УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава 7. Ночной бой у фольварка Винцентов.
 

Австрийская армия отступала. 83-й дивизии было приказано выступить из ф.ф. Рай и Петравин на юг через Тарлов – Ожаров и район городов Опатов и Сандомир.
Приказав спешно переправляться через Вислу оставшимся трем батареям и паркам и направив обозы к понтонному мосту, наведенному в районе 37-й дивизии, я выехал к заранее выступившим к Сандомиру полкам дивизии, трем батареям и двум сотням казаков.
20 октября мы прибыли в кол. Лукава, в десяти верстах к северо-западу от г. Сандомира.
Обоянский и Бузулукский полки, три батареи и две сотни сосредоточились уже в районе колонии Лукава; туда же подошли остальные два полка; 37-я дивизия уже прибыла к р. Опатовке и стояла восточнее 83-й дивизии.
К западу от нас оперировала 13-я кавалерийская дивизия Туманова.
Армия противника продолжала отступать. От Зайнчковского был получен приказ: заняв линию речки Опатовки от д. Пенчины до д. Кихары (исключительно), преследовать австрийцев далее в юго-западном направлении.
Получив приказ, я решил начать наступление в полдень, в тот же день.
Войскам дивизии я приказал:
1) 20 октября полкам занять линию речки Опатовки от д. Пенчины (включительно) до д. Кихары (исключительно). 2) Орскому полку следовать на д. Пенчины; 3) Златоустовскому и Обоянскому полкам с одной батареей (8 орудий) наступать на д. Тулковице; 4) Бузулукскому полку с двумя батареями (16 орудий) следовать в направлении на д. Высядлов и занять позицию на левом берегу р. Опатовки; 5) двум донским сотням итти в на­правлении на д. Пиляшов, разведать на открытом фланге дивизии и войти в связь с 13-й кавалерийской дивизией; 6) Бузулукскому полку войти в связь с 37-й дивизией; 7) второму артиллерийскому дивизиону (24 орудий), прибыв в колонию Лукава, в ночь с 20 на 21 октября выступить к д. Тулковице.
Артиллерия была распределена в левый и средний участки дивизии, так как в их направлении были видны в бинокль окопы противника на высотах долины на правом берегу Опатовки. -41-
Златоустовскому полку приказано было наступать за Обоянским полком, составляя общий резерв дивизии.
Я ехал за Златоустовским полком.
После небольшой артиллерийской подготовки одной батарей на позиции к северу от д. Тулковице Обоянский полк к вечеру утвердился на правом возвышенном берегу Опатовки в районе фольварка Винцентов и занял брошенные австрийцами окопы. Златоустовский полк расположился в районе дд. Тулковице и Загроды. Орский полк крайне медленно продолжал наступать к д. Пенчины.
Направо и налево от 83-й дивизии под вечер шла оживленная артиллерийская канонада. Противник, отходя, производил арьергардами яростные короткие контр-атаки.
В 9 часов ночи я прибыл в д. Тулковице. Меня встретил Остен-Сакен. Он сообщил, что сторожевое охранение он выставил к югу от ф. Винцентов в направлении к д. Рожки фронтом к сандомирскому шоссе. Силы противника ему неизвестны. Судя по стрельбе часовых противника, сторожевое охранение австрийцев находится к северу от сандомирского шоссе.
Для более скорого исполнения приказа вр. командовав. корпусом Зайончковского и с целью не понести больших потерь, мы решили атаковать противника в эту же ночь. Кроме того, нас побуждало к этому то, что у ф. Рай дивизия имела успех и понесла небольшие потери. Затем и состав дивизии был слаб – 60-80 человек в роте, что для ночного боя было выгодно.
Одно обстоятельство не было принято нами во внимание – это ненадежность некоторых полков и слабый командный состав, оставшийся в них.
Для ночной атаки противника мы решили привлечь 14 батальонов и одну батарею; последнюю – чтобы поддержать атакующих с наступлением света. Все полки и батарея должны были прибыть на сборный пункт в район фольварка Винцентов к 12 часам ночи.
Речка Опатовка, впадавшая в Вислу, протекала по болотистой долине шириною от двух до четырех верст. Берега долины были высокие, всхолмленные и изрезаны глубокими оврагами и рытвинами. Ширина речки 4-5 сажен; русло ее глубокое, с несколькими бродами. Вся местность всхолмленная, покрытая кое-где небольшими рощами. В окрестности их расположились польские деревни с господскими домами. Из Сандомира в Опатов проходило шоссе, за которым стояли австрийцы, выставившие сторожевое охранение к северу от шоссе; противник занимал также д. Рожки и правый всхолмленный, изрезанный оврагами берег долины Опатовки, к востоку от д. Рожки.
Чтобы перевести на правый берег батарею, которая должна была поддержать с рассветом наши атакующие войска, нужно
-42- было на Опатовке отыскать брод, так как австрийцы, отступая, уничтожили мосты.
В 10 часов ночи с одной из обоянских рот я поехал на Опатовку отыскивать брод. Берега Опатовки были круты и болотисты. По пути я приказал обоянской роте восстановить разобранный мост. Мост этот на другой день сослужил большую службу. Затем с ротой я проехал вниз по реке к деревне Дахаржов. У Дахаржова берега Опатовки были низки, и здесь орудия могли свободно переехать по броду и выйти затем со своим прикрытием к фольварку Винцентов.
Послав казаков провожатыми на батарею, я въехал в Дахаржов. Дозор обоянской роты захватил на окраине этой деревни австрийский сторожевой дозор. Один из пленных из города Броды хорошо говорил по-русски. Он отвел нас в сторону и по секрету рассказал, что их сторожевое охранение стоит по выходе из деревни, в густой роще; к юго-западу от деревни – войск нет, но в деревне Рожки и особенно к югу от нее австрийских войск очень много; сколько – он не знает.
Я с ротой проследовал далее на юг. Вдруг в тылу у нас послышались ружейные выстрелы. Это австрийское сторо­жевое охранение обстреливало громыхавшие на каменистом броде наши пушки, следовавшие к ф. Винцентов. Я понял, что мы прошли австрийское сторожевое охранение и даже находились уже в тылу у него. Можно было легко попасть в плен или под близкий огонь. Пришлось спешно повернуть к роще и, проехав возле нее, мы выехали к ф. Винцентов к Обоянскому полку.
Предполагая, что части Остен-Сакена стоят вблизи д. Рожки, перед поворотом к роще, я приказал командиру находившейся при нас роте следовать по дороге в д. Рожки и присоединиться к своему полку.
Со мной находились начальник штаба Шелавин, ген. штаба Лебедев, офицеры для поручений и 20 казаков.
Через короткий промежуток времени командир обоянской роты быстро вернулся и очень встревоженный сообщил, что дозоры его нарвались на сильную охрану у д. Рожки.
У фольварка нас встретил Остен-Сакен, который с тремя батальонами стоял у ф. Винцентов. Он очень волновался, что его лучший ударный батальон никак нельзя было ночью найти; он где-то отдыхал.
Была уже полночь; между тем ни один из полков дивизии еще не прибыл к Винцентову. Были посланы казаки разыскивать полки и привести их к фольварку. Зная по опыту, что казаки мало исполнительны, а полки не прочь оттянуть время боя, я решил поехать за полками сам.
Три часа я употребил на розыски полков, – и только почти к рассвету последовательно собрал их к Винцентову.
После полуночи офицер привез нам от Зайончковского
-43- приказание выделить из резерва два батальона и направить их в распоряжение Беляева, временно командующего 37-й дивизией. Повторилась та же проделка, к которой Зайончковский прибегал уже на Висле. Цель его была ясна: усилить свою старую боевую дивизию и ослабить 83-ю почти ополченскую, притом малочисленную и со слабым командным составом.
Исполнить в это время его приказание я не мог, так как полки были еще в пути.
14 батальонов я сосредоточил на сборном пункте в сомкнутых строях к югу от ф. Винцентов. Два батальона Бузулукского полка с двумя батареями были оставлены на левом берегу Опатовки к западу от д. Кихары, против д. Высядлов, для прикрытия левого фланга дивизии и для связи с 37-й дивизией.
Атаковать австрийцев я решил таким строем, чтобы все находившиеся роты в тылу передних видели их (ночь была темная); от цепочек мы отказались, так как ночью они только путают боевой порядок и из-за них часто роты блуждают. Впереди приказано было итти разведчикам, за ними следовали дозоры передних рот, за дозорами наступали роты густыми цепями в несколько линий; каждая сзади шедшая рота должна была поддерживать с передней ротой только зрительную связь. Пулеметные команды находились во второй линии рот. Телефонов ночью не проводили. Прожекторов не было ни у нас, ни у противника. Австрийцы не пускали даже светящихся ракет.
В боевую часть было назначено три полка – Орский, Златоустовский и Обоянский. В общем резерве было оставлено два батальона Бузулукского полка, которые должны были наступать на правом фланге уступом назад, прикрывая в то же время правый фланг дивизии. Батарее была указана позиция в ложбине к северу от ф. Винцентов и была дана задача содействовать атаке огнем с наступлением света.
Разведчики Обоянского полка доносили, что д. Рожки и сандомирское шоссе занято сторожевым отрядом противника.
Несколько раз я объехал полки, делая предварительное указание для атаки д. Рожки и противника к югу от ф. Винцентов у сандомирского шоссе.
Затем я отдал полкам короткий словесный приказ:
«Всем полкам, наступая на юг, атаковать и разбить противника за сандомирским шоссе; в частности: 1) Обоянскому полку наступать на юг на д. Рожки и, овладев ею, продолжать наступление на юг в связи с остальными полками; 2) Златоустовскому полку, наступая на юг правее обоянцев, атаковать сторожевой отряд противника, а затем продолжать наступление далее на юг в связи с обоянцами и орцами; 3) Орскому полку наступать на юг правее златоустовцев и, опрокинув сторожевой отряд австрийцев, наступать далее на юг в связи с Златоустовским полком; 4) двум батальонам Бузулукского полка, находясь
-44- в общем резерве, наступать на юг уступом назад и оказывать содействие полкам в боевой части; 5) батарее, с рассветом, своим огнем оказывать содействие атакующим полкам.
Двум донским сотням, которые днем были посланы к д. Пиляшов, не было дано никакой задачи, так как с ними не было никакой связи и не было известно, где они заночевали – от них не было донесений.
В случае успешного исхода боя 83-я дивизия охватила бы противника, находившегося к северу от г. Сандомира против 37-й дивизии
XVIII корпуса.
Каждый раз, когда я возвращался верхом на правый фланг к батальонам Бузулукского полка, находил их спрятавшимися в австрийских окопах с блиндажами. Австрийское сторожевое охранение, чтобы не спали часовые, всю ночь стреляло в пространство; пули свистя пролетали над головами людей; это волновало офицеров и солдат, они отходили назад и прятались в окопы. Из окопов их приходилось выгонять. Наконец, это мне надоело. Оставшись возле Бузулукского полка, чтобы он не ушел в окопы, я послал в остальные полки приказание начать наступление и атаку. Затем верхом следовал за бузулукцами и не давал им возможности остановиться. Кроме того, несколько раз проехал вдоль тыла полковых резервов.
Полкам до д. Рожки и сандомирского шоссе надо было пройти по ровной местности около версты. Все полки взяли правильное направление. Была полная тишина, нарушавшаяся ред­ким ружейным огнем часовых противника со стороны д. Рожки и сандомирского шоссе.
Где-то в передовых ротах обоянцев, наступавших на д. Рожки, раздалось «ура», которое машинально, по усвоенной нашими солдатами привычке, приняли все роты остальных полков, и все бросились вперед.
Противник открыл частый ружейный и пулеметный огонь. Проводив полки до самого штурма, я подъехал к фольварку Винцентов и стал ожидать результата штурма у деревянного сарая. Наступил предрассвет. Откуда-то с запада с правого фланга с высот в сарай часто стали щелкать пули. Очевидно, в предрассветные сумерки противник заметил нашу большую конную группу и открыл по ней огонь.
На рассвете быстрым шагом мимо нас к д. Рожки прошел ударный батальон Обоянского полка. Несколькими словами я подбодрил его.
Появились раненые, которые радостно передавали, что передовую позицию противника полки взяли и, перейдя сандомирское шоссе, они добежали даже до австрийских пушек.
Немного позже прошли несколько сот пленных стороже­вого отряда и в их числе офицеры и прислуга тяжелой и легкой батарей. Пронесли замки и панорамы.
Боковой с запада ружейный огонь по сараю усилился. Стоять -46- верхом у сарая стало довольно опасно. Мы отъехали назад к командиру батареи, который на рассвете открыл редкий огонь.
По всему фронту дивизии шла сильная ружейная и пулеметная стрельба.
Становилось все светлее и светлее. Проходившие мимо нас раненые были уже настроены мрачно. Некоторые из них сообщали, что полки несут большие потери от ружейного и пулеметного огня противника.
Австрийская артиллерия стала нащупывать нашу батарею, блеск выстрелов которой в полумраке обнаружил направление для пристрелки.
Стало совсем светло. Вдруг впереди, направо от нас, я заметил бегущий назад какой-то полк нашей дивизии; это оказался правофланговый резервный полк – Бузулукский.
Бегство полка тотчас же передалось в тыл и на батарею. Неожиданно загромыхали передки и в карьер вниз помчались в тыл. Батарея была брошена ездовыми на произвол судьбы. Командир батареи взял в руки винтовку.
Между тем полк продолжал бежать, обстреливаемый беглым огнем австрийской артиллерии.
Бежавших возле самой дороги Винцентов – Загроды я задерживал и приказывал им рыть окопы, чтобы прикрыть батарею; удалось задержать и пулеметную команду Бузулукского полка, растерявшую во время бегства часть своего имущества. Пулеметы я поставил впереди батареи в окопе.
Видя, что внизу в овраге возле д. Загроды скопилось много сбежавших туда солдат, я сел на коня и поехал туда, чтобы повернуть их назад в прикрытие к батарее. Командиру арт. бригады приказал задерживать продолжавших еще бежать солдат, присоединять их к пулеметной команде и рыть впереди батареи окопы.
Немного спустя командир батареи вернул передки на батарею. Батарея без моего разрешения снялась с позиции и направилась черев восстановленный ночью мост через р. Опатовку, – ниже брод на речке был уже занят австрийцами.
На левом – возвышенном, всхолмленном – берегу долины Опатовки, к северу от д. Тулковице, собралось более тысячи сбежавших с места боя солдат. Подъехав к ним, я приказал им спешно рыть окопы, чтобы обеспечить отход частей, которые с места ночного боя, под влиянием неравных условий борьбы, могли быть принуждены отойти назад.
Перейдя Опатовку, батарея куда-то исчезла. Между тем ей было послано приказание стать на новой тыловой позиции. Пришлось скакать за ней и направить батарею на позицию за холмом к северу от д. Тулковице.
В батарее я узнал, что начальник штаба, бросив нас, направился в кол. Лукава. На пути, встретив артиллерийский дивизион -47- , он повернул его назад и приказал ему спешно уходить в тыл, добавив, что все потеряно и полки бегут.
Таким образом Шелавин лишил часть дивизии у д. Рожки сильной поддержки артиллерийским огнем 32-х орудий.
На тыловой позиции солдаты очень усердно рыли окопы. Задержанная батарея открыла огонь по противнику за сандомирским шоссе.
В районе деревень Рожки – Глазов – Венгрце продолжался бой. Оттуда доносился сильный ружейный, пулеметный и артиллерийский огонь. Бой тянулся до четырех часов дня.
Как показал польский помещик, 22 октября, когда дивизия проходила возле господского дома Рожки, Остен-Сакен в начале штурма был тяжело ранен ружейной пулей в ногу, потом он был отправлен австрийцами в сандомирский лазарет. Руководство боем в Обоянском полку было нарушено. Запоздалое прибытие ударного батальона не принесло уже никакой пользы. Д. Рожки осталась за австрийцами.
После обеда от командира артиллерийской бригады я получил донесение, что он с несколькими сотнями солдат укрепил позицию к северу от фольварка Винцентов и занял рядом расположенные бывшие австрийские окопы. С ведущими бой нашими войсками установить связь он не мог.
Кроме того, ген. штаба Лебедев, исчезнувший еще в начале атаки, доносил, что он укрылся в австрийских окопах возле ф. Винцентова и с ним укрылась большая группа солдат, что австрийцы никакого наступления не предпринимают и что к югу от сандомирского шоссе и у д. Рожки зарвавшиеся далеко вперед наиболее храбрые роты еще ведут бой, но связи с ними нет; они, вероятно, окружены.
Обстановка ясно обнаруживала полную неудачу предпринятой ночью атаки исключительно благодаря бегству Бузулукского полка.
Выручить дравшиеся впереди нас роты мы не могли. Никакой надежной части для этого не было. Я был доволен тем, что дивизия окончательно не рассеялась и что удалось бежавших с поля боя солдат и офицеров заставить укреплять новую позицию.
Во время общего сумбура я совершенно забыл организовать связь с боевой частью пешими постами, но едва ли удалось бы, при общей деморализации, найти людей смелых, которые рискнули бы проникнуть за сандомирское шоссе.
Настроение было подавленное. Оно началось еще ночью в виду того, что всякую мелочь приходилось исполнять самому: разыскивать полки, по очереди вести их на сборный пункт, отыскивать брод. Появилась даже нервность, что в бою имеет вредную сторону. Кроме того, было какое-то предчувствие возможности неудачи. Лучший батальон обоянцев перед атакой не прибыл к полку; полки умышленно задерживались
-48- в пути. Бузулукский полк все время прятался в окопы. На это предчувствие надо было бы обратить внимание и приостановить наступление до утра, выждав прибытия артиллерийского дивизиона. Но привычка и упорная настойчивость доводить до конца начатое дело взяли верх.
Прислушиваясь с батареи к сильному огню за деревнею Рожки и Сандомирским шоссе и не имея ни одного донесения с места боя, я часто обращал взор во все стороны, не появится ли откуда-нибудь к нам помощь. Но это была напрасная надежда. Напротив, от нас ждали прибытия потребованных еще ночью двух батальонов.
До ночи из Рожков не было получено никаких сведений. Я чувствовал большую душевную и физическую усталость: 36 часов в 57-летнем возрасте, в нервном напряжении, под пулями, пришлось провести на коне. Все время надо было бороться с пассивностью полков, кроме Обоянского; самому их ночью отыскивать, направлять, выстраивать и под ружейным огнем вести в атаку, так удачно начавшуюся с захватом двух батарей и пленных и так печально закончившуюся.
После четырех часов дня, под вечер, австрийцы по всему фронту начали поспешно отходить на юг.
К ночи я оттянул с правого берега долины Опатовки на новую позицию в районе д. Тулковице оставшихся там в бро­шенных австрийцами окопах людей разных полков.
На другой день, 22 октября утром, я обходил позицию к северу от д. Тулковице. На ней уже собралось тысячи три солдат. Нас поразило крайне небрежное отношение солдат к своим винтовкам. Винтовки стояли не в козлах, а были воткнуты штыками в землю. Командный состав не обращал на это внимания. Я потребовал, чтобы винтовки немедленно были вычищены, смазаны и поставлены в козлы. Ближайший от меня какой-то солдат приказание умышленно не исполнил; тогда я, выхватив револьвер, произвел в него несколько выстрелов. Все принялись чистить винтовки, но некоторые из солдат при разряжении ружей умышленно произвели в мою сторону несколько выстрелов, якобы нечаянно. Пули пролетали мимо. Я не обратил на это внимание, и стрельба тотчас же прекратилась.
Солдаты в полках были, в общем, настроены революционно. Многие из них неохотно участвовали в боях.
22 октября 83-я дивизия выступила на юго-запад в направлении к деревням Рожки – Венгрце – Свентники и далее к городу Кракову, по полосе левого берега Вислы, с целью преследовать поспешно отступавшие войска австрийской армии.
В авангард был назначен Бузулукский полк с двумя батареями. После подъема с главными силами на возвышенный правый берег долины Опатовки мы вступили в полосу густого тумана.
-49-
Главные силы подошли к ф. Винцентов и остановились на привал. Авангарда здесь еще почему-то не было. Посланные на его розыски казаки не нашли его, и только через час подошел к нам Бузулукский полк, который продолжал оставаться безнадежным и далее.
Когда после привала я проезжал через д. Венгрце, меня в деревне встретил унтер-офицер одного из полков 83-й дивизии. Он рассказал подробности бывшего ночного боя, о которых ничего не было известно. Он сообщил, что, когда остатки храбрых рот, окруженные значительными силами противника, расстреливавшего их со всех сторон ружейным, пулеметным и орудийным огнем весь день, не могли более бороться, израсходовав все патроны, они, обессиленные, поставили свои пулеметы в избы и из окон обстреливали противника. Австрийская артиллерия зажгла эти избы, и в них сгорели вместе с пулеметами все защитники. На пожарище мы находили остатки пулеметов. После обеда несколько сотен еще уцелевших борцов принуждены были положить оружие. Тут же в деревне лежали в куче брошенные ими винтовки, которые австрийцы не успели увезти. Возле деревни в глубокой мочежине стояла оставленная неприятелем шестидюймовая гаубица без замка – одна из захваченных дивизий в начале ночной атаки.
Через несколько переходов дивизия была задержана на несколько дней в районе д. Вилькова.
В Вилькове я получил от Зайончковского, замещавшего еще командира
XVIII корпуса, приказание, переданное из штаба 9-й армии, о сдаче дивизии Беляеву и о прикомандировании меня к штабу XVIII корпуса. Все, что возможно было выжать из меня, выжали, а так как бои окончились, то меня можно было уже выбросить за борт: это было у нас обычное явление. -50-

 

Глава 8. Формирование 1-й ополченской дивизии и первые ее боевые действия.
 

В конце марта 1915 г. я был назначен начальником 1-й ополченской дивизии, формировавшейся в Одессе из 29-й и 36-й ополченских бригад (12 дружин). Мне был назначен экзамен – справиться в боях с ополчением. Предстояла огромная работа.
29-я и 36-я бригады находились уже на театре военных действий в Буковине, в районе м. Новосепицы. Туда я прибыл со штабом 7 апреля.
Из 1-й и 2-й ополченских дивизий был сформирован 32-й корпус, под командой Федотова. Корпус входил в состав 9-й армии Лечицкого.
Со штабом дивизии мы расположились в д. Рынчаг, в шести верстах от фронта позиции, занимаемой 29-й и 36-й ополченскими бригадами.
29-й бригадой командовал отставной артиллерист Константинов, который тактики не знал. 36-й бригадой командовал тоже отставной пехотинец фон-Мунте-Моргенстиерн, швед, старик 65 лет, но еще очень бодрый, энергичный, опытный, смелый и преданный военному делу человек.
В каждой бригаде было по шести отдельных дружин (батальонов), по одной ополченской конной сотне, по одной батарее в шесть орудий и по одной саперной полуроте. В дивизии име­лась одна пулеметная команда в восемь пулеметов с прекрасными кадровыми офицерами и пулеметчиками.
Дружины были вооружены старыми винтовками Бердана. Патроны к ним были с дымным порохом давнего изготовления, отсыревшие, так что при выстреле некоторые пули падали в нескольких шагах от стрелков, а во время боя цепь окутывалась густым дымом.
Боевая подготовка дружин была очень слабая. Мне рассказывали, что при отступлении дружин от города Черновицы они при обороне нередко копали окопы фронтом не к противнику, а в обратную сторону – так плохо они ориентировались в поле. Никогда дружины не выступали в назначенное время, а всегда на несколько часов позже и часто не исполняли приказа или искажали его. А в одной дружине командовала дружиной жена командира дружины, донская казачка Полковникова. Она по-своему комментировала приказы и настаивала, чтобы -51- они исполнялись по ее толкованиям. Ездила она верхом при дружине рядом с мужем, одетая в мужской казачий костюм.
Дружины обеих дивизий стояли на слабо укрепленной позиции к северу и западу от м. Новоселицы, начиная от р. Прут, вдоль государственной границы до дер. Калинковицы, у которой начинался левый фланг
III конного корпуса Келлера. Позиция конного корпуса оканчивалась у р. Днестра. XXXII и III конные корпуса оперировали в русской Буковине, Бессарабской губернии, между реками Днестр и Прут, в полосе шириною от 20 до 30 верст.
Полоса эта была сильно всхолмлена. Холмистая гряда начиналась от гор. Хотина у р. Днестра и шла на запад в пре­делы Австрии. Высокий гребень ее был ближе к Днестру, чем к р. Прут и был покрыт буковым лесом.
Населенных пунктов было много; в русской Буковине целый ряд деревень находился у южной опушки буковых лесов, где население жило сближенными хуторами.
Русскую и австрийскую Буковину населяли украинцы и молдаване.
Дороги в наших пределах были исключительно грунтовые, в распутицу очень тяжелые. В Австрии же было много хороших шоссе, телеграфных и телефонных линий, в деревнях все улицы были усыпаны гравием; была заметна культура; сельское хозяйство резко отличалось от хозяйства в наших деревнях. С прибытием в боевой район дивизии я каждый день обхо­дил окопы. Позиция тянулась на протяжении десяти верст по восточному склону меридионального пограничного холмистого отрога, удаляясь от фронта хорошо укрепленной австрийской позиции на правом фланге до пяти верст.
Каждая рота имела свой длинный окоп. Сплошной линии окопов не было. Проволочные заграждения не были поставлены. У австрийцев же была сплошная полоса из четырех рядов высоких кольев. Позиция противника занимала командующее положение.
Против нас стоял ландштурм (ополчение) и два польских легиона. Войсками противника командовал полковник Паппа, очень энергичный и толковый начальник.
В апреле дружины были перевооружены новыми винтовками: вторая дивизия японскими, а первая – австрийскими.
Знакомясь с дивизией, я пришел к заключению, что солдатский состав многих дружин был хорош, особенно в 36-й бригаде, в которой были солдаты с Волги, молодого возраста; офицерский же состав и командиры дружин обладали небольшими знаниями и не выделялись ни энергией, ни исполнительностью. Все делалось у них «по-домашнему».
Я приказал усилить позицию и где можно поставить проволочные заграждения. Приналегли на ведение занятий в дружинах -52-, стоявших в резерве. Отдаленный от противника на пять верст правый фланг позиции я приказал вынести вперед на расстояние до двух верст от австрийских окопов. С большой неохотой, робостью, отговорками и затяжками командиры дружин рыли окопы на новом месте, вблизи противника.
Посещая дружины, я убеждал их, что дивизии надо переходить в наступление.
В конце апреля штаб 9-й армии приказал атаковать австрийцев в районе д. Топоровцы. Я с большим трудом и большим опозданием собрал к северу от д. Калинковцы на прогалине к лесу шесть дружин, которым приказал 27 апреля, на рассвете, атаковать противника, занимавшего сильно укрепленную позицию с проволочными заграждениями, преодолевать которые мы еще совершенно не умели, а штабы не больше нас знали, какими способами можно прорвать широкую полосу этих серьезных заграждений. Они думали, что заграждения можно прорезать ножницами, но ножниц у нас не было. Резать колючую проволоку можно было только на саперных полигонах, когда не было никакой опасности; под ружейным и пулеметным огнем это было совершенно невозможно; о французском способе прорыва заграждений мы еще не были осведомлены; но и гранат у нас не было; даже шрапнели батареи расходовали только с особого разрешения – уже наступил снарядный голод. А австрийцы обстреливали из орудий каждого появившегося одиночного человека.
Дружины, войдя ночью в лес, залегли там и далее не двигались. Утром на их фланге появились австрийские разведчики с ручными пулеметом. Огонь из пулемета навел на дружину панику, и они бежали назад. Едва удалось их остановить, успокоить и привести в порядок. Этим эпизодом, довольно комичным, закончились первые наши активные действия с ополченцами. Хорошо, что дружины не вышли из леса и не штурмовали окопов; они нарвались бы на две полосы заграждений – на засеки и колья, перепутанные колючей проволокой. Они перед ними понесли бы огромные потери и закончили бы затею штаба армии крупной катастрофой, за которую пришлось бы расплачиваться мне.
Непонятно, для чего штабу армии пришла фантазия штур­мовать сильную позицию противника, когда в ополчении не было никаких средств для прорыва засек и проволочных заграждений!
Когда казачий полк конного корпуса Келлера в конце апреля прорвал около д. Ржавенцы укрепленную позицию австрийцев, набросав на проволочные заграждения внезапно много бурок, австрийцы поспешно стали очищать весь фронт от Днестра до Прута, – дивизия 1 мая перешла в наступление в направлении к гор. Черновицы и заняла оборонительную линию по левому берегу р. Прут от д. Магала до м. Садагура
-53- и д. Рагозна включительно. Ниже от д. Магала до румынской границы расположилась 1-я ополченская дивизия.
Австрийцы окопались на возвышенном правом берегу долины р. Прут, вынеся сильные предмостные укрепления на левый берег Прута против Черновиц, очевидно, имея в виду потом перейти в наступление.
На левом берегу были водопроводная и электрическая станции, окруженные окопами с проволочными заграждениями, по которым с последней станции был пущен ток.
Чтобы при атаке не встретить серьезного препятствия, электрическую станцию необходимо было уничтожить. Для этого на опушку находившейся на высоком плато против м. Садагуры рощи была поставлена пушка, которая в моем присутствии стала гранатами обстреливать станцию. Вскоре из-за Черновицы совершенно неожиданно послышались звуки летящей 12-и дюймовой бомбы, которая упала в 20 саженях, оглушив и засыпав нас землей, за ней последовали другие. Опасность была настолько серьезна, что пришлось сейчас же убрать орудие и отойти далеко в сторону.
Корпус простоял у Черновицы месяц, не предпринимая никаких действий, кроме укрепления позиции, постепенно перенося окопы к р. Прут.
-54-

 

Глава 9. Оборонительный бой у деревни Задубровки и отступление дивизии
 

В конце мая стали получаться сведения об отступлении нашей армии от города Станиславова и из других районов Восточной Галиции.
Что-то предчувствуя, мы с штабом дивизии 25 мая перешли из д. Раранче в д. Унтершеруц, в трех верстах от нашей позиции.
112-я и 113-я ополченские конные сотни были посланы на правый открытый фланг дивизии на разведку и для связи с частями III конного корпуса, находившегося в районе м. Коцман. Нашу 36-ю ополченскую бригаду приказано было послать в помощь этому корпусу. Мы остались с шестью дружинами (батальонами).
Не довольствуясь донесениями ополченских сотен, 27 и 28 мая я с ген. штаба Лисовским выезжали в автомобиле на разведку на командующие высоты к югу от д. Валава. Там на холме Могила встретили большую группу начальников
III конного корпуса, наблюдавшую за боем, шедшим в 8-10 верстах к югу от Могилы у р. Прут, возле деревень. Неймамаешти и Шипенец.
Переправившись через р. Прут, австрийцы вели наступление к северу и северо-востоку от указанных деревень, постепенно отбрасывая нашу спешенную конницу на северо-восток. 36-я бригада, под давлением наступавшего противника, тоже последовательно отходила в том же направлении. Потом она была направлена к гор. Залещики на реке Днестре.
Хотя у д. Рагозна наш правый фланг был загнут, но тем не менее, чтобы еще более обеспечить этот фланг, 28 мая я приказал трем дружинам перейти к деревне Задубровка, в четырех верстах к северу от м. Сендагура, и построить на высоком всхолмленном плато, к югу от д. Задубровка, окопы с блиндажами. Туда же переместил и одну из имевшихся при дивизии двух легких батарей.
В этот день – 28 мая – я вторично поехал к холму Могила выяснить обстановку в
III конном корпусе.
Конная артиллерия корпуса стояла уже возле дороги, по которой мы проезжали. Настроение на наблюдательном пункте корпуса (Могила) было пессимистическое. Австрийские -55- разъезды мы видели очень близко от нас, а потому обратно на автомобиле поехали по кружной дороге.
Мы не теряли надежды удержаться на своей укрепленной позиции у д. Задубровки.
28 мая, после обеда, от д. Неймамаешти австрийцы повели наступление против занятой 1-й дивизией д. Рагозна, в версте к юго-западу от м. Садагура. Но огнем пехоты и артиллерии наступление было остановлено.
К вечеру на западном возвышенном берегу долины р. Задубровки появились передовые цепи противника, которые затем окопались в 800-1000 шагах от наших окопов на плато у Задубровки.
Уже смеркалось; мы сели на коней и от Задубровки поехали к югу вдоль окопов наших передовых цепей, чтобы поблагодарить дружины за быструю постройку окопов. Сначала все было благополучно, но в версте от Задубровки, после приветствия и слов благодарности и громкого ответа солдат, неприятель открыл по нашей конной группе частый ружейный огонь; все мы поскакали назад, а затем повернули назад к окопам и подъехали к следующей дружине. Но тут, едва солдаты прокричали приветствие, как австрийцы встретили нас еще более сильным ружейным огнем. Пришлось вновь скакать в тыл. Пули долго щелкали по земле возле нас, но никто из группы не был ранен.
29 мая надо было ожидать боя. Я был спокоен и предполагал выехать на позицию на рассвете.
28 мая австрийцы, открыв днем проходы в проволочных заграждениях своего предмостного укрепления возле г. Черновицы и тем показывая вид, что они собираются якобы атаковать нашу позицию к югу от д. Рагозна, ночью внезапно открыли сильный орудийный, ружейный и пулеметный огонь по нашим окопам. Дружины ответили им тоже огнем; этим демонстрация и закончилась. Она, очевидно, была предпринята с целью отвлечь наши силы с плато у Задубровки.
В час ночи меня разбудили. Начальник штаба корпуса Байков просил меня спешно к телефону. На его вопрос, где Келлер, я ответил, что он вечером был в Коцмане. Байков сказал мне, что связь с
III конным корпусом прекратилась и что командир корпуса очень беспокоится за наше выдвинутое положение и советует завтра отступить. Я горячо протестовал, убеждая начальника штаба, что наша позиция у Задубровки расположена на высоком командующем плато и укреплена достаточно, и что ее можно упорно оборонять. Затем Байков сообщил, что командир корпуса посылает нам в подкрепление четыре дружины из состава 2-й дивизии.
Таким образом, к рассвету 29 мая у нас под Задубровкой будет семь батальонов (дружин), кроме находившихся на позиции у деревень Рагозна и Альтжучка еще трех дружин;
-56- всего к началу боя, значит, было бы у нас десять дружин, двенадцать орудий, две конных сотни и 8 пулеметов.
Укрепленная позиция на нашем левом участке находилась внизу, в долине р. Прут, и тянулась на восток параллельно реке. Позиция правого участка расположена была на высоком холмистом плато, командовавшем над долиной Прута на 90 метров.
Окопы левого участка имели впереди проволочные заграждения в четыре ряда кольев. Окопы были сплошные с блиндажами.
Наибольшее тактическое значение, конечно, имел правый участок, так как он занимал командующее положение, а потому на нем было сосредоточено семь дружин из десяти, двенадцать орудий и две сотни. Кроме того, в направлении этого участка надо было ожидать серьезных действий со стороны противника, так как местные условия – широкий простор, командующее положение и отсутствие на этом фланге живой силы русских – давали австрийцам возможность произвести не только охват, но и обход; тем более, когда весь правый фланг и тыл дивизии вследствие тридцативерстного скачка в тыл
III конного корпуса были совершенно обнажены. Южный же участок нашей позиции был сильно укреплен, левый фланг его обеспечивался ря­дом стоявшей 2-й ополченской дивизией.
К востоку от укрепленной позиции, на запад от д. Раранче, находились лесистые высоты, за которыми на гребне высокого отрога были построены окопы первой тыловой позиции. Вторая позиция проходила в трех верстах от южной окраины д. Грозинцы до д. Ракитна. Обе тыловые позиции имели проволочные заграждения.
Во всем районе проходил ряд параллельных в меридиональном направлении отрогов, разделенных глубокими балками. Отроги эти могли быть хорошими арьергардными позициями. Местность повышалась на север. В занятом дивизией районе войска могли свободно маневрировать. Леса были проходимы для пехоты и конницы.
29 мая я поднялся на рассвете и поехал к д. Задубровке. Еще накануне над д. Задубровкой, на командующей высоте 258, рядом с окопами передней цепи, я приказал сделать будку для наблюдения за противником и за ближайшими к будке дружинами. С нее видны были все окрестности и все окопы.
Будка выделялась черной точкой среди зеленого хлеба. Австрийская артиллерия утром открыла по ней огонь гранатами.
Часов в 7 утра обнаружилось движение неприятельской пехоты к садам, к северу от Задубровки, в охват нашего левого фланга. -57-
Я спешно вызвал взвод легкой батареи Андреева. Он сам прибыл со взводом и занял открытую позицию почти у самой цепи; затем открыл по наступающей пехоте огонь. Сюда же к окопам прискакал на двуколке взвод пулеметной команды.
Сначала дружины из окопов открыли беспорядочный огонь. Я громким голосом приказал им умерить свой стрелковый пыл и успокоиться.
Вскоре на мотоциклетке по шоссе из Унтершеруца через Садагуру, под близким с соседних высот ружейном огнем, примчался в Задубровку вольноопределяющий Гандлер. Он привез нам приказ командира корпуса.
Несколько спустя Байков по телефону радостно передал нам, что связь с Келлером восстановлена и что он отошел в район д. Клишковцы, где он находился еще до 1 мая. Отойдя от нашей дивизии в тыл на тридцать верст,
III конный корпус совершенно обнажил наш правый фланг и тыл. После его отхода мы подвергались не только охвату с севера, но и обходу в тыл превосходных сил противника, в состав которых входила баварская бригада улан.
Около девяти часов утра к нам явился командир донского казачьего полка из
III конного корпуса для связи с корпусом. Он тоже советовал нам отступать.
Федотов настойчиво приказывал отступать. Если бы у меня были не ополченские ненадежные дружины, а полевая старая дивизия, я не поколебался бы остаться на своей позиции и упорно оборонял бы ее. Но я уже испытал 27 апреля слабую стойкость дружин, чрезвычайно чутких к охватам и обходам. Оставаться с ними на позиции и дождаться обхода противником нашего правого фланга было бы громадным риском. Приходилось подчиниться обстоятельствам и давлению свыше, тем более что штаб корпуса периодически продолжал настаивать на отступлении.
Под звуки разрывавшихся гранат и сильного нашего орудийного, пулеметного и ружейного огня в цепи возле нашей будки, мы с начальником штаба Лисовским начали в будке писать приказ об отходе, а затем по телефону передали его во все части.
Бой разгорался все сильнее. Из будки нельзя было выйти – ее снизу австрийцы обстреливали частым ружейными пулеметным огнем; кругом жужжали пули.
Андреев, став возле своего взвода открыто во весь рост, спокойно и смело, под сильным ружейным огнем руководил стрельбой. Он поражал своим бесстрашием и хладнокровием. Может быть, сосредоточенное внимание во время стрельбы не позволяло ему волноваться и обращать внимание на жужжавшие пули.
По нашему приказу четыре дружины 2-й дивизии, Донской полк и две ополченских сотни были предварительно отодвинуты на правый фланг, уступом назад, чтобы, заняв позицию на высотах
-58- к югу от д. Обершеруц, на левом возвышенном берегу балки, на опушке леса, прикрыть отход дружин из занимаемых ими окопов у д. Задубровки на укрепленную тыловую позицию к западу от деревень Топоровцы и Раранче.
Когда правый участок очистил бы свои окопы, три дружины левого участка по очереди должны были отходить на тыловую позицию и занять левый участок до шоссе из д. Раранче в д. Буда.
Я предполагал, что отход дивизии с позиции, имевшей по фронту до 14 верст и занятой только шестью дружинами, продлится часа 2-3. Но находившиеся на левом участке три дружины одновременно очистили свои окопы и очень быстро и сразу отошли на свой участок окопов у д. Раранче. Этим они быстро обнажили левый фланг позиции дивизии. Такой почти мгновенный отход надо объяснить полной неуверенностью их поддержать последовательное очищение своих окопов огнем соседей. Никто из них, очевидно, не желал оставаться в окопах и подвергаться опасности вступить в бой ради прикрытия отходивших сосе­дей. Противник же, по-видимому, был пассивен и перешел в наступление тогда, когда был очищен не только правый наш участок, но и позиция соседей 2-й дивизии.
В нашей будке мы оставили телефон и командира ополченской сотни Зенковича, чтобы он сообщал нам о порядке отхода дружин.
Андреев, под прикрытием огня первого орудия, приказал прислуге оттянуть к передку второе орудие, а потом отойти также и первому орудию.
Один пулемет, прикрываясь огнем второго пулемета, пулеметчики успели отвезти к двуколке, но другой пулемет погиб. Его пулеметный унтер-офицер так увлекся стрельбой, что не заметил, как его окружили со всех сторон хорваты. В последнюю минуту он кинулся вперед с ручной гранатой в руке.
29 мая, после обеда, мы заняли укрепленную тыловую позицию к северо-западу от д. Раранче до шоссе Раранче – Буда, в том же порядке, как дивизия занимала боевую позицию от Задубровки до Альтжучка. 112-я и 113-я конные ополченские сотни были посланы на открытый правый фланг, к югу от д. Чернавка, на разведку в направлениях на д. Чернавка и Унтершеруц и для прикрытия правого фланга. Донской казачий полк исчез; он, ничего не сообщив нам, ушел в д. Клишковцы. Это было в обычае казаков.
Разъезды ополченских сотен и сами сотни, обстреляв из пулемета передовой эскадрон с его разъездами впереди, доносили, что баварская бригада улан обходит наш правый фланг. Вновь появилась опасность за правый фланг и тыл, тем более, что ополченцы были крайне чувствительны к охватам и обходам.
-59-
Волей-неволей, чтобы избежать паники, надо было продолжать отход далее на восток ко второй тыловой укрепленной позиции, находившейся на гребне отрога от д. Грозинцы до д. Ракитна. Этим отходом я имел в виду приблизить правый фланг к
III конному корпусу, который стоял от нас еще в 20 верстах на восток.
2-я ополченская дивизия с нашим отходом тоже отступила к деревням Раранче и Магала, примкнув к нашему левому флангу у Раранче.
Перейдя р. Прут, противник уже начал наступление; артиллерия его обстреливала ущелье Унтершеруц и окопы тыловой позиции у д. Раранче и самую деревню.
Против нас оперировала венгерская 42-я гонведная дивизия – хорватские полки 26-й, 27-й, 28-й и 29-й – бригада баварских улан; левее (южнее) нас против 2-й дивизии наступали 2-й и 3-й польские легионы (полки), и ландштурм полковника Паппа.
Порядок отхода на вторую тыловую позицию был объявлен тот же, как и на первую: сначала должны были отойти у д. Санкоуцы четыре дружины общего резерва, затем три дружины с левого участка и в заключение две батареи и три дружины с правого участка. Конные сотни с правого фланга отходили уступом к северу. Им приказано было все время производить разведку на своем правом фланге и перед фронтом отходившей пехоты.
Уже начинало вечереть, когда наши дружины стали постепенно отходить в район д. Санкоуцы. Противник не наседал.
Сев в автомобиль, мы вместе с Лисовским поехали в Санкоуцы. Австрийцы в это время атаковали правофланговые дружины 2-й дивизии и оттеснили их до окраины Раранче.
Когда мы проезжали по площади Раранче, австрийцы уже обстреливали площадь, на которой в беспорядке скопились повозки, пушки и солдаты. Кругом свистели пули; на площади был общий беспорядок. Нерастерявшийся в это время командир бригады Кугин с резервной дружиной произвел контр-атаку и отбросил противника с окраины Раранче на юг.
В Раранче и по дороге в Санкоуцы была обычная паника в тылу: масса повозок в беспорядке скакали в тыл, теряя и бросая свои грузы; а бежавшие из окопов некоторые солдаты останавливали повозки, сбрасывали обозных и имущество из повозок, садились на них и гнали лошадей вкарьер в тыл.
После частых остановок, в полночь с большим трудом приехали в Санкоуцы.
Рано утром 30 мая мы поехали на позицию, занятую дивизией от д. Грозинцы (исключительно) до д. Ракитно (исключительно) в том же порядке, как и на первой тыловой позиции. Противника еще не было видно. Но после обеда обнаружилось движение крупной колонны противника из д. Топоровцы к д. Калинковицы и Грозинцы в обход нашего правого фланга.
-60-
Против нашей дивизии противник пока бездействовал и в течение дня он даже не обстреливал нас артиллерией. Обход­ная колонна хорватской дивизии, очевидно, имела двойное назначение: наступая против
III конного корпуса, она одновременно могла выйти нам во фланг и в тыл. Это, очевидно, был хитроумный шахматный ход: сбив спешенные части русской конницы, отрезать отступление 1-й дивизии и прижать ее вместе с 2-й дивизией к р. Прут.
Спешенные части
III конного корпуса в это время занимали слабо, по-кавалерийски, укрепленную позицию на очень высоком отроге у деревень Млынки – Шиловцы – Малинцы на расстоянии 5-10 верст от нашего правого фланга, оканчивавшегося у д. Грозинцы, не доходя до нее двух верст. Конница поддержать нас едва ли смогла бы.
Правый фланг наш и тыл были совершенно открыты и подвергались опасности, которую всегда чутко чувствовали ополченцы.
Мы решили отойти еще к востоку, за глубокую болотистую балку р. Санкоуцы, и там ночью, войдя в связь со спешенными конными частями, укрепиться, расположившись на одной ли­нии с
III конным корпусом.
Смеркалось, когда десять дружин и две батареи последовательно начали очищать свои окопы и отходить за д. Санкоуцы, как и накануне.
Всю ночь я обходил вновь занятую на возвышенном левом берегу балки р. Санкоуцы позицию, указывая и наблюдая за постройкой дружинами окопов.
Третья тыловая позиция была уже разделена на три участка; на правом – две дружины, в среднем – три, на левом – две и в общем резерве три дружины; 12 орудий стали за серединой позиции, за холмом; двум конным сотням приказано было отойти к общему резерву, так как была ночь и, кроме того, на нашем правом фланге был уже район действий конного корпуса. Мы расположились в небольшом окопе против д. Санкоуцы в полуверсте от цепи. Связь была установлена телефоном с начальниками участков, резерва, артиллерией и со штабом 2-й дивизии. За недостатком проводов с конным корпусом связи не было; корпус же связь с нами почему-то не установил; впрочем, конница всегда смотрела на пехоту свысока. Связь пешими постами с участками и резервом ночью установить нельзя было; она была установлена днем. С штабом
XXXII корпуса связи не было, и мы не знали, куда он отступил. Обозам приказано было отойти в д. Стаучаны.
Позиция имела но фронту 6 верст; она начиналась редутом на командующей высоте 344, у южной окраины Малинцы, и оканчивалась в полуверсте к югу от Санкоуцы. Редут был построен для конницы и имел проволочные заграждения. Высота с редутом составляла тактический ключ нашей позиции.
-61-
Левее (южнее) нас к рассвету стала 2-я дивизия.
Цепи и резервы стояли сомкнуто. Фронт позиции охранялся боевыми цепями; фланги и тылы – заставами, разведчики дружин находились впереди ручья Санкоуцы.
Вся ночь протекла в постройке окопов, которая продолжалась и утром. Делались окопы на роту с интервалами между ротами.
К полудню на хребте отрога между рощей, что к западу от Санкоуцы и д. Ракитна, показались австрийские цепи, несколькими линиями наступающие в восточном направлении; артиллерия наша и второй дивизии открыли огонь; австрийцы его не выдержали и, спустившись в глубокую балку, скрытно свернули в Санкоускую рощу. В течение дня между обеими сторонами продолжалась только артиллерийская стрельба.
За три часа до вечера разгорелся бой в районе дд. Шиловцы Клишковцы – Малинцы, в
III конном корпусе. Позиция конницы на высоком отроге была очень сильна, но громадные, во всех деревнях, сливовые сады облегчали пехоте противника скрытно приблизиться к позиции спешенной конницы.
Вечером бой затих. Только через два часа от Келлера мы получили сообщение, что он с корпусом отходит к городу Хотину, в двадцати верстах в тылу от нашей позиции.
Таким образом, конница вторично обнажила наши правый фланг и тыл.
С занятием 42-й гонведной дивизией командующих высот в районе Шиловцы – Малинцы – Клишковцы оставаться на нашей позиции было бы вновь рискованно; как мы и предполагали, противник мог бы теперь обрушиться на наш правый фланг и тыл и свободно отбросить нас на юг к реке Прут.
Обстановка требовала нового отхода на расстояние, чтобы стать правым флангом дивизии вблизи конного корпуса.
Не получив еще от меня приказа об отходе, две правофланговые дружины, под командой Полковникова, самовольно очистили свой важный в тактическом отношении участок позиции и начали отступать в тыл.
Уже ночью я организовал отступательное движение дивизии на северо-восток, в район д. Стаучаны, в 12 верстах от Санкоуцы. Так как противник нас не тревожил, дивизия отходила в походном порядке.
Сначала я пропустил мимо себя всю походную колонну арьергардом и заставами, потом уже направился в Стаучаны, куда прибыл в полночь.
Константинову, командиру бригады, еще в пути было отдано приказание: на ночь на биваке возле Стаучаны выставить сторожевое охранение.
Вместе с войсками уходили в тыл жители всех окрестных деревень. Колонна дивизии была кругом окружена повозками населения.
-62-
На ночлег дивизия расположилась в окрестностях д. Стаучаны.
Рано утром 1 июня я пошел на бивак дивизии и был крайне поражен, что дивизия стояла ночью и стоит утром без всякой охраны. Не были выставлены не только сторожевые заставы, но возле бивака даже не стояло ни одного часового. Это ярко характеризовало беспечность и невежество ополченских начальников.
Распорядившись об охране бивака, я сел на коня и, вызвав вперед всех командиров дружин и рот, выехал с ними на выбранную для обороны позицию к западу от дд. Стаучаны и Синжер, и там на месте, отмеривая шагами, указывал каждой роте ее участок позиции и направление окопов.
Подчиненные начальники, большинство которых были пожилые отставные офицеры, в военном деле были полные не­вежды, а потому самому приходилось вникать во все мелочи и давать обо всем самые подробные указания.
Еще с 29 мая, при первом отходе, штаб
XXXII корпуса потерял с нами всякую связь. Он из Новоселицы в поезде поспешно выехал за сотню верст в тыл; говоря откровенно, он бежал.
В виду этого командующий 9-й армией объединил
XXXII корпус с III конным и первый подчинил Келлеру.
Выбранная позиция была длиною в 12 верст и состояла из трех отдельных самостоятельных участков.
Местность на позиции и во всем районе была всхолмлена. На всех холмах строились окопы; таким образом, холмы составляли отдельные группы. Каждая рота рыла себе один сплошной окоп. Интервалы между ротами допускали взаимную поддержку ружейным и пулеметным огнем.
Правый участок позиции находился на холмах в 6 верстах к юго-западу от Хотина, средний – к западу от д. Стаучаны и левый – также к западу от д. Синжер. Интервалы между участками могли взаимодействовать артиллерийским огнем.
Участки заняли: правый – две дружины с двумя орудиями, средний – три дружины с восемью орудиями и левый – две дружины с двумя орудиями; левый участок примыкал к 2-й ополченской дивизии. В общий резерв у винокуренных заводов были поставлены три дружины. Две ополченские конные сотни были выдвинуты на правый фланг позиции для охраны его, разведки и для связи с конным корпусом. Разведчики дружин находились перед фронтом своих дружин. Телефонная связь была установлена с начальниками участков и с 2-й дивизией. С конным корпусом связь была установлена ополченскими сотнями. Все обозы еще ночью с 30 на 31 мая были отправлены в д. Ливийцы. Наш наблюдательный пункт находился на высоте рядом с окопами на среднем участке к западу от винокуренных заводов.
-63-
Наибольшее тактическое значение имел средний участок, ибо от него шел наш путь отхода на восток. Еще заблаговременно
XXXII корпусу была указана полоса между Днестром и Прутом на случай его отступления. А потому на среднем участке вместе с общим резервом находилось шесть дружин с восемью орудиями.
III конный корпус при отходе от Хотина должен был перейти по мосту через Днестр и отступать в направлении к гор. Каменец-Подольску.
1 и 2 июня войска дивизии продолжали укреплять пози­цию и строить в окопах блиндажи. Связи со штабом корпуса все еще не было, и мы были в полной неизвестности, где он.
42-я гонведная дивизия заняла целый ряд деревень к западу и северу от нас. Против нашего фронта противник находился в 6-8 верстах, на командующих высотах у южных окраин деревень Заражены, Владична и Недобоуцы, у сахарного завода и на высотах к западу от д. Кирстенцы. Своих намерений он не обнаруживал. Из конного корпуса нам ничего не сообщали. Наши конные сотни присылали очень краткие донесения, в которых были сведения только о сторожевых отрядах австрийцев, о чем тоже доносили команды разведчиков. Противник или занял выжидательное положение, или готовился к дальнейшим активным действиям. -65-

 

далее



 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU