УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Володин П.М. Партизан Александр Фигнер. М., 1971 

 

«…Наш Фигнер старцем в стан врагов

Идет во мраке ночи;
Как тень, прокрался вкруг шатров.
Все зрели быстры очи...
И стан еще в глубоком сне,
День светлый не проглянул –
А он уж, витязь, на коне,
Уже с дружиной грянул!»
 

В.А. Жуковский
 

Вскоре после окончания Отечественной войны 1812 года появились гравюры с изображениями самых прославленных участников кампании. Надпись под портретом полковника А.С. Фигнера гласит: «Всегда находится в самой близи к неприятелю. Донесение кн. Кутузова-Смоленского. 1812 г.». Имя Фигнера высечено и на памятнике лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады на Бородинском поле.
Службу в артиллерийских частях регулярной армии Фигнер сочетал с блистательной, сопряженной с невероятным риском, почти легендарной деятельностью в партизанской войне 1812 года. О необыкновенной храбрости и находчивости Фигнера рассказывают многие его современники. -3-
Один из организаторов партизанского движения, знаменитый Денис Давыдов писал, что Фигнер «...обладал духом непоколебимым в опасностях и, что важнее всего для военного человека, отважностью и предприимчивостью беспредельными, средствами всегда готовыми, глазом точным, сметливостью сверхъестественной, личная храбрость его была замечательна...».
С гордостью и восхищением говорит о Фигнере его боевой соратник офицер русской армии К.А. Бискупский: «...Фигнера действиям, кроме Сеславина в некоторых случаях, никто не подражал, да и не скоро выродится подобный ему, это исключение из обыкновенных храбростей и отваг: название русских партизан принадлежит только Фигнеру и Сеславину... Французы уверились, что такое Фигнер, уже в 13 году; и более ни одного имени не знали. Ротмистр Депрейс, участник сражения, в котором погиб Фигнер, свидетельствует: «Фигнер... в российскую кампанию делал чудеса, и из штабс-капитана артиллерии в 3 месяца, без всякой протекции, заслужил чин полковника и приобрел храбростию и искусством своим почтение всякого истинно россиянина».
Высоко ценил Фигнера и Михаил Илларионович Кутузов, считавший его человеком необыкновенно мужественным, храбрым и честным. Имя Фигнера сохранилось во множестве устных преданий.
Рассказы о подвигах его отряда ветераны двенадцатого года разнесли по всей России.
Имя Фигнера встречается и в художественной литературе. Писатель М.Н. Загоскин, принимавший участие в борьбе с Наполеоном, на страницах романа «Рославлев, или Русские в 1812 году» вывел Фигнера в образе артиллерийского офицера, в сердце которого живет пламенная любовь к родине. Загоскин рисует своего героя человеком -4- безудержной храбрости. Фигнер – действующее лицо романов Г.П. Данилевского «Сожженная Москва» и Д.Л. Мордовцева «Двенадцатый год». Л.Н. Толстой увековечил знаменитого партизана в эпопее «Война и мир» под именем Долохова. О последнем этапе партизанской деятельности Фигнера уже в наши дни рассказал Л. Никулин в романе «России верные сыны».
Отечественная война 1812 года носила общенародный характер. На убийства, грабежи и насилия наполеоновских мародеров народные массы ответили широкой волной партизанского движения.
В октябре 1812 года начальник Главного штаба наполеоновской армии маршал А. Бертье обратился к М.И. Кутузову с письмом, в котором просил «о принятии мер, дабы война получила ход, сообразный с установленными правилами». На это послание русский главнокомандующий, мудрый полководец и искусный дипломат, отвечал с большим достоинством, что «...трудно остановить народ, ожесточенный всем тем, что он видел, народ, который в продолжение двухсот лет не видел войн на своей земле, народ, готовый жертвовать собою для родины и который не делает различий между тем, что принято и что не принято в войнах обыкновенных».
Пока шел обмен письмами, стихийное сопротивление русских патриотов приняло еще больший размах. Участие широких народных масс и определило в конечном счете победу России над таким сильным врагом, как Наполеон. «Вся история освободительных войн, – писал В.И. Ленин, – показывает нам, что если эти войны захватывали широкие массы, то освобождение наступало быстро».
Одним из ярких представителей народной войны, как мы уже говорили, был бесстрашный партизан Фигнер, отряд которого покрыл себя неувядаемой славой.
Фигнер прожил короткую, полную опасностей и приключений боевую жизнь. Воспоминаний он не оставил: у -6- Фигнера не было склонности к усидчивому литературному труду и едва хватало терпения на текущую переписку. До нас дошло лишь очень небольшое количество его писем и донесений.
О Фигнере не было издано ни одной книги. Сохранилось лишь два его портрета: гравюра И. Чесского, выполненная с оригинала О.А. Кипренского, и рисунок карандашом В.А. Тропинина (Третьяковская галерея). Кроме того, в музее-панораме «Бородинская битва» имеются небольшая картина советского художника В.П. Фельдмана «Кутузов и Фигнер после военного совета в Филях» и скульптурный портрет партизана, выполненный В. М. Кудимовым по рисунку Тропинина. Прямо скажем: немного и мы еще в долгу перед памятью этого замечательного человека.
Во времена Петра из Ливонии, от берегов Балтийского моря переехал на жительство в центральную Россию барон Самуил Фигнер фон Рутмерсбах с семейством. Здесь он приобрел новую родину, но утратил вторую часть своей фамилии, а заодно и баронский титул. Теперь он именовался коротко и просто: Самуил Фигнер.
В России у него родился сын, названный так же, как и отец. Самуил Самойлович был зачислен в армию рядовым, дослужился до офицера и ушел в отставку. Будучи человеком образованным и деятельным, он вскоре получил назначение на должность заведующего Императорскими стекольными заводами. В его обязанности входило также наблюдение за Императорским фарфоровым заводом под Петербургом. Службу эту он закончил в чине статского советника, окруженный почетом и награжденный орденами. В 1809 году Самуил Самойлович был определен вице-губернатором в Псковскую губернию.
Самуил Фигнер имел трех сыновей: Николая, Александра и Владимира. Старший, Николай, еще в раннем детстве -7- был записан сержантом в гвардию, младший – в 1-й кадетский корпус, а средний, Александр, родившийся в 1787 году, отдан в артиллерийский (2-й кадетский) корпус, где учились дети небогатых и незнатных родителей.
До этого Александр воспитывался дома. Отец его не любил, хотя на образование сына денег не, жалел. За малейшую провинность наказывал розгами. Однажды, уже в корпусе, за какой-то незначительный проступок он избил. Тяжелое детство наложило отпечаток на характер. 13(25) апреля 1805 года Александр Самойлович Фигнер успешно окончил кадетский корпус и был выпущен артиллерийским офицером. В том же году восемнадцатилетний юноша был включен в состав англо-русской экспедиции. Она отправлялась на остров Корфу под командованием генерал-лейтенанта М.М. Бороздина, назначенного туда военным губернатором. В этой экспедиции русским войскам было предписано вести военные действия против частей наполеоновской армии.
Вскоре превратности службы забросили Фигнера в Италию – он поселился в Милане. Здесь за короткий срок так выучил итальянский язык, что его даже принимали за итальянца: впоследствии это ему очень пригодилось.
Вернувшись в Россию, снова взялся за ученье – стратегия, тактика, – обложился книгами и в совершенстве овладел еще двумя языками: французским и польским. Науки давались ему легко: он обладал отличной памятью, а -8- главное – огромной волей. Фигнер готовил себя к военной карьере деятельно и целеустремленно. Политическое положение России продолжало оставаться напряженным – мир был непрочен. Карта Европы перекраивалась несколько раз на глазах одного поколения. В 1810 году Фигнер снова в походе: во время русско-турецкой кампании он принимает участие во взятии крепости Туртукай. Во многих боях- и стычках с турками Фигнер показал себя офицером храбрым и мужественным. Все восемь орудий, которыми он командовал, всегда находились на передней линии и вели прицельный картечный огонь по неприятелю.
Во время одной из атак Фигнер был тяжело ранен, но строя не оставил. В другой раз, при осаде крепости Рущук, вызвался на опасную вылазку. Необходимо было измерить глубину рва, окружавшего крепость, чтобы рассчитать силы. Вылазка была сопряжена с большим риском: вся линия рва просматривалась с неприятельских позиций. Хотели бросить жребий, но Фигнер вызвался пойти добровольно. Ночью спустился в ров и возвратился с самыми точными сведениями; Командующий Молдавской армией генерал Каменский наградил Фигнера орденом Георгия IV степени. Молодой офицер очень дорожил этой наградой. Такую же награду получил и сражавшийся вместе с Фигнером А.Н. Сеславин, впоследствии его боевой соратник в партизанской войне.
Слава о подвигах Александра дошла до его отца. В почтенном вице-губернаторе с большим опозданием проснулись отцовские чувства. Зная, что сын нуждается в деньгах, старик послал ему значительную сумму. Но Александр отправил деньги обратно, сообщив, что обойдется без них. Несколько ран, полученных в турецкую кампанию, вынудили Фигнера временно оставить армию. Он отправился в родительский дом в Псков.
Отец бурно радовался приезду сына: в загорелом, подвижном -9-, прекрасно воспитанном офицере он с трудом узнавал нескладного мальчугана. Теперь, как бы торопясь искупить свою вину перед сыном, он чуть ли не ежедневно вывозил Александра к своим знакомым, заставлял его рассказывать о случаях из турецкой кампании и сам постоянно предавался воспоминаниям. Для Александра такой суматошный образ жизни был в тягость, для отца оказался роковым – вскоре после приезда сына, 8(20) июля 1811 года, он скоропостижно скончался.
Похоронив отца, Александр Самойлович остался на время с овдовевшей матерью. Потекла жизнь однообразная, будничная, лишенная событий: днем он сидел дома с книгой или отправлялся верхом в пригороды Пскова, В доме губернатора всегда было множество народа: почтенные чиновники на половине хозяина играли в карты или толковали о политике, на половине барышень развлекалась молодежь: здесь пели, танцевали, затевали нехитрые игры, писали в альбомы уездных красавиц «стихи со значением» – словом, проводили время весело и беззаботно. В центре этой шумной компании были четыре дочери Бибикова – невесты на выданье. Младшая, Ольга Михайловна, Фигнеру очень нравилась.
Неожиданно грянула беда: губернатор был арестован, обвинен в упущениях по службе. Ему предъявили иск на тридцать тысяч рублей. Одна из самых уважаемых семей города была разорена. Дом бывшего губернатора опустел. Еще недавно старшим дочерям Бибикова предстояли хорошие партии – теперь молодые люди, за которых они были просватаны, не вдаваясь в объяснения, порвали с ними знакомство. Фигнер с возмущением наблюдал, как жестоки и непорядочны оказались те, кто считал себя «сливками» общества. Сам он не колебался ни минуты: в Офицерском собрании Фигнер заявил, что дети не должны отвечать за -10- родителей и что он готов жениться на Ольге Михайловне, если его предложение будет принято.
На другой же день Александр Самойлович поехал к Бибиковым, сделал предложение и получил согласие. Но мать Фигнера, как и следовало ожидать, воспротивилась этому браку. Тогда юноша тайно обвенчался с любимой девушкой и увез ее в Петербург. В столице молодым пришлось жить на деньги, занятые у банкира.
После женитьбы Фигнер был переведен из Молдавской армии в 11-ю артиллерийскую бригаду, расположенную недалеко от Петербурга. Он уже подумывал об отставке, когда наполеоновская армия перешла русскую границу. Грянула война. Штабс-капитан Фигнер был назначен командиром 3-й легкой роты 11-й артиллерийской бригады. В легкой роте имелось восемь шестифунтовых пушек и четыре двенадцатифунтовых «единорога» с прицельной дальностью 900-1000 метров.
Начало войны складывалось для России неудачно. Вместе с войсками 1-й Западной армии М. Б. Барклая де Толли в составе 4-го пехотного корпуса А.И. Остермана-Толстого артиллеристы Фигнера делили тяготы вынужденного отступления.
11 (23) июля армия Барклая де Толли сосредоточилась в районе Витебска. Для того чтобы выиграть время и выяснить, в каком направлении движется 2-я Западная армия После героической обороны Смоленска рота Фигнера участвовала в сражении на реке Строгань. Для отхода русских армий огромное значение имела деревня Лубино, через -11- которую войска Барклая де Толли должны были выйти на Московскую дорогу. 1-я армия шла к Лубино через Крахоткино и Горбуново. Этот путь был длиннее, чем тот, по которому двигались французы. Правильно оценив сложившуюся обстановку, начальник авангарда генерал П.А. Тучков 3-й, принял решение прикрыть своим трехтысячным отрядом лубинский перекресток. Завязалось ожесточенное сражение. Но так как неприятель имел большое численное превосходство, русские вынуждены были отойти за реку Строгань. Тучков лично доложил Барклаю де Толли, что больше не может противостоять натиску неприятеля. Барклай приказал вернуться. «Если вы еще придете сюда, – заявил он, – то я велю вас расстрелять!» Кровопролитное сражение вспыхнуло с новой силой.
С позиций, расположенных на возвышенности, Фигнер видел, как французы вытеснили из кустарников солдат Перновского полка, вместе с которыми действовала и его рота. Заметив, что неприятельские солдаты начали приближаться к орудиям, Фигнер поскакал вперед. Медлить было нельзя: приказав солдатам остановиться, он устроил в кустарниках засаду. Когда французы подошли вплотную к зарослям, русские по сигналу Фигнера дали залп, и началась рукопашная схватка. Фигнер с обнаженной саблей и пистолетом бросился на офицера, возглавлявшего атаку, и схватил его за шиворот. Французы побежали назад. Но их командиру вырваться из железных объятий Фигнера не удалось. Свидетелем этой короткой схватки, которая закончилась пленением французского офицера, был сам командующий. Тут же, на поле боя, Барклай присвоил Фигнеру звание капитана.
Русские войска в сражении при Лубине проявили необычайное мужество, неприятелю не удалось закрыть им путь к Московской дороге. Но потери были значительны с обеих сторон; во время одной из атак был взят в плен генерал П.А. Тучков 3-й. -12-
17(29) августа в местечко Царево-Займище прибыл М.И. Кутузов, назначенный главнокомандующим русской армией. Солдаты ликовали, радуясь приезду прославленного полководца. «Вдруг электрически пробежало по армии известие о прибытии нового Главнокомандующего, князя Кутузова, – вспоминал офицер И.П. Радожицкий из роты Фигнера. – Минута радости была неизъяснима: имя этого полководца произвело всеобщее воскресение духа в войсках, от солдата до генерала. Все, кто мог, полетели на встречу почтенному вождю, принять от него надежду на опасение России... одним словом, с приездом в армию князя Кутузова во время самого критического положения России... обнаружилось явно, сколь сильно было присутствие любимого полководца воскресить упавший дух русских как в войске, так и в пароде».
Ознакомившись с обстановкой в Царево-Займище, Кутузов принял решение отойти по Смоленской дороге, чтобы укрепить армию резервами и, найдя подходящую позицию, подготовиться к генеральному сражению. Последовал приказ главнокомандующего о движении к Гжатску и далее на восток. Для выбора позиции в район Можайска были направлены квартирмейстеры русской армии. Место для сражения было выбрано в окрестностях села Бородина. 23 августа (4 сентября) русская армия подошла к Бородинскому полю, по приказу Кутузова остановилась, повернула свои штыки на запад и стала готовиться к сражению, 3-я легкая рота капитана Фигнера заняла позицию среди редкого кустарника в районе Нового Села. Артиллеристы разобрали избы, сараи, заборы, чтобы открыть обзор в сторону неприятеля. Были приведены в боевую готовность пушки, ядра и картечь. Закончив оборудование позиции, побеседовав с артиллеристами, Фигнер вместе с поручиками роты Радожицким и Нагелем отправился осматривать расположение войск на Бородинском поле.
С колокольни бородинской церкви они долго наблюдали -13- за приготовлениями неприятеля, видели, как войска принца Евгения Богарнэ на опушке Беззубовского леса возводили земляные валы для орудий. Рассмотрели и самого Наполеона... По нему было сделано несколько артиллерийских выстрелов.
Наступила холодная ночь перед решающим сражением. «То была роковая, грозная, священная ночь для русских, – вспоминал участник Бородинского сражения, – за той ночью решится судьба отечества... Тогда не об одной славе, не об одной жизни русских, но о свободе Руси шло дело; о том, быть ли ей или не быть, носить ли нам имя народное, не краснея, или видеть его сорванным, растоптанным в грязи... Тяжко было, ужасно было. И этот священный ужас проник тогда все сердца, все умы, от полководца до последнего рядового. Никто не боялся тогда умереть – боялись, что трупы наши не загородят Наполеону дороги к порабощению милой родины... Никто не гнал. Солдаты заботливо чистили ружья, точили штыки и. готовясь к смерти, надевали чистые рубашки. Шепотом завещали они землякам отнести поклон, кто к жене, кто к брату, кто благословение детям, если вынесет бог из сражения и службы... Они знали, что завтра будут драться на пороге Москвы, а Москву каждый считал воротами в дом сном, по зто не был страх, то не было отчаяние – то была гордая решимость умереть за свою отчизну и умереть не напрасно».
26 августа (7 сентября) рано утром французская артиллерия открыла огонь. Ей ответили русские пушкари. Обе стороны пришли в движение. Бородинское сражение началось.
Главные события развертывались на левом фланге. Сюда Наполеон направил большие силы. Пехотинцы, кавалеристы, артиллеристы, руководимые П.И. Багратионом, героически отражали бешеные атаки неприятеля, переходили в контратаки и наносили врагу огромные потери.
Все это было далеко от Нового Села, где Фигнер со -14- своими артиллеристами с нетерпением ждал приказа о вступлении в сражение. Он беспрестанно ездил к генералу Милорадовичу, командовавшему правым крылом, и просил разрешения ввести свою роту в действие. Шли томительные часы. Уже приблизилась канонада. Потерпев крах на левом фланге, Наполеон начал ожесточенные атаки на центр русской позиции – на батарею Раевского.
М.И. Кутузов искусно маневрировал войсками. В критический момент сражения казаки М.И. Платова и кавалеристы Ф.П. Уварова совершили рейд в тыл наполеоновской армии. Для подкрепления войск, сражавшихся за батарею Раевского, был направлен 4-й пехотный корпус Остермана-Толстого, а 3-я рота все еще оставалась в резерве. Лишь во второй половине дня она была выдвинута к деревне Горки, ближе к командному пункту М.И. Кутузова.
От Горок Фигнеру был хорошо виден незатухающий уже много часов бой за батарею Раевского. Французская кавалерия напоминала бурный поток, заполнивший все пространство перед курганом. Но огонь русской артиллерии был настолько силен, что ворвавшийся на батарею с тыла полк неприятельских кирасир во главе с генералом Коленкуром был буквально сметен с высоты. Со стороны батарея Раевского казалась кратером вулкана в момент извержения. Русские сражались с наседавшим неприятелем отчаянно, показывая чудеса храбрости. Только после долгой, упорной борьбы, устлав подходы телами убитых, французам удалось захватить батарею. Русские отошли немного восточнее. В это время в роту Фигнера прискакал гонец: «Орудия на передки!» Грозная цепь из орудий и зарядных ящиков мгновенно двинулась к месту боя.
Роту Фигнера присоединили к войскам 23-й пехотной дивизии генерала А.Н. Бахметева. Артиллеристы открыли огонь. «Наконец-то! Наконец-то!» – после каждого залпа Фигнер нетерпеливо всматривался в клубы пыли и дыма, -15- боясь пропустить мгновение, когда, поднятые по команде, двинутся на штурм неприятеля новые колонны русских пехотинцев. Он понимал, что резервы Наполеона уже истощены.
Но команды к наступлению не последовало: сражение затухало. Фигнеру приказали отойти к общему парку на Можайскую дорогу. На душе было тягостно. Фигнеру казалось, что судьба его обошла. И в то же время он твердо решил, что его место в первых рядах штурмующих войск, только там!
В истории России Бородинское сражение – памятник величайшего подвига русского народа, один из наиболее ярких примеров его мужества и несокрушимой силы. Потери врага составили 58,5 тысячи человек убитыми, ранеными и без вести пропавшими. По образному выражению Л.Н. Толстого, в Бородинском сражении армии Наполеона была нанесена смертельная рана. Но она еще не была разгромлена, и Кутузов приказал своим войскам отойти на восток. В рапорте от 27 августа (8 сентября) он сообщил о причинах, заставивших его оставить Бородинскую позицию: «После кровопролитнейшего и 15 часов продолжавшегося сражения наша и неприятельская армии не могли не расстроиться и за потерею, сей день сделанною, позиция, прежде занимаемая, естественно, стала обширнее и войскам невместною, а потому... я взял намерение отступить 6 верст, что будет за Можайском, и, собрав расстроенные баталиею войска... увижу я, что могу предпринять противу неприятеля».
Русская армия потянулась с Бородинского поля к Можайску, а потом к Москве. Кругом стоял несмолкаемый шум: скрипели колеса повозок, пушек, подвод, стонали раненые; ржание лошадей покрывало цоканье копыт.
Опустив поводья, Фигнер ехал по обочине дороги, молчаливо вглядываясь в туманную даль горизонта. Солдаты с удивлением замечали, что их командир невнимательно -16- выслушивает донесения, невпопад отвечает на вопросы. Когда войска прошли уже половину пути между Бородином и Москвой – миновали Татарки, Фигнер внезапно оживился, в глазах появилась решимость. Чувствовалось, что он получил наконец ответ на трудный и очень важный вопрос, который мучительно преследовал его все эти долгие дни отступления. Подозвав к себе поручика И. Радожицкого, он передал ему командование ротой и, пришпорив коня, поскакал назад, в сторону неприятеля. Встречные с удивлением провожали его взглядом, а Фигнер ехал все дальше и дальше. Его охватило страстное желание увидеть своими глазами, что же происходит на земле, оставленной русскими войсками. Мундир наполеоновского офицера был у него припасен давно. Миновав русские колонны, Фигнер заехал в лес, переоделся там и смешался с потоком неприятельских солдат, шедших по дороге. У Кубинки повернул в сторону Звенигорода.
В деревне Апальщица хозяйничали французские мародеры. Они зверски расправлялись с крестьянами: грабили, истязали, убивали ни в чем неповинных людей. Из домов доносились крики и стоны. Вдали стояло зарево пожарищ. Фигнер перешагнул порог церкви и ужаснулся: в углу алтаря лежали трупы замученных девочек. Иконы были сорваны со стен, церковная утварь валялась под ногами. Какое нужно было иметь самообладание, какие железные нервы, чтобы не выдать себя!
Вечером следующего дня Фигнер миновал передовые посты французской армии и догнал свою часть. Он был молчалив и серьезен: картины зверств стояли перед его глазами. Радожицкому показалось, что командир нездоров или очень устал.
1 (13) сентября русские войска подошли к Москве. Остановились в Филях – предполагалось, что именно здесь будет дано сражение за столицу.
В этот день Фигнер побывал в Москве, потом объехал -17- расположение войск. Шла подготовка к сражению. Лично он считал, что выбрать в этих местах удачную позицию невозможно, и намеревался сообщить об этом Кутузову. Современник пишет, что в кругу командиров артиллерийских рот Вельяминова, Столыпина и Жиркевича Фигнер утверждал, что «настоящая война есть война народная; что она не может быть ведена на общих правилах»; и что «если бы ему дали волю и позволили выбрать человек 50 охотников, он пробрался бы внутрь французского лагеря, -18- до места пребывания Наполеона, и непременно бы убил его, и хотя уверен, что и сам бы жив не остался, но охотно бы пожертвовал жизнью!».
Фигнеру стали возражать. Кто-то назвал его замысел варварским. Не следует этому удивляться: в 1812 году еще многие представители русского дворянства, в том числе и некоторые офицеры действующей армии, не успели окончательно избавиться от чувства преклонения перед «непобедимым корсиканцем».
Для Фигнера такого внутреннего противоречия не существовало: для него император Франции был враг, враг коварный, жестокий, беспощадный; войну с ним он рассматривал как священную обязанность каждого русского человека.
Не теряя времени, Фигнер обратился к другу А.П. Ермолова командиру 1-й легкой роты А.А. Вельяминову с просьбой, чтобы он представил его начальнику штаба 1-й Западной армии и попросил о назначении командиром партизанского отряда. Вельяминов согласился, и они отправились искать Ермолова. Ермолов в это время находился у фельдмаршала Кутузова.
Штаб-квартира главнокомандующего была расположена в подмосковной деревне Фили, в небогатой избе, принадлежавшей крестьянину Андрею Фролову.
Был первый день сентября. Вечерело. За слабо освещенными окнами поблескивало золотое шитье генеральских мундиров: шел военный совет, решавший участь Москвы.
Фигнер и Вельяминов долго сидели около избы на большом кругляке и ждали, когда освободится Ермолов. Наконец совет закончился. Один за другим стали расходиться генералы. По их задумчивым и печальным лицам можно было догадаться о принятом решении. Прошло еще добрых полчаса, и вот на пороге появился Ермолов, следом за ним вышел Раевский. Они молча попрощались. -19-
Вельяминов подошел к Ермолову и отдал честь. Фигнер заметил, что генерал остановился неохотно и недовольно поглядел на офицера.
– Разрешите представить вам друга моего Фигнера, – торопясь и глотая окончания слов, проговорил Вельяминов. Он стал рассказывать о смелости и отваге Фигнера, о его просьбе.
Лицо Ермолова потеплело. «Давай бог, давай бог», – повторил он дважды и вернулся в избу. Через несколько минут генерал вышел и пригласил Фигнера следовать за собой. В дверях он пояснил: Несмотря на множество самонужнейших дел и на усталость, светлейший вас примет.
Разговор был недолгим: выслушав офицера, главнокомандующий улыбнулся и доброжелательно заметил, что его план интересен.
– Всегда буду рад оказать вам помощь и содействие, – сказал он, заканчивая разговор.
В роту Фигнер возвратился поздно вечером; собрав вокруг себя солдат, он рассказал, как тепло его принял Кутузов.
2(14) сентября ночью русская армия оставила позицию при Филях и по Дорогомиловскому мосту вошла в Москву. Путь лежал к Коломенской заставе. Мрачная тишина царила над городом. В колоннах можно было видеть офицеров и солдат, плакавших от досады и огорчения.
Вместе с армией покидали родные дома и многочисленные жители Москвы. Враг уже был па подступах к городу. Из 270 тысяч москвичей осталось лишь около 10 тысяч человек.
Русская армия остановилась на ночлег в 16 километрах от Москвы, у деревни Панки. Радожицкий готовился к ночлегу, когда к нему подошел Фигнер со словами: «Ну, брат, прощай. Еду в Москву. Если через неделю не возвращусь, -20- то не считай в живых. Я просил генерала Ермолова, чтобы ты остался без меня командовать ротой».
4 (16) сентября русская армия, продолжая отступать по Рязанской дороге и перейдя реку Москву, остановилась при селе Боровская переправа. «Только что расположились на биваках, – пишет И. Радожицкий в своих записках, – как вдруг раздался ужасный взрыв порохового погреба в городе (Москва. – П.В.). Во мне тотчас мелькнула мысль о Фигнере и его прощанье».
В это время наполеоновская армия уже находилась в древней русской столице. «Меня разбудил сильный толчок, – вспоминал французский офицер Шевелье д'Изарн, – и в то же самое мгновение вся Москва пришла в ужас от самого страшного взрыва, какой только себе можно представить. Разбитые окна, крики женщин, всеобщий испуг, невозможность найти убежище, страх быть раздавленным падающими домами – все это распространило повсюду ужас. Я приготовился к новым взрывам; и действительно, почти через полчаса последовали два новых удара, но уже слабее первого; затем в меньшие промежутки было еще три взрыва, и этим все кончилось».
Дело в том, что в связи с внезапным отступлением из Москвы русской армии не удалось вывезти запасы продовольствия и боеприпасов. В городе оставалось 20 520 пудов пороха, 20 946 боевых зарядов, 425176 патронов. Продовольствие было затоплено раньше. Теперь под носом неприятеля удалось уничтожить и боеприпасы. Грозным предупреждением для захватчиков прозвучал этот взрыв необычайной силы. Лишь немногие в штабе главнокомандующего знали, чьих это рук дело. Только впоследствии стало известно, что в Москву, захваченную неприятелем, для организации диверсий и разведки Кутузов отправил Фигнера с семью отважными бойцами.
За короткий срок Фигнеру удалось нанести большой урон наполеоновской армии и доставить важные сведения -21- русскому командованию. Кутузов регулярно получал от Фигнера донесения обо всем, что происходило в Москве, о состоянии наполеоновской армии, ее передвижениях, о грабежах, ею чинимых, о районах пожаров и их распространении.
На основании этих данных русский главнокомандующий мог заявить в Тарутинском лагере наполеоновскому парламентеру Ж. Лористону: «Я стар, опытен, пользуюсь доверенностью русского народа и потому знаю, что в каждый день, в каждый час происходит в Москве... Жители причинили очень мало вреда. Вы разрушили столицу по своей методе: определяли для пожара дни и назначали части города, которые надлежало зажигать в известные часы. Я имею подробное известие обо всем. Доказательством, что не жители разрушили Москву, служит то, что вы разбивали пушками дома и другие здания, которые были слишком крепки, стреляя в них посреди огня».
Фигнера отличали большие организаторские способности. Из оставшихся в Москве жителей он создал вооруженный отряд. В одежде крестьянина Фигнер бродил между французскими солдатами и офицерами. Прислуживая им, вслушивался в их разговоры. А то одевался франтом и тоже разгуливал по улицам. Фигнер известен даже в роли парикмахера. Однажды, брея видного французского генерала, он приставил к его горлу бритву и смог получить исключительно важные для русских сведения. Очень пригодилось ему тогда отличное знание французского, итальянского, польского языков.
...Ночь. Фигнер осторожно пробирается по безлюдным улицам Москвы. Подходит к развалинам большого здания и останавливается. Тихо. Лишь из Кремля доносится перекличка часовых, иногда слышны крики пирующих солдат. Фигнер негромко свистит. Появляются его боевые товарищи.
– Все собрались? – спрашивает командир. -22-
– Все. Только Василия Косого нет.
– Где же он?
– Его повесили. За женщину он вступился, заколол двух, а они человек десять наскочили на него, связали да и вздернули на веревку.
– Поплатятся же они за него! – грозится Фигнер.
Тихо крадутся разведчики по улицам Москвы среди обгорелых зданий. В одном месте у каменных построек с железными крышами останавливаются. Фигнер осторожно проходит во двор. Навстречу ему из темноты появляется мужчина и тихо говорит:
– Их здесь человек пятьдесят, гусары. Все спят. Ни одного часового.
– Хорошо. Сколько комнат в доме?
– Восемь. Я пролез в окно и отпер двери.
– Ну так веди нас, – приказывает Фигнер и оглядывает своих товарищей. Их человек тридцать. Все как на подбор.
Безмятежно спят на помостах неприятельские гусары. Их ружья и сабли развешаны по стенам. Повсюду богатые ковры, шерстяные шали и меха, награбленные мародерами. Вокруг разбросаны пустые ящики из-под вина и коробки из-под конфет.
Расправа над врагом короткая. Фигнер и его дружинники осторожно выбираются из дома и идут в другой район. К утру неприятель недосчитывается многих своих солдат.
Фигнер делал несколько попыток проникнуть в Кремль и убить Наполеона. Об одной из них он рассказывает так: «...Хотелось мне пробраться в Кремль, к Наполеону, но один каналья, гвардеец, стоявший на часах у Спасских ворот... шибко ударил меня прикладом в грудь. Это подало подозрение, меня схватили, допрашивали: с каким намерением я шел в Кремль? Сколько ни старался я притвориться дураком и простофилей, но меня довольно постращали -23- , и с угрозою давали наставления, чтобы впредь не осмеливался ходить туда, потому что мужикам возбраняется приближение к священному местопребыванию императора». -24- В Тарутино Фигнер вернулся с важными сведениями. Выслушав донесение, Кутузов обнял и поцеловал его. Тепло встретили командира артиллеристы его роты.
В те дни Тарутинский лагерь русской армии, обозначенный на карте едва заметной точкой, имел решающее значение в разгроме наполеоновской армии и освобождении страны. Позиция, занятая русскими, была очень удачной, она прикрывала южные плодородные районы, Калугу с запасами продовольствия и боеприпасов, Тулу и Брянск с их оружейными и литейными заводами. Благодаря энергичной деятельности Кутузова армия увеличилась до 120 тысяч человек. Артиллерии стало вдвое больше, чем у неприятеля, донское казачество пополнило конницу 26 полками.
Шло неустанное обучение и совершенствование войск. С каждым днем росло и набирало силу партизанское движение. С первых же дней войны крестьяне и жители захваченных городов начали борьбу с неприятелем. Это была естественная реакция на зверства и насилия, чинимые мародерами. Поощряемые командирами, наполеоновские солдаты грабили мирных жителей, издевались над женщинами, попирали законы человеческой морали. Доведенные до отчаяния, люди стали собираться группами и давать насильникам отпор. В войну втягивалось мирное население — крестьяне и ремесленники, женщины и подростки. Вооруженные косами, вилами, топорами, охотничьими ружьями, совершали они смелые набеги "на обозы противника, уничтожали фуражиров, брали в плен наполеоновских солдат и офицеров, прятали все, на что мог польститься враг. Никем не руководимые, не имевшие опыта ведения боевых операций, они несли порой большие потери. Но там, где партизанским группам удавалось наладить связь с регулярной армией, сражаться, взаимодействуя с ней или под ее руководством, их боеспособность возрастала во много раз. -25-
«Дубина народной войны поднялась со всей своей грозной и величественной силой и, не спрашивая ничьих вкусов и правил, с глупой простотой, но с целесообразностью, не разбирая ничего, поднималась, опускалась и гвоздила французов до тех пор, пока не погибло все нашествие», – писал Л.Н. Толстой.
Когда А.С. Фигнер создавал свои отряды, движение народных мстителей уже получило в России широкий размах. Заслуга Фигнера состояла в том, что ему удалось убедить командование, а затем и блестяще доказать на деле, что организация армейского партизанского отряда, взаимодействующего с мирным населением, является одной из эффективнейших форм борьбы с врагом. Вскоре захватчики убедились, какая огромная сила – союз народа с армией.
Из армейцев первым включился в партизанскую борьбу подполковник Ахтырского гусарского полка Денис Давыдов. В его распоряжение было выделено 50 гусар и 80 казаков. С этим отрядом Давыдов направился в Гжатский уезд в тыл противника.
У Царево-Займища на Смоленской дороге партизаны отбили 30 неприятельских повозок, большую часть охраны уничтожили, а 100 человек взяли в плен.
Впоследствии действовало много армейских партизанских отрядов. Наиболее прославились отряды под командованием Сеславина, Дорохова, Кудашева, Ефремова, Вин-цингероде, Вадбольского, Пренделя, Фонвизина, Фиглева.
В тарутинский период руководство народными и армейскими партизанскими отрядами возглавил М.И. Кутузов. О задачах армейских партизанских отрядов он писал: «Поелику ныне осеннее время наступает, чрез что движения большою армиею делаются совершенно затруднительными, то и решился я, избегая генерального боя, вести малую войну, ибо разделенные силы неприятеля и оплошность его подают мне более способов истреблять его, и для того, находясь ныне в 50 верстах от Москвы с главными силами, -26- отделяю от себя немаловажные части в направлении к Можайску, Вязьме и Смоленску».
Среди участников и организаторов народной войны А.С. Фигнер по праву занимал одно из первых мест. За короткий срок ему удалось создать летучий отряд из добровольцев, отставших от армии, и крестьян. Отряд, действовавший вблизи Москвы, наводил ужас на завоевателей. «Фигнеру первому справедливо можно приписать возбуждение поселян к войне, которая имела пагубные для неприятеля последствия», – писал в своих записках генерал А.П. Ермолов.
Днем отряд обычно прятался в чаще леса. Фигнер же, переодевшись французским офицером, отправлялся в расположение наполеоновских частей. В кармане у него всегда лежал орден Георгия, полученный им в русско-турецкую войну. Это был своеобразный талисман.
На территории врага он беседовал с офицерами. Сообщал им ложные сведения о расположении русских, указывал ложные направления для фуражиров. А сам в это время зорко оглядывался по сторонам, запоминая все, что может заинтересовать русское командование. Вечером Фигнер со своим отрядом внезапно нападал на врага, считавшего себя в полной безопасности. В зависимости от обстоятельств неприятельских солдат приходилось уничтожать на месте или забирать в плен. В иные дни Фигнер отправлял в Тарутинский лагерь по 200-300 пленных.
Летопись операций, проведенных отрядом Фигнера, длинна и разнообразна и почти всегда связана с отвагой и находчивостью командира. Так, однажды от разведчиков, оставшихся в Москве, он получил сообщение о том, что из города отправляются шесть орудий. Задача ясна: перехватить, отбить у неприятеля. Фигнер тотчас скачет со своим отрядом на Можайскую дорогу. Вот и подходящее для засады место: густой лес у самой дороги. Фигнер отдает последние распоряжения, а сам отправляется в Москву. Выдав -27- себя за француза, добирается до центра и находит там одного старого знакомого – французского полковника. Завязывается оживленная беседа. Фигнер узнает, что полковник должен сегодня же с орудиями отправиться по незнакомой дороге в Лыково. Какое удачное совпадение! Оказывается, Фигнер там бывал неоднократно и дорога ему хорошо знакома. Окольными путями он выводит французский отряд к засаде. Условный сигнал. Появляются партизаны. Короткая схватка. Французы разгромлены. Захваченные у неприятеля пушки пополняют артиллерийский парк русской армии.
Фигнер пользовался огромной популярностью у крестьян. Слух о его отваге и ненависти к врагу распространился по всему Подмосковью. Многие местные жители стали активными помощниками Фигнера, сообщали ему важные сведения о наполеоновских войсках. Так, благодаря крестьянам, предупредившим, что от Смоленска под слабым прикрытием движется в Москву неприятельский обоз, Фигнер отбил у французов шесть пушек, зарядные ящики и лошадей.
Но вот однажды отважный партизан допустил непростительную оплошность: оставил в своем отряде взятых в плен итальянцев, которые вскоре сбежали. Один из них, унтер-офицер, сообщил французскому командованию приметы Фигнера. За голову командира летучего отряда было назначено большое вознаграждение. Но легендарный партизан, одно имя которого наводило ужас на врагов, оказался неуловимым.
Вдали от регулярной армии партизаны должны были соблюдать особые меры предосторожности: двигаться большей частью по проселочным дорогам или лесным тропинкам, быстро, без шума переходить с одного места на другое, отдыхать в лесах и оврагах. Никто, кроме командира, не знал, куда и с какой целью направляется отряд. Получив сведения от крестьян или казачьих разъездов о близости -28- неприятеля, командир с несколькими офицерами и казаками отправлялся на рекогносцировку, чтобы выяснить силы противника. После этого он или принимал решение напасть на неприятеля, или, если вражеские силы были значительными, посылал сообщение соседним отрядам, а иногда и в Главную квартиру. Известия доставляли офицеры или крестьяне, помогавшие поддерживать связь между летучими отрядами.
Во второй половине сентября А.С. Фигнер побывал в Тарутинском лагере. Благодаря содействию Кутузова и Ермолова Фигнер значительно увеличил численность Вот как описывает свое вступление в отряд Фигнера поручик К.А. Бискупский, командовавший взводом в Польском уланском полку: «Сидевший возле стола в сюртучке на меху, без эполетов, с подстриженной в кружок головой, молодой блондин, среднего роста, плотный, подошел ко мне, спросил толстым басом:
– Смелы ли, надежны ваши уланы?
– У нас ненадежных, трусов нет.
– Вот видите ли, от этого будет зависеть жизнь целого отряда.
– Ого! Да мы от Вильны забыли и думать о жизни.
– Ну очень хорошо. Где ваша команда?
– А здесь.
Примкните к гусарам и казакам, они тут же собираются, и мы сейчас отправимся. -29-
Я вышел, сел и ощупью в черной ночи стал искать и звать отряд Фигнера; голос подан: здесь! Подвел своих улан и слез с коня... Подъехал и наш предводитель штабс-капитан в сопровождении двух бородатых проводников, сказал просто сесть и следовать за собой... Шли и прошли наши пикеты, а там дальше в лесу встречали разъезды наши...»
Теперь Фигнер стал еще опасней для неприятеля. Еще ярче проявились его незаурядные военные способности. Благодаря искусным маневрам, быстроте и внезапности действий отряду Фигнера удавалось разбивать сильные группировки врага, захватывать большие обозы с продовольствием.
«Дело дошло до того, – жаловался французский генерал А. Коленкур в своих мемуарах, – что они (партизаны Фигнера. – П.В.) захватывали в предместиях города людей и лошадей, отправляемых за продовольствием. Пришлось отправлять вместе с транспортами, едущими за продовольствием, большой кавалерийский и пехотный конвой».
Об одном из подвигов партизан рассказывает английский генерал Р. Вильсон, находившийся при Главной квартире Кутузова: «...Капитан Фигнер прислал в лагерь ганноверского полковника, двух офицеров и 200 человек, которых он взял за 6 верст от Москвы, и, по рассказам самого полковника, убил 400 человек, заклепал шесть 12-фунтовых орудий и взорвал шесть пороховых ящиков в глазах трех кавалерийских полков».
В одном из донесений на имя начальника штаба А.П. Ермолова Фигнер сообщал: «Вверенным мне отрядом о причинении вреда донести честь имею следующее:
1) в окрестностях Москвы истреблено все продовольствие;
2) в селах, лежащих между Тульскою и Звенигородскою дорогою, побито до 400 человек;
3) на Можайской дороге взорван парк, 6 батарейных орудий приведено в совершенную негодность, а 18 ящиков, сим орудиям принадлежавших -30- , взорваны. При орудиях взяты: полковник, 4 офицера и рядовых 58, убито офицеров три и великое число рядовых».
Дальше Фигнер отмечал мужество своих партизан: «Невзирая на чрезвычайную трудность путей, офицеры наблюдали в своих командах совершенный порядок. От чего в самые мрачные ночи в лесах, едва днем сквозящих, марши были быстры, а следствия оных неприятелю гибельны. Перенося равнодушно холод и стужу, презирая опасность среди многочисленнейшего неприятеля, они поселяли твердость и надежду в солдатах. Урон, понесенный сим отрядом, состоит в одном убитом и двух легкораненых».
Дорога на запад от Москвы постоянно контролировалась партизанами отряда Фигнера. «Мы не имели больше надежного коммуникационного пути, связывающего нас с Францией, – писал А. Коленкур. – Вильна, Варшава, Майнц, Париж уже не получали каждый день приказов монарха великой империи. Император напрасно ожидал в Москве сообщений своих министров, донесений губернаторов, новостей из Европы».
В связи с ростом партизанского движения Наполеон был вынужден отдать следующий приказ начальнику штаба французской армии А. Бертье: «Подтвердите мое повеление, чтобы из Смоленска не отправляли ни одного транспорта иначе, как под начальством штаб-офицера и под прикрытием 1500 человек. Напишите генералам, командующим корпусами, что мы теряем ежедневно массу людей, что число людей, забираемых в плен неприятелем, доходит ежедневно до нескольких сотен... дайте знать герцогу Эльхингенскому, что он ежедневно теряет больше людей, чем в одно сражение».
Для борьбы с партизанами французское командование направило на Можайскую дорогу пехотную и кавалерийскую дивизии. А в это самое время под носом неприятеля отряд Фигнера напал на гвардейских кирасир. В завязавшемся -32- бою были взяты в плен полковник и 50 наполеоновских солдат.
Только что партизаны расположились на отдых после тяжелого боевого дня, как в отряд пришли три крестьянина и сообщили, что в ближайшем селе французы занимаются, разбоем. Фигнер отправил на разведку десять человек во главе с Петром Смеловым из московского ополчения.
Разведчики добрались до села, когда расправа над крестьянами была уже закончена. При свете горящих костров они увидели наполеоновских фуражиров, расположившихся между лесом и рекой. Вдали виднелись возы с мешками хлеба, овса, узлы с нехитрым крестьянским добром. Одни варили и жарили мясо, другие ощипывали кур, третьи, разговаривая, пили вино.
Разведчики быстро вернулись в отряд и сообщили обо всем увиденном Фигнеру. Было решено уничтожить грабителей. Собрали сушняк, еловые шишки, хворост. Все это обсыпали порохом и подожгли. Фигнер с сотней партизан, обойдя фуражиров, перешел реку и расставил своих людей в кустах. Была глубокая ночь. Лесной пожар разгорался все сильнее. Ветер дул в сторону французов. Почувствовав запах дыма, полусонные, полуодетые, они вскочили, схватились за оружие, не понимая, в чем дело. Смятение, страх и ужас овладели грабителями. Французы бросились к реке. Из кустарника грянули выстрелы.
В этой операции партизаны уничтожили около восьмисот наполеоновских солдат. К грабителям, насильникам, убийцам Фигнер не испытывал никакой жалости. В одном из донесений он писал: «Неприятель, рассеясь большими партиями, ищет скрывающихся по лесу мужиков и лишает их сначала последнего имущества, а потом и жизни. Все таковые изверги, попадавшиеся мне весьма часто, предаваемы были ожесточенным жителям или расстреливаемы на месте».
Не раз Фигнер попадал, казалось бы, в безвыходное -33- положение. Однажды семитысячный наполеоновский отряд загнал партизан в лес, примыкавший к непроходимому болоту. Французы были уверены, что русские попали в западню, из которой им живыми не выбраться. Всю ночь сторожили они партизан. С рассветом цепью со всех сторон двинулись к болоту. Но партизан на месте не оказалось. Хотели пойти по следу, но лошади сразу же стали тонуть в болоте. Французы ничего не могли понять.
А дело было так. Пользуясь темнотой, Фигнер с помощью шестов по кочкам переправился через болото, имевшее около 600 метров в ширину. Верстах в двух от болота оказалась деревушка. Фигнер собрал крестьян, рассказал им, в каком тяжелом положении находятся партизаны, и попросил помочь. Снесли на берег доски и солому и выстелили дорогу. К полуночи командир по этой дороге вернулся в отряд. Он приказал осторожно перевести лошадей. Затем пошли люди. Последние снимали за собой доски и передавали вперед. Когда выбрались из западни, даже следа от дороги не осталось. В другой раз партизаны с трех сторон были окружены французской кавалерией. Пока неприятель готовился к бою, Фигнер разделил свой отряд на две группы. Первая, в которую вошли кавалеристы Польского уланского полка, носившие форму, очень похожую на французскую, выскочили из леса и устремились на вторую группу, изображавшую русских партизан. Устроили перестрелку и даже рукопашную схватку. Французы решили, что Фигнер разбит. Пока они поняли, в чем дело, партизаны исчезли.
В последних числах сентября 1812 года в отряд пришли два крестьянина. Один из них обратился к Фигнеру: – Не угодно ли вашей милости, – сказал он, – вот тут к Москве, в ту сторону, отсюда верст с десяток, лесом да и гористо есть большой пруд и водяные две мельницы; там хранцузы все мелют хлебушку. -34-
– Хорошо, ответил командир, – так вам же надо и проводить до этого места.
– Извольте, могим стараться,– охотно согласились крестьяне.
Партизаны немедленно отправились на мельницу.
В «Известиях из армии» об этой операции сообщалось:«В селе Плескове нашел он (Фигнер. – П.В.) неприятеля в числе 300 человек, прикрывавшего большие заготовления провианта в зерне и 3 тыс. четвертей муки тамошнею мельницей смолотой. Все сие предал он огню. Неприятель, весь накоплявшийся в сем месте, из окружностей провиант отправлял в Москву, несмотря на то, что армия его претерпевает ужасный голод. У капитана Фигнера убито 2 человека, ранены штабс-ротмистр Ковалевский и 5 рядовых. Убитых лошадей хотя и было до 30, но все оне заменены отнятыми у неприятеля».
На обратном пути был захвачен к тому же курьер с депешами на имя Мюрата. Не тронув печатей, лишь приложив к документам свою записку, Фигнер передал депеши крестьянам и приказал как можно быстрее доставить Кутузову.
В конце сентября партизаны Фигнера снова возвратились в Тарутинский лагерь.
29 сентября (11 октября) отрядом генерала Дорохова была взята Верея. Это открывало партизанам путь на Московскую дорогу, по которой из Смоленска тянулось большое число неприятельских обозов. Отряд Дениса Давыдова действовал между Можайском и Вязьмой, отряд полковника Вадбольского контролировал район Можайска, казачий отряд поручика Фонвизина – Боровскую дорогу. Капитан А. Сеславин держал под контролем участок между Боровском и Москвой, отряд полковника Кудашева действовал на Серпуховской дороге, полковника Ефремова – на Рязанской. Таким образом, летучие партизанские отряды контролировали весь район от Вязьмы до Бронниц. Кроме -35- того, большую помощь оказывали им партизанские отряды генерала Винцингероде, офицеров Пренделя, Чернозубова, Фиглева и многие другие. Москва была окружена тесным кольцом партизанских отрядов и ополченских дружин.
В Тарутине Фигнер усилил свой отряд казаками, драгунами и гусарами, получил два орудия, встретился с Кутузовым и опять отправился в путь.
Миновав нейтральную зону, отряд подошел к селу Воронову, где находилась штаб-квартира Мюрата, командовавшего французским авангардом. Фигнер и поручик Орлов переоделись во французскую форму, оставили партизан в лесной чаще и направились в село. Миновав две французские конные цепи, подъехали к реке. Часовой на мосту спросил пароль. Фигнер не растерялся, на чистейшем французском языке выругал часового. Разве часовой не видит, что это обход? Почему он спрашивает о пароле? Безобразие! Чтобы этого больше не было! Надо знать, у кого и что спрашивать, иначе, пригрозил Фигнер, он не ручается за себя. Ошеломленный часовой пропустил всадников, и они направились в Вороново.
Фигнер, как писал о нем один из его современников, «имел здравый ум, в предприятиях неутомимую деятельность, пылкое воображение. Презрение ко всякой опасности и беспримерная отважность показывали в нем всегдашнюю неустрашимость и присутствие духа».
Переодетые партизаны объехали почти весь лагерь. Останавливались у костров, вокруг которых грелись французы. Фигнер шутил, смеялся и походя узнавал все, что хотел. Даже о перемирии поговорил. Был очень огорчен сообщением, что Наполеон не собирается навестить авангард. Понял также, что французы не ожидают атаки русских. Собрав необходимые сведения, Фигнер и его спутник сели на лошадей. Наблюдая их, никто не мог даже предположить, что это русские офицеры: так спокойно и уверенно они держались. -36-
Подъехав к мосту. Фигнер не выдержал и сказал несколько ласково наставительных слов знакомому часовому. Первую цепь французов миновали удачно, на второй пришпорили коней и вихрем пронеслись мимо ошеломленных солдат. Раздались запоздалые выстрелы, но пули пролетели мимо.
В ожидании Фигнера отряд притаился в лесу. Услышав стрельбу, партизаны забеспокоились. Даже обсудили вопрос о том, кто сможет заменить Фигнера, если он попадет в руки французов. Решили: заменить его некем, придется возвращаться в Тарутино.
Но Фигнер благополучно добрался до своих. Утром 4 (16) октября он написал донесение о результатах своего посещения лагеря Мюрата: «Армия неприятельская стоит на прежнем месте в 15 верстах от Воронова к Калуге. В Москву недавно пошел отряд, который должен будет прикрывать большой транспорт с провизией. В Москве еще и теперь находится вся гвардия. В Воронове стоят два пехотных полка, которые могут быть в 2 часа истреблены отрядом генерала Дорохова и моим, за истребление их ручаюсь головою».
Закончив донесение, он нарисовал на клочке бумаги план местности, указав на нем расположение всех дорог, мостов, ручьев и отметив участки, на которых лучше действовать пехоте, кавалерии и артиллерии. Отправлять донесение и план с офицером из отряда было опасно. Решили послать двоих крестьян. Бумаги запрятали в лапти. Около 9 часов утра крестьяне покинули отряд и кратчайшим путем через лес направились в Тарутино.
А партизаны снова отправились в путь. Вдруг вдали показался отряд конницы. Фигнер приказал остановиться и приготовиться к атаке. Конница подходила все ближе и ближе, уже можно было разглядеть пики и дротики. Оказалось, что навстречу двигался партизанский отряд А.Н. Сеславина. Дальше пошли вместе. Остановились в -37- почти пустой деревне покормить коней. Вскоре разведчики сообщили, что в шести верстах от деревни движется большой французский обоз под сильным прикрытием конницы и в сопровождении нескольких пушек.
Партизаны быстро настигли французов. Атаковали хвост колонны и отбили несколько повозок. В них оказались серебро и оклады с икон. Французы развернули орудия и открыли по партизанам огонь, но было уже поздно: лихие всадники так же быстро исчезли, как и появились. От взятых в плен офицеров Фигнер узнал, что драгоценности -38- – золото, серебро и несколько миллионов рублей – были отправлены из Москвы.
В журнале военных действий появилась запись: «Артиллерии капитан Фигнер, который находится всегда в самой близости неприятеля, доносит, что вчерашнего числа взято им 40 отменнейших артиллеристов и 2 офицера».
На основании данных, полученных от Фигнера и Дорохова, Кутузов принял решение атаковать французский авангард Мюрата. 6 (18) октября произошло знаменитое Тарутинское сражение. О победе, одержанной русскими войсками, Кутузов писал: «Бог мне даровал победу вчерась при Чернишне, командовал король неаполитанский. Были они от 45 до пятидесяти тысяч. Не мудрено было их разбить, но надобно было разбить дешево для нас, и мы потеряли всего с ранеными только до трехсот человек... Первой раз французы потеряли столько пушек и первой раз бежали, как зайцы».
После этого сражения Наполеон принял решение об оставлении Москвы. 7 (19) октября все корпуса наполеоновской армии, кроме отряда Мортье, покинули древнюю русскую столицу и по Старой Калужской дороге начали свой позорный путь назад. От Воронова они повернули на запад и перешли на Новую Калужскую дорогу.
Фигнер и Сеславин сообщали в Тарутино сведения о движении неприятельских войск. Благодаря их данным Кутузов успел прибыть в Малоярославец и преградить Наполеону путь в южные плодородные губернии России. Под грохот артиллерийской канонады отряд Фигнера тоже подошел к Малоярославцу и вместе со всей армией принял участие в сражении за город. В ходе упорных боев Кутузов заставил наполеоновскую армию отступать по разоренной Смоленской дороге. Началось стремительное параллельное преследование врага русскими войсками и партизанами.
Деятельность отряда Фигнера еще более активизировалась. Его партизаны совершали налеты на неприятеля на -39- всем протяжении от Можайска до Гжатска. 22 октября (3 ноября) авангард М. Милорадовича с партизанскими отрядами Фигнера и Сеславина настиг отступающие корпуса Даву, Богарнэ и Понятовского у города Вязьмы и атаковал их. Но французам удалось занять высоты перед Вязьмой и соединиться с войсками Нея. Маршал Даву приготовился к упорной обороне.
Тогда партизаны Фигнера я Сеславина переправились через реку Улицу и неожиданно появились на правом фланге противника. Фигнер на виду у неприятеля руководил передвижением своих орудий. Французские пули градом полетели в его сторону. К.А. Бискупский писал, что партизаны, «стоя перед огородами, так и ждали, что повалится с коня непременно. Ничего не бывало, – добавляет он. – В рядах наших опять повторились возгласы: «Не берут пули, заколдован».
Находчивые и смелые действия партизан дали возможность кирасирам Уварова занять выгодную позицию. Подтянулась русская артиллерия. Маршал Даву вынужден был оставить город. Отступая, его солдаты подожгли Вязьму.
Вечером русские двинулись вперед. Партизаны Фигнера и Сеславина вошли в город вместе с войсками. Среди пламени пожаров и облаков дыма они прошли Вязьму, переправились через реку и заняли западную окраину города у Смоленской заставы. Казаки Платова преследовали отступающих французов.
23 октября (4 ноября) к Вязьме были подтянуты главные силы русской армии. «Проезжая Вязьму, – рассказывал И. Радожицкий, – я нечаянно увиделся .с партизаном Фигнером, который ехал вместе с собратом своим полковником Сеславиным; он так спешил, что успел только поздороваться со мной. Партизаны казались друзьями; Се-славин, в гусарском мундире, обнаруживал в лице своем не гусарское удальство, но постоянное мужество; Фигнер, в скромном артиллерийском мундире, был и моложе его годами -40- , но увлекался живостью и быстротою своего характера. Во вчерашнем сражении они оба с своими партиями приняли большое участие против правого фланга неприятеля».
После освобождения Вязьмы Кутузов дал Фигнеру еще одно ответственное поручение: побывать в тылу наполеоновской армии – в Смоленске и его окрестностях. Разведчику удалось добыть важные для русского командования сведения о неприятеле. В письме дежурному генералу П.П. Коновницыну Фигнер писал: «Спешу известить вас, что французская гвардия и спешенная кавалерия уже семь дней как вошли в Смоленск, который укрепляется с самого туда их вшествия, войска останавливаются там, а обозы, слабые и пленные идут на Красный. Около самого города строят неприятельские батареи. О направлении неприятеля из Красного не премину чрез 2 дня уведомить».
Под ударами русской армии и партизан наполеоновские войска поспешно отступали на запад.
Южнее Смоленской дороги действовали партизаны Фигнера, Сеславина и Давыдова. 26 октября (7 ноября) они соединились, численность сводного отряда составила около 1200 человек.
Одним из сподвижников Фигнера был И.Е. Микешин – отец известного русского скульптора М. Микешина. В семье бережно хранилась реликвия – большие серебряные часы с надписью: «1812 г. От полковника партизанских команд Фигнера. Партизану Рославльской конной дружины Иосифу Егоровичу Микешину».
На следующий день разведка сообщила, что в селе Ляхове находится бригада генерала Ожеро из дивизии генерала Бараге д'Илье, исполнявшего обязанности военного губернатора Смоленской губернии. Было принято решение атаковать Ляхово. К партизанам присоединились казаки Орлова-Денисова.
<28 октября (9 ноября) отряд подошел к селу. «Вдали -41- было видно Ляхово, – рассказывал Давыдов, – вокруг села биваки, несколько пеших и конных солдат показывались между избами и шалашами; более ничего нельзя было заметить. Спустя полчаса времени, мы увидели неприятельских фуражиров в числе сорока человек, ехавших без малейшей предосторожности». Часть фуражиров и адъютант генерала Ожеро были взяты в плен. В селе о надвигавшейся опасности не подозревали. Когда партизаны подошли к Ляхову, началась паника, а потом завязался ожесточенный бой.
Партизаны сообщили генералу Ожеро, что его отряд окружен, и предложили сложить оружие. Но в это время генерал Бараге д'Илье направил на помощь Ожеро кирасир. Казаки Орлова-Денисова оттеснили их к ручью. Вскоре кирасиры были разгромлены. После этого в Ляхово отправился А. С. Фигнер и снова предложил сдаться. Генерал Ожеро, 60 его офицеров и 2 тысячи солдат сложили оружие. О боевом успехе партизан М.И. Кутузов доносил Александру I: «Победа сия тем более знаменита, что в первый раз, в продолжение нынешней кампании, неприятельский корпус положил перед нами оружие».
Это донесение повез в Петербург сам А.С. Фигнер. «...Сей чиновник, – писал царю Кутузов, – в продолжение нынешней кампании отличался всегда редкими военными способностями и великостью духа, которые известны не токмо нашей армии, но и неприятельской».
Александр I лично принял Фигнера. По ходатайству главнокомандующего он произвел его в подполковники с переводом в гвардейскую артиллерию. Император поздравил его также с назначением флигель-адъютантом и спросил, нет ли у него какой-нибудь личной просьбы. Фигнер ответил, что его единственное желание состоит в том, чтобы спасти честь своего тестя. Просьба была явно неприятна Александру I, но отказать герою войны у него не хватило духа. В указе сенату от 9 (21) ноября 1812 года говорилось: -43-
«Во уважение отличных заслуг лейб-гвардии подполковника Фигнера, зятя бывшего псковского вице-губернатора статского советника Бибикова, под судом находящегося, всемилостивейше прощаем его, Бибикова, и освобождаем от суда и всякого по оному взыскания».
Фигнер побывал у жены М.И. Кутузова и вручил ей письмо от фельдмаршала. В этом послании главнокомандующий давал высокую характеристику прославленному партизану: «Письмо это получишь через Фигнера – здешний партизан. Погляди на него пристально, это человек необыкновенный. Я этакой высокой души еще не видал, он фанатик в храбрости и патриотизме, и бог знает, чего он не предпримет».
Фигнер посетил и семью генерала П.П. Коновницына. В своем ответном послании мужу среди других петербургских новостей А.И. Коновницына сообщала: «...Фигнера сделали подполковником, дали 7000 и тестя простили – он в большой здесь славе». На обратном пути Фигнер побывал в Пскове и повидался с родными. С горечью узнал, что его двухмесячный сын умер. Армию Фигнер догнал в конце декабря на границе. Русские к этому времени уже вышли к Висле и осадили занятую французами крепость Данциг (Гданьск).
Данцигу Наполеон придавал очень большое значение. «Приготовления мои кончатся к маю, – сообщал он о своих планах.— До тех пор, чем далее русские продвигаются вперед, тем более дают мне вероятность разбить их... Наши надежды может разрушить только один случай – падение Данцига... Данциг может удержаться 60 дней, а больше мне и не надобно».
Генерал-губернатором крепости Наполеон назначил своего ближайшего боевого соратника, не раз спасавшего его от смерти, участника похода в Россию генерала Ж. Раппа. Рапп исправил укрепления, запасся продовольствием и стал готовиться к длительной обороне. -44-
Тогда Кутузов поручил Фигнеру проникнуть в крепость и разведать обстановку. По пути Фигнер собрал ряд важных сведений и 6 (18) января 1813 года информировал Кутузова: «...Сего дня получил я известие, что генерал Рапп с своим 8000 гарнизоном решился защищаться вопреки советам генерала Лепен... Жители города готовы были вооружиться для изгнания французов, но угрозы Раппа взорвать весь город их остановили. Он уверил жителей, что мины проведены под самым городом... но я надеюсь переуверить их в противном».
9 (21) января Фигнер прибыл к полковнику С. И. Бедряге, который согласно предписанию Кутузова помог ему пройти через русские аванпосты. В районе Данцига русский разведчик, появился под видом итальянского купца, ограбленного казаками.
В осажденном городе, подвергаясь смертельной опасности, Фигнер призывал жителей к восстанию против французского владычества. Но комендант крепости генерал Рапп держал население в таком страхе, что Фигнер понял безнадежность своей затеи. В таких условиях поднять восстание было невозможно.
Всю свою деятельность Фигнер направил теперь на сбор сведений о расположении вражеской артиллерии, о количестве боевых и продовольственных запасов. Выяснил, что в гарнизоне не 5 тысяч, как предполагало русское командование, а 35 тысяч человек. Правда, из них были боеспособны только 18 тысяч.
Поведение Фигнера вызвало подозрение у французов. Он был взят под стражу и посажен в тюрьму. Боясь во сне заговорить по-русски, Фигнер старался не спать. Допрос следовал за допросом. Сам Рапп пытался выведать у него, кто же он на самом деле. Но необычайная находчивость и выдержка и на этот раз выручили разведчика. Своей родиной он назвал итальянский город Милан. Была устроена очная ставка со случайно находившимся в крепости уроженцем -45- Милана, богатым итальянским купцом Сандерсом. Фигнер рассказал, сколько лет его отцу и матери, кто они, чем занимаются, на какой улице живут и даже какого цвета крыша и ставни их дома. Сандерс подтвердил правдивость всех этих сведений.
Фигнер всячески пытался доказать свою преданность французам и настолько вошел в доверие к Раппу, что тот отправил его с важными депешами к Наполеону. Материалы, полученные за трехмесячное пребывание в Данциге, и депеши, адресованные Наполеону, были доставлены Фигнером М.И. Кутузову. За эту операцию Фигнер был произведен в полковники и оставлен при Главной квартире. Но после смерти М. И. Кутузова он вновь вернулся к партизанской деятельности. Фигнер сформировал небольшой конный отряд из эскадрона Сумского гусарского полка и двух казачьих полков. Отряд расположился в прусском замке Шуленбург.
В начале мая 1813 года Фигнер собрал офицеров своего отряда в большом зале замка. Он предупредил их, что впереди трудный и опасный путь по чужой земле и если кто хочет вернуться назад, может это сделать. Желающих не оказалось. Все поклялись исполнить долг, деля поровну опасности и лишения. В полночь отряд сел на коней и покинул замок.
Партизаны переправились через Одер и начали свои действия в тылу наполеоновской армии – в Саксонии. Они оказали большую поддержку союзным войскам Блюхера, Бернадодта, русскому корпусу Сакена. За несколько дней отряд пересек все коммуникации французской армии, истребив три вражеские группы численностью до 700 человек, захватив много пленных и добыв важные сведения.
После заключения перемирия между союзниками и наполеоновской армией отряд Фигнера был расформирован, и эскадроны, входившие в его состав, возвратились к своим полкам. -46-
Но Фигнер не мог оставаться без дела. Главнокомандующий русско-прусскими войсками М. Б. Барклай де Толли разрешил ему сформировать еще один партизанский отряд. В него вошли около 100 казаков, около 150 гусар Ахтырского, Александрийского, Сумского и Белорусского гусарских полков и перешедшие на сторону русских испанцы и итальянцы (около 200 человек). Они не имели лошадей и передвигались на подводах.
Партизаны были одеты в мундиры из зеленого сукна с черными воротниками и обшлагами, шитыми серебром. Свой отряд Фигнер назвал «легион мести», поэтому на касках значились две буквы: «Л. М.». За короткий срок этот отряд принял вид хорошо организованного войска.
Почти каждый день и каждую ночь Фигнер, одевшись то крестьянином, то городским жителем, взяв в руки толстую палку, в которой находилось духовое ружье, отправлялся за передовую линию своего отряда, как он говорил, «в странствие». Попав в расположение неприятеля, Фигнер представлялся одним из окрестных жителей: в лесу – дровосеком или охотником, в поле – с дичью в сумке Фигнер изображал местного помещика.
Однажды Фигнеру нужно было узнать, сколько человек сопровождает неприятельский обоз, среди поля расположившийся на ночлег. Но часовые не пропустили его. Тогда, видя, что французы замерзли, разведчик сходил в лес, собрал вязанку дров и, опираясь на свою толстую палку, поплелся мимо дежурных. Французы, как и ожидал Фигнер, напали на него и отобрали дрова. Сделав вид, что он сильно обижен, Фигнер хватал себя за волосы и грозил, что будет жаловаться императору Наполеону. Провожаемый хохотом и толчками, он пробежал по биваку прикрытия и разглядел все, что было нужно.
В другой раз Фигнер артистически изображал добропорядочного -48- немецкого бюргера. Он стоял у моста, через который проходили колонны французов, снимал перед каждым офицером шляпу, солдатам предлагал свою табакерку. Фигнер оставался на месте до тех пор, пока не увидел, на какую дорогу свернули французы. Он отлично запомнил, сколько батальонов, эскадронов и пушек прошло мимо него.
Часто Фигнер набивался проводником к французам, особенно если они шли на соединение с той частью, численность и расположение которой ему нужно было узнать. В таких переходах разведчик добывал порой очень много ценных сведений. Генералы и офицеры не остерегались говорить между собой при проводнике, «не понимающим» по-французски.
Фигнер спас свой отряд от опасной встречи с виртембергской кавалерией, которая чуть было не наскочила на русских партизан. Переодетому Фигнеру удалось убедить начальника французского отряда, что за рощей (там находились товарищи Фигнера) дорога сделается непроходимой для артиллерии. Кавалеристы повернули в сторону, указанную разведчиком.
Каждый раз, возвращаясь из своих «странствий», Фигнер приводил в отряд неприятельских офицеров или солдат-мародеров с награбленными у населения продуктами и различным добром.
Двигаясь на запад, 26 сентября (8 октября) 1813 года «легион мести» перешел на левый берег реки Эльбы. По пути дважды партизаны встречались с немногочисленными вражескими отрядами, но Фигнер уклонялся от сражений, Не захотел он вступать в бой и с эскадроном французских кирасир. «Теперь не до кирасир», – был его ответ.
Испанцы из отряда Фигнера спрашивали русских офицеров: «Уж не заключен ли мир с собакой Малопартом (Бонопартом)?» Вскоре «странное» поведение Фигнера получило объяснение. Его не раз заставали за изучением -49- карты Вестфалии, где королем был брат Наполеона Иероним. В разговоре у Фигнера сорвалось с языка: «Докажу, что было ложью предречение о долголетии королевства Иеронима!»
Фигнер предполагал, что в начале октября, в связи с предстоящим решительным сражением между союзниками и французами, Наполеон отведет войска с левого берега Эльбы. Продержавшись несколько дней в районе Дессау и дождавшись отхода наполеоновских войск, Фигнер рассчитывал вторгнуться в Вестфалию и поднять ее население против владычества французов.
Но события приняли иной оборот. По приказу Наполеона маршалы Ренье и Ней направились к Виттенбургу и Дессау для занятия переправы через Эльбу. 30 сентября (12 октября) один из разъездов известил Фигнера, что несколько эскадронов неприятельской кавалерии показались на дороге к Дессау. Фигнер решил, что наполеоновские войска начали отход. Встретившиеся ему прусские «черные гусары» объяснили, что вслед за авангардом к Дессау движутся крупные силы наполеоновской армии.
Фигнер тоже повел свой отряд к Дессау и к вечеру подошел к Эльбе.
Партизаны расположились на левом берегу Эльбы в семи верстах от Дессау. Испанская пехота заняла деревню. Казаки, посланные на разведку, вернувшись, сообщили, что поблизости нет ни одного француза.
Утром поднялись по тревоге. Оказалось, что в деревню, занятую испанцами, незаметно ворвались небольшие силы французской кавалерии. Но, атакованный гусарами Мариупольского и Белорусского полков, неприятель в беспорядке отступил. Захваченные в плен уланы сообщили, что они из авангарда маршала Нея.
А когда поднялось солнце и рассеился туман, партизаны увидели, что по дороге из Дессау движется французская кавалерия. -50-
Вот как описаны дальнейшие события в романе Л. Никулина «России верные сыны»:
«Фигнер приказал бить тревогу...
– Друзья, – сказал он по-испански, – у вас нет ни ружей, ни патронов, у вас есть только ненависть к врагу, который держит в ярме вашу родину. Кто хочет – пусть остается, он сможет получить оружие убитых товарищей. Кто не хочет – путь добрый, вот плотина, спасенье на том берегу. Еще есть время. Спасайтесь врассыпную. Место сбора вам известно.
Он повторил эти слова по-итальянски.
Потом Фигнер поехал к гусарам. Их оставалось немного, среди них были ветераны Можайска, были старики, сражавшиеся у Рущука под командой Каменского. Они стояли тихо и молча глядели на худощавого, стройного всадника в бурке; он был без фуражки, светло-русые волосы падали ему на лоб.
– Гусары, друзья гусары...
Он знал каждого из своих гусар в лицо, знал по именам, но точно в первый раз видел их сумрачные, обветренные, покрытые рубцами и морщинами лица. То были истинные воины, давно оторванные от мирной жизни, они умели только сражаться. Не зная усталости, среди нескончаемых тревог и опасностей, они прошли с ним три тысячи верст. Смерть была всегда рядом, но до сих пор она щадила их; теперь она глядела на них в упор: что он мог им сказать?
– Друзья гусары. Французы обходят нас дугой и будут жать к Эльбе. Нам не к чему надеяться на помощь союзников, да и не торопятся они нам помочь... Так будем же драться насмерть, сами ляжем костьми, но дадим уйти товарищам...
Стояла такая тишина, что слышно было, как звенели удилами кони, да еще слышался плеск реки и глухой гул приближающейся конницы. -51-
– Друзья гусары! Ни вы меня, ни я вас никогда не выдавал. Одна у нас с вами дорога – царство небесное. Простимся же со всем дорогим, что есть у нас на свете.
Он вырвал саблю из ножен и, наклонив голову, крепко поцеловал клинок».
– Ахтырцы, александрийцы, пики наперевес, марш-марш! – скомандовал Фигнер.
– Смерть французам! – закричали испанцы, готовясь к бою.
Наполеоновские уланы ворвались в деревню и перекололи половину испанцев. Фигнер, чувствуя, что отряд не устоит, если неприятель ударит с фланга, повернул своих гусар, повел их прямо на неприятеля. Но французские драгуны ударили сбоку, и партизаны не устояли. Оставшиеся в живых испанцы были окружены.
До сих пор французы медлили, не зная истинных сил партизан, скрытых туманом. Теперь они с трех сторон смело пошли в атаку. Завязалась отчаянная схватка. Партизаны, воодушевляемые Фигнером, самоотверженно бились с несоизмеримо превосходящими силами противника. Французы начали теснить смельчаков к реке. И тут раздался голос Фигнера: «Ребята, не отдавайтесь живыми! Я не отдамся!» Партизаны в ответ закричали: «Ура!»
И вот все ближе и ближе Эльба. Не остается другого выхода, как броситься в реку и искать спасения вплавь. Сперва поодиночке, потом толпой партизаны бегут к реке. Свистят пули, волны краснеют от свежей крови...
– Где он? – интересовались французские солдаты, осматривая пленных.
– Где он? – спрашивали французские генералы пленных русских офицеров.
Этот вопрос повторил и маршал Ней, когда к нему привели захваченных партизан-офицеров.
Видели, как Фигнер остановил лошадь перед трупом -52- своего родственника и, опустив саблю, сказал: «Я его взял на свои руки. Что теперь скажу его матери?» Видели, как он, отъехав в сторону, носовым платком перевязывал себе руки. -53-
На другой день два русских офицера, с разрешения французского командования, обошли поле сражения, но между убитыми и ранеными Фигнера не было. На берегу Эльбы была найдена лишь его сабля, взятая им как трофей у французского генерала в 1812 году.
Оставшиеся в живых долго тешили себя надеждой, что Фигнер переплыл реку и вновь сражается с неприятелем. Но эта надежда так и осталась надеждой. В водах Эльбы закончились дни отважного народного мстителя Александра Самойловича Фигнера. Он погиб 1 (12) октября 1813 года. Было ему тогда всего двадцать шесть лет от роду.
Гибели А. С. Фигнера посвятил поэтические строки участник Отечественной войны 1812 года и освободительного похода в Европу поэт-декабрист Ф. Н. Глинка:
 

Бей сбор! Муштучь! Труби! Вся партия к походу!
Француз объехал нас дугой
И жмет к реке. Друзья, назад нам – прямо в воду!
Вперед – на штык, на смертный бой!
Но я, друзья, за вас в надежде,
Что слово смерть не испугает вас:
Не все ль равно, что годом прежде,
Что позже десятью возьмет могила нас!..
Слушай! стоять! не суетиться!
Патрон и мужество беречь!
Стрелкам по соснам разместиться:
Ни слова... ни дохнуть, в тиши стеречь!
Драгуны могут, спешась, лечь...
А вы, мои залетные гусары,
Бодри коней и сноровляй удары!
Ни вы меня, ни я друзей не выдавал!
Дай сабле поцелуй, и бьемся наповал!
 

***
 

Шумит... вдали песок дымится:
Француз сквозь частый бор проник.
Палят!..Вот конница и пеших крик;
Уланы польские... и все на нас валится.
Как лес!.. Молись – и на коня!
Сюда, на узкую плотину –
Одна сменяй другую половину.
И все смотрите на меня!..
Уж я с женой в душе простился.
Сказал последний мой завет.
Сказал... пошел... и закипело...
Взошла, как и всегда, луна
И в ясной Эльбе потонула.
Какая мертвая, глухая тишина!..
Но разве днем не эта сторона
Кипела адом? Да! И вот уснула!
И враг и друг – в непробудимый сон!..
О берег, берег Эльбы дальней!
Что мне сказать жене печальной?
Где он герой? Куда ж девался он?
Никто не знает, неизвестно!
Его искали повсеместно:
На поле битвы, по лесам;
Но он остался в ненайденных,
Ни между тел, ни между пленных.
Его безвестен жребий нам.
 

Ольга Михайловна Фигнер до смерти сохранила верность своему мужу, отклонив несколько выгодных предложений.
Прямых потомков у А.С. Фигнера не осталось. Представителями боковой ветви семьи Фигнеров были знаменитая революционерка, деятельница «Земли и воли» Вера Николаевна Фигнер и ее брат Николай Николаевич – выдающийся русский певец и актер, предшественник Ф.И. Шаляпина и Л.В. Собинова. В Ленинграде живет дочь прославленного певца Маргарита Николаевна Фигнер. У нее бережно хранятся материалы, связанные с жизнью и борьбой Александра Самойловича Фигнера – верного сына России. -54-



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU