, причем несколько тысяч погибли в предшествующую зиму в результате расстрелов и повального тифа (ежедневно оставалось до 150 невывезенных трупов). Тогда же несколько тысяч офицеров содержалось в Покровском и Андрониковском концлагерях в Москве, в июне 1920 г. офицеры, содержавшиеся в Покровском лагере (1092 чел.) были отправлены на Север и расстреляны1289.
На территориях, только что отвоеванных у белых, немедленно разворачивался новый виток террора. При отступлении белых от Сарапула было расстреляно большое количество членов семей офицеров, служивших в белой армии. В Екатеринбурге в первые дни после взятия города — 2800 чел.1290. В Одессе в начале 1920 г. ежедневно расстреливалось в среднем по 100 ч (иногда по 30–40, иногда — 200–300). Всего погибло по разным данным от 10–15 до 7 или 2 тысяч; в одном отчете Одесской ЧК с февраля до мая 1921 г. насчитывается 1418 чел. Все офицеры, захваченные на румынской границе (не пропущенные румынами через Днестр и не успевшие присоединиться к войскам Бредова) — до 1200 ч были постепенно расстреляны в лагерях, массовый расстрел их был произведен 5 мая. Очевидец, живший в Екатеринославе летом 1920 г. вспоминает: «В ту же первую ночь из всех тюрем были отобраны добровольческие офицеры, переведены в большой дом Брагинского на Новодворянской улице и тогда же...под шум двух сильных автомобильных моторов все доставленные офицеры были скошены пулеметным огнем»1291. В одной Екатеринодарской тюрьме с августа 1920 по февраль 1921 г. было расстреляно около 3 тыс. чел., большинство которых — в августе 1920 г. во время белого десанта на Кубань: 17–20.08 погибло от свыше 1600 до около 2000 ч, затем — меньше — 30.10–84, в ноябре — 100, 22.12–184, 24.01.1921 г. — 210, 5.02–94. В Ростове в первые же дни после захвата города до 40 офицеров было сожжено в госпитале и расстреливалось затем до 90 чел. в ночь. В городах Ставропольской губ. также шли ежедневные расстрелы (по спискам — до 300 чел.)1292. Пленные из Новороссийска доставлялись в Ростов, где по результатам работы проверочных комиссий часть расстреливалась на месте, а остальные направлялись в лагеря центральной России1293.
Но особенно выделяется, конечно, Крым. Массовость крымских расстрелов (как заявил зам. Реввоенсовета Склянский, «война продолжится, пока в Красном Крыму останется хоть один белый офицер») произвела такое впечатление, что назывались цифры даже в 100–120 и 150 тыс. расстрелянных, а также 50, 56 тысяч. Несомненно только, что все зарегистрированные офицеры, военные чиновники и солдаты «цветных» частей были расстреляны поголовно (именно такая телеграмма послана была Бела Куном всем комендантам городов). Приказ о первой регистрации был составлен в таком тоне, что большинство оставшихся истолковало его как амнистию (которая и была объявлена) и почти все зарегистрировались в первые же дни. И действительно, в первые дни, имели место только самочинные расправы. Небольшое количество офицеры в Феодосии даже успело поступить в части 30-й дивизии (составленной из бывших колчаковцев). Но вскоре была объявлена вторая регистрация, и все пришедшие на нее были арестованы. Они были разделены на две категории: 1) все офицеры и военные чиновники и солдаты «цветных» частей, 2) солдаты остальных частей. Первая категория подлежала поголовному расстрелу, который производился сразу большими партиями по нескольку десятков человек. Осужденные выводились к месту казни раздетые и привязанные друг к другу и становились спиной к выкопанной ими же самими общей могиле, а затем расстреливались из пулемета. Расстрелы происходили одновременно во всех городах Крыма под руководством Особого отдела 4-й армии, постепенно идя на убыль, до 1 мая 1921 г. Кроме офицеров расстреливались и гражданские лица, особенно прибывшие в Крым в годы гражданской войны. Уцелела только часть военных врачей, затребованных в центр. По официальным советским данным в Симферополе было расстреляно около 20 тыс. чел., в Севастополе — около 12, Феодосии — около 8, в Керчи — около 8, в Ялте — 4–5 тысяч, всего, следовательно, до 52 тыс. чел.1294. Первая же ночь расстрелов дала в Симферополе 1800 жертв (за несколько дней там в имении Крымтаева было казнено более 5,5 тыс. чел. зарегистрированных воинских чинов), Феодосии — 420, Керчи — 1300 и т.д. Считается, что в одном Севастополе за первую неделю было убито более 8 тыс. чел., а всего там и в Балаклаве — до 29 тыс. Во всяком случае местные «Известия» 28 ноября опубликовали первый список в 1634 чел., второй — 30-го — в 1202, керченские известия — список в 860 чел.1295
В 1921 г. расстрелы продолжались. В конце сентября в Екатеринодаре — 104 чел., в конце марта в Пятигорске — 50, под Новороссийском — несколько сот, в Анапе — 62, и т.д. Часть офицеров была расстреляна на Украине по фабриковавшимся делам «петлюровских» организаций: в Киеве 180, затем 39, 28.09 в Одессе 63, в Тирасполе 14 и 66, в Харькове 215, в Житомире 29 и т.д., а также в Белоруссии — в Минске в сентябре 45. За первые три месяца 1921 г. ВЧК расстреляла 4300 ч, за июнь только трибуналами расстреляно 748 ч в Москве, 216 в Петрограде, 418 в Харькове, 315 в Екатеринодаре и т.д., железнодорожными трибуналами за год — 1759; по разрозненным сообщениям, видно, что число погибших было и в этом году довольно велико: в Москве в январе 347, в Екатеринбурге 25, в Петрограде осенью 61, тысячи — по Кронштадтскому восстанию (только в Ораниенбауме 1400), в Екатеринославе 51, в Бийске 18, в Семиреченской области 48, в Елисаветграде 55. За май 1922 г. расстреляно 2372 чел., по разным данным в Москве в апреле 348, 8 мая — 164, в Харькове за май 187, в других городах губернии — 209, в Петрограде — более 200. Официальные сообщения советских газет дают меньшие цифры, но тенденция та же. Харьков — 12 ч, Одесса 25, Николаевск 55, Минск 34, Гомель 8, Северный Кавказ 10, Павлоград 10, Симбирская губ. 12 и 42, Майкоп 68, Мелитополь 13, Харьков 13, Красноярск 18 офицеров, Киев 148, Одесса до 260, Архангельск 28.07–18 офицеров, плененных на Северном Кавказе в 1920 г. То же в 1923 г.: Верховным трибуналом с января по март 40, трибуналами за май 100, только самочинных расстрелов ГПУ 826. Постоянно сообщалось о расстрелах бывших белых офицеров — 3 в Архангельске, 2 в Перми, 3 в Москве, 7 в Чите и т.п., кроме того офицеры были и в более крупных списках: 12 в Семипалатинске, 28 в Екатеринославе, 26 в Подольске, 64 на Волыни, 19 на Кавказе и др.1296
Трагическая участь постигла и репатриантов. Первый их эшелон в 1500 чел. был отправлен из Константинополя на пароходе «Решид-Паша» 13 февраля 1921 г. в Новороссийск. Через два месяца тот же пароход отвез 2500 чел. в Одессу. Как общее правило, все офицеры и военные чиновники расстреливались немедленно по прибытии. Из вернувшихся в Новороссийск расстреляно 500, в Одессе — также 30%. То же касается и мелких партий репатриантов, например, из состава партии в 180 ч, прибывшей в мае из Варны в Новороссийск офицеры были отделены и тут же расстреляны. Встречаются также данные, что из вернувшихся из эмиграции 3500 чел. расстреляно 8941297. Некоторые офицеры, прибывшие с партиями репатриантов в 1921 г. попали на нефтяные промыслы Баку, что было разновидностью заключения (они находились под охраной). В мае 1922 г. было составлено 13 списков «врангелевцев, прибывших из Константинополя» на 214 чел., позже — еще 18 списков на 180 чел. Там же работали некоторые офицеры, скрывшие свое прошлое. В октябре 1927 г. все бывшие офицеры Добровольческой армии были выселены из Баку, и в 1928 г. в «Азнефть» из ГПУ поступило два списка на 74 офицера, которых требовалось уволить1298.
Везде на занятых после отхода белых войск территориях применялся один и тот же прием: объявлялась регистрация офицеров, после чего явившихся тут же арестовывали и отправляли в лагеря (преимущественно на Север — в Архангельские), где их постепенно расстреливали. Но случалось, что и не сразу. В Новороссийске, в частности, офицеры пребывали после регистрации на свободе целый месяц, затем последовал приказ об их вывозе, но и после этого многие, особенно служившие в военных организациях, как-то задержались в городе. Но 5.08.1920 г. все они, независимо от занимаемых должностей, все-таки были вывезены в Архангельскую губернию. Одновременно туда же были вывезены бывшие белые офицеры из других городов Северного Кавказа. Все они во время Кронштадтского восстания были расстреляны. Всего с Кубани было вывезено до 6 тыс. офицеров и военных чиновников (в т.ч. и глубоких стариков, давно находившихся в отставке; в частности, группа таких — еще участников турецкой войны 1877 г. в 300 чел. одно время содержалась в лагере в Рязани{1299}). Часть была расселена в северных губерниях (весной 1921 г. в Петрозаводске, например, проживало более 100 из них), но большинство, следовавшее эшелонами через Москву в Архангельск, было расстреляно сразу по прибытии1300. Большой поток белых офицеров проследовал на Север после занятия большевиками Грузии в 1921 г. Туда же была отправлена большая партия офицеров через два месяца после своего возвращения в декабре 1924 г. из эмиграции в Киев1301. Характерно, что «из длинного списка офицеров, по официальным сведениям отправленных на Север, никогда нельзя было найти местопребывания ни одного. И в частных беседах представители ЧК откровенно говорили, что их нет уже в живых.» Интересно, что такой же прием был применен в отношении офицеров Балтийского флота в Петрограде 22 августа 1921 г., которые не только не скрывались или служили в белых армиях, а служили в красной, и большинство за четыре года ни разу не арестовывалось. Свыше 300 офицеров было задержано и разослано по тюрьмам (см. ниже).
На Севере (Архангельская губ. стала поистине могилой русского офицерства) основные расстрелы происходили под Холмогорами. Холмогорского лагеря, в который отправляли офицеров, до мая 1921 г. фактически не было — в 10 верстах от города партии прибывших просто расстреливались десятками и сотнями. Там были расстреляны и 800 офицеров Северной армии, и множество привезенных с юга. В самом Архангельске 1200 офицеров были утоплены на барже. В 1921 г. 600 заключенных петроградских тюрем были утоплены на барже по пути в Кронштадт. Имели место и такие случаи. Бывшие белые офицеры, допущенные к занятию командных должностей в Красной армии, отправлялись на краткосрочные политические курсы. Около 500 таких курсантов за несколько дней до окончания курсов и 450 кандидатов к ним (и те, и другие находились на свободе) 19 октября 1920 г. были внезапно переведены в Кожуховский лагерь под Москвой и присоединены к эшелону в 500 чел. из московских лагерей, направляемому в Екатеринбург на принудительные работы1302. (Причиной тому было, видимо, окончание войны с Польшей, когда потребность в дополнительных командных кадрах отпала.)
К концу 1920 г. в Красной Армии насчитывалось 5,5 млн. человек (22 армии, 174 дивизии (в т.ч. 35 кавалерийских)1303. После войны было проведено резкое сокращение ее численности, затронувшее и служивших в ней бывших офицеров. Их властям желательно было уволить прежде всего, но не считаться с тем, что это были наиболее квалифицированные специалисты, было нельзя. Поэтому сначала увольнялись те, кто имел более скромную подготовку — произведенные из солдат и унтер-офицеров и закончившие школы прапорщиков и ускоренные курсы военных училищ. В 1921 г. по приказу РВСР №1155 2710 офицеров военного времени (в т.ч. 1919 чел. командного и 791 — административного состава) были уволены в бессрочный отпуск. По аттестованию (приказ №2112) из признанных нуждающимися в дополнительных знаниях 159 чел. комсостава бывших офицеров было только 16, из 124 смещенных на низшие должности — 6, из 1754 уволенных — 265. Вскоре, однако за бывших офицеров принялись всерьез. Прежде всего были уволены все офицеры, служившие в белых армиях (как взятые в плен в ходе войны, так и вернувшиеся из-за границы). Таких было взято на учет 14390, из которых 4000 переданы в Наркомтруд и уволены в бессрочный отпуск, а еще 8415 уволены туда же по приказу №1128/202. (Впоследствии они были высланы в концлагерь в Череповце.1304) Оставлено пока было 1975 чел. Всего из имевшихся в декабре 1921 г. 446729 чел. комсостава, к январю 1922 г. осталось 201008 (в т.ч. 59108 командного и 141900 административного).
На 1.01.1924 г. в армии оставалось всего 78748 чел. комсостава (49319 командного и 29429 административного). В 1924 г. по приказу №151701/сс было уволено 9397 бывших офицеров, из которых 1584 — по причине службы в белых армиях1305, т.е. это были практически последние офицеры этой категории, еще остававшиеся в армии. Из имевшихся в 1921 г. 217 тыс. командиров к 1.10.1925 г. осталось только 76,2 тыс., из которых бывшие офицеры составляли около трети1306. Но и теперь среди старшего и высшего комсостава бывшие офицеры абсолютно преобладали. К февралю 1923 г. они составляли 83% среди командиров корпусов и дивизий, 82 — среди командиров стрелковых полков, 54 — среди командующих войсками военных округов, только среди командиров кавалерийских полков их было 41%. Во флоте бывшие офицеры преобладали среди командиров всех степеней (в 1924 г. здесь из потомственных дворян происходило 26%, а из рабочих — 13%), в начале 1927 г. на Балтийском флоте высший комсостав состоял из дворян на 71%, а среди командиров кораблей дворян было 90%1307. К концу 20-х годов процент бывших офицеров в комсоставе снизился уже очень заметно, что нашло отражение и в его структуре по происхождению (хотя опосредованно, т.к. среди бывших офицеров было большинство лиц крестьянского происхождения, а среди краскомов были и выходцы их образованных слоев), и по образовательному уровню, и по партийности, что отражено в таблицах 27, 28, 29, 30, 31, 321308.
За последующие 10 лет среди среднего комсостава бывших офицеров почти не осталось, т.к. те, кто не был уволен, продвинулись по службе, общий процент их сократился еще больше, но уже за счет естественной убыли и омоложения армии. Однако в высшем комсоставе доля бывших офицеров оставалась еще значительной. Именно они определяли развитие советской военной науки и военного искусства в предвоенный период. Ими были написаны все основные труды по стратегии, тактике и оперативному искусству1309, учебники для академий, военных училищ, школ и курсов, составлялись уставы и наставления, планы боевой подготовки и мобилизации, вырабатывалась военная доктрина. В их руках была сосредоточена практически вся военно-педагогическая деятельность, преподавание в академиях и училищах1310, где они в довоенный период составляли абсолютное большинство преподавателей. Все крупные военно-исторические работы также принадлежали перу бывших офицеров — как по истории мировой войны (прежде всего капитальные работы А.М.Зайончковского «Мировая война 1914–1918 гг.», А.К.Коленковского «Маневренный период 1 мировой войны. 1914 г.», Е.З.Барсукова «Русская артиллерия в мировую войну» и «Артиллерия русской армии (1900–1917)» в 4-х томах), так и гражданской (в первую очередь «Стратегический очерк гражданской войны» и «Как сражалась революция» Н.Е.Какурина, «Разгром Деникина 1919 г.» А.И.Егорова). Ими были написаны также работы по военной технике и вооружению, истории войн и военного искусства более ранних времен и ряд трудов мемуарного характера, подготовлены и изданы сборники документов по важнейшим операциям мировой войны.
Учет бывших офицеров был поставлен большевиками очень хорошо. Поскольку все архивы и текущие учетные документы военного ведомства были в их руках, ничего не стоило составить списки на всех офицеров русской армии и проверять по ним. Списки всех офицеров дееспособного возраста были разосланы в местные органы ГПУ, где по ним велась проверка. Летом 1921 г. были созданы фильтрационные комиссии с целью радикальной чистки кадров. В несколько дней были составлены и списки чинов, служивших до 1917 г. в морском ведомстве. Только в Петрограде и Кронштадте в них оказалось 977 ч (703 офицера, 80 гардемарин и 194 военных чиновника, в т.ч. 1 вице — и 10 контр-адмиралов, 8 генералов, 5 генерал-лейтенантов, 35 генерал-майоров, 52 капитана 1-го ранга, 32 полковника, 108 капитанов 2-го ранга, 18 подполковников, 56 старших лейтенанта, 38 капитанов, 76 лейтенантов, 17 штабс-капитанов, 111 мичманов, 26 мичманов военного времени, 34 поручика, 81 прапорщик и 3 подпрапорщика). Фильтрационной комиссией из них было арестовано 20–21 августа (в основном по принципу происхождения) 329 человек1311.
Что же касается положения офицеров, оставшихся вне армии (растворившихся среди населения сразу после революции, служивших в белых армиях и оставшихся в СССР, уволенных из Красной Армии), то их положение было в огромном большинстве случаев бедственным. Им труднее всего было устроиться на достойную работу, они были «лишенцами» в сфере общегражданских прав. Немалому числу белых офицеров удалось, впрочем, уклониться от регистрации и скрыть службу в белой армии. Однако, в 1923 г. был произведен переучет всех военнообязанных, во время которого особое внимание обращалось как раз на выяснение службы в белых армиях. Выявленные ставились на особый учет ГПУ, что означало не только постоянный надзор, но и почти автоматическое лишение работы. А в 1929 г. они так же автоматически попали в категорию «лишенцев», и положение их становилось совсем трагическим. В 1924 г. таковые были вычищены из армии, а немногие оставшиеся через несколько лет прошли по разным процессам. (Например, оставшиеся в Киевской военной школе бывшие белые генерал-майор Гамченко, генерал-лейтенант Кедрин, А.Я.Жук и др. были в 1931 г. арестованы вместе с прочими бывшими офицерами по делу «организации «Весна» и получили по 10 лет.)1312
В середине 20-х годов массовых арестов бывших офицеров не было (не всегда арестовывались и скрывавшие службу в белых армиях: в упомянутой выше Киевской школе таких было не менее дюжины, но до 1928 г. их не трогали, хотя почти все знали об их прошлом). Части офицеров удалось уцелеть в лагерях и некоторым разрешено было вернуться домой. Некоторых, «наиболее опасных», но в свое время почему-либо не расстрелянных, отправляли в Соловки (единственный тогда постоянный концлагерь). Волна арестов белых офицеров прокатилась в конце 1930 — начале 1931 г.. когда еще более сильная волна захлестнула бывших офицеров, служивших в Красной армии (дело «Весна», не менее масштабное, чем дело Тухачевского и других, но почти совершенно не известное; во главе его был поставлен бывший главком красного Восточного фронта генерал-майор Ольдерогге, а всего было арестовано более 3 тыс. офицеров; среди них были, в частности известный военный теоретик Н.Какурин, украинский историк А.Рябинин-Скляревский). При очередной «чистке» Кронштадта в начале 1930 г. среди около 300 расстрелянных моряков было более 80 бывших офицеров1313. Бывших белых осуждали по большей части по ст. 58–13 и отправляли в лагеря, и если кто уцелел в этот период, то почти автоматически хватался в «ежовский» период, даже если уже отбыл срок1314.
Массовые репрессии против офицеров 1930–1931 гг. касались всех категорий офицеров и носили тотальный характер. В Петрограде, в частности по данным дореволюционного издания «Весь Петербург» и другим справочникам были поголовно арестованы все оставшиеся в городе офицеры частей, стоявших в свое время в городе и его окрестностях. Большинство из них (в т.ч. почти полностью офицеры гвардейских полков по специально созданному «делу гвардейских офицеров») были расстреляны, а остальные сосланы. В обязательном порядке расстреливались заподозренные в стремлении к объединению и сохранении реликвий полков — в частности, офицеры Константиновского училища за товарищеский завтрак в 1923 г., директор и офицеры Александровского кадетского корпуса — за хранение знамени (знамена были найдены также у офицеров л-гв. Преображенского и 148-го пехотного полков)1315.
Особенно тяжело стало их положение после 1934 г.. когда тысячи бывших офицеров и их семей были высланы из крупных городов в отдаленные районы, где влачили нищенское существование, некоторые разлучены с семьями. Во время «большого террора» было расстреляно и большинство бывших офицеров, ранее уже проведших по нескольку лет в лагерях (через советские тюрьма и лагеря к этому времени прошло абсолютное большинство оставшихся в СССР офицеров). В ходе репрессий конца 30-х годов (как известно, затронувших всех командующих военными округами и армиями, 70% командиров корпусов и дивизий и 50% командиров полков, а всего было устранено более 30 тыс. командиров1316) были истреблены и последние бывшие офицеры, занимавшие видные посты в армии, так что к началу войны в рядах армии оставалось лишь несколько сот бывших офицеров (некоторые из них продолжали занимать важные посты вплоть до командующих фронтами). После войны преследования бывших офицеров именно как бывших офицеров прекратились, но репрессии обрушились на тех офицеров, которые были выданы Сталину союзниками из состава антибольшевистских формирований и возвращенцев, добровольно прибывших из эмиграции. Многие из них сразу же были отправлены в лагеря, а остальные расселены в Средней Азии и других подобных местностях1317. С конца 50-х годов, когда вернулись из лагерей оставшиеся в живых последние офицеры, понятия «бывший офицер» в том значении, в котором оно употреблялось до войны, более не существовало. Детям бывших офицеров до войны было еще труднее, чем детям прочей старой интеллигенции поступить в вузы, тем более военные. Удавалось это главным образом тем, чьи отцы служили в РККА, но начиная с военных лет эти ограничения практически перестали действовать. Дети практически всех бывших офицеров, сохранивших положение в армии к началу войны, наследовали военную профессию.
Отношение к бывшим офицерам лучше всего прослеживается по публикациям в военной печати, обзор «Красной Звезды» за 50 лет дает об этом очень наглядное представление. Вообще, в публицистике, литературе и искусстве оно оставалось резко враждебным до 40-х годов, и в произведениях того времени офицеры изображались обычно в самых мрачных красках. Заметки к памятным датам русской военной истории почти не встречаются. Появляются они (посвященные Кутузову, Жуковскому, и другим видным деятелям) с 1937–1938 гг. и умножаются, естественно, в годы войны, особенно с 1943 г., когда с 21.10 по 3.11 появились четыре больших статьи под общим названием «Традиции русского офицерства» почти апологетического толка. (Эти публикации, собственно, были пиком доброжелательности к русским офицерам, позже такое не встречалось.) В 1943–1945 гг. появлялись не только заметки, но не менее 8 больших статей по случаю юбилеев военных деятелей. То же продолжалось до начала 50-х годов, но касалось только отдаленного прошлого (не позже русско-турецкой войны 1877–1878 гг.).
Однако обычному живому человеку быть офицерам русской армии с идеологической точки зрения считалось предосудительным еще долгие годы после прекращения массовых преследований бывших офицеров. В публикациях даже 50-х годов невозможно встретить упоминание, что тот или иной советский военачальник был офицерам до революции. При упоминании о службе бывших офицеров в Красной армии характеристика им давалась самая отрицательная (что относится и к мемуарам военных деятелей, т.к. большинство уцелевших к этому времени офицерами не было; Буденный, в частности, весьма плохо отзывался о Тухачевском, Лебедеве, Шорине, Миронове и других сослуживцах из бывших офицеров). Поскольку дело касалось идеологии, тенденция носила обязательный характер, и даже те авторы, которые впоследствии писали о 75%-й доле бывших офицеров в красном комсоставе, тогда говорили лишь об «одиночках», «присоединившихся к рабочему классу». С самого конца 50-х упоминать об офицерах в Красной армии стало можно, но обычно муссировался десяток наиболее известных имен; наиболее «полный» список включал 84 фамилии1318. С 60-х годов охотно писалось об участии бывших офицеров в революции и службе их в Красной армии, что было связано с общей тенденцией тех времен представить дело так, что интеллигенция с одобрением приняла революцию и преданно служила советской власти. Кроме того, эта тенденция получила мощную подпитку в связи с реабилитацией уничтоженных в 30-х советских военачальников, которым теперь практически всем в связи с юбилеями посвящались большие статьи. В общей сложности в эти годы в «Красной Звезде» имело место более 40 видных публикаций, так или иначе касающихся лиц, носивших до революции офицерские погоны. В 70-х годах благожелательные отзывы о русских офицерах стали обычными, но допускались только в трех аспектах. Во-первых, в связи с научной и культурной деятельностью конкретных лиц не возбранялось упоминать о наличии у них до революции офицерских чинов. Во-вторых, в связи со службой в Красной армии. В-третьих, как и раньше, допускались благожелательное отношение к офицерам более отдаленных периодов истории. Столетний юбилей освобождения Болгарии, а равно и 500 лет Куликовской битвы послужили дополнительным фоном к оживившемуся в это время интересу к некоторым внешним чертам русской армии (помимо порожденных юбилеями череды статей, заметок и художественных произведений, в эти годы на парадной форме появились аксельбанты, было введено звание «прапорщик» — хотя и для обозначения совершенно другого явления, но, как подчеркивалось, взятое «из традиций русской армии», на военных концертах стали звучать старые солдатские песни, а также песня об «офицерских династиях», и т.п.). Что касается белых офицеров, то долгие годы единственным широко известным произведением, содержавшим их положительные образы, были булгаковские «Дни Турбиных». В 70-е годы, помимо издания булгаковской же «Белой гвардии», появились два телесериала, один из которых («Адъютант Его превосходительства») был совершенно необычен по число положительных образов белых офицеров при минимальном числе отрицательных, а в другом (новая версия «Хождений по мукам») вполне симпатично показаны белые вожди и картины «Ледяного похода», что, помимо воли авторов, работало на изменение привычного стереотипа.

 

Заключение


Попробуем теперь дать представления о судьбах русского офицерства в обобщенном виде. Некоторые сведения имеются по отдельным категориям офицеров. Например, по данным комиссии Стахевича, изучившего судьбы 1859 морских офицеров, погибли в белых армиях и были расстреляны большевиками 536 ч, эмигрировали 908 и остались в России 415. Однако по более полным сведениям из 5,5 тыс. офицеров флота эмигрировало более 2 тыс., а из остальных 3,5 тыс. более половины погибли и расстреляны (около 2 тыс.), до 30% служили в красном флоте, а остальные — на гражданской службе1319. То есть в Совдепии осталось не более 20% от менее, чем 3,5 тыс. чел. или 700 чел. из общего числа 5,5 тысяч.
В советской печати единственная попытка оценить приблизительно судьбы офицерства была сделана А.Г.Кавтарадзе, который считал, что до 30% служило в Красной, до 40% в белых и 30% «перешла на гражданское положение и рассеялась по всей территории Российской империи, пропала без вести, дезертировала из Красной и белой армий, эмигрировала, погибла и т.д.». Он исходит из 250 тыс. общей численности офицерства (заниженной почти на 25 тыс.) при 75 тыс. в Красной армии (цифра несколько завышенная и к тому же включающая около 15 тыс. бывших белых) и 100 тыс. в белых, в т.ч. 30 у Колчака и 50 у Деникина со ссылкой на Спирина (что сильно занижено, т.к. только в Крыму на последнем этапе борьбы находилось 50 тыс. офицеров)1320.
На самом же деле, как показано выше (см. первую главу), общая численность офицерства составляла примерно 276 тыс. чел. (включая и тех, кто к моменту октябрьского переворота не вернулся в строй по небоеспособности или был уволен Временным правительством; и те, и другие, однако, участвовали в событиях гражданской войны и были объектом расправ). Примерно 170 тыс. из них (около 62%) воевало в белых армиях, у большевиков (без учета взятых в плен бывших белых офицеров) — 55–58 тыс. (19–20%), в армиях новообразованных государств — до 15 тыс. (5–6%) и немногим более 10% — 28–30 тыс. не участвовало в гражданской войне — главным образом по той причине, что в подавляющем большинстве (свыше 2/3 «не участвовавших») они были истреблены большевиками в первые месяцы после развала фронта (конец 1917 — весна 1918 гг.) и в ходе «красного террора».
Во время гражданской войны погибло 85–90 тыс. офицеров. Свыше 60% этого числа (50–55 тыс. чел.) падает на белые армии, свыше 10% (до 10 тыс. чел.) — на красную, 4–5% на национальные и 22–23% (около 20 тыс. чел.) на жертвы антиофицерского террора. В эмиграции оказалось примерно 70 тыс. офицеров, из которых до 83% — эвакуировались с белыми армиями (58 тыс. чел.), до 10% служили в армиях новообразованных государств, а остальные не участвовали в войне (в подавляющем большинстве это не вернувшиеся в Россию из-за революции бывшие пленные мировой войны и офицеры русских частей во Франции и на Салоникском фронте). На советской территории в общей сложности осталось около 110 тыс. офицеров. До 53% (57–58 тыс. чел.) из них служили в белых армиях (включая тех, что после плена служили в красной), чуть больше 40% (45–48 тыс. чел.) служили только в Красной Армии и остальные 7–8% примерно поровну делятся на тех, кто служил в петлюровской и закавказских армиях и кому удалось вовсе уклониться от военной службы. Трагедия русского офицерства 1917–1922 гг. нашла, таким образом, свое выражение не только в том, что крушением российской государственности был предрешен и конец русского офицерства как социального слоя и культурно-психологического феномена, но и в физической гибели огромной части его состава. В общей сложности в 1914–1922 гг. офицерские погоны носило примерно 310 тысяч человек. В округленных цифрах — 40 тыс. (около 13%) из них были кадровыми офицерами к началу мировой войны, еще столько же были призваны из запаса, 220 тыс. (71%) подготовлено за войну и до 10 тыс. (чуть больше 3%) произведено в белых армиях. Из этого числа 24 тыс. (около 8%) погибло в мировую войну, до 90 тыс. (около 30%) — в гражданскую (до эвакуации белых армий), 70 тыс. (22–23%) оказалось в эмиграции и 110 тыс. (35–36%) — на советской территории. Остается еще добавить, что из оставшихся в России (а также вернувшихся из эмиграции, откуда за все время с 1921 г. возвратилось примерно 3 тыс. офицеров) от 70 до 80 тысяч было расстреляно или погибло в тюрьмах и лагерях в 20–30-е годы (от трети до половины этого числа приходится на 1920–1922 гг. — главным образом в Крыму и Архангельской области). Со временем, вероятно, будут установлены все или почти все офицерские имена и судьбы. 

 

Примечания

 

{1176} Голинков Д.Л. Крушение антисоветского подполья, кн. 1, с. 270.
{1177} Врангель П.Н. Воспоминания, т. 2, с. 168.
{1178} Российская эмиграция в Турции, Юго-Восточной и Центральной Европе 20-х годов. М., 1994, с . 10–11.
{1179} Матасов В.Д. Белое движение на юге России, с. 163; Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах, т. 2, с. 365; Врангель П.Н. Воспоминания, т. 2, с. 242. Встречаются также утверждения, что на 126 кораблях было ок. 135 тыс. ч, среди которых до 70 тыс. бойцов ( Левитов М.Н. Материалы для истории Корниловского ударного полка, с. 566), или 70 тыс. военных из 150 (Лампе фон А.А. Пути верных, с. 60).
{1180} Российская эмиграция в Турции, Юго-Восточной и Центральной Европе, с. 12.
{1181} Там же, с. 57–60; Ершов В. Русская армия генерала П.Н.Врангеля в Галлиполи 1920–21 гг // Октябрь 1920-го. Последние бои Русской Армии генерала Врангеля за Крым. М., 1995, с. 106. См. также: Даватц В., Львов Н. Русская армия на чужбине. Белград, 1923; Галлиполи-Лемнос-Чаталджа-Бизерта. Голливуд, 1955; Русские в Галлиполи. Сборник. Берлин, 1923; Станюкович Н.В. Еще о жизни в Галлиполи // Ч, №548; Рытченков С. 259 дней Лемносского сидения. Париж, 1933; Казаки на Лемносе в 1920–1921 гг. б.м., 1924; Казаки заграницей. б.м., 1931.
{1182} Шатилов П.Н. Расселение Армии по Балканским странам // ВИВ, №39, с.25, №41, с. 19.
{1183} Корниловцы, с. 136.
{1184} Российская эмиграция в Турции, Юго-Восточной и Центральной Европе, с. 15, 61.
{1185} Кузнецов Б.М. 1918 год в Дагестане, с. 76.
{1186} Спирин Л.М. В.И.Ленин и создание советских командных кадров. Интересно, что в эмиграции о ней никто не слышал, и в “Часовом” после цитирования этих данных стоит “(!!??)” (Ч, №504, с. 5) Возможно имеется в виду перепись, о коей см. ниже.
{1187} Российская эмиграция в Турции, Юго-Восточной и Центральной Европе, с. 62–63.
{1188} Там же, с. 65–67.
{1189} Там же, с. 69–71, 75.
{1190} Справочник-альманах. Под ред.Г.В.Франка. Берлин, 1922; Русский эмигрантский календарь на 1922 год. Варшава, 1922.
{1191} Слащев-Крымский Я.А. Требую суда общества и гласности. Константинополь, 1921.
{1192} Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции. М., 1987, с. 74, 77.
{1193} Там же, с. 23.
{1194} Каржанский Н. Зарубежная Россия // Новый Мир, 1926, №8–9.
{1195} Берестовский. Русский отряд в Албанской армии // ПП, №30, с. 52.
{1196} Сукачев Л.В. Из воспоминаний, №33, с. 16–22, №34, с. 28–29; Берестовский. Русский отряд в Албанской армии.
{1197} Доценко В.Д. Эхо минувшего, с. 7.
{1198} Турчанинов Г. Русские в Эфиопии // ВИВ, №45/46, с. 12–13.
{1199} Яремчук 2-й А.П. Русские добровольцы в Испании. Сан-Франциско, 1983, с. XVII, 365–373.
{1200} Русский Парагвай // Ч, №144, с. 16.
{1201} Белые русские офицеры в Парагвае // НВ, 1982, с.17.
{1202} Серебренников И.И. Великий отход, с. 61, 74–76, 90, 103, 148–149; Макеев А.С. Бог войны — барон Унгерн. Шанхай, 1934, с. 34.
{1203} Акулинин И.Г. Оренбургское казачье войско, с. 156.
{1204} См.: Елавский И. Голодный поход Оренбургской армии. Пекин, 1921.
{1205} Серебренников И.И. Великий отход, с. 35, 121–139.
{1206} Акулинин И.Г. Оренбургское казачье войско, с. 157.
{1207} Серебренников И.И. Великий отход, с. 35–40.
{1208} Там же, с. 40, 238–244.
{1209} Там же, с. 42, 104–112, 176–193.
{1210} Там же, с. 47, 69, 93, 97, 100–102.
{1211} Там же, с. 141–150.
{1212} Там же, с. 94, 150–175.
{1213} Доценко В.Д. Эхо минувшего, с. 7.
{1214} Филимонов Б.Б. Конец Белого Приморья, с. 355–356, 358–359.
{1215} Серебренников И.И. Великий отход, с. 211–214, 219–221.
{1216} О положении русских эмигрантов в Китае см.: Киржниц А.Д. У порога Китая. М., 1924; Камский. Русские белогвардейцы в Китае. М., 1923; Полевой Е. По ту сторону китайской границы. Белый Харбин. М.-Л., 1930; Казаков В.Г. Немые свидетели. Шанхай, 1938.
{1217} Аурилене Е.Е. Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи // Белая армия. Белое дело, № 1, Екатеринбург, 1996, с.101–102, 108.
{1218} Серебренников И.И. Великий отход, с. 258–262.
{1219} Еленевский А. Военные училища в Сибири, №66 , с. 21, 23; На службе Отечества, с. 423 , 480.
{1220} Марков А. Кадеты и юнкера, с. 245.
{1221} Еленевский А. Военные училища в Сибири, №66, с. 22–23; На службе Отечества, с. 481. По другим данным отряд потерял убитыми всего 2000 ч. (Ленков А. Никита Львов, с. 34).
{1222} Серебренников И.И. Великий отход, с. 255–257.
{1223} Еленевский А. Военные училища в Сибири, №62, с. 35.
{1224} Хабаровский кадетский корпус, с. 233–239.
{1225} Офицерское собрание в Шанхае. 1926–1941. Шанхай, 1941, с. 38–52.
{1226} Армия и Флот, с. 141; Алексеев В. Шанхайский русский полк // ”Русская жизнь”, 2.09.1995; Красноусов Е.М. Шанхайский русский отряд. 1984; Краткая история Сююза Русских Военных Инвалидов в Шанхае. Шанхай,1936.
{1227} Бобарыков И. Парижские военно-научные курсы генерала Головина // ВИВ, № 35–36, с.18–22; Шуберский А.Н. К двадцатипятилетию со дня основания Высших военно-научных курсов проф. ген. Головина в Белграде. Ментона, 1955, с. 59–64.
{1228} Армия и флот..., с. 139–140.
{1229} Любимов Л. На чужбине // Новый Мир, 1957, № 2–4.
{1230} Ч, №41, с. 9.
{1231} Перепеловский К.М. Киевское Военное Училище, с. 26–27.
{1232} Ершов В. Русская армия генерала П.Н.Врангеля в Галлиполи, с. 106.
{1233} Корниловцы, с. 128.
{1234} Марков А. Кадеты и юнкера, с. 275.
{1235} Каратеев М. Белогвардейцы на Балканах. Буэнос Айрес, 1977, с. 97; Дюкин В. Сергиевское Артиллерийское училище в годы гражданской войны // ВБ, №87, с. 11.
{1236} Армия и Флот, с. 130; Мамушин. Сергиевское артиллерийское училище, с. 14.
{1237} Кадесников Н.З. Краткий очерк Белой борьбы, с. 38, 85–86.
{1238} Кадетские корпуса за рубежом 1920–1945. Монреаль, б.г., с. 53, 126, 152–155, 161–162, 165–169, 172–176; Марков А. Кадеты и юнкера, с. 279.
{1239} Кадетские корпуса за рубежом, с. 303–306, 312–314.
{1240} Там же, с. 14, 415–416, 435–437, 491–502. См. также: Русский Кадетский корпус. Сараево, 1925.
{1241} Русский Кадетский Корпус-Лицей имени Императора Николая I в Версале. Париж, 1939.
{1242} Зарубежный союз русских военных инвалидов 1920–1938 гг. Париж, 1938; Армия и Флот, с. 143–144.
{1243} Армия и Флот, с. 62–78.
{1244} Там же, с. 56–57, 79–81.
{1245} Галушкин Н.В. Собственный Его Императорского Величества Конвой. Сан-Франциско, 1964.
{1246} Рооп С.Х. Служба Лейб-гусар царю и родине. тт. 1–2. Париж, 1956.
{1247} Скуратов К.Н. Мирное и боевое прошлое л.гв. Конно-гренадерского полка. т.1–5. Нью-Йорк, 1951.
{1248} История Лейб-гвардии Конного полка. т.1–3. Париж, 1964–1967.
{1249} См. также: Бороздин Г.А. Псковский кадетский корпус. б.м.,б.г.; Суворовский Кадетский корпус. Памятка 1899–1949 гг. б.м., 1949; Константиновское военное училище. 1865–1922. Горная Джумая, б.г.; Нечаев П.А. Алексеевское военное училище. Париж, 1964; Перепеловский К.М. Киевское Великого Князя Константина Константиновича военное училище. Париж, 1965; Апостолов Н.А. Николаевское артиллерийское училище // ВБ, №92; Лейб-Гвардии Шестая донская казачья Его Величества Батарея л.гв. конной артиллерии. Париж, 1930; Стефановичи П.Л. и К.Л. Памятка Общества старых офицеров л.гв. Конногренадерского полка. Париж, 1929; Совещания старейших Улан Его Величества. Белград, 1937; Танутров Г.Ф. Общество бывших юнкеров Николаевского кавалерийского училища. Париж, 1935; Стракач. Памятка о жизни николаевцев за рубежом. Париж, 1936.
{1250} В частности: Бек-Софиев Л.О. Кубанский десант русской армии ген. Врангеля в 1920 г. // ВИВ, №47–50; Будберг Н. бар. Северо-западная армия генерала Юденича и Петроградская операция 1919 года // ВБ, №39; Булгаков Л. Хорлы // Ч, №586/587; Воробьев А. Восстание на Ижевском и Воткинском заводах в августе 1918 года // Ч, №663; Ефимов А.Г. Бой под Уфой // ПП, №4; Б.В.(Видяхин). Краткая записка о возникновении Северного корпуса и дальнейшей его боевой деятельности. Эстония, 1919; Белый Офицер (Кузьмин-Караваев Д.Д.). Октябрьское наступление на Петроград и причины неудачи похода. Финляндия, 1920; Варнек П.А. Действия флота в северо-западном районе Черного моря в 1920 году // ВБ, №108; Голубинцев В. Рейд генерала Мамонтова // ПП, №9; Горбач А. Белое движение в Терской области // ВБ, №83; Гражданская война на Волге. Сборник. Париж, 1930; Елисеев Ф.И. Партизан Шкуро и его отряд // ПП, №27–28; Какурин И. Разгром конной группы Жлобы 20 июня 1920 г. // ПП, №10; Ковалев Е. Действие 2-го Донского отдельного корпуса с началом Мамантовского рейда // ВБ, №37; Он же. Бой с конной армией Буденного у Батайска и Ольгинской // Военая быль, №77; Пивоваров Л. Восстание в станице Барсуковской // ПП, №10; Промтов М. К истории Бредовского похода // Ч, №107; Он же. Еще о Бредовском походе // Ч, №125/126; Раух Г.Г. Бой с Буденным 6–8 января 1920 г. под Ростовом // ВБ, №81; Филимонов Б. Бойко-Павлов в Хабаровске // ПП, №8; Штейфон Б.А. Бредовский поход // Ч, №110/111.
{1251} Помимо упоминавшихся выше см. также: Звегинцов В.В. Кавалергарды в Великую войну и гражданскую. т.3. Париж, 1966; Баумгартен, Литвинов. Памятка кирасир Ее Величества за время гражданской войны. Берлин, 1927; Станюкович Н. Александрийские гусары в гражданской войне // ПП, №29; Гетц А.И. 6-ая Корниловская // Ч, №407–411; Омские стрелки. б.м., 1921; Власов А.А. О бронепоездах Добровольческой армии //ВБ, №98–108; Трембовельский А. Эпизоды из жизни 3-го отряда танков // ПП, №№3, 4, 6, 14, 16; Терская гвардейская сотня в десанте на Кубани в августе 1920 г. // Терский казак, №20, ноябрь 1937; Деятельность особого Манджурского Атамана Семенова Отряда. Харбин, 1919; Елисеев Ф.И. Лабинцы и последние дни на Кубани. кн. 1–9. Нью-Йорк,1962–1964; Он же. С Корниловским конным полком в 1918–1919 гг. в Закубанье, Ставрополье и Астраханских степях. Нью-Йорк,1959; Он же. С хоперцами от Воронежа до Кубани в 1919–1920 гг. кн.1–5. Нью-Йорк,1962; А.Д. Закубанские черкесы в первых двух Кубанских походах 1918 г. // ВП, №76–78; Уход в изгнание. (Из дневника Терско-Астраханской бригады). // Терский казак, №28, июль 1938; Зуев А.В. Оренбургские казаки в борьбе с большевизмом. 1918–1922 гг. Харбин, 1937; Красноусов Е.М. Вторая батарея 1-го Сибирского казачьего конно-артиллерийского дивизиона. Брисбен, 1958; Варнек П.А. Линейный корабль “Генерал Алексеев” и его пушки // ВБ, №101; Каспийская военная флотилия 1918–1919 // Морские записки, №13; Старк Ю.К. Отчет о деятельности Сибирской флотилии 1921–1922 гг. // Там же.
{1252} Григорьев И. ген. Корнилов. Болгария, 1937; Елисеев Ф.И. Партизан Шкуро. Нью-Йорк, 1955; Линьков А. Атаман Семенов. Чита, 1919; Николаев К.Н. ген. Алексеев. Келлерберг, 1948; Он же. ген. Корнилов. Келлерберг, 1948; Нилов С.Р. Рыцарь духа // Ч, №512; Партизаны отряда Атамана Дутова. Александр Ильич Дутов, атаман Оренбургского казачьего войска. Оренбург, 1919; Смирнов М.И. Адмирал Александр Васильевич Колчак. Лондон, 1930; Тинский Г. (Гортынин). Атаман Семенов. Его жизнь и деятельность. Токио, 1920; Федорович А.А. ген. Владимир Оскарович Каппель. Мельбурн, 1967; Хан Хаджиев. Великий Бояр. Бг 1929; Атаман Богаевский. Сборник статей. Париж, 1935; Шаблиевка. Париж, 1933.
{1253} См., напр.: Алексеев М.В. Из дневника. Прага,1929; Шатилов П.Н. В Добровольческой армии // ВИВ, №33–36; Витковский В.К. В борьбе за Россию. Воспоминания. Сан-Франциско, 1963; Денисов С.В. Записки.Гражданская война на Юге России. 1918–1920 гг. кн.1, Константинополь, 1921; Махров П.С. В штабе генерала Деникина // Русское прошлое кн. 3, 1992; Петров П.П. От Волги до Тихого Океана в рядах белых. Рига, 1923; Федичкин Д.И. Записки // ПП, №17; Атаман Семенов. О себе. б.м., 1938; Гоппер К. Четыре катастрофы.Рига, б.г.; Вишневский Е.К. Аргонавты белой мечты. Харбин, 1937; Филатьев Д.В. Катастрофа Белого движения в Сибири 1918–1922. Париж, 1985.
{1254} Бердник М.Ю. Из мира неведомого // ВП, №71/72; Буря К.В. К 55-летию Крымской эвакуации // ВИВ, №45/46; Васильев К.И. Бой у хутора Новолокинского и др.// ВП, №47/48, 49; ПП, №1; Волошинов Ю. Отход к Ростову // НВ №276; Голеевский Н. С Волжской батареей под Ином. Последние одинадцать выстрелов и др.// ВБ, №№61, 65, 67, 92; Голубов М.А. Сильные духом // ВП, №53/54; Даватц В. На Москву. Париж, 1921; Долгополов А. Возмездие и др.// ПП, №2; ВП, №49, 61/62; Думбадзе Г. То, что способствовало нашему поражению в Сибири в гражданскую войну // ВП, №24; Елисеев Ф.И. На берегах Кубани. Нью-Йорк,1955; Он же. Горькие уроки // Ч, №664; Енборисов Г.В. От Урала до Харбина. Шанхай,1932; Оношкович-Яцына Е. Взятие Ростова 7–8 февраля 1920 г. // ВБ, №78; Иванов. По следам памяти // ВП, №30–45; Игнатьев И.И. Последний бой 1-го Партизанского генерала Алексеева пех.полка — 1920 г.// ПП, №12; Каменский В. Воспоминания курьера ген. Врангеля // ВИВ, №12; Кефели Я.И. С ген. А.В.Шварцем в Одессе (осень 1918 — весна 1919) // ВИВ, №35–37; Киборт И. Один из малоизвестных эпизодов Великого Сибирского Ледяного Похода // ПП, №18; Кисиль Н. Мои заметки // ВП, №14; Коваленский М. Из дневника добровольца // ВП, №31/32; Крамарев Ф. Эпизоды гражданской войны // Ч, №196; Красноусов Е.М. В Шилкинской речной флотилии боевых судов // ВБ, №68; Лиманский И. Партизанский отряд полковника Кучук Улагая // ПП, №12; Литвинов А. На “Моряке” в Добровольческую армию в 1918 г.// ВБ, №54; Марченко Д.А. На боевых постах // Ч, №564–573; Михайлов Д. Как воевали ижевцы, покинув заводы // ПП, №9; Н. В камышах Кубани // ВБ, №106; Никитин А. Встреча со Стариком // ВП, №49; Оболешев Ф. Против бронепоезда // Ч, №118/119; Орехов В. Из пережитого. Эпизоды из гражданской войны.// Ч, 635; Павленко К. Орлик // ”РМ”, 15.01.1970; Пантюхов О. О днях былых. Нью-Йорк,1969; Прюц Н. Очерки. Лос Анжелес, 1967; Рыхлинский В.А. Года 1918–1919–1920. Из Германии на Юг России. б.м., б.г.; Рябинский А. Братья-славяне. Бронеавтомобиль “Витязь” и др.// ВП, №28, 45, 46; Сагацкий И. Атаманское военное училище под Каховкой. Бой под станцией Должанской и др.// ВБ, №11, 17, 28–30, 39 -40, 47–48, 53; Сыроватка. Из далекого прошлого // ВП, №76/78; Трембовельский А. Посвящается Варе Салтыковой, сестре милосердия Корниловского ударного полка // ВП, №76/77/78; Усаров Г.А. Три похода в Хорлы в 1920 году // ВБ, № 19; Хартлинг К.Н. На страже Родины. Шанхай,1935; Чуйков А. Их было четверо // ВП, №86/87; Энвальд С. Каиново семя.// ПП, №20; Яконовский Е. После Канделя // ВБ, №14.
{1255} См.: Геринг А.А. Материалы к библиографии русской военной печати за рубежом. Париж, 1968.
{1256} Ч, №31 , с. 10.
{1257} Ч, №39 , с. 19–20.
{1258} Армия и Флот, с. 97.
{1259} Куторга Г. Черниговские гусары в гражданскую войну, с. 14.
{1260} Армия и Флот, с. 100.
{1261} Там же, с. 127.
{1262} Материалы по истории Донской артиллерии, с. 53, 55.
{1263} Баумгартен А.А., ЛитвиновА.А. Памятка кирасир Ее Величества, с. LXXVIII-L XXIX.
{1264} Аккерман фон. Лейб-гвардии 2-я артиллерийская бригада, с. 107 , 283.
{1265} Уланы Его Величества, с. 46.
{1266} Козлянинов В.Ф. Юбилейная памятка конногвардейца, с. 75–80.
{1267} Ходнев Д.Д. Л.-гв. Финляндский полк, с. 42.
{1268} Ч, №81, с. 14.
{1269} Лейб-гвардии Московский полк, с. 25; ВБ, №52.
{1270} Ч, №190, с. 22.
{1271} Мирошников И.Д. 81-й пехотный Апшеронский императрицы Екатерины Великой полк // ВБ, №77, с. 42.
{1272} Сумские гусары, с. 322.
{1273} 10-й гусарский Ингерманландский полк, с. 27.
{1274} Шишков Л. 4-й гусарский Мариупольский полк, №112, с. 20.
{1275} Ч, №41, с. 9.
{1276} На службе Отечества.
{1277} Незабываемое прошлое Славной Южной школы. 1865–1965.
{1278} Доценко В.Д. Эхо минувшего, с. 7–9, 13–15.
{1279} Русский Корпус 1941–1945 гг. Нью-Йорк, 1963, с. 14.
{1280} Там же , с. 404–405. См. также: Верные долгу. 1941–1961 Найяк, 1961.
{1281} Хабаровский кадетский корпус, с. 233–239.
{1282} Штром А.А. Флот в Белой борьбе // Русская газета, 1978, №137.
{1283} Хофманн Й. История власовской армии, Париж , 1990, с. 237; см. также: Трагедия казачьей силы // Ч, №275, с. 8–10.
{1284} На службе Отечества, с. 481.
{1285} Ч, №318, с. 2 1.
{1286} Колтышев П.В. На страже русской чести (Париж, 1940–1941 гг.) // Русское прошлое кн. 3 1992.
{1287} Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции, с. 207.
{1288} Иванов И.Б. Русский Обще-Воинский Союз. Спб., 1994, с. 24.
{1289} Данилов И.А. Воспоминания о моей подневольной службе у большевиков, с. 88.
{1290} Красный террор в годы гражданской войны, с. 252, 274.
{1291} Арбатов З.Ю. Екатеринослав 1917–22 гг.// АРР, ХП, с. 103.
{1292} Мельгунов С. П. Красный террор, с. 62–65.
{1293} Моисеев М.А. Былое, с. 98–99.
{1294} Красный террор в годы гражданской войны, с. 328–330; Пагануцци П. Красный террор в Крыму после Врангеля // КП, №28, с. 28–43. Встречается мнение, что в Крыму после эвакуации было расстреляно 80 тыс. чел. (Данилов И.А. Воспоминания о моей подневольной службе у большевиков, АРР, ХVI, с.166) или только до 15 тыс.чел.(Лампе фон А.А. Пути верных, с. 62).
{1295} Мельгунов С. П. Красный террор, с. 66–68.
{1296} Там же, с. 71–73, 76–79, 81–85.
{1297} Там же, с. 78; Красный террор в годы гражданской войны, с. 318–320.
{1298} “Независимая газета”, 26.01.1996 г.
{1299} Моисеев М.А. Былое, с. 105.
{1300} Елисеев Ф.И. Кубань в огне..., с.21–22; Он же. Агония Кубанской армии // НРС 13.11.1971.
{1301} Сергеев А. Белогвардейцы “на воле” и в лагерях // НРС 10.09.1974.
{1302} Мельгунов С. П. Красный террор, с. 60–62, 165–166; см. также: Елисеев Ф.И. Кубань в огне..., с. 21 (автор был в числе этих офицеров).
{1303} Советская военная энциклопедия.
{1304} Данилов И.А. Воспоминания о моей подневольной службе у большевиков, АРР, ХVI, с. 210.
{1305} Ефимов Н. Командный состав Красной Армии, с. 88, 97, 107.
{1306} Изменения социальной структуры советского общества 1921 — середина 30-х годов. М., 1979, с. 150.
{1307} Федюкин С. А. Советская власть и буржуазные специалисты. М., 1965; Он же. Великий Октябрь и интеллигенция. М., 1972.
{1308} Ефимов Н. Командный состав Красной Армии; Большая Советская энциклопедия. Замещавшие увольняемых бов краскомы состояли из рабоче-крестьян в 1918 г. на 67, 4%, в 1919 — на 71, 6, 1920–81, 3 и в 1921 г. — на 78, 8% (см.: Федюкин С. А. Советская власть и буржуазные специалисты); на 1.10.1920 г. 37, 5% их происходили из рабочих, 24, 7 из крестьян и 37, 8 из образованных слоев (См.: Спирин Л.М. Классы и партии в гражданской войне в России); на 1.06.1919 г. на командных курсах Москвы рабочих было 40%, крестьян 24, 3, прочих — 35% , на других курсах в 1918 г. соответственно 40, 24 и 36, в 1919 г. — 37, 5, 24, 7 и 37, 8, в 1920 г. — 27, 7, 51, 0 и 21, 3% ( Кисловский Ю.Г. Создание командно-политических кадров Красной Армии , с. 18).
{1309} См.: Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах 1917–1940. М., 1965; Вопросы тактики в советских военных трудах 1917–1940. М., 1970.
{1310} В 1925–1927 гг. училища подготовили 135 тыс. командиров (за гражданскую войну 60 тыс.), за 1925–1937 гг. — 148 тыс., с 1939 по 1940 — еще 77, за войну — ок 2 млн.; к 1938 г. было 75 училищ, к началу войны — 203 с 240 тыс. курсантов, в годы войны — более 220 (Советская военная энциклопедия).
{1311} Доценко В.Д. Эхо минувшего, с. 7–8; Березовский Н.Ю. Военспецы на службе в красном флоте, с. 58.
{1312} Сергеев А. Белогвардейцы “на воле” и в лагерях // НРС, 10.09.1974 г.
{1313} Стахевич М.С. Из деятельности «Морского Журнала» за 100 месяцев // Морской журнал, №100, с. 65.
{1314} Там же, 11.09.1974 г.
{1315} Х. После корпуса // ВБ, №128, с. 9.
{1316} См.: Некрич А. 22июня 1941 г.; Верт А. Россия в войне.
{1317} Мейснер Д.И. Миражи и действительность. М., 1966, с. 257.
{1318} См.: Федюкин С. А. Великий Октябрь и интеллигенция.
{1319} Доценко В.Д. Эхо минувшего, с. 5.
{1320} Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты, с. 170 , 177.



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU