УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Гернет М.Н. История царской тюрьмы, т. 4, М., 1962.
 

Содержание
 

От редакции
Предисловие автора к первому изданию
Глава 1. Царская тюрьма в начале XX века (1900-1916 гг.)

§ 1. Численность тюрем
§ 2. Статистика заключенных
§ 3. Тюремный режим
Глава 2. Режим мест заключения в Петропавловской крепости
§ 4. Режим в арестантских помещениях в Трубецком бастионе
§ 5. Режим заключения в Екатерининской куртине
§ 6. Петропавловская крепость в цифрах
Глава 3. Военно-полевые суды и Трубецкой бастион
§ 7. Жертвы военно-полевой юстиции в Трубецком бастионе
§ 8. Новые документы о военно-полевых судах
§ 9. Первое дело военно-полевого суда в С.-Петербурге
§ 10. Казнь осужденных по приговорам военно-полевых судов
§ 11. Статистика военно-полевых судов
Глава 4. Военно-окружные суды и Трубецкой бастион
§ 12. Секретные материалы царизма о смертной казни по приговорам военных судов
§ 13. Карательные экспедиции царских палачей в 1905 году и дело об убийстве полковника Мина, рассмотренное военно-окружным судом в Трубецком бастионе
§ 14. Дело о покушении на Николая II и великого князя Николая
Глава 5. Борцы рабочего движения в Трубецком бастионе
§ 15. Узники Трубецкого бастиона в первые годы XX века
§ 16. Борьба царизма с рабочим движением в Петербурге в 1905-1917 годах
§ 17. Склады нелегальной литературы и подпольные типографии
Глава 6. Максим Горький в Трубецком бастионе
§ 18. 9 января и воззвание Максима Горького
§ 19. Обыск у Максима Горького и его арест
§ 20. Протест передовой мировой общественности против ареста Горького и его заключения в Петропавловскую крепость
§ 21. Горький в Трубецком бастионе
§ 22 Литературные занятия Горького в крепости
§ 23. Дознание и следствие по делу 9 января 1905 года
§ 24. Болезнь А. М. Горького и его освобождение из крепости
Глава 7. Бывшие шлиссельбуржцы в Трубецком бастионе в 1905 году
§ 25. На пути из Шлиссельбургской в Петропавловскую крепость
§ 26. Шлиссельбуржцы в Трубецком бастионе
Глава 8. Революционные матросы и солдаты в Трубецком бастионе
§ 27. Участие матросов в революционном движении России
§ 28. Расстрелы матросов-революционеров
§ 29. Солдаты электротехнической роты в Петропавловской крепости и суд над ними
§ 30. Матросы в Трубецком бастионе в 1911-1912 годах и процесс 1912 года
§ 31. Дело 1913 года о пятидесяти двух матросах, обвиняемых за участие в восстании
§ 32. Последние узники-матросы в крепости по процессу 1916 года
§ 33. Последние узники-солдаты в Трубецком бастионе
Глава 9. Изменники родине и шпионы в Петропавловской крепости
§ 34. Процесс адмирала Небогатова
§ 35. Процесс генерал-адъютанта Стесселя
§ 36. Небогатов и Стессель в Екатерининской куртине Петропавловской крепости
§ 37. Германский консул-шпион Лерхенфельд
§ 38. Военный министр Сухомлинов в Трубецком бастионе
Заключение
Петропавловская крепость, превращенная советской властью в музей
Иллюстрации

 

От редакции
 

Настоящее, второе издание четвертого тома «Истории царской тюрьмы» является значительно дополненным. Подготовляя к печати этот том и собирая материалы для пятого тома, покойный М. Н. Гернет имел в виду написать еще несколько томов, в которых предполагалось осветить историю общеуголовных тюрем, военных и военно-морских тюрем, монастырских тюрем, историю тюрем при временном буржуазном правительстве. По мере накопления материалов автор написал ряд очерков и глав, часть из которых он имел в виду включить в четвертый и пятый тома, а часть—-в последующие тома.
Редакционная коллегия сочла целесообразным включить в настоящий том в качестве первой главы большой очерк по истории общеуголовных тюрем в начале XX века, который был помещен М. Н. Гернетом в сборнике «Тюрьма капиталистических стран»1, исключив из него те материалы, которые уже вошли в другие тома. Аналогичные очерки за соответствующие периоды времени были включены в каждый из первых трех томов «Истории царской тюрьмы» самим автором.
В настоящий том включена глава «Бывшие шлиссельбуржцы в Трубецком бастионе», которая была написана автором специально для четвертого тома. Кроме того, в ряд глав включены написанные автором параграфы и части параграфов, которые хотя и не были включены в издававшийся уже после смерти автора четвертый том «Истории царской тюрьмы», но представляют несомненный интерес для читателей. Так, в главу третью включен параграф, посвященный первому делу, рассмотренному военно-полевым судом в Петербурге; в главу четвертую включен материал по делу об убийстве главного военного прокурора Павлова и о покушении на Николая II и его дядю — Николая Николаевича; в главу девятую — параграф о шпионе — германском консуле Лерхенфельде -5-
Настоящее издание четвертого тома «Истории царской тюрьмы» состоит из девяти глав.
В первой главе дается подробная характеристика состояния тюрем в Российской империи в период с 1900 по 1916 год: приводится численность и вместимость тюрем различных ведомств, численный состав заключенных и т. д. Большое внимание в этой главе уделено характеристике тюремного режима — применению дисциплинарных наказаний к заключенным, в том числе — порки розгами и заключения в карцер, «культурно-просветительной» работе в тюрьмах, состоявшей по преимуществу в религиозном «воспитании». В заключение характеризуется борьба заключенных с царским тюремным режимом.
Вторая и все последующие главы посвящены истории Петропавловской крепости с начала XX века и до крушения царизма в 1917 году.
Во второй, третьей и четвертой главах подробно освещается режим в Петропавловской крепости в связи с деятельностью военно-полевых и военно-окружных судов. И этот режим, и эта деятельность «скорострельной» царской юстиции представляли собой стороны единой системы судебного и внесудебного террора, который осуществлялся усилиями царской военщины, карательных экспедиций, полиции, жандармерии, судов всех наименований и тюремной администрации. Поэтому три главы книги освещают и деятельность военной юстиции, и исполнение приговоров военных судов, и ожесточение режима в Петропавловской крепости.
В четырех последующих главах основное внимание уделено узникам Петропавловской крепости — деятелям большевистской партии, великому пролетарскому писателю Максиму Горькому, многочисленным революционным рабочим и крестьянам, матросам и солдатам, наконец, бывшим шлиссельбуржцам, переведенным в Петропавловскую крепость.
В девятой главе показана исключительно мягкая карательная политика царизма в отношении изменников родине и шпионов из числа генералов и офицеров царской армии.
Четвертый том завершается заключением, в котором говорится о превращении Петропавловской крепости в музей по истории революционного движения, созданный Советской властью вскоре после Октября 1917 года.

Редакционная коллегия
 

Примечания

 

1 См. «Советское законодательство», М., 1934 г.

 

Предисловие автора к первому изданию
 

Четвертый том «Истории царской тюрьмы» посвящен истории Петропавловской крепости в период с 1900 по февраль 1917 года. В трех предшествующих томах история мест лишения свободы в этой крепости рассматривалась за время с половины XVIII и до конца XIX века.
Первоначально я предполагал, что четвертый том моего труда охватит, как и три первых тома, историю всех царских тюрем, т.е. Петропавловской, Шлиссельбургской крепостей и общеуголовных тюрем. Я рассчитывал, что буду иметь возможность этим томом закончить всю работу по исследованию вопроса истории царской тюрьмы. Однако в процессе собирания архивных и других материалов я увидел ошибочность первоначального предположения. По одной лишь Петропавловской крепости оказалось такое обилие материалов, притом малоизвестных или даже совсем неизвестных ни широким слоям читателей, ни даже специалистам в области уголовной и общей политики царизма, что явилась необходимость посвятить весь этот том только одной Петропавловской крепости. Мне кажется, что полнота исследования пострадала, если бы я прибег к сокращению исторического очерка по Петропавловской крепости из желания охватить в одном томе историю всех мест лишения свободы за последние 17 лет существования царизма.
Поэтому история некоторых других царских тюрем, имевших особое значение в XX веке, а также и история тюрем при Временном правительстве будет освещена мною в последующих томах моего труда1..
Настоящий, четвертый, том, как и три предшествующих, посвящен изучению не всей карательной политики царизма, а лишь одной из очень многих и разнообразных мер карательной политики -6- царизма. Я изучаю только тюрьмы, не касаясь таких мер судебной репрессии, как ссылка на каторжные работы в Сибирь, ссылка на поселение и т. д.
Значение Петропавловской крепости как места лишения свободы особенно изменилось со времени первой русской революции 1905 года. Трубецкой бастион этой крепости перестал быть тюрьмой для отбывания наказания осужденными и стал исключительно местом предварительного заключения, для содержания подследственных, арестованных в пределах Петербурга и отчасти Петербургского военного округа. Сюда уже не направляли арестованных из других городов и местностей империи, как это было ранее, например, по процессу декабристов, по делу 193-х о пропаганде в империи и др.
За последний период царизма многие крупные события дали в казематы крепости своих представителей, поэтому я и связал историю Петропавловской крепости с теми или другими событиями большой исторической важности. При этом я ставил своей задачей увязать каждое отдельное событие с той конкретной обстановкой, которой данное событие было обусловлено.
В настоящем томе «Истории царской тюрьмы» читатель встретится больше с узниками из числа участников массовых выступлений.
Вступление пролетариата на арену политической борьбы с конца XIX века дало в крепость немало заключенных и среди них членов «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» Ногина, Лепешинского, Андропова и др. В главе «Борцы рабочего движения в Трубецком бастионе» я старался остановиться не только на борцах рабочего движения, выхваченных из рядов партии большевиков за агитацию, за работу в подпольных типографиях и т. п., но отметить здесь и участников большевистских организаций, уже готовых выступить с оружием в руках за победу рабочего класса в его борьбе с самодержавием.
Начало русской революции — «кровавое воскресенье» 9 января 1905 г.— легло в основу наиболее обширной главы «Максим Горький в Трубецком бастионе», а также и некоторых других глав и параграфов.
Так как указания на режим Трубецкого бастиона встречались в архивных делах об отдельных узниках, то в целях избежания повторений я счел за лучшее собрать все черты о режиме в одной главе, дав его общую характеристику. Режим в действительности был много тяжелее, чем он мною описан. Но надо иметь в виду, что официальные документы предпочитали хранить молчание на эту тему, а из-за стен Петропавловской -7-крепости не доходило до сведения народа все то, что творилось в полутемных казематах под неограниченной властью коменданта крепости, смотрителя и жандармов.
 

***
 

При всем разнообразии событий, которые отразились в стенах Петропавловской крепости, корень их происхождения один и тот же — всероссийская революция2. Влияние революции на состав узников Трубецкого бастиона прежде всего сказалось на заполнении камер Трубецкого бастиона рабочими. Они выступали в борьбе с царизмом под пролетарским знаменем, они были передовым отрядом революции.
На истории Петропавловской крепости ярко отразилось «кровавое воскресенье» 9 января 1905 г., когда, говоря словами В. И. Ленина, «Рабочий класс получил великий урок гражданской войны; революционное воспитание пролетариата за один день шагнуло вперед так, как оно не могло бы шагнуть в месяцы и годы серой, будничной, забитой жизни. Лозунг геройского петербургского пролетариата: «смерть или свобода!» эхом перекатывается теперь по всей России»3.
Это эхо было тем более громким, что условия, в которых находились в России пролетариат и крестьянство, особенно благоприятствовали силе революционного отзвука. Рабочие страдали не только от капиталистической эксплуатации, но и от бесправия всего народа. Крестьянство страдало от безземелья, оно находилось в кабале у помещика и кулака.
Из нашего очерка «Борцы рабочего движения в Трубецком бастионе» будет видно, как царизм уже в самом начале XX века вырывал из рядов петербургского пролетариата лучших его представителей и заточал в Петропавловскую крепость.
События 9 января 1905 г. послужили сигналом для всех рабочих. Только в январе стачками было охвачено 440 тысяч рабочих, тогда как за все десять предшествующих лет в России бастовало лишь 430 тысяч рабочих.
Нарастание русской революции сопровождалось поступлением в тюрьму Трубецкого бастиона матросов, обвинявшихся в подготовке восстаний.
Царизм в борьбе с революционным движением знал одна средство — жесточайшие и массовые наказания. Императорское -9- правительство продолжало верить в их силу, несмотря на доказанное всей историей бессилие палача и тюрьмы в борьбе с революционным движением. Оно решило, что его карательная политика лишь притупилась и что надо отточить это оружие. Именно этим объясняется то, что за последние 17 лет своего существования военно-окружные суды довели до крайних пределов применение всех наиболее суровых средств репрессии, особенно смертной казни. Но и этого оказалось мало. Тогда были введены военно-полевые суды. За полгода их действия они пронеслись ураганом над нашей родиной.
Военно-полевые суды были самым ярым и бесстыдным проявлением царского произвола, но они не были его единственным проявлением. Они лишь завершали целую систему борьбы царизма с революцией.
Так, например, в целях облегчения беспощадной расправы с рабочим и крестьянским Движением органам классовой юстиции в лице военно-окружных и гражданских судов предписывались соответствующие директивы в виде министерских циркуляров. В этом же направлении производились изменения законов: закон 2 декабря 1905 г. повысил размеры наказаний за участие в забастовках на предприятиях, имеющих общественное и государственное значение, а также в правительственных учреждениях; 9 февраля 1906 г. был издан закон о взрывчатых веществах, прикрываясь которым департамент полиции широко развил деятельность своих агентов, а суды получили возможность более широко применять тюрьму и каторгу; 18 марта 1906 г. последовало законодательное сокращение сроков производства важнейших уголовных дел, на первое место было выдвинуто требование быстроты расправы с обвиняемыми; закон 18 августа 1906 г. передавал военно-окружным и военно-морским судам рассмотрение дел о пропаганде в армии и флоте и грозил каторгой осужденным.
Действительным вершителем судьбы российских граждан являлся не столько царский суд, сколько еще более послушные царизму органы защиты интересов эксплуататорских классов — жандармские управления и охранные отделения, образованные в 1903 году.
Такой характер репрессивной политики царизма в XX веке сказался на тюремном режиме. В тюрьмах произвол принимал самую необузданную форму. Стоит вспомнить каторжные центральные тюрьмы в Шлиссельбурге, Орле, Смоленске, Пскове, Москве и других городах европейской России и Сибири, чтобы сейчас же воскресли в памяти ужасы, до которых дошел подлинно средневековый режим этих мест лишения свободы.-10-
Политические тюрьмы были настоящим термометром революции. Ее успех в отдельные годы сопровождался вынужденным ослаблением тюремного режима. Годы реакции несли с собою разгул тюремного деспотизма, пытки, розги, карцер и т. п.
Через руки автора этого исследования прошли тысячи дел из архивов департамента полиции, комендатуры Петропавловской крепости, министерств военного, военно-морского, внутренних дел, юстиции и других ведомств. Большинство этих дел раскрыло перед нами картины бесконечного произвола и насилия. Насилием больших и малых властей дышали страницы архивных фолиантов и тощих папок. О бесправии большинства населения свидетельствовали официальные документы, в особенности те, которые начинались каллиграфически выведенной строкою: «По указу его императорского величества».
Конечно, на страницы этого тома попала только некоторая часть из обнаруженных нами материалов. Но мне хочется в этом предисловии отметить одно очень яркое проявление произвола царизма в отношении подданных Российской империи. Я имею в виду убийство в дни московского восстания 17 декабря 1905 г. полицейским приставом Ермоловым приват-доцента доктора медицинских наук Воробьева.
При разборе баррикад на Пресне подполковник Ермолов услышал от кого-то об устройстве в квартире доктора Воробьева лазарета для раненых участников восстания. В сопровождении солдат Ермолов направился к этой квартире. По его звонку на площадку лестницы немедленно вышли Воробьев, его жена и их 12-летняя дочь. На вопрос пристава, обращенный к доктору, не находится ли у него в квартире лазарет для революционеров, последовал отрицательный ответ. На второй вопрос, не имеется ли у него оружия, был дан утвердительный ответ с пояснением, что имеется разрешение на его хранение. Когда Воробьев, желая предъявить это разрешение, повернулся спиною к приставу, последний выстрелом сзади в голову убил его. Совершив убийство, полицейский пристав и солдаты ушли, оставив убитого на площадке. Такова была фактическая сторона этого дела — беспричинного убийства человека среди белого дня на глазах его жены и дочери.
Возмущение этим убийством общественного мнения и особенно рабочих, революционное настроение которых не было погашено подавлением восстания, было огромно. Пришлось начать предварительное следствие.
В архиве департамента полиции мною обнаружены документы по вопросу о начале судебного преследования убийцы доктора Воробьева, исходившие от министров, генерал-губернатора -11- и самого царя. Они были такого циничного характера, с каким не приходилось встречаться за всю долговременную работу в архивах.
Первый документ, помеченный 8 января 1906 г., исходил от министра внутренних дел Дурново. Он выражал московскому генерал-губернатору Дубасову свое неудовольствие о начале уголовного дела против полицейского пристава Ермолова в общем порядке и предлагал изъять это дело от гражданских властей и, предъявив к Ермолову обвинение в должностном преступлении (за превышение власти), прекратить его. Через две недели, 23 января, Дурново сделал доклад царю и получил от него резолюцию: «Дело это подлежит прекращению без всяких для Ермолова последствий». Тем временем выяснилось, что предъявление 24 декабря вдовой убитого гражданского иска к убийце служит формальным препятствием для прекращения дела. Тогда министр внутренних дел предложил передать дело вместо гражданского суда военному.
В своей телеграмме от 2 февраля он откровенно писал генерал-губернатору Дубасову: «Нам неизмеримо удобнее иметь дело с военным судом, и судьба Ермолова будет, по моему мнению, совершенно гарантирована»4.
На другую точку зрения встал министр юстиции, успевший получить согласие царя на рассмотрение дел гражданским судом. Наивно было бы думать, что он руководствовался при этом требованиями законности. В действительности он преследовал туже цель — освободить Ермолова от репрессий. В своем подробном отношении к Дубасову министр юстиции спешил успокоить его тем, что испросит у царя помилование Ермолову или широкое облегчение его участи в случае признания его виновным судом присяжных. Он добавлял, «что при известном составе присяжных заседателей дело может даже разрешиться полным оправданием подсудимого»5.
Так высший блюститель законности в империи высказывал предположение о возможности заранее подобрать определенный состав присяжных заседателей. Министр юстиции подчеркивал, что при более суровом наказании по приговору военного суда сравнительно с гражданским судом «вся неблагонамеренная часть общества усмотрела бы в помиловании не акт справедливости, а произвол административной власти».-12-

До какой степени попиралась законность высшим представителем юстиции и до каких границ доходил его произвол, видно из следующего факта. Он пригласил к себе убийцу и, изложив свои соображения, спросил его, каким судом — гражданским или военным — предпочитает тот рассмотрение его дела. Министр сообщил московскому сатрапу Дубасову, что Ермолов обратился к нему с усерднейшей просьбой непременно передать дело гражданскому суду.
Ожидание министром юстиции оправдательного приговора Ермолову не осуществилось. Суд приговорил виновного к лишению всех особенных, личных и по состоянию присвоенных прав и преимуществ и к заключению в исправительное арестантское отделение на четыре года. Это дело об убийстве полицейским чиновником человека, заподозренного во врачебной помощи революционерам, было рассмотрено судом, по распоряжению генерал-губернатора, при закрытых дверях.
Царь фактически отменил приговор суда, заменив указанное наказание лишь заключением на два месяца на военной гауптвахте без лишения прав и церковным покаянием.
Царю и всему строю царской России были нужны слуги, готовые проводить политику произвола, насилия, не останавливаясь даже перед убийствами.
 

***
 

В каждой из глав этой книги излагаются факты гнета и произвола суда и администрации царизма, нисколько не ценивших человеческую жизнь. С наибольшей яркостью раскрывались эти картины при ознакомлении с деятельностью военно-полевых судов. Мною найден секретный документ, из которого мы впервые узнали, что непосредственным творцом военно-полевого суда явился сам Николай II.
Военно-полевые суды были детищем реакции, но торжество столыпинской реакции оказалось недолговечным. Репрессии стали столь обычными, что они перестали пугать народ. Количество бастующих рабочих уже в 1911 году достигло 100 тысяч. В связи с ленским расстрелом рабочих с новой силой вспыхнули массовые политические стачки в 1912 году. Стачки проходили под большевистскими революционными лозунгами. Напомним, что число бастовавших рабочих в первой половине 1914 года достигло почти полутора миллионов человек. Прорывалось наружу революционное движение в войсках и во флоте. Поражения, понесенные русскими войсками с начала мировой войны 1914 года, усилили революционное движение. Ленин по этому -13- поводу писал: «Дело русской свободы и борьбы русского (и всемирного) пролетариата за социализм очень сильно зависит от военных поражений самодержавия»6. Рост революционного движения в армии отразился на истории Петропавловской крепости увеличением числа ее узников из рядов солдат и матросов. Они заключались в Петропавловскую крепость вплоть до последних месяцев существования царизма.
Последние пять узников крепости из числа матросов предстали перед военно-морским судом в качестве обвиняемых по процессу большевистской организации. Так матросы-большевики завершили ряды узников Петропавловской крепости.
На истории Петропавловской крепости за период 1900—1917 гг. отразилась не только революционная борьба с царизмом. За первые 17 лет XX века Россия пережила две войны: русско-японскую и первую мировую империалистическую войну. Эти войны не прошли бесследно для Петропавловской крепости и тоже получили отражение в ее стенах. В связи с поражением царских войск заключенными на короткое время в крепость оказались совсем необычные государственные преступники: несколько генералов, а затем и военный министр. Однако это были совсем особые узники, суд над которыми был только для вида. Пребывание их в крепости показало цену классовой юстиции царизма.
Я не считаю, что вышел за рамки исследования истории царской тюрьмы, когда останавливаюсь на описаниях исполнения смертных приговоров над бывшими узниками крепости, исходя из материалов, обнаруженных мною в секретных документах.
Я шел за ними вплоть до эшафота и, в частности, до «знаменитого» Лисьего Носа, план которого (см. рис. 8) предусмотрительно был приложен к делу о военно-полевых судах. Я воспроизвел его. На этот план чертежником нанесено очень немногое, но как много говорит этот план историку уголовной политики царизма!
 

***


Я приношу мою глубокую благодарность всем оказавшим мне то или другое содействие при моей научной работе. Я благодарю Главное архивное управление, дирекцию и сотрудников архивов Москвы и Ленинграда, музея имени Горького в Москве, а также музеев революции, снабдивших меня фотографиями, воспроизведенными в этой книге. -14-

Я приношу особую благодарность Всесоюзному институту юридических наук за предоставление мне таких условий для работы, которые облегчили мой труд по написанию этого и трех предшествующих томов монографии.
В настоящем томе я привожу сокращенно наименования следующих архивов: Центральный Государственный исторический архив в Москве — ЦГИА в Москве, Центральный Государственный исторический архив в Ленинграде — ЦГИА в Ленинграде, Центральный Государственный военно-исторический архив в Москве — ЦГВИА в Москве, филиал Центрального Государственного военно-исторического архива в Ленинграде — ЦГВИА в Ленинграде, Центральный Государственный архив военно-морского флота в Ленинграде — ЦГАВИФ в Ленинграде.
 

Январь 1953 года. -15-
 

Примечания

 

1 См. предисловие Редакционной коллегии.
2 А.М. Панкратова, Первая русская революция, 1905—1907 гг.» изд. второе (дополненное), Госполитиздат, 1951.
3 В. И. Ленин, Соч., т. 8, стр. 77.
4 ЦГИА в Москве. Фонд департамента полиции, 7 делопроизводство, 1906, № 8, ч. 34, т. 2, «Об убийстве приват-доцента Воробьева в Москве» (л. 13 и оборот).

5 Там же (л. 16).

6 В. И. Ленин, Соч., т. 8, стр. 37.

 

Глава 1. Царская тюрьма в начале XX века (1900-1916 гг.)
§ 1. Численность тюрем

 

Посвящая четвертый том «Истории царской тюрьмы» Петропавловской крепости, необходимо предварительно осветить общее состояние царских тюрем, их количество, вместимость, численность заключенных и режим заключения в последний период существования царизма — от начала XX века до 1917 года1.
При огромном и все более возраставшем с начала XX века спросе на тюрьму всех ее видов, предъявлявшемся разнообразными учреждениями гражданского, военного и духовного ведомств, колоссальными должны были быть и фактические возможности удовлетворения этого спроса. Но тюрем для размещения всех узников не хватало.
Делая попытку дать хотя бы несколько приближающееся к действительности изображение царской тюрьмы в цифрах, надо остановиться на сведениях: 1) об общем числе тюрем разного наименования в империи и об их вместимости, -17- 2) о фактическом количестве узников в них и 3) о численности охраны заключенных.
0 числе тюрем различных наименований имеются точные сведения лишь по министерству юстиции, отчасти по военному и морскому министерствам. Неполные сведения имеются о монастырских тюрьмах. Не располагая цифровыми материалами по министерству внутренних дел (охранка, жандармские управления, арестные помещения при полицейских управлениях, при волостных судах), выводы об этих тюрьмах можно сделать по некоторым предположительным исчислениям.
Не вдаваясь детально в историю строительства тюрем, приведем несколько цифр. Так, в 1885 году тюрем гражданского ведомства было 784 и, кроме того, свыше 600 мелких тюремных учреждений в виде этапов, полуэтапов, гауптвахт, караульных домов. Сведений о числе арестных домов за названный год нет, но, судя по цифрам 1903—1904 гг., их было 704 с 15 922 местами. В эти цифры не входили арестные дома по трем губерниям Европейской России, а также всей Сибири, Туркестану, по областям Кубанской, Терской, Уральской и Войска донского. Еще в 1905 году правительство определило, что на устройство новых тюрем потребуется свыше 60 млн. руб.
1 января 1903 г. Главное тюремное управление установило численность подведомственных ему тюрем, не считая арестных домов, цифрою в 1279.
Из отчетов Главного тюремного управления за 1913 год видно, что на 1 января 1914 г. это ведомство располагало: 654 тюрьмами общего устройства с 95 027 местами в общих камерах и 8016 в одиночных; в 30 исправительно-арестантских отделениях было 15 010 мест в общих камерах и 297—-одиночных; в 22 каторжных тюрьмах было 17 086 мест в общих камерах и 1293 — одиночных; в 8 пересыльных тюрьмах — 2901 общих мест и 67 — одиночных.
Таким образом, всего было 139 697 мест, из которых 130 024 — в общих и 9673 — в одиночных камерах. Кроме того, было 61 исправительное заведение для несовершеннолетних с вместимостью на 2705 человек. Сведений о числе этапов и полуэтапов за данный год не имеется, но, судя по цифре 1905 года, их было 495.
Военное ведомство имело свои особые тюрьмы, и при этом различные для офицеров и солдат. Солдаты направлялись главным образом в дисциплинарные части (батальоны, роты и команды) и одиночные военные тюрьмы, а офицеры — на гауптвахты и в крепости. К сожалению, нет сведений о числе гауптвахт. Так как гауптвахты должны были иметься при каждой -18- значительной воинской части, то число их должно исчисляться многими сотнями.
Но военные суды присуждали также к каторге, заключению в исправительные арестантские отделения и другие тюрьмы гражданского ведомства.
Сведения о числе и наименовании тюрем военного ведомства имеются в отчетах военного министерства, ставших доступными после Октябрьской революции для изучения. В отчете, напр., за 1911 год содержатся данные о числе военных тюремных учреждений на 1 января 1912 г., а вместимость их определяется действительным числом содержащихся в них к 1 января названного года.
Переходя к монастырским тюрьмам, надо вспомнить, что заточение в монастыри практиковалось (до 1905 г.) при отступлении от православия и при некоторых преступных деяниях по Уложению о наказаниях. Пругавин дает исчерпывающий перечень монастырей, в которые заточали. В этом перечне названо 15 мужских и 5 женских монастырей2, разбросанных по разным частям России, преимущественно на севере.
Труднее определить количество тюрем ведомства министерства внутренних дел, но для предположительных вычислений есть достаточно оснований. Так, при каждой волости имелось волостное правление, а при нем волостной суд, необходимой принадлежностью которого была «каталажка» или «холодная». Число волостных, гминных и станичных управлений на пространстве всей империи (исключая Финляндию) было 16 371, и, следовательно, столько же должно было быть и помещений для арестованных3.
Арестные помещения имелись при каждом полицейском становом приставе, а число таких приставов в империи (кроме Финляндии) было 2410. Полицейское управление с помещением для ареста находилось в каждом городе, а городов в империи было (без Финляндии) 892, в некоторых же городах было по нескольку арестных помещений (так, например, в Москве, их было 48, в Петербурге 47, в Варшаве 15, в Ростове-на-Дону 7). Сыскных отделений было 93 с таким же числом арестных помещений. Помещения для ареста были также при жандармских управлениях, у пограничной стражи и пр., но число их осталось неизвестным.
В результате всех этих изысканий можно дать следующую таблицу. -19-

 

Таблица 1. Сводная таблица тюрем империи и их вместимость

 

Вид тюрем

Число тюрем 

Вместимость их

Тюрьмы министерства юстиции

719

139 697

Этапы и полуэтапы

495

неизвестно

Арестные дома в Европейской России

704

неизвестно

Исправительные заведения для не совершеннолетних

61

2705

Тюрьмы военного ведомства и дисциплинарных частей

20

5671

Крепости

23

неизвестно

Гауптвахты

неизвестно

неизвестно

Тюрьмы морского ведомства и дисциплинарных

7

3701

Арестные помещения при волостных судах мини-

16 371

50 000

Арестные помещения при полицейских участках

1000

неизвестно

Арестные помещения при сыскных отделениях

93

неизвестно

Монастырские тюрьмы

20

неизвестно

Всего свыше

19 513

свыше 201774

 

 

Итак, четыре министерства: юстиции, военное, морское и внутренних дел, а также духовное ведомство имели свои «собственные» тюрьмы. Но при этом министерство юстиции открывало двери своих каторжных и других мест лишения свободы для лиц воинского звания; военное министерство отплачивало ему предоставлением крепостей, а духовное ведомство находило свободные места в монастырских тюрьмах не только для лиц духовного звания, но и для многих других, при условии, чтобы они числились по паспорту исповедующими православие или были признаны «вредными» для него. Что же касается тюрем ведомства министерства внутренних дел, то тут двери широко были открыты для всех, и в первую очередь — для рабочих и крестьян.
 

Примечания

 

1 Помещая ниже текст статьи М. Н. Гернета «Царская тюрьма» — см. сборник «Тюрьма капиталистических стран» («Советское законодательство», М., 1937), Редакционная коллегия сделала необходимые сокращения с целью избежать повторения с предыдущими томами «Истории царской тюрьмы».

2 См. статью Пругавина о монастырских тюрьмах в журнале «Право» 1903 г. № 7.
3 См. сборник «Статистический ежегодник Российской империи», 1907.

 

§ 2. Статистика заключенных
 

Через тюрьмы министерства юстиции, военного и морского министерств и по приговорам земских начальников и волостных судов перед первой мировой войной проходило в год 1 859 314 заключенных. -20-
Эти почти два миллиона складывались из следующего числа лиц:
 

Таблица 2. Количество лиц, проходивших через тюрьмы за один год

 

Через тюрьмы министерства юстиции (подследственных и срочных)

1 075 759

Через исправительные колонии для несовершеннолетних

4234

Приговорено к аресту мировыми и действовавшими как мировые суды

197 857

Приговорено к аресту гминными судами

47 462

Приговорено к аресту уездными членами окружных судов

39 780

Приговорено к аресту городскими судьями

44521

Содержалось в предварительном заключении лиц воинского звания

10 004

Через дисциплинарные части военного министерства

11878

Через тюрьмы военного ведомства

4295

Через тюрьмы морского министерства

4767

Приговорено к аресту земскими начальниками

80 913

Приговорено к аресту волостными судами

337 944

Всего

1 859 314

 

Все цифры этой таблицы взяты из официальных источников и лишь число приговоренных к аресту земскими начальник ками и волостными судами установлено по другим материалам1.
Приведенная колоссальная цифра заключенных не исчерпывает, однако, всей их массы, так как неизвестно, сколько человек попадало под арест в полицейские участки, сыскные отделения, жандармские управления и пр. Одно несомненно, что ежегодно подвергались лишению свободы миллионы лиц.
Из этих миллионов многие тысячи были заключены в царские тюрьмы на долгие годы или с тем, чтобы уже никогда из них не выйти и умереть внутри тюремных застенков. Режим тюрьмы был рассчитан на то, чтобы осужденные всем своим существом, физически и морально, познали непомерную тягость таких видов лишения свободы, как каторга, исправительные арестантские отделения и т. д.
Но и это было еще не все. Часть заключенных, в первую очередь отправляемые на каторгу революционеры, обрекалась, как это показала практика с несомненною очевидностью, на смерть внутри тюремных стен. Невыносимые санитарные и гигиенические условия заключения, дисциплинарные наказания, суровый режим, полуголодное существование, систематические избиения и истязания — все это приводило к массовому физическому уничтожению заключенных.
В смете доходов и расходов министерства юстиции по тюремной части на 1917 год имеются таблицы об общем числе арестантов, прошедших через места заключения империи с 1910 по 1914 год. По отчету главного тюремного управления можно исчислить такую же цифру и за 1915 год. При ознакомлении с этими цифрами надо иметь в виду, что с половины 1914 года началась первая империалистическая война и в 1915 году часть тюрем уже не находилась в распоряжении царского правительства.
 

Таблица 3. Общее число заключенных, прошедших через тюрьмы Министерства юстиции с 1910 по 1915 год

 

Годы

Число заключенных

Число суток, проведенных в тюрьме

1910

1030875

сведений нет

1911

1 046 899

сведений нет

1912

1 075 759

66 534 947

1913

1 068 700

61 819 065

1914

1 081 886

63 493 604

1915

1 037 271

65 566 835

-22-

Таблица 4. Среднее ежедневное число арестантов в тюрьмах в 1901-1916 гг.

 

Годы

Среднее число ежедневно

Годы

Среднее   число ежедневно

1901

84 632

1909

175008

1902

89 889

1910

168864

1903

96 005

1911

175 228

1904

91720

1912

183 949

1905

85184

1913

169 367

1906

111 403

1914

177 441

1907

138 501

1915

156 738

1908

171 219

1916 за первые 5 мес.

142 399

 

Рост среднесуточного числа заключенных с полной очевидностью явствует из таблицы. За весь период наивысшая цифра пришлась на 1912 год (183 949 человек), а затем на 1914 год.
Во всяком случае следует подчеркнуть, что среднесуточный состав даже за пять месяцев 1916 года, т. е. к концу двухлетия войны, был на 57 000 выше цифры начала XX века. Само правительство объясняло увеличение населения тюрем влиянием «революционной смуты» (см. например, отчет Главного управления за 1909 год, часть 1). Расправа с революционным движением оказывала решающее влияние на рост числа заключенных, в особенности в каторжных тюрьмах.
Ленин в 1902 году указывал на переполнение тюрем: «Вряд ли когда-нибудь в прошлом бывали до такой степени переполнены арестованными крепости, замки, тюрьмы, особые помещения при полицейских частях и даже временно превращенные в тюрьмы частные дома и квартиры. Нет места, чтобы поместить всех хватаемых, нет возможности, без снаряжения экстраординарных «экспедиций», пересылать в Сибирь с обычными «транспортами» всех ссылаемых...»2
Цифры подтверждают эту связь числа заключенных с ростом революционного движения. Так, если в 1903 году каторжных заключенных было 6000, то в 1910 году число их выросло до 32 000. Одновременно вырос и их удельный вес в общей массе заключенных (с 7,2% до 17,0%)3.-23-

При этом среди приговоренных к каторжным работам было 7 497 осужденных за период 1905-1912 гг. гражданскими, военными и морскими судами за преступления государственные, против порядка управления и военные бунты и восстания4.
Две категории среди заключенных возрастали, несмотря на некоторое абсолютное уменьшение в годы войны всего количества содержавшихся в тюрьмах. Это были, во-первых, поступившие в тюрьмы по распоряжению административных властей, а во-вторых, следственные и подсудимые, обвиняемые в государственных преступлениях. Показанное в официальных отчетах число следственных и подсудимых, обвиняемых в государственных «преступлениях», было в действительности более высоким, так как под видом преследования за уголовные преступления правительство фактически часто расправлялось с революционерами.
Рост репрессии против революционеров в высшей степени знаменателен: ни страшные напряжения сил, ни следовавшие одно за другим поражения на фронте не ослабляли энергии правительства в борьбе с революционным движением.
Это особенно заметно на росте числа арестованных по распоряжению административных властей: в 1913 году их поступило в тюрьмы 9680; в 1914 году —27 291 ив 1915 году — 35 501 человек. Такого колоссального и быстрого роста русская тюремная статистика никогда еще не знала.
Необходимо иметь в виду, что приведенные цифры относятся лишь к тем следственным и подсудимым, обвиняемым в государственных преступлениях, которые содержались в тюрьмах ведомства министерства юстиции. Но обвиняемые в политических «преступлениях» содержались в тюрьмах и других ведомств.
Поэтому в целях полноты приведем следующие цифры, опубликованные в 1916 году, когда статистическим отделением министерства юстиции была закончена обработка сведений «об осужденных за государственные преступления за пятилетие 1910—1914 гг.» Общее число подсудимых по обвинению в государственных преступлениях в течение отчетных пяти лет равнялось 25 353. Из этого числа было осуждено 15 277 человек, или 69%. Из числа привлеченных 62,3% были в возрасте от 16 до 25 лет, а по сословиям на первом месте шли крестьяне — 60% (рабочие вошли сюда же), мещане — 25% (частью также рабочие) и привилегированные сословия — 10%. -24-
 

Та6лица 5. Состав осужденных к каторжным работам и исправительным арестантским отделениям

 

Годы

Среднесуточный

состав тюремного

населения

В том числе присужденных

Процентное отношение к

общему составу тюремного населения

К

исправительным

арестантским

отделениям

К каторжным

работам

К

исправительным

арестантским

отделениям

К каторжным

работам

1911

175 228

341 713

29 424

19,8%

16,8%

1912

183 949

38 688

31748

21,0%

17,3%

1913

169 367

33 845

30379

20,0%

17,9%

1914

175975

34750

29 352

20,0%

16,7%

на 1.01.1916 г.

142430

30 687

28 604

21,5%

20,0%

 

Та6лица 6. Поступившие в тюрьмы в 1910-1915 гг.

 

 

1910 г.

1911 г.

1912 г.

1913 г.

1914 г.

1915 г.

Следственных и подсудимых

обвиняемых в гос. преступлениях

2861

1973

1375

1115

2815

3736

По распоряжению административных властей

13 994

10179

9788

9680

27 291

35 501

 

 

Поскольку разработка сведений производилась министерством юстиции, сюда не вошли осужденные военными судами.
По вычислениям Никитиной, военно-окружными судами в период 1905—1912 гг. из осужденных за государственные преступления были приговорены на сроки от 12 лет до вечной каторги 1456 или 26,5%( на сроки от 8 до 12 лет — 910, или 16,5%, на сроки от 4 до 8 лет — 3150 человек, или 57%5. -25-
Таким образом, в общей массе узников в царских тюрьмах политические заключенные исчислялись многими тысячами человек.
Для того чтобы «охранять» сотни и сотни тысяч заключенных, требовалась большая армия тюремщиков.
Численность тюремной стражи известна лишь по тюрьмам ведомства министерства юстиции и по конвойным частям. В 1911 году общее число тюремной стражи составляло 16 150 человек. В 1913 году численность стражи поднялась до 18 080, в том числе надзирательниц до 658. Кроме того, в некоторых тюрьмах были военные караулы. Число конвойных команд равнялось 536. В них состояли 101 офицер и 11 721 нижний чин.
Находить желающих быть тюремными надзирателями было трудно. Об этом можно судить по тому, что из 7719 вновь принятых на службу покинули службу в течение первого же года 3167, а 1142 пришлось уволить за непригодность в дисциплинарном порядке6.
 

§ 3. Тюремный режим
 

Тюремный режим был вернейшим средством физического и душевного калечения и уничтожения пленников царизма. В. И. Ленин не раз вскрывал подлинные задачи царской тюрьмы и тюремного режима. В. И. Ленин писал об истреблении «... тюрьмой, ссылкой, расстрелами и пытками всего цвета крестьянской молодежи»7, о зверствах «...царских тюремщиков, истязавших в Вологде и Зерентуе наших товарищей каторжан, преследуемых за их геройскую борьбу в революции...»8, о том, что все большая часть рабочих замучивается на смерть в одиночных тюрьмах и в местах ссылки.
Расправа осуществлялась путем легальных, а большей частью явно незаконных тюремных методов.
Основы тюремного режима определялись главным образом: 1) Уставом о содержащихся под стражею, 2) Уставом о ссыльных и 3) Общею тюремною инструкцией, официально введенной 28 декабря 1915 г., но фактически действовавшей с марта 1912 года.
В отношении тюрем военного ведомства ряд различных законодательных актов о режиме завершился Временным положением -26- о военно-тюремных заведениях (утверждено 15 октября 1913 г.).
Особые правила режима действовали в Петропавловской и Шлиссельбургской крепостях. Управление монастырскими тюрьмами осуществлялось специальными инструкциями духовного ведомства.
Кандалы и всякого рода цепи в истории царской тюрьмы до последнего дня существования царской власти были неотъемлемой принадлежностью тюрьмы.
Но в XX век царская тюрьма перешла не только с ручными и ножными кандалами, но и с приковыванием к тачке. В эпоху «конституционного строя» царское правительство, допуская возможность побега узников, ввело под скромным названием «предупредительных связок», являвшихся лишь видоизменением кандалов, заковывание в эти «связки» узников.
Жесточайший тюремный режим проводился в жизнь тюремной администрацией начиная с ее верхушки и кончая низами как старая военная муштровка с обязательным приветствием начальства: «здравия желаем, ваше высокоблагородие», со сниманием перед ним шапок, со стоянием во фронт, с вытянутыми по швам руками и пр. Тюремной страже, навербованной из бывших офицеров и «унтеров», не представляло никакого труда вести «воспитание» заключенных в таком направлении, но невыносимой была эта дисциплина для многих заключенных, и в особенности для политических. На этой почве шла неустанная борьба, поглотившая бесчисленное число жертв, стоившая неимоверных страданий, приведшая многих к преждевременной смерти, виселице, самоубийству, безумию.
«Законными» средствами дисциплинарного воздействия являлись разнообразнейшие лишения и того немногого, чем мог располагать заключенный,— переписки, свиданий, прогулок, права пользования библиотекой и пр., а над всеми этими мерами в каторжных тюрьмах, в исправительных арестантских отделениях и для ссыльных, а также в военных тюрьмах и дисциплинарных частях — розги. Кроме того, в каждом месте лишения свободы применялся карцер, и в частности темный, с выдачей горячей пищи лишь через три дня на четвертый.
Царская власть отменила лишь в 1903 году приковывание к тачке, бритье половины головы и треххвостную плеть. Но отмена этих легальных средств мучительства с лихвой компенсировалась широким применением всевозможных, хотя формально и не указанных, но молчаливо легализированных способов истязания и надругательства. -27-

Правительство употребляло немало усилий для того, чтобы гноить и морить в карцерах и пороть треххвостными плетьми и розгами без огласки. Никаких сведений о применении этих тягчайших наказаний не опубликовывалось в отчетах Главного тюремного управления. Когда же усиленно заговорили о бесчисленных порках, Главное тюремное управление сообщило в своем отчете за 1911 год, что согласно циркуляру от 8 декабря 1911 г. № 25 оно будет собирать сведения о применении карцера и розог. Но ни в одном из всех последующих отчетов этих сведений так и не опубликовало. А между тем в тюремных архивах, в делопроизводствах отдельных тюрем можно найти немало донесений с цифрами порки, и, следовательно, Главное тюремное управление получало эти материалы, но не решилось их опубликовать.
Делопроизводство Главного тюремного управления со всеми отчетами было сожжено во время февральской революции, и полных сведений о применении этих дисциплинарных наказаний не имеется. Но после того, как политические заключенные Нерчинской каторги, централов Орла, Пскова, Смоленска и других опубликовали в своих воспоминаниях об этом, тайна применения розги раскрыта.
Каторжане и заключенные в исправительные арестантские отделения за дисциплинарные проступки подлежали телесному наказанию по усмотрению начальников этих мест заключения: в каторжных тюрьмах до 100 ударов розгами, а в исправительных арестантских отделениях до 50 ударов. Ссыльно-поселенцы подлежали наказанию наравне с каторжными, и местные полицейские власти (ст. 240 Устава о ссыльных) имели право назначать различные количества ударов розгами.
От розог в исправительных арестантских отделениях были освобождены лишь лица привилегированного сословия, а в каторге— также ссыльные женщины и старики старше 60 лет.
У многих бывших политических заключенных мы находим описания порки. Приведем из этих описаний два примера.
И. И. Генкин пишет про Тобольскую каторгу: «Пороли у нас так: вечером или ночью, редко днем, вызывают арестанта и ведут куда-нибудь в пустую камеру или коридор. Предварительного медицинского осмотра никакого... Набрасываются на арестанта, валят на пол, срывают брюки, загибают рубашку на голову, привязывают руки к скамейке, накладывают на голову халат или тяжелое арестантское одеяло. После этого «неизменный яр-мак», толстый надзиратель из здешних чалдонов, садится поверх арестанта и со словами: «Ложись родной! Ох, грехи наши тяжкие!»— коленями зажимает голову наказуемого. Помощник или -28- старший кричит «подержись»... с разбегу шага на три, на четыре наносит удар по ягодице, стараясь попадать в одно место. Четные удары один наносит с одного бока, а нечетные — другой с другого. Розги брались новые. Мундиры снимались, рукава засучивались. Обыкновенно 99 ударов... После 10—15 ударов тело посыпалось солью. Иногда в течение часа успевали выпороть 15 человек, а иногда за это же время пороли одного со смаком»10.
Здоровец дает сходное описание порки, жертвой которой он был сам в Псковском централе: «Быстро мелькнули перед глазами ушаты, наполненные водой, с пучками торчавших вверх корешками розог. В стороне в беспорядке валялись кучками поломанные розги со следами крови на них. Посреди комнаты стояла скамейка, забрызганная каплями свежей крови. На полу вокруг скамейки тоже виднелись пятна крови. «Ложись, чего выпучил белки»,— крикнул помощник. Я стоял, не двигаясь с места. Восемь крепких рук вцепились в меня и бросили на скамейку животом вниз. Ноги захрустели от сжимавших рук и вытянулись вдоль скамьи. Скрещенные под скамейкой руки охватили ее крепко. Два надзирателя, стоявшие по бокам, тянули в разные стороны: левую вправо, а правую — влево. Третий сел всей тяжестью на ноги, четвертый с отборной руганью сдергивал штаны. Двое стояли по бокам с пучками розог, ожидая начала. «Голову закрыть»,— скомандовал Никонов. Черное сукно обвилось вокруг головы и шеи, закрыв рот. Жиг, жиг — просвистали равномерно розги, впиваясь в тело огненными полосами и разливаясь горячими потоками. Казалось, что раскаленные прутья глубоко прожигают тело. Сердце усиленно стучит. Воздуха нет... задыхаюсь»11.
О размерах применения телесных наказаний можно судить по воспоминаниям политических заключенных. Цитированный выше И. И. Генкин вспоминает, что начальник Тобольской каторги доходил до того, что, не найдя за весь день ни одного нарушения, драл авансом и стал считать за проступок такие вещи, как закуривание папиросы от лампы или оторванные на башмаке пуговицы... В своей книге «По тюрьмам и этапам» Генкин приводит пример, когда телесное наказание было назначено сразу 130—150 заключенным и когда пришлось пороть два дня сряду12.
Никитина приводит цифру высеченных в 1910 году в Вологодском централе — 76 человек13.
В Московском архиве революции в папке с годовыми отчетами начальников тюрем Нерченской каторги за 1912 год имеются сведения о применении карцера и розог, однако без указания числа ударов, но, судя по воспоминаниям политзаключенных
 

Таблица 7. Подвергнутые порке розгами с весны 1909 по осень 1911 года
 

Повод для порки

Количество

наказанных

Количество

ударов

За нежелание отвечать «здравие желаю»

15

825

За найденные газеты и записки

10

365

За заявления о плохой пище

2

80

За отказ идти в церковь

1

20

За нежелание принять от начальника яйцо в пасху

1

20

За записание в тетрадь стихотворении

1

50

За попытку к побегу

б

600

За нахождение винтовых заклепок к кандалам

3

90

За перепилку кандалов

2

105

За осмеяние чинов надзора

4

335

За то, что не держал «руки по швам», разговаривая с начальством

1

15

За невежливое обращение с начальством

2

80

За то, что сорвал цветок с клумбы

1

5

За то, что не кричал во время порки

1

10

За то, что разговаривал во время прогулки

3

60

За отказ пойти на работу

3

60

За переделку казенного бушлата и шапки в другой вид

9

165

За ножик, найденный во время обыска

15

500

За игру в карты

5

ПО

За передачу табаку в одиночку

3

65

За нежелание подвергаться обыску

1

50

За участие в драках-ссорах

35

1215

За поражение ножом

2

200

За оклеветание другого арестанта, будто он хочет бежать

1

50

За то, что еврей

1

25

За то, что голос не мелодичен

1

15

За корявое лицо

1

20

За искажение слова «капуста»

1

30

За невыясненные поступки

9

210

Итого:

130 человек

5625 розог

 

 

ключенных, излюбленной начальниками нормой было 99 ударов. В отчете начальника Кизиковской тюрьмы указано 273 человека высеченных; в отчете начальника Зерентуйской тюрьмы за тот же 1912 год указана цифра 101 человек, а начальника Алгачинской — 13 человек. Все эти цифры отражают только ничтожную часть действительно выпоротых и не сопоставлены со среднесуточным числом заключенных.
Еще яснее становится степень распространения порки, если взглянуть на характер тех нарушений, которые влекли за собой розги.
Из названных отчетов видно, что это были: игра в карты, пронос водки или табака, непочтительность начальству, неисполнение приказов, невыполнение урока и пр.
Наиболее полные сведения даны И. И. Генкиным. Они относятся к Псковской тюрьме14 (см. таблицу 7).
Применение телесных наказаний вызывало со стороны политических заключенных массовые протесты и самоубийства. На этой почве произошло самоубийство Сазонова и предотвращенное покушение на самоубийство нескольких других. По этому поводу был внесен в Государственную думу III созыва запрос, но Дума, послушная правительству, отклонила его, а комиссия Думы даже писала, что в Зерентуе было высечено всего двое, что самоубийством покончил один Сазонов, а пятеро «симулировали»15.
В Кутомарской тюрьме Нерчинской каторги после введения нового режима для политических заключенных была применена порка, несколько человек отравились, а когда яд, вызвавший страшные мучения, не приводил к смерти, трое перерезали себе вены и умерли, а один умер от отравления16.
Царское правительство твердо отстаивало розги. Когда 53 члена Государственной думы 23 мая 1914 г. внесли проект об отмене телесных наказаний, то министр Маклаков дал такое заключение о проекте: «Телесные наказания в исправительных арестантских отделениях и к приговоренным к каторжным работам находим нужным сохранить, как единственную карательную меру в отношении лиц, утративших чувствительность к наказаниям нравственного характера,— меру, особенно необходимую при подавлении беспорядков в тюрьмах, так часто возникавших в последнее время17.-31-
Правительство не рассталось с телесными наказаниями до последнего дня своего существования и, как известно, совершенно не считаясь с законом, даже расширило их применение введением порки на фронте и вообще в войсках за время первой империалистической войны.
Рядом с розгами стояло по своей тяжести наказание карцером. Показателем состояния карцеров служит признание самого главного управления в его циркуляре от 16 сентября 1911 г. № 19. «Из имеющихся в Главном управлении сведений усматг ривалось, что при некоторых местах заключения или не имеется вовсе карцера, или существующие не удовлетворяют назначению. Заключенные помещались в карцер иногда в одном белье и без обуви, оставались, вопреки ст. 395 Устава о содержащихся под стражей, без горячей пищи в течение более трех дней и не всегда своевременно получали хлеб и воду»18.
Назначение карцера было чрезвычайно распространено. Политические каторжане Шлиссельбургской тюрьмы в своем открытом письме в 1913 году подсчитали, что из 63 опрошенных заключенных (47 политических и 16 уголовных) 50 человек провели в карцере 2463 суток19. Они писали: «Сажают в карцер за всякий пустяк. Не спасает никакая, болезнь. Сажают страдающих падучею болезнью, пороком сердца, туберкулезом. Из сидевших в карцере в июне прошлого года за протест против порки и сурового режима многие задолго до конца срока (30 суток) свалились с ног». Некоторых, указывается далее в этом письме, администрация была вынуждена убрать в лазарет до конца наказания. Совершенно больного заключенного еще до помещения в карцер унесли в лазарет тогда, когда он в течение нескольких дней ходил под себя, продержав его в карцере 28 суток. Спустя некоторое время он умер. Несколько ранее умер другой заключенный, с которого сняли кандалы, когда уже началась агония. И это не единственные смерти, ускоренные и вызванные карцером... Специальное исследование могло бы составить очень длинный список: 20—30 суток карцера — самое обыкновенное явление.
Препровождение в карцер обычно сопровождалось истязаниями. «По дороге в карцер выстраивались надзиратели по обеим сторонам лестницы и ударами кулаков перебрасывали арестованного до самого низу. Искусство состояло в том, чтобы встречными ударами кулаков не давать арестованным падать». Нахождение карцера где-нибудь в подвальном этаже давало -32- возможность расправы там без особых свидетелей. Авторы воспоминаний сообщают, что в карцер сажали людей раздетых и разутых. «Карцеры не отапливались. Вода в них замерзала. По ночам происходили избиения кулаками, плетьми, нагайками, тюремными ключами, топтали ногами... В одном из карцеров поверх дощатого пола были приколочены круглые жерди, и заключенный не мог там не только лежать или сидеть, но даже некуда было поставить голые ноги»20
Приведем описание содержания в карцере Кишиневской тюрьмы: «Было темно не только ночью, но и днем; размер 2 шага ширины и 7 длины. Здесь 8—10 человек могли только сидеть или стоять один подле другого. Пол, стены и потолок асфальтовые; параша и более ничего; пища — хлеб и вода, воду нередко не давали. Задыхались от отравленного воздуха. Трудно было открывать глаза, чувствовалось, что замирает сердце — вот, вот перестанет биться, дышать нечем, и когда надзиратель открывал дверь для передачи хлеба или впуска нового человека, мы приближались к дверям, стараясь сильнее вдохнуть воздух, идущий из подвального коридора, который нам казался чистым, ароматным и душистым. В соседнем карцере еще хуже: «задыхаемся и умираем», «задуши меня»... стоны слабели»21.
В добавление к этим описаниям бывших политических заключенных приведем еще несколько слов, которые говорил один из тюремных инспекторов на II съезде тюремных деятелей 28 февраля 1914 г. В докладе на тему «Об усмирении буйствующих арестантов» он описывал употребление смирительной рубахи. «Надевание ее на заключенного в карцере имеет мало значения: буйствование там продолжается, выражаясь в ругани, пении, плевании, обмазывании стен карцера испражнениями. Во всех этих случаях смирительная рубаха мало помогает: опыт показывает, что арестант мажет испражнениями стены босыми ногами и даже головой». Докладчик предлагает надевать рубаху на буйствующих, когда карцер ненадежен или когда все карцеры заняты22.
В отношении политических заключенных такие истязания стали не только молчаливо легализированным, но и широко поощряемым приемом физического уничтожения, приемом, который представлял строго организованную систему с особо выработанными для этого приемами и формами, принявшими форму -33- (обычного права», имевшего силу не меньшую, чем «писаное право». Это «обычное право», конкурируя со смертной казнью, быстро распространилось по каторжным тюрьмам Сибири, по централам Европейской России. В воспоминаниях бывших политических заключенных не один раз подчеркивалась особая руководящая в этом отношении роль Орловского централа.
Если бы собрать все сделавшиеся известными факты истязания, то они заполнили бы целые тома. Эти факты один ужаснее другого. Они оказались бесчисленными и по своему изощренному разнообразию. Нет возможности вскрыть во всей полноте этот садизм власти, эту вакханалию, на которую сверху с одобрением взирали руководящие круги, учреждения и лица, в то время как средние и низшие чины администрации тюрем делали свое ужасное дело, соревнуясь между собой и зная, что наиболее жестоких и бесчеловечных из них ждут не суд и не кара, а поощрения и награды.
Если трудно об этом писать, то какою гигантскою силою должны были обладать те, кто умирал, перенося все это, или кто перенес это, выйдя живым из застенков.
 

***
 

По государственной смете расходов на тюремную часть отпускалось средств за ряд лет более, чем на все народное образование. В период с 1905 по 1907 год тюрьма поглощала в два раза более денег, чем начальное обучение. Так, например, в 1905 году расходы на тюремное дело составляли 16127 000 руб., а на начальное обучение 8 000 000 руб. В 1907 году на тюрьму было отпущено 20 472 000, а на начальное обучение — 9 681 000 руб. В 1910 году на тюрьму — 47 635 000, а на начальное обучение — 47 803 000 руб.
Царскому правительству тюрьма была необходимее школы. Обучение же грамоте в самой тюрьме не привлекало внимания правительства. Рядом с таким «воспитателем», как тюремный надзиратель с пучками розог, тюремный учитель появлялся как редчайшее исключение, да и то он находился в полном подчинении тюремному, священнику. А в помощь священнику законодатель издавал строгие предписания об обязательном посещении богослужения, об обязательном говений, исповеди и причастии.
Культурно-просветительная работа в тюрьмах отсутствовала: никаких кружков не было, клубов не существовало, газет не издавалось, никаких зрелищ, концертов, лекций не устраивалось. -34- Даже самые здоровые развлечения в тюрьме объявлялись недопустимыми и преступными.
На такой почве с неизбежной необходимостью развивалось среди заключенных «самообслуживание», и оно выливалось в формы, резко различные у политзаключенных и у уголовных. Политические заключенные применяли всякие способы для удовлетворения своих культурных запросов и для того, чтобы внести культурно-просветительную и политическую работу в массу заключенных.
Характеристика этой работы политических заключенных дана в сборнике, изданном обществом бывших политкаторжан23. Из всего того, что мы знаем о тюрьме, нет ничего более яркого, чем это стремление к знанию, самообразованию, к развитию и учебе других при гнетущих физически и морально условиях каторги. С настоящей силой революционера преодолевались все препятствия.
«В лучшем случае,— писал В. И. Ленин,— в тюрьмах не нас учили, а мы учились марксизму, истории революционного движения и пр. С этой точки зрения очень многие просидели в тюрьмах недаром»24. Про И. В. Бабушкина, расстрелянного карательной экспедицией Ренненкампфа, В. И. Ленин писал: «...Бабушкин жил в это время на далеком севере, в Верхоленске, оторванный от партийной жизни. Времени он даром не терял, учился, готовился к борьбе, занимался с рабочими, товарищами по ссылке, старался сделать их сознательными социал-демократами и большевиками»25.
Для того чтобы познать всю величину проделанной политическими заключенными работы, надо не упускать из виду убогость тюремных библиотек ведомства главного тюремного управления. Надо было собственными силами создать этот подсобный, совершенно необходимый аппарат для занятий. В очень богатой содержанием статье В. Ульяновского имеются, между прочим, следующие красноречивые цифры: тюремная библиотека ведомства в Александровском централе включала в 1906 году всего 1822 тома. Из этого числа 363 «религиозно-нравственных» книги, 698 старых журналов, 223 тома русской беллетристики и т. д. Политические заключенные довели число книг в 1914—1915 гг. до 8500, из их числа приходилось на беллетристику около -36- 3000, научных книг по разным отраслям знания — свыше 3000, различных журналов — свыше 1000.
Для нелегального получения книг с воли и их хранения в тюрьме приходилось прибегать ко всевозможного рода ухищрениям.
Благодаря таким ухищрениям в тюрьму проникала и такая литература, которая была запрещена для заключенных или даже изъята из обращения и на воле. Для выяснения официального состава тюремных библиотек интересно сравнение «Примерного каталога для тюремных библиотек» с «Алфавитным указателем книг, не разрешенных для чтения арестантам»26. В примерном каталоге на первом месте стоят «богословско-нравственные книги» с описанием жития «мучеников» и «святых» и иная подобная литература.
В списках запрещенных книг мы встречаем сочинения Ленина, Луначарского, Толстого, Кропоткина, Либкнехта, Розы Люксембург и т. д. Списки занимали десятки страниц очень убористого шрифта.
Царская цензура, литературное творчество святейшего синода и царская тюрьма дружно шли вместе нога в ногу.
 

***
 

Царская тюремная медицина сделала все зависящее от нее для распространения болезней и для укорачивания жизни тех, кто имел несчастье попасть в заключение; тюремная медицина, за редчайшими исключениями, не только уживалась с совершавшимся на ее глазах изо дня в день, из года в год безобразнейшим попиранием всех требований врачебной науки, но даже санкционировала такие способы физического калечения, как телесные наказания, карцер, истязания, избиения и т. д. Один из тюремных врачей оставил по себе такую мрачную память, что наряду с наиболее прославившимися тюремщиками предстал перед пролетарским судом в качестве обвиняемого и был осужден Верховным судом в январе 1924 года.
В самом деле, в каком непримиримом противоречии с элементарными требованиями гигиены находился весь «законный» режим. Арестантское платье, плохая пища и постель, труд, помещение, дисциплинарные наказания — все это служило целям -36- не только причинения страданий, лишения самого элементарного и самого необходимого для сохранения здоровья и жизни, но и нескрываемого физического калечения и уничтожения. Например, арестантское платье совершенно необычной формы не было рассчитано на согревание и надлежащее прикрытие тела и доставляло заключенному психологическую и физическую тяжесть.
Только в 1903 году было отменено соблюдавшееся с неукоснительною строгостью бритье мужчинам половины головы (приговоренным в каторжные работы и ссылку на поселение). Мы уже знаем, что только в том же 1903 году было отменено приковывание к тачке, с которой заключенный делался неразлучным, как и со своими кандалами, таская ее за собою повсюду и даже на тесные нары, на которых он спал вповалку с другими заключенными на соломенных, прогнивших матрацах.
Гигиена труда, не существовавшая для рабочих на свободе, конечно, не существовала и в тюрьме. Жизнь заключенного протекала между двумя крайностями: полным бездействием в камерах, без надлежащего света и воздуха, и таким каторжным трудом, как постройка, например, Онорской дороги, о которой говорили, что она вымощена костями каторжников.
К числу очень немногих работ о санитарном состоянии царских тюрем относится статья доктора Эйхгольца. Измеряя состав воздуха утром в тюрьме после поверки, он часто находил угольной кислоты в 8—10 раз выше нормы27.
При таких антигигиенических условиях туберкулез становился неотъемлемой принадлежностью тюрьмы. Каторжанин был неизбежно обречен на чахотку, и звон кандалов был постоянным аккомпанементом его чахоточного кашля. Половина тех, кто умирал в тюрьмах, погибали от туберкулеза. Недоедание и совершенно ненормальное питание вели к распространению другой тюремной болезни — цинги. При среднесуточном числе больных в тюремных больницах в 1914 году 14 351 (т. е. 8% состава тюремного населения) больных цингою средним числом за каждые сутки было 292.
Сыростью в камерах вызывалась тюремная болезнь — мышечный ревматизм и тому подобные болезни этой группы (409 больных в сутки). Пользование общей посудой для питья и еды, теснота в камерах вели к распространению заразных венерических болезней вплоть до сифилиса, и в тюремных больницах каждый день таких больных насчитывалось 638 человек. Губительным был тюремный режим для сердечнобольных, и статистика определяла среднесуточное число таких больных, находящихся в больницах, цифрою 330, а больных неврастенией и эпилепсией — 313. Число пользовавшихся больничным лечением в 1912 году было 161060 человек, из них умерло 5 962; в 1913 году число таких же больных было 154 688 человек, из коих умерло 4815. В 1912 году соотношение умерших к средне-ежедневному числу больных было 3,2 и в следующем году — 2,8. Время от времени распространялись эпидемические заболевания, в 1908 и 1909 годах свирепствовал тиф, которым в 1908 году болело 15 736, а в следующем году — 20 350 28
Число умерших за время этой эпидемии предусмотрительно не указано. Вообще при ознакомлении со статистикой тюремных больниц надо помнить, что обращение за врачебной помощью нередко было совсем безнадежным делом, а иногда со стороны больного требовалась для этого смелость, так как даже тяжелобольные зачислялись в «симулянты» и попадали вместо больницы под розги и в карцер. Так, например, один из заключенных за «симулирование» болезни подвергся заключению первый раз в темном карцере на 3 суток, во второй раз в светлом карцере на 6 суток, в третий раз — наказанию розгами в количестве 25 ударов за «облитие себя и матраца керосином из лампы и попытку зажечь, явно симулируя этим сумасшедшего». В записях об этом заключенном розги чередуются с карцером; последняя запись гласит: «Умер в больнице от туберкулеза легких».
Из другого документа о другом заключенном видно, что смена несколько раз розог и карцера закончилась переводом из карцера ранее срока в больницу, где больной умер29. О целой серии систематического «лечения» (например, психически больных) избиением до смерти подробно сообщает в своих воспоминаниях очевидец Львов. Это было в Московской окружной психиатрической лечебнице в 1911 году (на станции Голицино), где санитары убивали тяжелобольных, чтобы отделаться от них. Ими была выработана особая система: «В полночь к моему соседу подошли двое санитаров. Один сдвинул его пониже с подушки и со всего размаха начал ударять кулаками по верхней части черепа. Удары гулко раздавались в тишине палаты. Больной вначале что-то вскрикнул невнятное. Потом затих и только по временам стонал как-то изнутри. Когда один санитар отбил себе руку, продолжал другой. От этих ударов неминуемо должно -38- было произойти кровоизлияние в мозг. Повреждения врачи могут не обнаружить, так как на теле знаков нет, а на заросшей волосами голове не видно кровоподтеков. Смерть от кровоизлияния в мозг — обычный конец паралитика... Больной затих. Его оставили на полчаса. Потом пришли, послушали дыхание, пощупали пульс. Он был еще жив. Тогда один из санитаров влез на кровать и начал давить грудную клетку полумертвого паралитика коленями. После этого приема он умер»30.
В заключение отметим одну любопытную черту законодательства, связанную с тяжелою болезнью тех, кто был приговорен к ссылке в каторжные работы. По ст. 27 Устава о ссыльных, если подлежащий каторге и ссылке на поселение оказывался по освидетельствованию особой комиссии неспособным к отбытию этих наказаний, он оставался в тюрьме вплоть до выздоровления, но срок увеличивался в полтора раза, исходя из первоначально назначенного судом срока, даже и в тех случаях, когда часть каторги была уже отбыта.
 

***
 

Необходимо особо охарактеризовать режим в военных тюрьмах.
Осужденные солдаты находились еще в более худшем положении, чем лица, не состоявшие на военной службе, так как они могли по приговору суда попасть не только в тюрьмы министерства юстиции, но и в специальные военные тюрьмы. Назначение последних определялось характером воинской дисциплины: военно-карательные учреждения должны были сломить волю упорствующего, а если строгий режим обычной военной службы оказывался недостаточным для воспитания в духе требуемой дисциплины, то режим карательного учреждения должен был осуществляться на началах еще более жестокой дисциплины. Методы жестокой расправы указывались в самом тексте военного закона и были более суровы, чем, например, в Уставе о содержащихся под стражею. К сожалению, те, кто перенес на себе непомерные тяжести пребывания, например, в дисциплинарных частях, почти совсем не оставили воспоминаний.
Не надо упускать из виду, что классовые различия группировок — с одной стороны, дворянского и буржуазного офицерства, а с другой — «нижних» чинов — строжайше проводились -39- в военных тюрьмах. Офицеры и «нижние чины» здесь никогда не должны были смешиваться. Военно-одиночная тюрьма и дисциплинарные батальоны, роты и команды существовали только для «нижних чинов», а крепости и гауптвахты — только для офицеров и военных чиновников. Но и здесь положение определялось различием чинов. Так, например, на содержание в крепости заключенных генералов отпускалось 50 коп. в сутки, штаб- и обер-офицеров — 40 коп. Стоимость же содержания «нижних чинов» была установлена в 20 коп.
Положение заключенных в военных тюрьмах определялось Воинским уставом о наказаниях и особенно Временным положением о военно-тюремных заведениях, утвержденным 15 октября 1913 г.31. Изменения в него были внесены 28 октября 1913 г. В этом Положении подтверждалось ранее существовавшее право применения к «нижним чинам» розог и пр. По ст. 78 этого Положения заключенные в дисциплинарные батальоны, роты и команды за их проступки, не влекующие предания суду, подлежали следующим дисциплинарным наказаниям: 1) лишению подстилки на срок до одного месяца, 2) назначению вне очереди на хозяйственные работы не свыше 14 нарядов для заключенных, содержавшихся в общих камерах, 3) аресту на срок не более одного месяца, 4) переводу в низший разряд, 5) наказанию розгами от 10 до 100 ударов. Арест отбывался в темном карцере, причем арестованный содержался на хлебе и воде с выдачей горячей пищи через три дня в четвертый и спал без подстилки. В дни получения горячей пищи он должен был выводиться на прогулку отдельно от прочих и содержаться в светлом карцере. На буйствовавшего могла надеваться смирительная рубаха. Такие же наказания налагались и на заключенных в военных тюрьмах.
Среди всяких запрещений отметим запрещение курить, петь, громко разговаривать, заниматься какими-либо играми.
В неподлежавшем оглашению отчете полковника Макаренко о состоянии дисциплинарных батальонов и военных тюрем, обнаруженном только после революции, вырисовывается самая гнетущая картина32.
Для общей характеристики режима дисциплинарных батальонов достаточно привести из этого отчета, например, такое место: «Тот факт, что для многих заключенных режим дисциплинарных батальонов оказывается решительно невыносимым, -40- вряд ли может подлежать сомнению. Все начальники батальонов указывают на то, что в основе большинства наиболее тяжелых проступков, совершаемых заключенными, лежит стремление их избавиться от содержания в дисциплинарном батальоне путем осуждения к высшему наказанию, хотя бы к каторге»33.
Признание начальников дисциплинарных батальонов, что установленный в этих батальонах режим был хуже каторжного, говорит так много, что нечего добавить к этому. Однако дисциплинарные батальоны с их режимом продолжали свое существование до последнего дня царизма.
Отчет содержит сведения о местоположении карательных военных учреждений, их санитарном состоянии, работах, дисциплине в них, административном персонале и пр. Вот некоторые сведения.
Екатериноградский и Херсонский дисциплинарные батальоны летом окутаны пылью, а заключенные Херсонского батальона, кроме того, страдают от малярийных заболеваний, так как он расположен близ берегов Днепра, заросших камышом. Помещения рот Херсонского и Бобруйского батальонов тесны. Во всех батальонах, кроме Херсонского, отмечается недостаток света и вентиляции. В Бобруйском батальоне в нижнем этаже стоит значительная сырость, а приемный покой и околоток расположены близ отхожих мест в холодных, темных и сырых помещениях и воздух в них настолько тяжелый, что входящий невольно задерживает дыхание.
В одиночных камерах старого здания Рижской и нижнего этажа Варшавской тюрем сырость поднимается по стенам выше человеческого роста, причем около стен весной стоят невысыхающие лужи воды.
Таковы помещения. В них военно-заключенные «нижние чины» проводили время частью в военной муштровке, частью в ничегонеделании, так как правильной организации труда не было. Впрочем, по словам ревизора, работы даются «лишь в виде поощрения». Далее мы узнаем, к чему свелось это «поощрение». В Варшавской и Рижской военных тюрьмах изготовлялись гильзы для папиросных фабрик за плату для тюрьмы по три копейки с 1000 штук. Давалось заключенному задание — сделать определенное количество тысяч. Если задание выполнялось, то на следующий день его увеличивали, а если материал оказывался испорченным свыше нормы, то за это следовали -41- дисциплинарные взыскания и почти всегда телесные наказания34. Этот порядок привел к тому, что многие ожесточились, стали умышленно портить и выбрасывать материалы, открыто выражая свою ненависть к кадровым унтер-офицерам, и озлобление заключенных стало прорываться резкими случаями нарушения дисциплины.
Обычные же работы состояли в чистке винтовок на складе, пилке и колке дров, носке воды, ремонте обуви, зданий и огородных работ. За эти работы никакого вознаграждения вообще не полагалось.
Здесь уместно подчеркнуть, что военно-уголовный закон не признавал собственности, когда речь шла о солдатах, осужденных к лишению свободы в дисциплинарных частях. «Собственные вещи приговоренного к дисциплинарной части продаются с аукционного торга, и вырученные деньги зачисляются в его фонд». По тому же закону вознаграждение за труд заключенных в дисциплинарных частях было еще хуже, чем в общегражданских тюрьмах, так как из чистой прибыли 59% удерживалось в особый фонд на нужды военно-тюремных заведений и награды должностным лицам, ведущим в них работы.
В отчете говорится о служебном персонале дисциплинарных частей и тюрем: «Умственный кругозор кадровых унтер-офицеров ниже всякой критики». Они сами совершали кражи, конвоируя нижних чинов в город. Отмечаются случаи жестокого обращения кадровых унтер-офицеров с заключенными.
Без того тяжелое положение заключенных в военных карательных учреждениях было еще более отягощено законом, объявленным по военному ведомству приказом 22 июня 1913 г. № 327, по которому из срока действительной военной службы исключалось время, проведенное нижними чинами под стражей, и время исполнения судебных приговоров.
Дисциплинарные наказания вплоть до розог налагались единоличным распоряжением начальника на «худших» и «испытуемых», а на «исправляющихся» — постановлением комитета (ст. 84 Временного положения о военно-тюремных заведениях), но начальник мог и в этих случаях сечь «за своею ответственностью». -42-

 

Таблица 8. Дисциплинарные взыскания в батальонах за 1901 год

 

 

Число дисциплинарных взысканий

Род взысканий

Бобруйский

Воронежский

Екатеринославский

Херсонский

Всего

Простой арест

92

172

130

118

512

Строгий арест

244

79

150

282

755

Усиленный арест

19

121

27

71

238

Смешанный арест

10

16

1

9

36

Телесные наказания

13

33

18

29

93

Итого

378

421

326

509

1634

В батальонах пребывало заключенных

1083

1211

431

  

***
 

Такова была царская тюрьма во всех ее разнообразнейших видах в начале XX века. Тюрьма могла ставить себе различные задачи — устрашение, возмездие, изолирование, «нравственное исправление» и пр. Но ее сущность везде — и в холодной, сырой, бревенчатой тюрьме-избе далекой Сибири, и в хорошо оборудованных, выстроенных напоказ тюремных зданиях некоторых центральных городов — оставалась одна и та же: открытое или замаскированное физическое уничтожение заключенных.
Тяжесть тюремного режима заключалась не только в основном, но и в мелочах. Но это не сломило стремления политических заключенных к борьбе.
Наиболее яркие и героические формы борьбы применялись политическими заключенными. Заполнение политическими тюрем и каторги непосредственно после революции 1905 года влило в общую массу заключенных значительное число новых узников, воодушевленных силой революционной борьбы, не утерявших связей с оставшимися на свободе товарищами. И приемы борьбы внутри стен тюрьмы напоминают приемы политической борьбы на свободе. О них царское правительство спешило оповестить правительства других стран, стремясь оправдаться перед заграничным общественным мнением и попугать его угрозой -43- грядущей революции. Так, например, в своем официальном обращении на Вашингтонском тюремном конгрессе оно обвиняет революционеров в создании трудностей для устроения тюремного дела и приводит цифры, которые являются красноречивыми показателями сил революции 1905 года. «Уже в 1905 году,— говорилось в этом обращении,— было зарегистрировано 9 случаев нападения на места заключения извне, сопровождающихся насильственным освобождением 99 арестантов». В последующие два года такие нападения на тюрьмы стали уже сравнительно редким явлением, но зато число подкопов и проломов, обнаруженных в тюрьмах, достигло огромной цифры — 1456 случаев. Только в 1907 году убито 140 и ранено 169 человек из личного состава служащих мест заключения. В 1908 году было зарегистрировано 15 случаев нахождения в разных тюрьмах бомб, пироксилиновых шашек и других взрывчатых материалов35.
Временная победа правительства над революцией 1905 года изменила формы борьбы внутри тюремных стен как со стороны тюремной администрации, так и со стороны заключенных. Правительство дало лозунг «истребить, сокрушить, ломать». В таком направлении повелось воспитание тюремного персонала. Как из рога изобилия, сыпались награды, чины, ордена, повышения по службе на тех начальников мест заключения, которые проявили наибольшие способности в истреблении заключенных.
В тюремной инструкции предписывалось холостыми снарядами или вверх не стрелять и «патронов не жалеть».
В Архиве революции хранится секретный приказ главного тюремного управления № 13 от 30 июня 1911 г., в котором оно рекомендует начальникам тюрем устройство в коридорах и на площадках лестниц, а также на тюремных дворах особых решетчатых металлических заграждений для вооруженных постовых надзирателей. Находясь внутри этих заграждений, можно обстреливать весь тюремный коридор, лестницы и двор.
Высочайшие благодарности выносились нижним чинам даже за такие убийства заключенных, как, например, убийство безоружного арестанта в клозете вагона при попытке бегства. Такие благодарности, в особенности с добавлением к ним денежной награды в 5—10 руб., достигали своей цели, и история царской тюрьмы за последние 15 лет ее существования знает случай, когда при усмирении волнений в тюрьме (29 апреля 1908 г.) было убито около 40 заключенных и ранено 56, причем раненые были оставлены без помощи, а некоторые трупы — изуродованы. -44-
По официальной статистике при подавлении беспорядков было в 1913 году убито 24, ранено 82 арестанта; в 1914 году убито 13 и ранено 21; в 1915 году убито 17 и ранено 14.
Развивались и такие формы борьбы заключенных, как отказ вставать перед тюремным начальством, снимать перед ним шапки, не отвечать при обращениях на «ты», отказ от приема пищи — тюремные голодовки. Тюремное начальство не вело их статистики, но мы знаем о высокой степени их распространения из воспоминаний политических заключенных.
Особыми формами борьбы являлись побеги из тюрем.
Мы воспроизводим следующую таблицу со сведениями, доведенными вплоть до 1915 года.
 

Таблица 9. Разные формы борьбы в тюрьмах (по официальной статистике)

 

Формы борьбы

1911 г.

1912 г.

1913 г.

1914 г.

1915 г.

Побеги: общее число.

1272

1026

1169

1123

1352

В среднем на 100 ежедневно

7

6

6

5

9

Убийства чинов администрации и караула

18

6

4

2

2

Насилия над чинами

58

28

15

11

22

 

Последняя борьба с царской тюрьмой разыгралась в дни февральской революции. Народ и войска шли к тюрьмам и растворяли тюремные двери, давая свободу заключенным. Там, где происходило освобождение лишь политических или где освобождение хотя сколько-нибудь задерживалось, заключенные обезоруживали тюремную стражу и выходили из тюрем.
Но это был лишь первый этап борьбы. За февральской шла Великая Октябрьская социалистическая революция, разрушившая до основания царскую тюремную систему.
 

Примечания

 

1 Министерство внутренних дел не опубликовывало сведений о деятельности земских начальников и волостных судов. Лишь за 1905 год Е. Н. Тарновскому удалось получить числа возникших уголовных дел по 43 губерниям (у земских начальников — 421624 уголовных дел и в волостных судах 1 121 191 уголовных дел). Во многих статистических обзорах по различным губерниям, просмотренных нами, мы нашли, что в 1912 году рассмотрено уголовных дел в Московской губернии волостными судами 27 171 (в среднем каждым волостным судом 160 дел), а земскими начальниками 10 974 уголовных дел (в среднем каждым земским начальником 200 дел). Это дало нам возможность определить число разрешенных уголовных дел волостными судами и земскими начальниками во всей империи.
Процент оправданных по мировым судам равнялся в среднем 38; он должен был быть ниже у земских начальников и в волостных судах, и мы предположили его равным 33%. Процент приговоров к аресту в мировых судебных учреждениях был 21; мы приняли его и для земских начальников и волостных судов.
Число прошедших в 1912 году через тюрьмы ведомства министерства юстиции мы взяли из отчета главного тюремного управления за названный год, сведения о приговорах к аресту мировыми судами, городскими судьями -21- и уездными членами окружных судов почерпнуты из «Сборника статистических сведений Министерства юстиции», а о заключенных мест лишения свободы военного министерства и морского министерства — из отчетов названных министерств.

2 В.И. Ленин, Соч., т. 6, стр. 225.
3 См. М.М. Исаев, Основы пенитенциарной политики, М., 1927, стр. 92.

4 См. Ек. Никитина, Торная дорога, сборник «Девятый вал», 1927, стр. 31.

5 См. Ек. Никитина, Торная дорога, сборник «Девятый вал», 1927, стр. 36.

6 Этот подсчет произведен вами по карточному каталогу Музея Революции (Ленинград).
7 Этот подсчет произведен вами по карточному каталогу Музея Революции (Ленинград).
8 В. И. Ленин, Соч., т. 13, стр. 407.
9 В. И. Ленин, Соч., т. 16, стр. 327.

10 И. И. Генкин, Тобольский централ, «Каторга и ссылка» 1924 г. № 3(10), стр. 170—171.
11 И. Здоровец, Шесть лет в стенах Псковского централа, «Каторга и ссылка» 1931 г. № 78, стр. 148—151.
12 См. И. И. Генкин, По тюрьмам и этапам, 1932, стр. 76.

13 См. Никитина, Покушение на тюремного инспектора Ефимова, "Каторга и ссылка" 1927 г. № 31, стр. 135.

14 См. И. И. Генкин, Голодовка псковских политкаторжан и В. Г. Короленко, «Каторга и ссылка» 1931 г. № 11—22, стр. 139.
15 См. «Право» 1912 г. № 37, стр. 1995.
16 См. «Тюремный вестник», т. 10, 1912.
17 См. «Право» 1914 г. № 25, стр. 1973.
18 Отчет главного тюремного управления за 1911 год, стр. 28.
19 «Право» 1913 г. № 14, стр. 912.

20 Л. И. Гольдман, Николаевский застенок, «Каторга и ссылка» 1925 г. № 15, стр. 224.
21 Ушерович, В царских застенках, стр. 42.
22 См. «Право» 1914 г. № 11, стр. 897.

23 См. «Учеба и культработа в тюрьме и на каторге. Сборник статей и воспоминаний», под ред. В. Плесков а, изд-ние о-ва политкаторжан, М., 1932.
24 В. И. Ленин, Соч., т. 33, стр. 80.
25 В. И. Ленин, Соч., т. 16, стр. 332.

26 См. «Тюремный вестник» 1908 г. № 11, приложение — «Алфавитный указатель книг, не разрешенных для чтения арестантам» и тот же журнал 1910 года, стр. 1094 «Примерный каталог для тюремных библиотек».

27 См. «Тюремный вестник», 1915, стр. 872.

28 См. М. М. Исаев, Тюремное ведомство на Всероссийской гигиенической выставке.
29 См. «Документы Орловского каторжного централа»,. М., 1929, стр. 206—210.

30 С. Д. Львов, Сквозь строй, изд-ние о-ва политкаторжан. М., 1931.

31 Текст его напечатан в «Тюремном вестнике», 1914, кн. I, стр. 52.
32 См. также о дисциплинарных батальонах: В. Д. Бонч-Бруевич, Волнения в войсках и военные тюрьмы, 2-е изд., М., 1919.

33 «Военно-тюремные заведения в России и за границей, СПб., 1904. По отчетам чинов военно-судного ведомства, командированных для ознакомления с военными тюрьмами и дисциплинарными частями», стр. 28.

34 По словам очевидца, телесные наказания в Бобруйском дисциплинарном батальоне производились в определенный день недели и сразу целыми партиями при наличии конвоя и в присутствии других солдат дисциплинарной части, а сам процесс избиения мало отличался от описанного нами в каторжных тюрьмах. Жестокий режим в этом батальоне вызвал в 1909 го--ДУ настоящее восстание с убийством тюремной стражи и жестоким усмирением при помощи военной силы.

35 См. «Журнал министерства юстиции» 1910 г. № 7, стр. 178.



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU