УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Бобровский П.О. История лейб-гвардии Преображенского полка

 

Книга 1. Преображенский выборный солдатский полк (1696-1699)
Введение
Глава I. Воспитание царевича Петра Алексеевича до десятилетнего возраста
Глава II. Внутренние события и лица, имевшие влияние на воспитание Петра Алексеевича в первые семь лет после его воцарения
Глава III. Царь Петр и потешные
Глава IV. Учреждение Преображенского полка
Глава V. Потешные походы (маневры) на суше и на воде
Глава VI. Двукратная осада и покорение Азова
Глава VII. Преображенский выборный солдатский полк (1696-1699)
Глава VIII. Учреждение постоянных войск (новоприборных полков)
Книга 2. Лейб-гвардии Преображенский полк (1700-1725)
Глава IX.
Начало Великой Северной войны
Глава X. Завоевание Ингрии. Основание Санкт-Петербурга
Глава XI. Расширение театра военных действий Русских войск в 1704-1706 годах
Глава XII. Полтавский период (1707-1709)
Глава XIII. Ближайшие последствия Полтавской победы
Глава XIV. Окончание Великой Северной войны
Примечания

 

Книга 1. Преображенский выборный солдатский полк (1696-1699)
Введение

 

С именем Преображенского полка связано непосредственно представление о Петре Великом, его учредителе. Его полк занял первенствующее место, как царская гвардия, и в течение двух столетий остается во главе императорской гвардии под названием «Лейб-Гвардии Преображенского полка».
В официальных источниках, хранящихся в наших архивах — в государственных актах, в Полном Собрании Законов Российской Империи — не встречается прямого указания на правительственные распоряжения о сформировании Преображенского полка. На это нет даже и намеков в обширнейшей переписке самого Петра. О времени учреждения Преображенского полка не дают также положительных указаний современники и самые сподвижники великого государя.
Но, несмотря на то, что происхождение Преображенского полка, за отсутствием официальных указаний, затуманено в исторических трудах о Петре Великом гипотезами, легендами и даже баснями, все открытые уже источники убеждают, что преображенцы произошли от потешных. Но затем время учреждения из них двух полков и артиллерийской роты запутывается, за недостатком прямых доказательств, предположениями, догадками, соображениями и измышлениями историков.
Да, — институт потешных был тем плодотворным зерном, которое развилось в стройную дисциплинированную армию, удивившую мир победой под Полтавой над одной из лучших регулярных армий в Западной Европе, вследствие тех благоприятных условий, создание которых и составляет великую мощь гения Петра.
Потешные становятся для Петра ближайшей опорой, первой ступенью на пути его настойчивых стремлений, соединенных с неусыпными заботами, спасти свое Отечество от той неурядицы в военном устройстве, которая открылась перед ним в первый раз в ужасном виде в доме его предков, в Кремлевских палатах, когда он, царь, десятилетний отрок, был невольным беспомощным зрителем кровавой расправы с близкими, дорогими ему и его матери людьми дикой, свирепой толпы стрельцов! Кровавые сцены в Кремле, этой святыне Московского государства, 15-17 мая 1682 г., никогда не изгладятся из памяти Петра; моральный яд ляжет тяжким гнетом на его душу; убийцы его дядей, друга -11- его отца, лучшего советника его матери, всегда останутся ему ненавистны, и он без сожаления оставит страшный дворец, где изнемогал в тяжкой атмосфере, убежит из Кремля в Преображенское и там, согреваемый любовью заботливой матери царицы и окруженный сверстниками, ему преданными, разовьется на свободе и расправит свои мощные крылья.
Переходная эпоха военного искусства, которой Европа обязана учреждением Постоянных регулярных войск, не могла остаться без влияния на изменение военного устройства Московского государства1.
Рассмотрим вкратце вооруженные силы Московского государства до Петра.
 

Состояние войск и начатые в них преобразования до Петра Великого
 

I. В древней России постоянным войском была дружина великокняжеская с военным духом, с сознанием военных обязанностей, с побуждением воинской чести; мало-помалу дружинники образовали многочисленный класс дворян-вотчинников и помещиков и детей боярских, с обязанностью нести службу государю за определенное жалованье — землей и денежное. Вотчинники и помещики составляли поместную, или дворянскую, конницу. Каждый город имел своих вотчинников и помещиков, дворян и детей боярских, которые разделялись на три статьи: на служащих по выбору, по дворовому списку и с городом; последние составляли низшую степень, но за особые заслуги и достоинства получали высшие поместные оклады и перемещались в высшую статью, т. е. обязаны были служить по дворовому списку или по выбору. Лучшие помещики и вотчинники из выборного списка поступали к великокняжескому и царскому двору с званием жильцов, в качестве царских телохранителей, перечислялись в список Московского чина; они несли службу свою в Москве постоянно, сменяясь через каждые полгода. Те из жильцов, которые получали поместные оклады в Московском уезде, приобретали достоинство дворян Московских, откуда могли перейти за отличия в стряпчие и стольники, т. е. в высший класс царедворцев.
Стольники, стряпчие, дворяне Московские и жильцы составляли Государев полк, и в мирное время одна половина царедворцев несла службу при государевом дворе по очереди и по особым нарядам из Разряда, а прочие царедворцы жили в своих поместьях и вотчинах, занимаясь хозяйством; в военное время одна половина Государева полка отправлялась в поход, состоя при главном корпусе, или большом полку, особым отрядом, другая оставалась в Москве при Дворе.
Помещики и вотчинники обязывались полковой, т. е. военной службой лично, за исключением находящихся у дел (т. е. где-либо служащих), старых, увечных и больных, а также лиц женского пола. Ведомости о них, с означением окладов, семейного положения, вооружения и снаряжения — «кто как люден, конен и оружен» — или с каким числом людей и с каким оружием могут явиться на полковую службу, велись в разборных книгах. Эти книги отсылались в Разряд, который, основываясь на них, делал соответственные наряды в поход, на службу в военное время. -12-

В мирное время бывшие не у дел помещики и вотчинники проживали спокойно в своих деревнях, занимаясь хозяйством, торгами, охотой, вовсе не думая о ратном деле, что казалось необходимым по состоянию их в списках на полковой, т. е. на воинской службе. Только когда являлся от воеводы посылыщик с царским указом о явке на службу, тогда в быту помещика-дворянина должны были происходить явления, подобные тем, какие еще недавно происходили в семействах перед отпуском рекрут.
II. Ближайшим следствием развитая огнестрельного ручного оружия было появление в России с самого начала XVI ст. постоянной пехоты, известной под названием пищальников (Feuer-Schutzen), устроенной окончательно Иоанном IV в половине того же столетия под названием стрельцов (Hacken-Schiitzen). Они были поселены особыми слободами, со съезжими избами для управления и суда, наделены землей, могли иметь торговые лавки, освобождались от городских повинностей и от торговых пошлин, если торговали на сумму не свыше 50 рублей; при таких преимуществах стрельцы получали от казны денежное жалованье, сукно на платье и соль. В случае войны им жаловали от казны деньги на подъем и отпускали провиант. В административном отношении стрельцы составляли приказы по 500 до 1000 человек в каждом; каждым приказом ведал голова с подчиненными ему сотниками, пятидесятниками и десятниками. Стрелецкие приказы, устроенные особыми слободами в Москве, пользовались некоторыми преимуществами в сравнении с городовыми. В порядке высшего управления Московские стрелецкие приказы, переименованные в 1681 г. в стрелецкие полки, подчинялись Стрелецкому приказу, в котором сидел боярин с товарищем и дьяком.
Стрельцы составляли, таким образом, постоянную пехоту в Московском государстве, несли гарнизонную службу в Москве и городах, где были расположены, и отправляли разные полицейские обязанности. При этом Московские стрельцы несли караульную службу при Дворе, участвовали на придворно-духовных церемониях, из них один полк выборный, под названием Стремянного, находился неотлучно с царем в его выездах или походах по монастырям и в окрестные дворцовые села. В таких случаях они выезжали на государевых лошадях.
Звание стрельцов было наследственным и переходило от отца к сыну.
К двум главным разрядам национальных войск следует присоединить: незначительное число городовых казаков из охочих нетяглых людей, устроенных землей в некоторых украинских городах, служилых людей при наряде — пушкарей, затинщиков, воротников и проч., и земские ополчения посошных, а потом даточных, собираемых с тяглых и нетяглых дворов, смотря по надобности. Во время войны городовые казаки и даточные оберегали обозы, строили мосты, укрепления и окопы, засечные линии; конные городовые казаки несли по преимуществу сторожевую и станичную службу.
III. Третий значительный разряд вооруженных сил Московского государства составляли степные казаки, которые развились и умножились в XVI ст. на южных и восточных окраинах, к стороне крымских татар и ногаев; они владели землей по праву захвата или по праву первого владения (primi occupatis), имели свою управу и умножались на счет убывающих народных сил государства. С конца XVI ст. в казачество на Дон, на Волгу, на -13- Терек уходили не только охочие люди, но и целые толпы крестьян, прикрепленных к земле с 1595 года. Донские казаки служили Иоанну IV и сыну его Феодору Иоанновичу на царском жалованье и корме или за посылку на Дон хлеба, запасов и оружия. Борис Годунов лишил донских казаков некоторых выгод, которыми они пользовались, и они обратились в открытых врагов Московского государства. На таких же условиях служили польским королям малороссийские казаки (черкасы), заслонявшие южные границы польских владений со стороны крымских татар. Донские казаки, действуя заодно с черкасами и запорожцами, нередко подавали руку врагам России — полякам, поддерживали самозванцев и под их знаменем способствовали увеличению народных бедствий в смутное время междуцарствия, пока не испытали противодействия со стороны ополчений русского народа, вставшего на защиту своего Отечества, и тогда донцы вместе с русскими, под предводительством Пожарского, способствовали изгнанию поляков из Москвы. В XVII столетии донские казаки, а также волжские, яицкие и терские, состоя на жалованье и корме московских царей, принимали участие в военных действиях русских войск против турок, шведов и поляков. «И тех донских казаков с Дону емлют для промыслу воинского, посылать в подъезды, подсматривать и неприятельские сторожи скрадывать и дается им жалованье, что и другим казакам»... Донские казаки, однако, имели свою собственную управу и были почти независимы от Московского государства. «И дана им на Дону своя воля, и начальных людей меж себя атаманов и иных избирают, и судятся во всяких делех по своей воле, а не по царскому указу»2.
Что же касается малороссийских казаков, то они, признав подданство царя Алексея Михайловича, еще долгое время раздираемы были внутренними смутами. По смерти Хмельницкого, значительная часть малороссийских казаков вошла в союз с татарами крымскими, а некоторые, переходя на сторону турок, становились врагами России.
Наконец, со второй половины XVII столетия приобрели известность и стали входить в состав вооруженных сил Московского государства слободские казаки, устроенные в качестве поселенцев на свободных землях за чертой Белгородской засеки, отделяя земли донских казаков от малороссийских.
Вообще степные казаки разных наименований были не более как вассалами Московского государства и, состоя в ведении Посольского приказа, а малороссийские — Малороссийского, в случае войны выставляли определенные контингенты превосходной конницы под начальством своих атаманов, а малороссийские казаки — своего гетмана.
IV. Четвертым разрядом, менее значительным по количеству, чем степные казаки, были татарские войска и некоторые инородцы пешие и конные3; татарские войска — новокрещены, мурзы и татары — были устроены в качестве поместных, как и полки национальной русской конницы; инородцев — башкир и калмыков — за малыми исключениями, нельзя принимать в расчет вооруженных сил Московского государства: с ними приходилось вести еще борьбу и посылать полки дворянской конницы, стрельцов и городовых казаков, для удержания их в подчинении московскому государю.
V. К названным четырем разрядам, или категориям, войск Московского государства, сложившимся в разные эпохи, разнообразным по своему составу, устройству, вооружению -14- и образу действий, в течение XVII столетия следует присоединить войска иноземного строя, полки рейтарские, копейные, драгунские и солдатские, появление которых в России объясняется вторжением из Западной Европы новых понятий о военном деле, о строе, вооружении, снаряжении, довольствии денежным жалованием; возникнув в небольшом числе в царствование Михаила, они быстро умножились при его преемниках, во вторую половину XVII столетия. Увеличению этих новых войск, составленных из русских людей разного звания и состояния и иноземных офицеров и начальников, благоприятствовали не только условия экономические и политические внутри государства, но и другие причины.
Смуты междуцарствия познакомили русских с наемными полками иноземной пехоты. К найму иноземных полков вынужден был обратиться в первые годы своего царствования, в войне с Польшей, царь Михаил Феодорович. Но эта мера была оставлена, когда оказалось возможным и во многих отношениях выгодным устроить подобные же полки из русских охочих людей и обезземельных детей боярских при помощи и содействии приглашаемых на царскую службу иноземных полковников, офицеров, сержантов, капралов. Иноземцев не любили, в Москве им не доверяли, но не могли от них устраниться, не могли не признавать превосходства их в ратном деле, брать от них не одних только мастеров пушечного, оружейного, сабельного дела, но и начальных людей, оружие, снаряжение, уставы... Еще в 1607 году начали переводить на русский язык с немецкого «Устав ратных, пушечных и других дел»; перевод окончили в 1621 году. По сравнении этого устава с немецким оригиналом, в нем оказывается много произвольных изменений, искажавших первоначальные понятия о военном деле в лучших образцах западноевропейской культуры.
Устроенные при помощи немцев (иноземцев) из русских людей, первые полки иноземного строя — шесть солдатских, один рейтарский и один драгунский, — после окончания войны с Польшей за Смоленск частью были распущены, причем ратники, обученные строю, обращены в первобытное состояние, частью солдаты устроены на порубежных местах к границе Швеции в Олонце и Сомро погостами и деревнями со всем своим житьем и с землей, с обязанностью, в случае войны, являться на службу со своими начальными людьми. «А для оберегания пограничных мест, и острожков, и домов, оставляют их четвертую долю людей, и податей с них на царя не берут ничего; а когда войны не бывает, и тогда с них берут подати что и с иных крестьян, по указу, почему положено». Точно также устроены были вечным житьем и драгуны на Украине к татарской границе; служба их конная и пешая против солдатского обычая, начальные люди у них, что и у рейтар, из разных иноземных государств4.
Между тем как политические обстоятельства вызывали необходимость напряжения вооруженных сил государства для ограждения целости Московского государства от притязательности шведов, поляков, турок и крымских татар, экономические условия народного быта требовали присутствия в своих поместьях и вотчинах дворян и детей боярских, прирожденных воинов, обязанных являться на службу по царскому указу. В «Собрании государственных грамот и договоров» мы встречаем акты, свидетельствующие о крутом повороте во взглядах на войну в XVII ст. всякого вотчинника и помещика. Наступало время, когда дворянская конница не была в состоянии выдерживать продолжительного отсутствия из своих поместий для войны с внешними врагами Отечества; к тому же дворяне и дети боярские, отвыкая от ратного дела, убеждались на опыте, что им со своими челядниками трудно бороться в открытом поле не только с турецкой конницей, которую тогда считали лучшей в Европе, но и со шведскими кирасирами и немецкими рейтарами. Многие дворяне и дети боярские оскудели в своих поместьях и с трудом несли тягости военной службы. Многие дети боярские остались беспоместными. На соборе духовных и светских властей и выборных, бывшем 3 января 1642 года, в присутствии царя Михаила Феодоровича, когда можно было ожидать войны с Турцией за Азов, занятый донскими казаками, был возбужден вопрос: следует ли принять эту крепость под владычество Московского государства? Дворяне и дети боярские в своих сказках предлагали привлечь к поставке даточных людей, конных и пеших: во-первых, разбогатевших «неправедным своим мздоимством» дьяков и подьячих, во-вторых, московских чинов, разжившихся на службе в городах, и в-третьих, правителей дворцовых сел, которые «приобретают великие пожитки и государевы полковые службы не служат». Затем на соборе помещики заявили о необходимости, в целях оборонительных государства, «прибрать на Москве, в городах и во всей земле Русской ратных людей, стрельцов и солдатов, сколько государь укажет из вольных и охочих людей. Окроме наших, холопей твоих, крепостных и старинных людишек и крестьянишек... а бедных, нас, холопей своих, и разоренных и беспомощных, и беспоместных, и пустоместных, и маломестных, вели, государь, взыскать своею государскою милостью, поместным и денежным жалованием, чтобы было чем твоя государская служба служить»5.
На соборе 1642 года раздались сильные голоса, с одной стороны, о несвоевременности затевать войну с турками за Азов, а с другой — о необходимости развития вооруженных сил, преимущественно пехоты. 30 апреля 1642 года царь Михаил Феодорович послал на Дон грамоту с повелением покинуть Азов: казаки вышли из города, не оставив в нем камня на камне, и огромное турецкое войско, прибывшее на судах для отнятия Азова, нашло только груду развалин...
Необходимо было, однако, позаботиться вместе с неизбежным развитием вооруженных сил государства, увеличить материальные средства как источник для их содержания.
Ближайшим следствием собора 1642 года было учреждение новых солдатских, рейтарских и драгунских полков, устроенных и обученных по иноземному уставу.
В том же 1642 году в Москве сформированы два выборных полка солдатского строя, под названием 1-го и 2-го выборных, впоследствии Лефортовского и Бутырского, названных так по имени слобод, в которых квартировали солдаты головной или постоянной части. В каждом полку было по 52 роты, в 100 человек каждая, из коих в Москве водворено было по 10 рот, все же остальные расположены в разных волостях и уездах. Каждым полком (или дивизией) командовал генерал; у него в команде состояли полковники, полуполковники, или подполковники, майоры, капитаны, капитан-поручики, поручики и прапорщики. Затем в каждой роте было определенное число сержантов, фуриеров, капралов, -16- барабанщиков и сиповщиков (флейщиков); солдаты по вооружению делились на мушкетеров и копейщиков в отношении 2:1 (впоследствии число мушкетеров было увеличено на счет копейщиков). Учредителями и первыми офицерами выборных полков были иноземцы, преимущественно шотландцы; по крайней мере первыми известными начальниками их были генералы: Далейль, Альциль, Друмонд, Крофурд (Crawfuird). Но впоследствии офицерами в них были и русские, и новокрещены, и иноземцы6. Полагают, что для первоначального учреждения Московских выборных полков служили выборные стрельцы и солдаты полков старого призыва; но за сим они комплектовались из охочих и вольных людей; между тем, как причисленные к ним солдатские полки, расположенные в Тамбове, Рязани, в Украинных городах, формировались из даточных, по крайней мере так было в Бутырском полку при Гордоне.
Умножение числа полков иноземного строя в царствование Алексея Михайловича вызывалось необходимостью вести продолжительную и упорную войну за Малороссию сперва с Польшей, потом с Турцией и крымскими татарами.
После Вестфальского мира в Московию устремились полковники и офицеры разных чинов из всех почти государств Западной Европы, толпами, морем (через Архангельск) и сушей, на службу в ратях царя Московского, предлагавшего щедрое жалованье, поместья, свободу вероисповедания, право выезда из России по окончании условного срока. В начале особенно много выезжало на службу в Россию из Англии и Шотландии, вследствие религиозных и политических смут. Было немало офицеров из Голландии, Дании, Бранденбурга и Швеции (преимущественно из Ливонии); потом стали являться гонимые из Франции гугеноты. С офицерами на кораблях и сухим путем из Польши и Цесарских земель выезжали в Москву лекаря, гранатчики, сержанты, капралы... По окончании условного срока не все иноземцы возвращались на свою родину, многие возобновляли капитуляции или договоры на более продолжительное время, и даже навсегда оставались в России, особенно когда правительство, нуждаясь в людях опытных и знающих свое дело, неохотно соглашалось даже на временные отпуска. Некоторые иноземцы выезжали на службу к Московскому государю с женами и детьми и селились навсегда в Москве, на отведенных участках в Немецкой слободе; другие вступали в браки с дочерьми и вдовами своих единоверцев-католиков, лютеран, протестантов, или, случалось, женились на русских. Немалое число офицеров с принятием православия изменяло свою иностранную фамилию на русскую.
После собора, по поводу Азова, в 1642 году, в течение сорока лет число иноземных новых полков, пехотных и конных, увеличилось в такой степени, что при кончине царя Феодора Алексеевича в России имелось 38 полков солдатских и 25 рейтарских, копейных и драгунских.
В солдатские полки прибирали из вольных людей на Украине и в понизовых городах, из детей боярских малопоместных и беспоместных, а также из крестьян всего государства со 100 дворов вотчинников и помещиков всякого чину людей — патриарших, властелинских, монастырских и пр.; да из Казани и с понизовых городов собирали также со 100 дворов татар, черемис и мордву. Наконец, в солдаты (или даточные) брали с многосемейных -17- крестьян всего государства, кроме Сибири, Казани и Астрахани, у которого отца два или три сына, или три брата живут вместе, а не порознь, и от трех брали одного; а если больше сыновей, или братьев, то брали больше. Малолетних не брали до тех пор, пока не поспевали на службу. Собранных солдат в полки отдавали начальным людям и те их обучали. По миновании надобности в службе, солдат распускали по домам, «а в которое время надобны будут, и их велят поставить на Москве, или на службе, на срок по-прежнему».
В рейтарские полки выбирали из жильцов, дворян городовых, дворянских недорослей, детей боярских, малопоместных и беспоместных, а также прибирали охотников из вольных людей и давали им царское жалованье в год по 30 рублей. Лошадь и платье рейтары имели собственные, а оружие и снаряжение от казны. Кроме того, рейтар обязан был выставлять со 100 дворов крестьян, принадлежащих тем из помещиков, которым самим служить нельзя за болезнью, увечьем, ранами, старостью, а также со 100 дворов крестьян царедворцев, остающихся в Москве, и властелинских. Рейтаров, собранных в полки, отдавали полковникам, иноземным и русским. Рейтаров обучали. По миновании службы с рейтарами поступали так же, как и с солдатами.
Наконец, в драгуны брали с Украинных городов и с волостей торговых людей и крестьян дворцовых сел и монастырских в той же пропорции, как рейтар или солдат; собранных драгун в полки обучали конной и пешей службе, против солдатского обычая. Жалованья им по 12 руб. человеку.

 

Общая числительность войск русского и иноземного строя
 

По всем вышепоименованным разрядам или категориям, ко времени вступления на престол отрока царя Петра Алексеевича, имелось следующее число войск

 

А. Русского строя
 

I. Московских чинов - 20.000
Городовых дворян и детей боярских или полковых чинов, из коих не более половины конных - 29.000

Всего: 49.000
II. Стрельцов московских - 20.000

Стрельцов городовых - 30.000

Служилых у наряда - 3500
Городовых казаков - 10.000

Всего: 63.500
III. Степных казаков:
донских - 20.000
малороссийских - 50.000
запорожских - 15.000
слободских - 16.000
прочих - до 5000

Всего: 106.000

-18-

IV. Татар и инородцев:
поместных (новокрещеных, мурз и татар) - 5000
мордвы, черемис, чувашей, вотяков башкиров, калмыков (пеших и конных) - 50.000

Всего: 55.000

Б. Иноземного строя

V Выборных полков - 14.000
Солдатских полков - 21.000
Рейтарских и копейных - 40.000
Гусарских и драгунских - 9000
Поселенных солдат и драгун - 6000

Всего: 90.000

Общее число войск: 363.500
 

Но из этой массы войск на театре войны Россия могла содержать не более 100.000 человек пехоты и конницы, кроме степных казаков и ополчений инородцев, которых в последней четверти XVII столетия обыкновенно собиралось от 15 до 50 тысяч человек7.
Главный разряд кавалерии — дворянская конница — не соответствовал своему назначению как в вооружении и снаряжении, так и в тактическом образовании. Только богатые «являлись на резвых аргамаках, в блестящих панцырях и зерцалах, вооруженные булатными саблями, мушкетами, карабинами, с исправною боевою прислугою и с обильным запасом всякого продовольствия на два, на три месяца». Но таких было немного. «Бедняк приезжал на плохой лошаденке, без лат и шлема, без мушкета и карабина, с одною саблею в руке или с парою пистолей, да с мешком сухарей, который нес за ним слуга».
Цвет дворянской конницы, можно сказать, погиб в войне за Малороссию, особенно тяжелый удар постиг ее под Чудновым. В войнах с турками и татарами наша кавалерия не могла выдержать атак турецкой конницы. Известный публицист Посошков по поводу этих войн писал: «На конницу смотреть стыдно: лошади негодные, сабли тупыя, сами скудны, безодежны, ружьем владеть не умеют, не только что выстрелить в цель; убьют двоих и троих татар и дивятся, ставят большим успехом, а своих хотя сотню положили — ничего! Нет попечения о том, как бы неприятеля убить; одна забота — как бы домой поскорей»8
С развитием огнестрельного оружия нашу дворянскую конницу должна была постигнуть та же участь, какая выпала на долю рыцарской конницы в Западной Европе. Число нетчиков постоянно увеличивалось, и всякий помещик только и думал, как бы скорей отбыть домой. Кавалерия иноземного строя — рейтары — не могла соответствовать своему назначению по недостатку строевого образования, о котором мало заботились в мирное время. Лучшим разрядом конницы следует признать казаков, но из них малороссийские были малонадежны в политическом отношении. -19-

Стрельцы утратили лучшие боевые качества пехоты; данные им преимущества отвращали их от прямого назначения воинов; злоупотребления довершили их нравственную порчу. Тот же Посошков писал о них: «Стреляли они плохо, только боронились ручным боем, копьями и бердышами, и то тупыми, и на боях меняли головы по три, по четыре и больше на одну неприятельскую голову... Во время бою того и смотрят, где бы за кустами спрятаться; иные целыми ротами в лесу или в долине выжидают, как пойдут ратные люди с бою, и они с ними, будто также с бою идут в стан». То же говорил о них и гетман Мазепа, по поводу неудачных действий в войне с турками за Чигирин. Гордон же в своем «Дневнике» представлял стрельцов войском, утратившим дисциплину. Между тем стрелецкая повинность, т. е. сборы на жалованье и корм стрельцов, как видно из современных актов, была одной из наиболее тяжких для народонаселения, обедневшего от значительных денежных поборов во время продолжительной войны с турками в царствование Феодора Алексеевича. Посадские и уездные люди разных городов в жалобах, поданных правителям в 1681 году, писали: «Платить им де стрельцам денег по окладу 1679 года не возможно (тут перечисляются все виды податей и платежей, какие установлены, кроме стрелецких) — оскудели и разорились в конец». Общий оклад платежей по этим жалобам был уменьшен, но ненадолго9.
Солдатские полки не могли быть надежными в боевом отношении, потому что в мирное время обращались по-прежнему в пахарей, а затем перед войной их собирали, снабжали плохим оружием, обучали кое-чему на скорую руку и вели в поход против неприятеля. При этом они обязаны были содержать себя сами, на счет получаемых ими кормовых по 2 алтына в день (90 к. в месяц). По поводу необеспеченного содержания солдатских полков в военное время живший в Москве иностранец Корб замечает: «Но не большая царю выгода от того, что он, благодаря быстрому набору поселян, может выводить против неприятеля почти несметное (sic) число людей. Этот сброд тем менее приносит пользы государству, что те, которых приказано призывать в ряды солдат, сами должны заботиться о своем продовольствии. Поэтому коммиссариатские чиновники здесь неизвестны и даже бесполезны, так как не царь заботится о продовольствии воинов, но каждый из них добывает себе пропитание собственными средствами»10.
Необеспеченность продовольствием на театре военных действий не только полков иноземного строя, солдатских и рейтарских, но и других разрядов служилых, была капитальным злом в русских войсках до Петра Великого: «Сколько вследствие такой системы продовольствия армий (или отсутствия всякой системы) помирает людей с голоду, сколько городов, сколько окрестных мест, сколько деревень, лишенных жителей, превращаются в пустыню»!
Единственно надежной пехотой в Московском государстве в то время были два выборных московских солдатских полка, составлявшие в общей сложности 14.000 человек, но из них содержались постоянно, и в мирное время, только две тысячи московских солдат, бывших в последнее время под командой генералов Гордона и Лефорта. Эти две части, или полки, Бутырский и Лефортовский, в отношении дисциплины и строевого образования едва ли уступали лучшим регулярным полкам Западной Европы11.-20-

 

Первый строевой устав и попытки к учреждению регулярной пехоты в России в половине XVII столетия


Нельзя не заметить, что строевое образование солдат в строгой системе в мирное время в Западной Европе вошло в употребление лишь с конца XVI столетия; творцом его считают Вильгельма Оранского. Войска, служившие по найму, набранные посредством вербовки на время, обучали строевой службе перед войной на сборных пунктах и затем поверяли готовность их к походу на смотрах. То же было в наших поместных войсках, призываемых к войне на определенные пункты: их также кое-чему обучали две-три недели, затем на смотрах поверяли личный состав, отмечали нетчиков и отпускали в поход.
С половины XVII столетия сделано и в России важное нововведение: появился первый строевой устав, по которому стали обучать новые полки строевой, полевой и сторожевой службе. Этот военный устав, переведенный с немецкого в последние годы царствования Михаила Феодоровича для обучения выборных полков, напечатан в Москве в 1648 году под заглавием: «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей. (Напечатан) Повелением благоверного и благочестивого государя и великого князя Алексея Михайловича. В лето 7156 июня в первый день». Чертежи к уставу изданы были в Голландии и размечены латинскими буквами; они были доставлены из Амстердама в следующем году. Устав этот замечателен тем, что был первопечатной военной книгой в России и притом на русском разговорном языке (с заметным оттенком белорусского наречия). Он служил руководством для русских полковников, офицеров и сержантов солдатских полков до конца XVII столетия, т. е. до начала военных реформ Петра Великого. Тогда в нем были сделаны существенные упрощения, вследствие уменьшения глубины строя пехоты и других улучшений в способе обучения пехоты по более усовершенствованному немецкому уставу, который стал известен впоследствии под названием устава А. А. Вейде, бывшего Преображенского офицера12.
Таким образом попытка к учреждению регулярной пехоты в России сделана уже царем Алексеем Михайловичем. Сам Петр свидетельствует об этом в манифесте 30 марта 1716 года, при котором обнародован его знаменитый «Воинский Устав»: «Понеже всем есть известно, коим образом Отец Наш, блаженныя и вечно достойныя памяти в 1647 году начал регулярное войско употреблять и Устав Воинский издан был»13.
Этим регулярным войском были Московские выборные полки солдатского строю. Есть сведения, что сам царь Алексей Михайлович производил им смотры на Девичьем поле14. Мы увидим, что по образцу этих первых регулярных полков царь Петр Алексеевич учредил из потешных новые полки солдатские, Преображенский и Семеновский15.
Отцу Петра Великого, однако, не удалось дать русским войскам, в общем их составе, организации, более соответственной требованиям новейшего искусства, провозвестником которого является Густав Адольф. Образцовые военные учреждения и военные законы для регулярной шведской армии этого величайшего полководца способствовали учреждению регулярных войск во всей Западной Европе во второй половине XVII ст.; переведенный же на русский язык немецкий устав Вальгаузена «Kriegskunst zu Fuss», изданный -21- в Германии в 1620 г., перенес к нам, в 1648 году, устарелые формы боевого порядка Имперской, т. е. немецкой, пехоты; между тем как после окончания Тридцатилетней войны многие недостатки немецкого или, правильнее, венгерского боевого порядка были устранены в Западной Европе введением более точного и более подвижного строя пехоты шведской бригады Густава Адольфа. Усовершенствования пехотного строя, сделанные сперва французами, потом в имперских войсках при Монтекуколи, стали известны у нас лишь со времени войн с турками за Чигирин и неудачных Крымских походов16.

 

Поместная и поселенная система содержания войск задерживает развитие регулярных войск
 

Земля служила основанием для определения служебных обязанностей дворян и детей боярских... Со ста четвертей «доброй и угожей земли» помещик обязан был поставить человека на коне и в доспехе полном, а в дальних походах при двух конях. «А кто землю держит, но службы с нее не служит, с тех самих брать деньги на людей». Каждой из трех статей помещиков был присвоен определенный поземельный оклад доброй и угожей земли, а на службе и незначительный денежный оклад.
Ратникам не из дворян, набираемых из вольных охочих людей, жителей городов и уездов, которые не в тягле, предоставлялись на службе двор с землей, определенное жалованье, денежное и хлебное, а также вооружение и снаряжение. Так устроены были — стрельцы, городовые казаки, пушкари, обязанные службой до конца своей жизни или до отставки. Но из них стрельцы отличались особыми преимуществами и льготами, особенно Московские.
На таких же основаниях были устроены житьем старые солдатские полки и некоторые драгунские. Эта поселенная система содержания войск, почти всей пехоты, в сущности была видом поместной и составляла как бы переходную ступень к содержанию войск исключительно на жалованьи: денежном, хлебном (провиант и соль) и фуражом в кавалерии, уже без водворения житьем. Новые солдатские полки отличались от старых, устроенных житьем, тем, что, по окончании войны, из видов экономических, их распускали по домам, обращая их к прежним занятиям; следовательно, в сущности они составляли вид земского ополчения. Исключением были выборные солдатские полки, обязанные постоянной службой в Москве, наравне со стрельцами, причем солдаты, как и стрельцы, были устроены житьем в слободах, получали вместе с тем денежное и хлебное жалованье и имели от казны оружие и снаряжение, а офицеры русские — поместьем, иноземцы — денежным и хлебным жалованьем.
С увеличением числа постоянных войск во второй половине XVII ст. Московское правительство, не имея возможности удовлетворить всех денежным жалованьем, вынуждено было раздавать свободные земли или в поместья, или на житье, в качестве военных поселян, оттого в актах того времени встречаем солдат не только поселенных, но и поместных, и оттого почти все начальники и офицеры разных родов войск, не исключая и иноземцев, обращались в помещиков, хотя и не принадлежали к разряду войск поместных -22- или к чинам полковой службы. Таким образом, многие русские дворяне и дети боярские, служившие в солдатских, рейтарских, драгунских полках, а также в полках стрельцов и московских выборных солдатского строя, были помещиками, не принадлежа, само собою разумеется, к разряду дворянской конницы, т. е. к чинам полковой службы.
Необходимость увеличения числа служилых людей, особенно для умножения числа полков иноземного строя, посредством устройства их землей, чтобы ограничить денежные расходы правительства на содержание войска, внесло большую путаницу в поместное право и, умножив воинские повинности, падавшие исключительно на тяглых людей, задерживало развитие в составе вооруженных сил государства, войск регулярных. Несмотря на значительное число войск, на сельских и городских жителей, тяглых и не тяглых, кроме обычных податных повинностей и денежных взносов на разные военные потребности, возлагались обязанности обороны городов (т. е. крепостей), городков (укреплений) и острогов, а равно защиты границ на засечных сторожевых линиях, в случае вторжения неприятеля. Все эти укрепления и засечные линии строились земством. Особенно тягостно было положение помещичьих крестьян, обязанных кормить своих владельцев за службу и на службе и в то же время обязанных повинностями городового и засечного дела.

 

Отсутствие единства в управлении войсками


В управлении вооруженными силами Московского государства не могло быть единства уже потому, что главнейшие отрасли управления в государстве — административная, военная, финансовая и судебная — не разграничивались одна от другой ни в высших, ни в средних, ни в низших инстанциях. Один и тот же приказ, по отношению к заведуемым учреждениям и лицам или к области, был всем для этих учреждений и лиц или для области. Оттого не было приказа, который заведовал бы исключительно вооруженными силами всего Московского государства, и не было ни одного высшего поста, который занят был бы лицом, уполномоченным государем на самостоятельную деятельность: везде назначался ему товарищ и непременно чиновник — дьяк.
Вооруженными силами государства в высшем порядке управления ведали многие приказы: Разряд, Стрелецкий, Иноземный, Рейтарский, Пушечный, или Пушкарский, Новгородской Четверти, Казанского Дворца, Сибирский, Малороссийский, Посольский. Каждый приказ ведал земли, приписанные к нему, для удовлетворения потребностей соответственной категории войск, собирал доходы и производил расходы, платил жалованье служилым, судил и чинил расправу. Разряд вел списки о службе всех служилых людей, собирал доходы, определенные на ежегодную уплату денежного жалованья войскам, бывшим на службе в поле или в городах; чинил суд и расправу московским чинам и чинам полковой службы. Земли, приписанные к Стрелецкому приказу, доставляли доходы, поступавшие на жалованье стрельцам в Москве и городах, преимущественно пограничных. Иноземный приказ собирал доходы с земель, приписанных к нему, на содержание наемных иноземцев, офицеров и ратников, поэтому он ведал судом и расправой — выборные полки -23- солдатского строя. То же следует сказать и о Рейтарском приказе по отношению к рейтарам. Пушкарский приказ ведал земли, из доходов которых получались средства на приобретение пороха, свинца, селитры, серы, орудий, ручного оружия и на содержание служилых людей при наряде и на засечных линиях. Военными учреждениями и лицами и приписанными к ним землями ведали также: Новгородская Четверть — на северо-западе, приказ Казанского Дворца — на всем северо-востоке и востоке, по Волге и в Понизовых землях, Сибирский — стрельцами и городовыми казаками в Сибири, Малороссийский — черкасами и запорожцами, Посольский — донскими казаками. Были и другие приказы, имевшие известное отношение к войскам: Житный — по выдаче хлеба; Казенный — по выдаче сукна и других материалов на одежду; Оружейный — по заготовлению огнестрельного оружия; Бронный — по заготовлению брони, шлемов, сабель, луков, стрел; Поместный — ведал земли, раздававшиеся в поместья, и дела по набору даточных людей17.
В военное время были учреждаемы еще особые временные приказы, носившие название того предмета, которым они заведовали: денежного и хлебного сбора, денежной раздачи и т. п.
Местное управление сосредоточивалось в руках воевод, заведовавших, между прочим, служилыми людьми, жившими в подвластной данному воеводе области, городе, уезде. Для управления и суда при воеводах образованы приказные палаты и приказные избы, с дьяками и подьячими. Обязанности воевод были чрезвычайно разнообразны, так что трудно разграничить пределы его власти от разных приказов. Часто они определялись при самом назначении воевод в особой инструкции или наказе18.
Другое значение имели полковые воеводы, назначаемые из бояр, окольничих и думных дворян для командования войсками в военное время, подразделяемыми на полки силой от 10.000 до 20.000 и более, причем главный начальник назывался «воеводою большого полку». В последней четверти XVII столетия, вероятно, вследствие беспрерывной войны с крымскими татарами, встречаем территориальное деление государства на несколько разрядов или полков, напоминающих нынешнее деление России на военные округа; таковы: Белгородский полк, Новгородский разряд, Рязанский разряд, Низовой полк. Но значение их, кажется, ограничивалось сбором войск и даточных людей.
 

Неизбежность преобразований в военном устройстве. Уничтожение местничества
 

Велика была материальная сила Московского государства, но в управлении и суде не было единства и порядка, и само «Уложение царя Алексея Михайловича 1649 года» поддержало старые византийские начала, несогласные с началами обычного русского права.
Велика была материальная сила царя Московского, но в управлении различных разрядов или родов войск не было единства; старая «приказная» система требовала возможно меньшей траты денег на содержание служилых. Довольствие войск поместное и поселенное представлялось более выгодным в экономическом отношении, чем кормовое и денежное. Поэтому в мирное время содержание войск стоило сравнительно немного, но -24- в военное время оно увеличивалось чрезвычайно, причем неимоверно возрастали всякого рода воинские повинности, падавшие на городские и сельские сословия.
При отсутствии какой-либо системы в продовольствии войска на театре войны, когда ратнику приходилось самому заботиться о пропитании себя и лошади, добыча, а с нею грабежи и насилия, становились необходимым условием существования не только отдельных частей, но и целых полков, всей армии. В отношении способов продовольствия менее всего обеспечены были полки иноземного строя, т.е. войска, устроенные по западноевропейскому образцу, к которым, однако, не были применены все те условия, с какими в Западной Европе соединялось понятие о регулярных войсках.
С половины XVII ст., в продолжительных войнах за Малороссию с Польшей, а потом с Турцией и крымскими татарами, поместная, или дворянская, конница обнаружила свою несостоятельность в борьбе с врагами; продолжительной войны не могла выдерживать и старая стрелецкая пехота, лучше всех разрядов войск обеспеченная, но избалованная привилегиями, несоответственными с условиями воинской службы; полки иноземного строя нового устройства, «солдатские, рейтарские, драгунские», от беззаботности воевод и правителей о их довольствии насущным хлебом таяли от дезертирства; с прекращением же войн они распускались, и власть начальников прекращалась, солдаты принимались снова за соху, офицеры или удалялись в свои поместья или на жительство в Немецкую слободу, довольствуясь половинным жалованьем. «Наряд» (артиллерия), со множеством орудий разного калибра, при сложной, плохо устроенной материальной части, при отсутствии технических знаний, при затруднительных способах перевозки земством, служил нередко в тягость полкам. Ко всему этому нужно присоединить многочисленность обозов. Надобно сказать еще о степных казаках: донские, малороссийские, слободские казаки в известном отношении составляли превосходную конницу. Но казачьи войска, как уже замечено, под командой своих честолюбивых атаманов и гетманов, случалось, подавали руку помощи врагам России; этою слабой стороной православного казачества охотно пользовались во вред России: хан Крымский — татарин, король Польши — католик, Шведский король — лютеранин...
Вообще же в военном устройстве России в конце XVII века видим смешение старого строя, уже отжившего свое время, с новым — иноземным; то же раздвоение, тот же раскол, как и в делах церковных и общественных.
Неизбежность реформ в войсках сознали передовые люди — Морозов, Ордин-Нащокин, Матвеев. О необходимости реформ писал и Крижанич в своем труде, посвященном царю Алексею Михайловичу19.
Тотчас по окончании войны с турками, 24 ноября 1681 года, составлена комиссия под председательством боярина князя Василия Васильевича Голицына «из стольников, и генералов, и московских дворян, и жильцов, городовых же дворян, и детей боярских для лучшей ратей устроения исправления, так как прежде бывшее устроение оказалось на боях не прибыльным». Комиссия преобразилась в собор, который завершил свою деятельность знаменитым актом об уничтожении местничества 12 января 1682 года; на соборе, определившем сожжение родословных книг, местничество признано произведением -25- нечистой силы: «злокозненный плевосеятель и супостат общий диавол... вселял в незлобивые, прежде бывших тогда славных ратоборцев, сердца местные случаи возлюбите»20.
Местничество действительно было едва ли не самым существенным препятствием к преобразованию войск. Споры о местах, происходившие при всяком назначении на государеву службу, вследствие столкновения одного лица с другим в порядке разрядного старшинства родов, принесло немало зла, особенно в войнах XVII столетия: оно вело к поражениям русских войск, а поражения стоили громадных жертв народу. Особенно часты были столкновения между воеводами, при назначении их по два, а иногда и по три в полк, составлявший крупную массу войск, подобную нынешнему корпусу. Таких полков или разрядов на театре войны было несколько. Украинский разряд был выше Рязанского, и это различие давало воеводам предлог к спорам и искам. Когда приходилось сосредоточивать армию, собирать полки в «сход», воевода, считавшийся старшим по родовым счетам, отказывался идти к тому, которого считал меньшим себя. Хотя для избежания подобных явлений в царских указах объявлялось «быть без мест», а из Разряда предписывалось: «Воевода большой воеводе меньшому помогает, и в том всегда мест не бывает», но счеты о честности рода вытесняли всякие другие соображения, хотя бы из-за эгоизма одного рода вся армия терпела поражение. Не в одинаковой чести были и города, и тут являлись счеты между городовыми воеводами. Обойденный в назначении выдвигал иск о своем бесчестии. Дворяне, подчиненные какому-либо воеводе по местническим счетам, часто отказывались исполнять его приказания: один отказывается строить острог, под тем предлогом, что приказание им получено от главного воеводы при подписи двух других воевод, меньше которых получившему приказ быть нельзя — невместно; другой, на том же основании, отказывается исполнить приказание начальника раздать деньги ратным людям; третьи выражают открыто неудовольствие на воевод вследствие назначения их сотенными головами, или же воевода, назначенный, по распоряжению главного воеводы, судьей, бьет челом на третьего воеводу, против которого у него готов поколенный счет, вынутый из домашнего архива!... «Безобразовы с братьею и племянниками» отказываются от службы со вторым воеводой второго полка, «а им де с Семеном быть не мочно, потому что Семен ничем не лучше».
Часто столкновения за родовую честь бывали, когда требовалось исполнить какое-либо дело одновременно двум или трем стольникам, дворянам и иным чинам; например: двух послали собрать ратных людей, нескольких командировали осмотреть дворян и детей боярских — одного в большой полк, другого в передовой, третьего в строжевой; посланные в младшие полки били челом, требуя суда на посланных в старшие... Местники спорили, требовали суда, не заботясь ни об ожидаемом наказании за неповиновение, по меньшей мере батогами, ни о последствиях, какие могут быть в военное время от неисполнения приказаний. Эгоизм рода стоял выше пользы государственной службы, пользы Отечества!...
Родословные книги были сожжены, местничество уничтожено собором в присутствии самого царя, но оно продолжалось de facto и в общественном быту, и на службе. -26-

На соборе 1682 года определено было в дворянских сотнях вместо сотников быть ротмистрам и поручикам. В эти чины переименованы стольники и другие царедворцы древних боярских родов, а эти ротмистры и поручики дворянской конницы неохотно шли под команду полковников или воевод, род которых считался менее знатным по своему происхождению; в своих понятиях о родовой чести они ни во что ставили условия воинской дисциплины; повиновение младших чинов старшему, в порядке подчиненности, по их убеждению, наносило бесчестье целому их роду: отцу и деду, братьям и племянникам! Подобные факты неповиновения встречаем в Крымских походах 1687 и 1689 гг., и главнокомандующему князю Голицыну приходилось о подобных стычках доводить до сведения государей в Москву и ждать их повелений, как поступить с виновными офицерами в неповиновении! ...Родовой честью продолжали считаться не одни только офицеры и начальники в войсках.
В 1691 году учинилась ссора между стольником князем Яковом Федоровичем Долгоруким и боярином князем Борисом Алексеевичем Голицыным. Оба были лицами доверенными, близкими к молодому государю. Расследовать причину ссоры цари Иоанн Алексеевич и Петр Алексеевич поручили боярину Тихону Никитичу Стрешневу. Голицын, считая себя правым, просил о наказании оскорбителя чести кнутом. Долгорукие в своей челобитной объясняли, что они не хуже Голицыных, и просили применить к ним соответственные статьи о бесчестии по Уложению: «Учинилась у нас ссора на словах и в ссылку. А в той ссоре и Голицыны нас бранили и словами бесчестили. А у нас с ними ссора учинилась не странная, брань такая, какая всегда между нами за недружбы бывает». Челобитчики, Долгорукие, просили применить к Голицыным наказание по Уложению за бесчестье (Гл. III, ст. 1 и 2, гл. X, ст. 30 и 94).
Указом 2 марта государи приговорили: стольников князя Якова и князя Григория Долгоруких за бесчестие бояр Алексея и сына его князя Бориса Голицыных послать в тюрьму, да на них за бесчестье им, боярам, взять денежные оклады их сполна. «А что им довелось по Уложению за честь их государского двора послать в тюрьму, за то их в тюрьму посылать не указали»21.
В конце того же 1692 года возникло новое крупное дело: «В доме боярина Петра Васильевича Шереметева 9 декабря боярин князь Михаил Романович Ромодановский бранил боярина Алексея Семеновича Шеина, бесчестил всячески и бил, и вынял нож, и хотел его зарезать, и называл себя московским князем, а прадеда его, Шеина, боярина Михаила Васильевича, называл изменником, а деда его, и отца его, и мать его, боярыню Авдотью Ивановну Черкасскую, бранил и бесчестил всякими словами, и его называл изменническим внуком. Между тем, князь Ромодановский жаловался с своей стороны в челобитной, что де Алексей Семенович бесчестил его, боярина, всячески ж и называл малопородным человеком и худым князишком, и бранил всякою неподобною бранью, и бил палкою, а то де видели и слышали бояре, окольничие, и думные, и ближние люди».
По указу великих государей по обеим челобитным назначен суд в приказе Казанского дворца, который приговором 10 января 1693 года определил (по Уложению): «Боярина князя Ромодановского за бесчестье деда и отца Шеина послать в тюрьму». При этом в указе великих -27- государей сказано: «А вмилости Великих Государей жалованы бывают внести не по родам, и кто прежде или после пожалован, о том принят к бесчестию не для чего, а за слова их и за драку, что они друг друга бранили и дрались, и за ту брань, и за драку указали Великие Государи друг на друге взять бесчестье и увечье им противно», т. е., согласно Уложению, заплатить друг другу, по расчету, сколько причиталось каждому по окладу его жалованья!..22
Хотя в царском указе выразилось торжество идеи государства над личными родовыми счетами, но корень местничества крепко держался в сердцах заслуженных родов, несмотря на уничтожение его государственным актом и сожжение родословных книг. «Книги сгорели, но мысли, чувства и понятия не горят»: их могли обессилить и сделать безвредными для государственной и военной службы только коренные изменения государственного и военного строя, с более правильным распределением служебных сил в государстве, с привитием более зрелых понятий о личной чести, невзирая на происхождение.
Если так бесцеремонно бранились и бесчинствовали во дворце, в царских палатах, в гостях друг у друга знатные люди, лица, близкие к государю, царедворцы, составлявшие государев полк, то нельзя и ожидать более мягких, деликатных отношении в других слоях общества, у принадлежавших к различным разрядам войск — дворян, детей боярских, стрельцов, пушкарей и солдат, — не говорим уже о людях простых, — торговых, посадских, крестьян... В войсках, при разных случаях, особенно в попойках, когда страсти разгораются, происходили несомненно еще большие бесчинства: обида словом выражалась еще в более крепких словах и непосредственно переходила в обиду действием, драку, нередко с нанесением ран и увечьем.
В упомянутом исследовании о «местничестве» мы приводим примеры взаимных оскорблений даже женской половины в мастерской царицынской палаты, беспокоившей жалобами самое царицу.
Собор 1682 года в сущности не исправил «прежде пребывшее устроение (войск), которое оказалось на боях не прибыльным», а между тем, в это время в соседнем государстве, в Священной Римской Империи, откуда шли к нам образцы строя и вооружения, решительно приступили к учреждению регулярных войск: изыскивали средства для постоянного их содержания и в мирное, и в военное время, изменяли распределение налогов, составляли инструкции для «экономики и политики».
Но кто мог признать открыто неудовлетворительность старой дворянской конницы? Кто мог сказать открыто о негодности старой стрелецкой пехоты? Ведь поместной коннице и стрельцам Московское государство обязано своим могуществом! Солдатские полки иноземного строя, собираемые из даточных на время войны, были толпами поселян, которых с трудом удерживали под знаменами иноземные полковники. Офицеры-иноземцы, с которыми заключали договоры на сроки, по миновании их спешили окончить свои расчеты и удалялись восвояси, за весьма малыми исключениями. Эти наемники, которым щедро платили за службу, часто не оправдывали возлагаемых на них надежд. Степные казаки были заинтересованы в судьбе Московского государства настолько, насколько им было это выгодно. Некоторые же из них при малейшем внутреннем замешательстве в Москве готовы были обратить свое оружие против вчерашних соплеменников -28- и единоверцев, сражаться с татарами и турками — под знаменем луны против своей братии с знаменем св. креста!.. Оставались только два выборных московских полка солдатского строя, о которых современники говорили, как о единственно надежном войске царей Московских. Но они составляли каплю в 360-тысячной массе вооруженных сил России, доставшейся в наследие двум царям-отрокам Иоанну Алексеевичу и Петру Алексеевичу.
Прошло не более года после восшествия на престол младшего царя, на которого собор, созванный в Кремле 23 апреля 1682 г. из патриарха, духовных, бояр, стольников, царедворцев и выборных людей всяких чинов, возлагал в будущем тяжкие обязанности верховного воеводы; произошло явление, незамеченное современниками: из окружавших сверстников царя-отрока образована была дружина потешных. Как она образовалась? по чьему приказу? — ответ даст наша история.
Еще прошло девять лет, когда царю исполнилось 20 лет и из его потешных учреждены два новых полка солдатского строя: Преображенский и Семеновский, с командой небывалых еще бомбардиров; эти новые полки вместе с двумя старыми выборными полками составили отряд самых надежных войск в государстве: они отличались от прочих строгой дисциплиной и обучены строевой службе сообразно новейшим усовершенствованиям тактики. Сам царь Петр Алексеевич несет в них службу, как простой сержант и бомбардир Преображенского полка.
Еще прошло не более восьми лет, как на этом солидном фундаменте видим воздвигнутым величественное здание регулярной армии. — Еще прошло девять лет, и русская регулярная армия под Полтавой побеждает одну из лучших регулярных армий Европы — шведскую, под предводительством прославленного всей Европой в 1700 году северного героя Карла XII...
В этой побуждающей Русской армии нет и помина о местничестве — она скована дисциплиной в одну грозную силу железной волей своего великого полководца и государя.
Не более как в четверть столетия на востоке Европы совершился необыкновенный социальный переворот.
Такова логика событий за последние 18 лет XVII и первые 9 лет XVIII столетий, — событий, нераздельно связанных с именем царя Петра Алексеевича: старое войско, с его поместно-поселенной системой, представлявшее неустроенную массу, оканчивало свою историческую миссию, чтобы дать место новому войску, выделенному в особо устроенную национальную подвижную силу, на тех же общих началах, на каких оно устроилось, немного ранее, в государствах Западной Европы, взамен наемных дружин и временно созываемых милиций. Как там, так и у нас, с появлением регулярных войск государство приобретало могучее оружие, обращенное гением Петра на охранение свободы и независимости своего великого Отечества: налоги и повинности, тяжело ложившиеся на класс земледельческий, получили более правильное распределение; изменены основные начала приказной, неподвижной администрации; на берегах Финского залива явились крепости; положено основание флоту; вместо Потешного городка, омываемого скромной Яузой — в Преображенском, на отвоеванной величественной Неве в Ингрии появилась крепость с резиденцией императора Российской Империи...-29-

 

Источники и пособия
 

При составлении I тома «Истории лейб-гвардии Преображенского полка» источниками служили: а) документы и акты, частью изданные, частью еще не изданные, из архивов: Дворцовых в Москве, Государственного Министерства иностранных дел, Министерства юстиции в Москве, Главного Штаба по Московскому отделению и лейб-гвардии Преображенского полка, а также правительственные издания грамот, договоров, актов, законов и уставов и б) записки и мемуары современников. Что же касается до пособий, то, кроме исторических монографий о лейб-гвардии Преображенском полку, мы пользуемся историческими трудами о России и Петре Великом, относящимися к описываемой эпохе.
В этом порядке, по трем категориям, мы и рассмотрим источники и пособия, служащие нам материалом для I тома:
 

I. Архивные документы:
 

1. Сборник выписок из архивных бумаг о Петре Великом. Два тома. Москва, 1872 г. Сборник составлен с разрешения Министра Императорского Двора под руководством заведующего Московскими Дворцовыми архивами Г. В. Есипова с участием И. А. Сипягина, Н. А Дубровского и Е. А Барсова. 1-й том, имеющий ближайшее отношение к нашей задаче, составляют выписки: а) из столбцов Дворцовых приказов 1672-1701 гг., б) из Кроильных книг 1672-1692 гг. и в) из книг приходо-расходных Казенного приказа и Мастерских палат 1683-1699 гг. Эти документы драгоценны для изображения эпохи Петра Великого с младенческих лет до преобразований; в них исследователь-историк имеет под рукой материалы для восстановления домашней обстановки в его детские, отроческие и юношеские годы, получает знакомство с лицами, ему близкими, и может определить с вероятностью: как произошли потешные, чем они были для Петра, когда получил начало учрежденный из них Преображенский полк. Многие документы изданы вполне, другие в выписках с присоединением сведений из других архивов.
Для облегчения справок мы сочли необходимым в Приложениях к I тому: расположить существенные выписки из «Сборника» в хронологическом порядке по группам, соединяя в каждой группе сведения, относящиеся к детству Петра-царевича, к отрочеству Петра-царя и его юношеству, и составить списки лицам по их придворным званиям, выделив в особую категорию иноземцев (Приложения I, II ,II, IХ и в ХI, пп. 3 и 6).
К этой же категории документов следует отнести рукописную записку Есипова о Преображенском полку, с ведомостью об окладах офицерам и нижним чинам сего полка денежного и хлебного содержания. (Приложения VIII и XXII).
Наконец, мы должны упомянуть о некоторых справочных сведениях из Дворцового Московского архива о Новом Преображенском дворце (Приложение ХVIII), Преображенском приказе и т. п.
2. Многие ценные документы Государственного архива Министерства иностранных дел издал Устрялов в «Истории царствования Петра Великого». Особенное значение для нас имеют архивные дела из 2-го отделения «Кабинетных бумаг». Тут находится -30- переписка с самим государем преображенцев, содержащая некоторые драгоценные подробности. Хотя письма эти изданы частью Устряловым в упомянутой «Истории», частью г. Азанчевским в «Истории Преображенского полка» и в последнее время Бычковым: «Письма и бумаги Петра Великого», т. I, но в упомянутые издания попали не все письма, имеющие значение для истории полка, поэтому, согласно нашему указанию, поручик П. Э. Тилло взял на себя труд, проверив изданные письма в разное время по подлинным письмам, хранящимся в Архиве, списать оттуда пропущенные. Составленный им сборник в 65 писем к царю Петру преображенцев — командиров полка, некоторых офицеров, сержантов и других чинов — помещен в Приложении XIV. В конце Приложения, в пункте 8 помещены три письма самого Пегра. На прочие письма Петра, не имеющие прямого отношения к Преображенскому полку, мы делаем ссылки на издание Бычкова, самое полное и исправленное.
Из тех же Кабинетных бумаг поручиком Тилло списаны челобитные Данилы Новицкого и Луки Хабарова, которым некоторые историки придают большое значение в вопросе о времени учреждения Преображенского полка.
3. Дела Генерального двора, из Московского архива Министерства юстиции. Съезжий двор, построенный в Преображенском, на горе, на самой дороге Стромынке, с небольшим в 100 саженях от моста на Яузе, вместе с учреждением Преображенского полка, служил сборным местом начальных людей и канцелярией генерального писаря; в 1693 и 1694 гг. Съезжий двор был перестроен и значительно расширен и затем стал известен под названием «Генерального двора». В нем помещалось управление Преображенского полка, получившее известность под названием Преображенского приказа.
Некоторые записи в Съезжей избе Преображенского полка, с 1692 года, с пометами генерального писаря Ивана Инехова, помещенные
в Приложении XIX, и указы Генерального двора, за 1699 и 1700 гг., в Приложении XX, имеют большое значение: первые дают понятие о полку в самом начале его учреждения, когда потешные преобразились в солдат, вторые знакомят с ролью Преображенского полка при учреждении новоприборных солдатских и драгунских полков, составивших вместе с выборными (генеральскими) солдатскими полками, Лефортовским и Бутырским, и солдатскими полками, Преображенским и Семеновским, регулярную армию, с которой царь Петр Алексеевич начал Шведскую войну в 1700 году.
Дела в Московском архиве Министерства юстиции, вместе с Дворцовыми Московскими архивами, служат едва ли не главными источниками для изучения переходных мер Петра Великого к учреждению регулярных войск в России.
4. В этом отношении Архив Главного Штаба московского отдела служит лишь дополнением к разрешению некоторых общих вопросов; а для Преображенского полка дела этого архива имеют значение в позднейшие периоды его истории. Между прочим, из дел этого архива, переданных в С.-Петербург, списаны поручиком Тилло челобитные офицеров Преображенского полка иноземцев о вознаграждении их за выезды из Свейской земли (Приложение
XIII).-31-

5. В полковом архиве лейб-гвардии Преображенского полка точно также не сохранилось никаких серьезных документов, даже списков, из первоначальной его истории. Косвенное отношение к этому периоду имеют некоторые списки, составленные в течение Северной войны с отметками о времени поступления на службу каждого. Самый полный список офицерам и нижним чинам полка, поротно, составленный в 1718 году и списанный поручиком Тилло, войдет особым приложением во II том; из этого списка старейшие по службе офицеры и нижние чины, поступившие до начала великой Северной войны и остававшиеся еще в полку в 1718 году, выделены в особый список, помещспныйъПриложении III.
6. В Архиве Морского министерства, в делах адмирала графа Апраксина и адмиральской канцелярии поручик лейб-гвардии Преображенского полка герцог Н. Н. Лейхтенбергский извлек несколько ценных документов, относящихся ко второй половине Северной войны, которые войдут во II том истории сего полка, но для первоначальной его истории не оказалось ничего важного и в этом обширном хранилище архивных дел.
7. Дворцовые Разряды, т. III и IV, изд. 1855. 1 Содержат ценный материал для определения лиц, сопутствовавших царю Петру Алексеевичу в выходах на богослужения, при приеме и отпуске иностранных послов, в выездах или походах с матерью, царицей Наталией Кирилловной, в окрестные дворцовые села: Воробьево, Коломенское, Преображенское, а равно в монастыри: Троицкий, Саввинов и другие. Существенным дополнением к «Дворцовым Разрядам» могут служить ведомости о боярах, окольничих, стольниках, в изданной Туманским «Вивлиофике».
8. Древности Российского государства. Отдел. III: Броня, оружие, кареты, конская сбруя. Москва, 1853.
9. Древности Российского государства.Русские старинные знамена. Составил
Лукиан Яковлев.Москва, 1865 г. Дополн.к III отд.
10. Древности Российского государства. Отд. IV. Древние великокняжеские, царские, боярские и народные одежды, изображения и портреты
Москва, 1853 г.
11. Историческое описание одежды и вооружения Российских войск. Ч. II. С.-Петербург, 1842.
Все эти работы, составленные по предметам, хранящимся в Оружейной палате, и изданные по Высочайшему повелению, сопровождаются превосходными рисунками. Незаменимые источники для ознакомления с вооружением и снаряжением русских войск. Необходимо заметить, что в течение XVII столетия происходили существенные перемены в знаменах. До половины столетия знамена писались по прежним образцам, сохраняя исключительный священный характер. Царь Алексей Михайлович, несмотря на уважение старых обычаев, не мог избежать влияния Западной Европы. С 1662 года на знаменах стали изображать двуглавого орла с коронами, по сторонам солнце и месяц. Такое знамя послано в Астрахань в 1662 году и потом в 1673 году. Хотя в Оружейной палате продолжали изображать лики Спасителя и Божией Матери на знаменах стрелецких, изменяя только имена царствующих государей, однако при Феодоре Алексеевиче и на стрелецких знаменах
-32- стали встречаться даже латинские надписи, а при Петре Алексеевиче прежний порядок писания знамен для войск вообще окончательно уступает место новому: появились знамена, построенные и расписанные по образцу европейских, а прежние знамена выдавались полкам все реже и реже.
В каждом стрелецком полку было одно знамя полковое и несколько сотенных, которые потом называли братскими. В солдатских полках на полковом знамени из шелковой ткани писались священные изображения, на ротных из киндяка, холстины или крашенины, в середину знамени вшивался круг особенного цвета с изображением орла, льва, грифа и проч. На левом верхнем углу у древка помещался крест с подножием, на полях около круга размещались звезды. В выборном Бутырском полку, едва ли не с самого учреждения его, на знаменах изображен был гипоцентавр.
Бояре также имели свои знамена. У боярина Никиты Ивановича Романова, двоюродного дяди царя Алексея Михайловича, имелось знамя со следующим изображением (по описи 1687 г.): вверху из облака простираются три руки: одна с крестом, другая с венцом, третья с мечом; посредине орел — тафта черная, на нем клеймо из тафты красной, с надписью золотом: боярин Никита Иванович Романов; кайма объярь черная с нашивками из тафты разных цветов, кругом шелковая разноцветная бахрома.
В XVII столетие в большом употреблении были прапоры — государские, боярские, ближних людей, начальных людей, сотенных голов.
Прапоры различались изображениями и более или менее роскошной затейливой отделкой и богатыми украшениями. Главную часть или середину прапора составляет равносторонний или несколько продолговатый четырехугольник; к нему пришивались один, чаще два, а иногда и три откоса, которые назывались хвостами, яловцами, лопостями. Главная часть (или середина) иногда опушалась особой каймой. Древко, как и в знаменах, было с копьем.
На государевом или государском прапоре в главной части, с обеих сторон, двуглавый орел, золотой, в двух откосах месяц, солнце, зверь какой-либо. На царских шатрах в походе водружались прапоры меньших размеров. В том же роде были прапоры бояр и ближних людей, с их гербами. В обозе и на шатрах употреблялись малые прапоры. На прапорах сотенных голов главная часть (или середина) представляла равносторонний треугольник, по одному аршину в каждой стороне, с изображением двуглавого орла (государевой печати); длина хвоста до 3 аршин, с изображением льва, грифа, змия, или же писались золотом травы и звезды.
В полках иноземного строя были в употреблении значки у сержантов и фуриеров (каптенармусов).
Знамена и прапоры строились в Оружейной палате, и там же строили нередко, с 1683 года, по указу Великих Государей Иоанна и Петра Алексеевичей, знамена и прапоры потешные, которые отсылались в с. Преображенское.
В Оружейной палате сохраняются знамена лейб-гвардии Преображенского полка, начиная со знамен 1695 года, одного белого и четырнадцати черных; описание этих знамен помещаем в Приложении XVI.
-33-

В Оружейной палате хранятся еще два возка потешных, по преданию, царя Петра Алексеевича.
Заметим еще, что на рисунках в IV отд. «Древностей» имеются изображения шкиперского платья Петра 1 (рис. № 21) и польского кафтана Петра 1 (рис.№ 22); первое относится к 1694-1697 гг., второй — к 1682 году: он сделан по образцу польской одежды, введенной царем Феодором Алексеевичем при дворе, из тонкого и плотного голландского сукна, с оторочкой по краям золотым шнурком; длина 2 арш. 1 1/2 в., в лифе 1 арш. 8 в., в вороте 9 1/2 в рукава длиной во весь рост.
Висковатов, автор «Исторического описания одежды и вооружения Российских войск», образование потешных относит к 1683 году, когда царю Петру исполнилось 11 лет; первоначально они состояли из 50 равновозрастных боярских детей и придворных служителей и помещались в потешном дворце, в с. Преображенское; потом часть их помещена была еще в Семеновском, отсюда деление их на Преображенских и Семеновских. Только в 1695 г., уже для действительной службы, сформированы были два пехотных полка, Преображенский и Семеновский... Но эти сведения не подкрепляются указанием на источник. Мы увидим, что оба полка, для действительной службы, сформированы были ранее под названием солдатских.
12. А Викторов. Описание записных книг и бумаг старинных Дворцовых приказов. (1613-1725).Москва,18бЗ.
В некоторых отношениях эти выписки из приходо-расходных книг Дворцовых приказов служат дополнением к «Сборнику Есипова», изданному в 1872 году (см. п. 1). Во втором выпуске по выпискам из книг «Оружейной Палаты», которая для Петра в его отроческие годы была школой для ознакомления с предметами вооружения войск, дают понятие об административном составе единственного в своем роде музее в Москве, бывшего вместе с тем и арсеналом. Здесь царь-отрок знакомился с мастерами живописи и иконописи и с учениками их, с мастерами самопального, ствольного, станочного, замочного дел, русскими и иноземцами. Здесь для Петра в хоромы, начиная с двух лет, изготовлялись самые разнообразные предметы — тетради, рисунки прапоров, луков, ружей, барабанов, или же раскрашивались деревянные предметы вооружения — пушки, карабины, пистолеты, барабаны и т. п., под общим эпитетом потешных. Г. Викторовым отмечен весьма важный факт о перевозке из дома Артемона Сергеевича Матвеева, сосланного по распоряжению царя Феодора Алексеевича, на двор боярина Никиты Ивановича Романова, 30 мая 1677 года, из конфискованного имущества: персон (портретов), ружей, пищалей, луков, пансырей, лат, наручников, зеркал корабельного образца, клеток птичьих, часов, шкатулок. Двор Никиты Романова, двоюродного деда Петра, находился в с. Измайлово, верстах в двух от с. Преображенское. В этот двор часто заглядывал царевич-отрок, а впоследствии, в 1688 году, он здесь, в кладовых, открыл знаменитый ботик.
Записи приказа Большего Дворца, с 1684 по 1687 г., дополняют богатый материал, собранный Есиповым о постройках Потешного городка («Сборник», 1,345-355; Викторов, 529-531). -34-

13. Устав ратных, пушечных, и других дел, касающихся до воинской науки, в 1607 и 1621 годах, выбран из иностранных военных книг Онисимом Михайловым; напечатан с рукописи, найденной в 1775 году.
14. Учение и хитрость ратного строения пехотных людей. Москва, 1647 (первопечатная военная книга Московской типографии). С рисунками, сделанными в Голландии.
15. Воинский Устав, составленный (1698) и посвященный Петру Великому генералом Вейде. С.-Петербург, 1841.
Все три устава немецкого происхождения и поэтому в них попадаются общие черты, свойственные сборникам немецких военных законов конца XVI и XVII столетий. Статья «Устава ратных и пушечных дел» заимствована большей частью из книги Фронспергера, изданной в 1575 году во Франкфурте-на-Майне, "L. Fronsperger. Kriegsbuch"; «Учение и хитрость» составляет перевод сочинения Вальгаузена о военном искусстве пехоты, изданного в 1620 г., «Walhausen, Kriegkunst zu Fuss»; Вальгаузен, в свою очередь, руководствовался трудом Фронспергера по тактике, изданной во Франкфурте же в 1596 году. Наконец, устав Вейде, поднесенный царю Петру в рукописи, по возвращении из командировки, представляет собрание переводных сочинений из немецких же военных сочинений, подвергшихся некоторым изменениям, особенно, что касается строевого устава, под влиянием военного искусства французов.
С содержанием последних двух уставов, по которым обучались и строились преображенцы со времени учреждения полка, мы познакомим читателя в своем месте; что же касается до «Устава ратных и пушечных дел», то из него Петр и его компания знакомились первоначально с техническими вопросами, относящимися преимущественно до артиллерии.
Но помимо названных уставов, влияние западной европейской культуры на техническое образование русских войск выражалось практическими опытами иностранных полковников и офицеров различных национальностей, особенно со времени окончания тяжких войн за Малороссию. Лучшим тому доказательством служит генерал Гордон, в «Дневнике» которого имеются указания на некоторые предложенные им и введенные в практику улучшения. Само собою разумеется, что названные военные уставы не исключали руководства в «наказах» для городовых воевод и полковников, относительно внутреннего порядка.
16. Уложение (Соборное), по которому суд и расправа во всяких делах в Российском государстве производится, сочиненное и напечатанное при владении Его Величества государя и царя и великого князя Алексея Михайловича всея России Самодержца. В лето от сотворения мира 7156 (1649). С.-Петербург, 1820 (Изд. 9-е).
Военный быт в XVII столетии составлял одно целое с бытом общегражданским. Соответственно духу века, уложение свирепо и кровожадно. Но, грозно и жестоко карая за общие и государственные преступления, оно было снисходительным, когда дело касалось преступлений служебных и самих ратных людей в поход, например, за грабежи и насилия. Оно не знало, что такое воинское преступление. Нарушений воинской дисциплины не предусматривалось в кодексе, составлявшем смесь отеческих наставлений, составлявших -35- вековое достояние русского народа, с привитыми понятиями византийского аскетизма. Не предусматривалось, потому что не существовало и самого понятия о воинской дисциплине, так как не было понятия о войске в настоящем значении, как об особенно организованной силе в государстве. Оно знает преступления против чести в государевом дворе, в храме и в суде, усиливая плату денег за бесчестье обидой словом и действием уголовным наказанием, но не знает преступлений против воинской чести. Оно не могло различать личного оскорбления словом и действием от обиды служебной, потому что не умело отделять достоинство лица, как человека, от звания, которое он носил. Каждой группе людей, оплачиваемых известной суммой денег за бесчестье, в государственной организации дана была известная клетка, в которой только и могли вращаться все жизненные интересы этих людей.
Ни личности, ни личной заслуги в допетровской России не существовало. Полковник или сотенный голова мог легально подвергаться унизительному наказанию в присутствии подчиненных ему же нижних чинов (Улож. VII, ст. 11). Величайшие заслуги князя Пожарского, спасителя отечества, не имели значения для высших членов общества, определявших свою честь в зависимости от старшинства своих родоначальников. В несколько десятков лет забыто было, где покоится прах Пожарского и Минина; их могилы не мог даже отыскать Петр Великий, и так растеряно все, что составляет нераздельную святыню с памятью каждого великого сподвижника родины! В военное время, в помощь Уложению, служили «наказы», устанавливающие особый порядок подсудности ратных людей.
17. Бычков.Письма и бумаги Императора Петра Великого. Том1 (1688-1701).С.-Петербург, 1887.
Источник, незаменимый для изучения эпохи великого Преобразователя. Письма Петра и разные акты сопровождаются объяснениями и приведением текста ответных писем тех лиц, которым письма назначались. Из переписки в I томе объясняются некоторые бытовые стороны Преображенского полка лишь во время путешествия Петра в Западную Европу. Из писем к царю преображенцев из Архангельска в 1693-1694 гг. видно, что в то время уже существовал Преображенский полк; полковник фон Менгден в 1693 г. адресовал письмо свое на имя Преображенского полка сержанта Петра Алексеевича; в грамотах от 25 января 1697 года, посланных к императору Леопольду I, к курфюрстам Саксонскому и Бранденбургскому и князю Курляндскому с майором Адамом Вейде, Преображенский полк назван «солдатским выборным», а из письма от 11 июня 1700 года к Бранденбургскому курфюрсту Фридриху следует заключить, что он уже тогда именовался гвардией, ибо «гвардии капитан князь Юрий Трубецкой» с 1694 года был капитаном Преображенского полка. Но наименование Преображенского полка гвардией не исключало прежнего наименования его солдатским в официальной переписке.
Следует упомянуть еще о таких официальных изданиях, которые необходимы всякому изучающему историю той эпохи; таковы;
18. 1-е Полное Собрание Законов Российской Империи.
19. Собрание государственных грамот и договоров, в 4-х томах, изд. 1819-1826 гг. -36-

20. Акты, издаваемые Археографическою комиссией, под названием Археографической Экспедиции (4 тома), Исторических (5 томов),Дополнения к ним (12 томов), Западной России (5 томов), Южной и Западной России (7 томов). Этими «Актами» мы пользовались в одном из предыдущих своих трудов: «Переход России к регулярной армий», в исследовании об «Артикуле Воинском» в трех выпусках, на который и будем ссылаться.


II. Записки и мемуары современников
 

21. А А Матвеев. Описание бунта, бывшего в Москве. Напечатано Туманским в «Собрании разных записок и сочинений о жизни и деяниях государя императора Петра Великого», ч.1, Град Св.Петра, 1787
22. Медведев (Сильвестр, монах). О бунтах стрельцов в 1682 году. У Туманского в «Собрании», ч. VI, 1787 г.
23. Б. И. Куракин (князь). Гистория о царе Петре Алексеевиче. 1682-1694 гг. Записка эта составлена в 1727 г.Напечатана в «Архиве князя Ф.А Куракина», кн. 1, изд.М.И. Семевского, 1890 г.
Все три записки имеют общее историческое значение, а записки Матвеева и Куракина, кроме того, непосредственное для истории Преображенского полка.
А А. Матвеев, сын Артемона Сергеевича, павшего от рук убийц во время первого стрелецкого бунта 1682 года, старше царя Петра года на четыре, с детства был к нему близок, находился в дружине потешных и всегда пользовался особым доверием государя. Современники отзываются о Матвееве, как о человеке просвещенном, любившем все иностранное.
Князь Борис Иванович Куракин на год моложе царя Петра, служил в Семеновском полку и был женат на Ксении Лопухиной, родной сестре молодой царицы Евдокии Лопухиной; это обстоятельство ставило князя Куракина в близкие отношения ко Двору и дало ему возможность иметь точные сведения об описываемых событиях.
Оба, граф Матвеев и князь Куракин, большую часть своей службы провели за границей, в звании посланников, и свои мемуары писали уже на старости лет, по воспоминаниям; поэтому в их записках отсутствует хронология, и это обстоятельство было одной из главных причин разногласий историков относительно начала сформирования потешных и времени учреждения Преображенского полка; записки этих очевидцев составляют драгоценный источник, раскрывая сторонников партии царевны Софии, враждебной Петру. По сказанию Куракина, Петр любил военное дело с младенческих лет и постепенно умножил потешных до 600 человек, составивших два малых полка, по 300 человек в каждом — один Преображенский, другой, из сокольников, Семеновский. «Так, мало-помалу привели себя (Петр и его мать Наталия Кирилловна) в охранение от сестры, или начали приходить в силу». По сказанию Куракина, эти «малые» полки существовали уже до так называемого Троицкого похода 1689 года, и, вместе с Сухаревым полком, находясь в Троицком походе, составляли стражу, но формальные полки царь Петр Алексеевич стал набирать уже после, поставив над обоими полками начальником генерала Автамона Головина, -37- который из спальников первый знал солдатскую службу. В полки Преображенский и Семеновский царь набирал вольницу как из шляхетства, так и из других чинов. И холопам боярским дана свобода идти в эти полки. Обучал царь полки по трижды в неделю. Таких подробностей нет у Матвеева. Все сказанное Куракиным о формальных полках, по нашему мнению, соображаясь с уцелевшими официальными памятниками, относится ко времени от 1690 до 1692 г.; в Кожуховском походе 1694 г. состав Преображенского полка был увеличен.
Необходимо заметить, что изложение Куракина страдает галлицизмами; поэтому терминология его записок не соответствует тому времени, к которому относятся известные события. Словом «гвардия» он называет Сухарев полк и вообще караульные части в Троицком монастыре, в том числе и потешных. Известную часть потешных называет «батальоном», тогда как это название вошло в употребление лишь в 1700 году. Слова: «таланты», «плезиры», «артифициальные огни», как и «батальон», «гвардия», только и могли быть в устах русского человека, постоянно жившего за границей.
Что же касается до записок монаха Сильвестра Медведева, то в них вовсе не упоминается ни о потешных, ни о Преображенском полку. Он был горячим приверженцем царевны Софии, соумышленником Шакловитого, имел в своих руках акты, не всякому доступные, и потому его свидетельство, вместе со сказанием Датского резидента Бутенанта фон Розенбуша, напечатанное Устряловым в Приложениях ко II тому «Истории царствования Петра Великого», дополняют сказания Матвеева и Куракина о первом стрелецком бунте; но Медведев, по понятной причине, скрывает истинные причины мятежа и его руководителей: известно, что он был в числе главных заговорщиков, действовавших в ночь с 7 на 8 августа 1689 г. Он был учеником Симеона Полоцкого и имел постоянный доступ в терем. В сказании Медведева имеется одно весьма важное указание — это соборный акт об избрании на престол старшего царевича Иоанна Алексеевича, с предоставлением младшему царю Петру Алексеевичу, избранному ранее, предводительствовать войсками против неприятеля, а старшему, больному Иоанну, править внутренними делами.
24. Записки дневные Желябужского, с 1682 по 2 июля 1709- изд.Д. Языкова. С.-Петербург, 1840 г. —Выписка из этих записок напечатана в 1787 г. Туманским в VII ч. «Собрания разн. запис.»
Иван Афанасьевич Желябужский, окольничий с 1684 года, служил в сыскном или судном приказе, писал заметки о текущих событиях с 1682 по 1709 год, полезные для справок, несмотря на свою краткость, особенно о совершаемых преступлениях и казнях. Впрочем, довольно подробно перечислены войска, принимавшие участие в Кожуховском походе в 1694 году, порядок выступления Преображенского полка в Азовский поход, краткие сведения о сражении под Воскресенским монастырем 1698 года. Важны указания Желябужского о предварительных распоряжениях царя Петра по формированию новых полков с 1 мая 1699 года, о Генеральном дворе и солдатской Съезжей избе в с. Преображенском.
25. De la Neuville. Relation curieuse et nouvelle de Moscovie.A la Haye. 1699. С посвящением королю Людовику XIV.-38-

Де ла Невиль жил в Москве под видом польского гонца около пяти месяцев, с конца июня до половины декабря 1689 г., то есть в то время, когда открылся заговор Шакловитого, и царевна София должна была отказаться от присвоенного ею титула самодержицы и удалиться в Новодевичий монастырь. Невиль сам много наблюдал и много у знал от голландского и польского резидентов, познакомился с молодым Матвеевым, в то время неразлучным спутником царя Петра, бывал и у обоих Голицыных, князя Василия Васильевича, приближенного царевны, и князя Бориса Алексеевича, дядьки молодого государя. Он знал также генерала Менезиуса (или Менезия)... Записки Невиля в некоторых отношениях замечательны, представляя единственный источник; многие сообщения его подтверждаются несомненными свидетельствами, но встречается немало и выдумок, например, о Менезиусе, которого он считает первым гувернером царевича Петра. Сторонники царевны Софии, о которой Невиль отзывался весьма неблагоприятно, считают его клеветником и отвергают всякое его свидетельство, но это обвинение голословно.
26. Дневник Иоанна Георга Корба, секретаря посольства от императора Леопольда I к царю Петру I. Перевод с латинского "Diarium itineris in Moscoviam etc.". Б. В. Женева и М. И. Семевского. Москва, 1868.
Корб жил в Москве более года, с конца апреля 1698 до 23 июня 1699 года, и имел возможность познакомиться с главнейшими сподвижниками Петра и первыми его распоряжениями для замены раскассированных стрельцов учреждением новых солдатских полков. Корб, как и вообще многие иностранцы, писавшие о России, не избежал ошибок, доверяя некоторым неосновательным рассказам, но в собственных его наблюдениях выражается правдивость и глубокое уважение к Петру и его предприятиям. По сказанию Корба, Петр, сделав ученье своим полкам (Преображенскому, Семеновскому, вероятно, и другим двум) на третий день по возвращении в Москву из Европы, убедился в неудовлетворительности их строевого образования, в сравнении, конечно, с теми регулярными войсками, которые ему привелось видеть за границей. Тогда уже, решаясь раскассировать стрелецкое войско и распустить временно созываемые полки иноземного строя, Петр решился приступить к учреждению регулярной пехоты.
27. Записки Фокероде: Россия при Петре Великом. В «Русском Архиве»,1873 г., №8. Перевод с напечатанной в 1872 году в Лейпциге немецкой рукописи: "Zeitgenossische Berichte zur Geschichte Russlands".
Фокероде, пруссак, имел случай ознакомиться с государственным устройством России, когда жил в России в течение нескольких лет еще при жизни Петра. Но о многом он судит с точки зрения современников, недоброжелательно относившихся к коренным преобразованиям Петра Великого.
Интересно сообщение Фокероде о потешных, внушенное ему, конечно, теми современниками, с которыми он сталкивался в России.
«Он (Петр) образовал из молодых дворян, воспитанных по древнему обычаю вместе с ним, отряд в 50 человек, названных потешными, или своими товарищами по игре. Он велел обмундировать и обучать их на немецкий лад и объявил при этом, что он не намерен сам пользоваться никакими особыми преимуществами, но желал с остальными своими -40- товарищами начать военную службу не только с ружейных приемов, но даже с барабана, и постепенно достигать возвышения, а свое верховное право (как начальника) передал князю Ромодановскому, который должен был возвышать его по достоинству». Таков в устах Фокероде был царь Петр в одиннадцатилетнем возрасте! Но еще любопытнее вывод: «Когда (таким образом) сыновья самых знатных родителей привыкли служить в полках, образованных из знатных потешных товарищей, и в этом звании подвергались всяким взысканием, тогда Петр счел излишним ласкать свое дворянство и довел его до того, что оно не смело шевельнугься. Он лишил все дворянское сословие их прежних преимуществ»... Подобной клеветой на Преобразователя пробавлялись многие иностранцы, служившие в царской службе еще ранее, которые, по возвращении на родину, оставляли о всем виденном и слышанном в России следы или в собственных записках, или в сообщениях другим. Сказания их требуют строгой проверки, но при скудости наших источников исполнить это очень трудно. Оценку некоторым иностранным писателям подобного рода сделал Устрялов, и нам нет надобности па них останавливаться.
Из многих иностранцев, служивших в русских войсках в XVII столетии, исключительное положение занимает шотландец Патрик Гордон, оставивший в своем «Дневнике», писанном собственной рукой на английском языке, драгоценный источник для истории. Дневник Гордона ученым Поссельтом переведен на немецкий язык и с некоторыми сокращениями издан в трех томах, 1849-1852, под заглавием:
28. Tagebuch des Generalen Patrik Gordon: ErsterBand durch FiirstM.A. Obolenski und Dr. Phil. M.C.Posselt.Moskau, 1849- —Zweiter Banddurch Dr. PbilM.C.Posselt. St. Petersburg, 1851- — Drifter Band durch Dr. Phil. M. C. Posselt St. Petersburg 1852.
Гордон вел свой «Дневник» с 16 июля 1655 года почти до самой кончины, т. е. в продолжение 44 лет. «Я следовал, — говорил он, — правилу Катона: писал, что видел; слухи выдавал за слухи; о делах публичных говорил только в таких случаях, когда они меня касались».
В достоверности фактов «Дневник» не уступает никакому историческому акту. Многие подробности его, относящиеся ко времени сближения Гордона с царем Петром, при скудости источников, для нас особенно важны, и так как сообщаемые им сведения необходимо иметь постоянно перед глазами, то мы сочли полезным выписки из «Дневника», с 1690 по 1698 г., поместить в Приложении Х.
Нельзя не пожалеть, что такой драгоценный исторический материал до сих пор не издан на русском языке в полном объеме.
29. О России в царствование Алексея Михайловича. Современное сочинение Григория Котошихина. Изд. 3-е. С.-Петербург, 1884 г.
Григорий Карпов Котошихин служил подьячим в Посольском приказе; в 1661 г. ездил гонцом в Стокгольм и находился при заключении Кардисского мира; ловкий шведский дипломат Эберс, состоя комиссаром шведского подворья в Москве, покупал у Котошихина нужные ему сведения, называя сего русского чиновника по симпатиям «добрым шведом русского происхождения»; по неприятностям с воеводой князем Юрием Долгоруким, Котошихин бежал в 1664 г. в Польшу, принял имя Селицкого, оттуда перебрался в Любек, потом в Нарву и в 1666 году поступил на шведскую службу в Стокгольме. Здесь он составил -40- записки о России, служащие богатым источником для всякого рода исторических работ той эпохи. Автор хорошо знаком с вооруженными силами государства и дает обстоятельные сведения, особенно о стрельцах.
30. Русское государство в половине XVII века. Рукопись времен царя Алексея Михайловича (Крижанича). Изд. Безсонова. Москва, 1859.
Крижанич, по происхождение серб, долгое время жил в Белоруссии, где изучил белорусский язык, и затем был в Москве и даже в Сибири; в рукописи, посвященной царю Алексею Михайловичу, автор обнаруживает знакомство с Россией во всех даже отдаленных ее окраинах. Он смело высказывается о необходимости преобразований, но при этом обнаруживает особенное нерасположение к «немцам», то есть к иностранцам разных национальностей, кроме славянских. В главе «Об Чужебесии» Крижанич высказывает много колких слов по адресу немцев. Их необходимо остерегаться: «або ся даром питают бездельные: бывают углядники (шпионы), пишут о нас ославные книги (т. е. выставляют в худом виде) и горько нас осмевают, горько ничижат и люто быот». Он сокрушается, что «немцы» у всех славян — у чехов, поляков, моравов, в Силезии, Помории овладели всеми отраслями промышленности, торговли, ремесел, а также и военным делом. В Россию они приходят с женами и назад путей не находят: «мы землю для них пашем и из-за них воюем»... «Немцы лукаво стараются убедить нас, что все у них самое лучшее, что все это нам необходимо, все, что от них, делает нам почесть, и таким образом ставят нас в зависимость от себя и подданство. Они склоняют нас учиться у них военной службе, брать у них предводителей, перенимать у них оружие, бесполезное и совершенно смешное: шпаги, пистолеты, плохие карабины»... Вообще, Крижанич стоит за самобытность славянской культуры, предлагает русским жить в мире и согласии с ляхами и не доверять немцам, особенно шведам, которые возбуждают вражду между русскими и поляками, чтобы сохранить то, что они захватили у тех и у других... Мнения Крижанича разделялись многими из русских бояр в царствование Феодора Алексеевича, но сближение с Польшей при нем принесло более вреда, чем пользы. — Влияние западноевропейской культуры посредством Немецкой слободы оказалось более действительным, чем советы славянского публициста.
31. Иван Посошков. Сочинения. Изд. Михаила Погодина. Москва, 1842.
Посошков происходит из крестьян, родился в Москве в 1665 г.; обладая замечательными для своего века познаниями политико-экономическими, обнаружил много здравого смысла в статье о «Ратном Поведении», которую он написал при самом начале устройства регулярных войск, относясь критически к прежним войскам, и передал ее в 1701 г. боярину Ф. А Головину для представления.
32. Кожуховский поход 1694 г. По современной официальной рукописи, напечатанной Семевским в "Военном Сборнике" 1860 г., № 1, стр.49-106.
Описание Кожуховских маневров было послано царем Петром с чертежами Ф. А. Апраксину, Двинскому воеводе. В письме к нему от 16 апреля 1695 г. Петр писал, между прочим, следующее: «...ведает ваша милость, что какими трудами нынешней осени под Кожуховым чрез 5 недель в Марсовой потехе были, которая игра, хотя в ту пору, как она была, и -41- ничего не было на разуме больше... Да посылаю я к Вашей милости книгу и чертеж станов и обозов и боев, которые были под Кожуховым» (См. у нас в гл. V: Кожуховский поход).
Подлинник или список этой рукописи поступил к М. И. Семевскому от Ханыкова; он исправнее и полнее напечатанного Корниловичем в «Северном Архиве» на 1824 г., в извлечении. Рукопись Апраксина наиболее важный источник для описания в подробностях действий Преображенского полка на маневрах под Кожуховым, с 25 сентября по 18 октября 1694 г.; в пей имеется полный список офицеров Преображенского полка, бывших на маневрах, к сожалению, без обозначения чинов (Приложение XI, п.5)-
33. Розыскные дела о Ф. Шакловитом и его сообщниках. Изд. Археографической комиссии под редакцией Труворова. С.-Петербург, 1884; в 3-х томах.
Рукописи розыскных дел о Шакловитом, хранившиеся в запечатанном ящике, в Московской Оружейной палате, по повелению императора Николая I были переданы в начале 1837 года действ. тайн. сов. Блудову для рассмотрения и доклада Его Величеству. При исполнении этого особого Высочайшего повеления граф Блудов узнал, что значительная часть бумаг о Шакловитом имеется у графа М. Ю. Вьельгорского. — Бумаги от Блудова поступили в числе 4750 столбцов (10 свитков и 1 пачка) в Археографическую экспедицию; но в издании их встретились затруднения, так как значительная часть дела находилась первоначально у Вьельгорского, потом у князя А. И. Барятинского и, только по кончине его, у брата князя В. И. Барятинского, который сдал эту часть, вместе с своей библиотекою, в Румянцовский музей; после того все столбцы соединены были в Археографической комиссии в конце 1881 года. Спустя два года состоялось постановление 9 февраля 1883 года о поручении печатания дела о злоумышлении окольничего Шакловитого и его сообщников члену комиссии А. Н. Труворову. В издание вошло до 5500 столбцов, приведение в порядок которых требовало большого внимания.
Здесь важны показания самого Шакловитого, относительно роли «потешных конюхов», которых «учали прибирать у великого государя Петра» в 1687 году, и оттого их стали опасаться сторонники царевны. И из показаний сообщников Шакловитого видно, что потешные в с. Преображенском, в 1689 году, не играли пассивной роли, как полагает Труворов. Кроме того, он полагает, что роль князя Бориса Алексеевича Голицына в Троицкой Лавре не была столь значительной, как пишет Гордон; но представленные им доказательства нас не убеждают.
 

III. Сочинения и статьи
 

В исторических трудах о событиях в царствование Петра Великого, составленных еще при его жизни, встречаем отрывочные сведения, относящиеся к первоначальному периоду истории лейб-гвардии Преображенского полка.
34. Феофан Прокопович. История императора Петра Великого от рождения его до Полтавской баталии. Издана со списка в Кабинетском архиве. С.-Петербург, 1773 г.
35. Журнал государя Петра I c 1695 по 1709 г, сочиненный бароном Гизеном (Гюйсеном). В издании 1787 г. Туманского, ч.III и VIII. -42-
36. Журнал, или поденная записка, Петра Великого в 1698 году даже до заключения Нейштадтского мира, или, правильнее,«История Свейской войны». Составлен кабинет-секретарем Макаровым. Издание 1770 г., в двух книгах.
Полагают, что архиепископ Феофан составлял историю о Петре по повелению самого государя. О детстве Петра автор писал по слухам и ограничился общими местами.
«Избрав от сверстников своих разные воинские чины и рядовых число довольное, конницу и пехоту сочинил, и с оными обучался чинной стрельбе, творя стройные походы, приступы и бои мнимые, наступательной и заступательной войны действия, и иным обыкам искусствам ратным».
Несколько слов, сказанных о Кожуховском походе, где фортецию штурмовали, вызвали у Феофана следующую заметку на полях рукописи: «Зри здесь пространнее о введении в воинство регул, кто первый был учитель, кто первый солдат, из какого чина набирали лейб-гвардию и прочие полки, как скоро и много набрали»23. Эти вопросы так и остались, по-видимому, без разрешения автором. На них отвечал, спустя пятъдесят лет, издатель рукописи в выноске: «Воинская регула была введена по совету Лефортову. Потешные, как всем живущим ныне не токмо через писателей, но и через изустное предание известно, были благородные юноши, которые после сочиненным полкам были начальниками; что же касается (вопроса), кто был первый солдат? о том неизвестно; также не обретается записок, из какого чина первые полки были набраны». Затем издатель предполагает, что в эти полки (Преображенский и Семеновский) брали из дымов государственных вотчин, или из охочих людей, которых тогда было много. — «Прочие же полки набраны в 1699 г., как видно по журналу Петра Великого, ч. I, стр. 3».
Журналы барона Пойсена ограничивались выписками из подлинных журналов походов и путешествий Петра, причем иногда, кстати или некстати, припутывались разные исторические мелочи; в них нет ничего для первоначальной истории Преображенского полка.
По мнению Устрялова, Петр остался недоволен слабыми трудами Феофана и Гюйсена и в 1718 году повелел кабинет-секретарю Макарову: «Написать о войне (Северной), как и кем делано». Впоследствии, в 1722 году, Петр точнее определил программу истории войны, находя нужным присоединить описание соответственных внутренних распоряжений в государстве. Но исполнение задуманного предприятия было не по силам опытному, искусному чиновнику, но не писателю, не историку. Гисторию о войне Макаров представил императору в Преображенском в 1722 году, через несколько дней по возвращении его из Персидского похода. Петр многое переделал, исключил и дополнил, так что немногие места работы Макарова остались без изменений. На многих страницах «Журнала или поденной записки» видим слог Петра, где он рассказывает о победах и неудачах, оценивает заслуги своих сподвижников, говорит о своих планах и намерениях. Перед нами не грозный император, не полководец или законодатель, а скромный историк, который не скрывает ни своих ошибок, ни поражений, который говорит с редкой скромностью о своих личных подвигах24.
Несомненно, что «Журнал», или, правильнее, «История Шведской войны», обработанный самим Петром, есть незаменимый источник для истории Преображенского полка, -43- на долю которого выпала такая завидная доля в великой Северной войне; остается пожалеть, что Петр задумал начать Историю лишь с 1698 года, и таким образом начало его царствования, когда учрежден был Преображенский полк, осталось без проверки самим его Державным учредителем.
После кончины Петра «Журнал, или Поденная записка» был начисто переписан и приготовлен для печати и оставался в рукописи до издания его, по повелению императрицы Екатерины II, Щербатовым, в двух томах, в 1770-1772 гг.
Пробел в «Гистории» желала пополнить императрица Екатерина I, поручив немедленно после кончины своего великого супруга вызванному из ссылки барону Шафирову «описать прежде всего жизнь и дела Петра от рождения до началаШведской войны. В государственном архиве, в кабинетских делах, сохранились две записки Шафирова, из которых видно, что он просил об открытии ему материалов, назначении ему помощников, отведении дома для занятий"25. В конце второй записки, составляющей как бы краткую программу предстоящей работы, Шафиров наметил следующую главу, для составления которой «надлежит иметь известие»:
п. 4 Каким образом царское величество охоту по воинскому делу и экзерцициям получил и набор Преображенскаго и Семеновскаго полков, сперва яко потешных, а потом солдат, учинился, и кто в том, такоже и в воинственных делех, Его Величеству обучителем и помощникам был?
Получил ли Шафиров какие-либо материалы для исполнения данного ему высокого поручения и написал ли он что-либо — в делах архива не имеется никаких следов. Устрялов полагает, что он не написал ни одной строки26. Не будет ли более осторожно предположить, что требуемые Шафировым материалы: о детстве царевича Петра Алексеевича, о болезни царя Феодора Алексеевича и избрании царя Петра, о трехдневном бунте, об интригах и кознях Хованского, о новых интригах и умыслах Шакловитого и об учреждении Преображенского и Семеновского полков — могли быть ему доставлены; но так как труд Шафирова не был окончен, то они поступили, вместе с материалами, извлеченными из архивов, по предложению Ивана Ивановича Шувалова, камергера императрицы Елисаветы Петровны, к знаменитому писателю Вольтеру, от которого императрица, благоговевшая к памяти своего отца, ожидала получить произведение, достойное его великих дел. Через год, в 1761 г., Вольтер прислал небольшую книгу:
37. Histoire de I' Empire de Russie sous Pierre le Grand. Par I auteur de I histoire de Charles XII. 1761.
Приходится убедиться, что знаменитый француз отнесся крайне легкомысленно к своей задаче, и пожалеть о материалах, погибших в его руках безвозвратно.
Между тем как в иностранной литературе появились исторические труды о делах великого Русского императора, с рассказами большей частью сомнительной пробы о его детстве, о потешных, с Лефортом во главе, о стрелецких бунтах и проч., в нашей отечественной литературе вопросы о детстве Петра, начале его царствования и путешествии его по Европе оставались неразъясненными до появления в 1742 году первого тома сочинения Крекшина о Петре I под заглавием: -44-
38. Краткое описание блаженных дел великого государя, Петра Великого, Самодержца Всероссийского, собранное через недостойный труд последнейшего раба, Крекшина, дворянина Великого Новгорода. Том первый, содержащий в себе частей четыре. В царствующем граде св. Петра, 1742 года.
Начало первой части «О зачатии и рождении великого государя императора Петра и о прочем» было перепечатано Туманским в 1787 г. в «Собр. разн. записок и сочинений», ч. I, 233-304. Списки этой статьи, по словам Устрялова, разошлись во множестве экземпляров между любителями, может быть, потому, что Крекшин привел разные предсказания о Петре27:
В приведенной 27-й цитате характеристика Крекшина как историка, выдумывавшего события и искажавшего факты, вполне оправдывается из чтения статьи «О зачатии и рождении Петра Великого». Оставляя в стороне его изобретательность в выдумках по поводу предсказаний о рождении, заметим, что в статье Крекшина нельзя найти ни одного факта, не затемненного какой-либо выдумкой или преувеличением. Учитель Зотове 5 лет учит Петра истории; ребенок часто смотрит книги «с куншты» о зданиях, о взятии городов, боях, прочих науках (sic). Сама государыня приказывает передать для учения Петра все книги исторические с кунштами, и всей России книги с рисунками городов, и книги многих знатных городов во вселенной, определяет искусных учителей и все поручает Зотову, а Зотов книги и училища распределяет в разных покоях, приказав раскрасить все самым лучшим мастерством. Так знакомится Петр ребенок с деяниями Димитрия Донского, Владимира, Александра Невского, Иоанна Грозного и своего родителя царя Алексея Михайловича. «Егда семя благих учений вкоренися в сердце отрока» (?) (до 8-ми лет, когда удален был Зотов, Петр был еще ребенком), «тогда разжегся любовью, еже бы все предлагаемое во учении действом исполнить, созидать грады, и также брать, полки водить, и действие боев и морского плавания, и красные здания созидати». В то же время царица-мать, «злоб ради не спущаше сына из дому царского, повелела набрать малолетных, а со оными государь царевич в военных экзерцициях забаву творил».
Так было до 1680 года, когда Зотов по навету взят от царевича и отослан послом в Крым, но, по вступлении на престол Петра, он был к немувозвращен.
Царь-отрок, избрав (sic) искусных показателей, с великой охотой трудился в забавах (sic) военными, инженерными, артиллерийскими и прочими военными науками. Его не занимала охота — ни птичья, ни псовая — но, любя с детства военное дело, избрал «невзрослых и малых» и с ними упражнялся в военных науках, «созидая грады, ведя апроши, штурмуя полевые (укрепления), уча экзерциции конные и пешие полки, имя свое повелел вписать в список с рядовыми солдатами. Сам трудился и возбуждал охоту у великовозрастных царевичей (sic), князей и бояр и прочих чиновных людей (Туманский, 1,299).
Тут все неопределенно, и отсутствует хронология. Впрочем, в конце статьи приведено несколько данных. Петр стал служить в полках (каких?) солдатом с 1684 г. Крымские походы и казнь Шакловитого отнесены к 1684 г. (?); набор прямого (sic) регулярного войска— к 1696 г. (?). -45-

Между тем Крекшин имел многих последователей; особенно высоко ценил его сведения Голиков, основывая на его свидетельстве как «летописца» (!) многие места в «Деяниях».
Тогда же, в царствование императрицы Елисаветы, составлен был неизвестным автором: 39- Хронологический порядок достопамятнейших дел, к истории Петра Великого при -надлежащих.Рукопись издана Туманским в 1787 г. в «Собрании и проч.», ч. 5-я.
Это серьезный исторический документ; в нем едва ли не первый раз в нашей литературе определенно сказано о начале потешных и времени учреждения Преображенского полка:
1683 год. Начало гвардии (sic) Преображенского и Семеновского полков под именем потешных. Много стрельцов разосланы в ссылку.
1690 год. Начало двух гвардии полков, Преображенского и Семеновского, с совершенным их учреждением.
Сие сомнительно, того ради упоминается о сем вторично по другим известиям под 1695 годом, когда состоялся первый поход под Азов.
1699 год. Набор 18 новых полков пехотных и двух конных.
Хроника, начиная с рождения Петра, доведена до конца его царствования, обнаруживая в авторе основательное знакомство с хронологией. Только некоторые термины приурочены к позднейшему времени. Так, слово «гвардия» вошло в употребление, как увидим, лишь с 1700 года. В 1699 году начали прибирать «солдатские» и «драгунские» полки, — а не пехотные и конные.
Императрице Елисавете Петровне так и не привелось дождаться правдивой истории о детстве ее отца и первых годах царствования до начала Северной войны. Программа, составленная бароном Шафировым, не нашла исполнителя, хорошо осведомленного с официальными документами; в обществе пробавлялись баснословными или фантастическими сказаниями Крекшина, а также выходящими за границей описаниями дел великого Российского монарха, очень часто извращенными, как мы видели, в рассказах побывавших в России иностранцев.
Более посчастливилось императрице Екатерине II, царствование которой, благодаря особому ее покровительству литературе, обогатилось некоторыми капитальными произведениями, расшевелившими общественный интерес к истории своего Отечества и стремление к раскрытию истины о царствовании Петра Великого.
Прежде всего обращают на себя внимание исторические сборники:
40. Н. И. Новиков. «Древняя Российская Вивлиофика», изданная в Москве в 20-ти томах. Мы знакомы со 2 -м изданием 1788-1791 гг.
41. Феодор Туманский. «Собрание разных записок и сочинений о жизни и деяниях государя император Петра Великого». Град св. Петра, 1787 г.
42. Опыты трудов Вольного Российского Собрания. Журнал, выходивший небольшими книжками, в которых попадаются исторические статьи Миллера и других писателей. В издании Новикова находим устав царя Алексея Михайловича для сокольников под заглавием: «Книга, глаголемая урядник: новое уложение и устроение чина соколъничъя пути 1668 г.». (Древн. Росс. Вивлиофч. ч. III), послужные списки старинных бояр и дворецких, -46- окольничих и других придворных чинов; тут есть перечень стольников комнатных царя Петра Алексеевича, из которых он имел первых потешных (помещаем фамилии всех в Приложении III, п. 13); любопытные исторические известия о старинных чинах по классам: бояр, окольничих, думных дворян, стольников, стряпчих, дворян московских и городовых, жильцов и детей боярских, с определением их обязанностей: «Дети боярские — род конной милиции, как во Франции при Карле VII были des Evanes et des Taupes»... Вместо жалованья, наделялись землей; по мере заслуг наделы увеличивались, а с ними и обязанности службы (Древн. Росс. Вивлиоф., XX).
У Туманского в «Собрании зап. и соч.», кроме современных записок или мемуаров Матвеева и Медведева, напечатано: «Родословие Высочайшей Царской Фамилии Романовых, писанное в Калуге в 1722 г.», весьма обстоятельно составленное и полное. Об этом родословии, вероятно, и хлопотал барон Шафиров, приступая к исполнению данного ему поручения. Во главе стоит Андрей (XIV ст.), дед Захария, которого считают праотцом императорской фамилии, ибо он был прадедом Никиты Романовича, деда царя Михаила Феодоровича; от Андрея до Михаила семь поколений(в два столетия). — Напечатаны указные статьи 1683 г. о стрельцах, манифест 1702 г. о свободном доступе в государство иноземцам. Грамоты о сборе даточных солдат («Собрание зап. и соч.», ч. 2-я).
В «Собрании запис.» Туманского помещено несколько критических статей Г. Ф. Миллера, между прочим: «Воспитание императора Петра I» в V части и «Известие о начале Преображенского и Семеновского полков гвардии» в VII части. В обеих статьях кое-что новое. Статью о «Воспитании» Миллер оканчивает опровержением некоторых басен Страленберга и заключает так: «Трудно уберечь наших сограждан от чтения иностранных книг о России, в которых пишут много нелепостей». В «Известии о начале Преображенского и Семеновского полков» начало потешных Миллер связывает с воцарением Петра: когда собрано было при нем небольшое число юношей (sic), равных с ним лет, для увеселения (чего ради и потешными называются); «с ними он упражнялся в воинских экзерцициях, чем и положил основание новому воинскому учреждению». Но затем Миллер старается опровергнуть мнение «некоторых писателей», что набор потешных полков начался с 1683 года. Он полагает, что начало им положено в 1687 году, чему будто бы способствовало отсутствие князя В. В. Голицына, бывшего в первом Крымском походе. Самый важный довод, что совет Петру о набирании дал полковник Лефорт, который в этот чин пожалован лишь в 1687 году, оказывается несостоятельным. В некоторых местах статьи Миллера видно желание опровергнуть положения Крекшина; например: нет данных о записи Петра солдатом; нет свидетельств, будто службу в потешных он начал барабанщиком. Оба полка, Преображенной и Семеновский, солдатские окончательно устроены в 1695 году, весной, перед походом в Азов, и тогда же при Преображенском полку учреждена особливая бомбардирская рота; в ней Петр был капитаном, а над всем полком полковником был фон Менгден. Миллер сам, как видно, подпадал под влияние иностранных историков, например, о Лефорте, которого считает основателем учреждения потешных, а недостаточность официальных данных заменил своими догадками и предположениями, которые опровергаются теперь, после открытия -47- новых документов, ему неизвестных. Однако, мнения Миллера имели многих последователей, не исключая академика Устрялова,
Самым важным и капитальным историческим трудом в XVIII столетии, по количеству и важности собранных материалов для описания царствования Петра Великого, был труд И. И. Голикова, оконченный им, после многолетних усилий по приисканию материалов, в 1787 году и изданный в 12-ти томах в 1788 и 1789 гг. под заглавием:
43- «Деяния Петра Великого, мудрого Преобразователя России», изд. в Москве: первые шесть томов в 1788 году, остальные шесть — в 789 году
Иван Иванович Голиков родился в 1735 году в купеческом семействе г. Курска; в молодости исполнял разные поручения отца по торговым делам купеческого дома Журавлева, был в Москве, в Оренбурге и, наконец, в Петербурге, где, отслужив отцовский долг Журавлеву, получил свободу и с небольшим капиталом пустился в торговые промыслы. С детства Голиков из чтения получил охоту к знакомству с делами великого государя, пользовался случаями для приобретения разных записок о нем, между прочим, и «Летописи о зачатии и рождении Петра» Крекшина. В Оренбурге он познакомился с почитателем Петра, начальником края И. И. Неплюевым; в 1761 году, живя в Петербурге в качестве депутата Уложенной комиссии, Голиков сблизился с подвижниками Петра, познакомился с Крекшиным и часто беседовал с «благодетелем» своим, Неплюевым. Его возмущали «Страленберговы клеветы», и он собирался с силами «опровергнуть злобные нарекания шведского пленника». Но, запутавшись в делах питейных откупов, попал под уголовный суд, вместе со своим двоюродным братом, причем потерял почти все свое имение. Случай спас его от лишения чести и свободы: в день открытия памятника Петру Великому, 7 августа 1782 года, последовал манифест, и Голиков очутился на свободе28.
Голиков в Петре видел своего спасителя и решился прославить его дела, причем, кроме собранных им материалов, пользовался иностранными сочинениями. «Деяния», появившиеся в печати в 1788 и 1789 гг., обратили на себя внимание императрицы Екатерины II, дозволившей открыть Голикову государственные архивы. Таким образом появились «Дополнения к деяниям Петра Великого», изданные в Москве в 1790-1797 гг. Впоследствии «Деяния»и «Дополнения» перепечатаны в 15 томах, 1837-1845 гг.; но при этом сделаны немаловажные исключения.
Главная заслуга Голикова состоит в собрании многих ценных рукописей от частных лиц; к сожалению, эти рукописи, как и официальные документы, особенно письма Петра, прочитаны автором неверно. Что же касается до самой истории, то она представляет слабый компилятивный труд, лишенный критического анализа источников. В «Деяниях» встречаем и баснословие Крекшина, и поэтические сказания М. Ломоносова и Сумарокова, и анекдоты Штелина, и фантастические рассуждения историков Катифора и Феодози, и серьезные исследования Миллера, и труды князя Щербатова. В неискусном подборе материалов трудно разобраться. Понятие о потешных связывается неизбежно с женевцем Лефортом, с 1684 года; в роте потешных, под командой Лефорта, Петр был сначала барабанщиком, потом солдатом, а за усердную службу пожалован сержантом; своей службою царь-отрок внушал, что людей возвышает не порода, а заслуги... -48-
От Крекшина заимствовал Голиков комический анекдот, как бояре на псовой охоте, отпустив слуг, предоставленные самим себе, не могли справиться со сворами собак, падали с лошадей и разбивались.... Сказано, со слов того же любимого автора, как в 12 лет Петр исправил военный устав своего отца «Учение и Хитрость», как Тимерман (sic) учил Петра в эти годы стрелять из пушек... Потешные, существовавшие с 1683 года, в 1687 году разделены на Преображенских и Семеновских. В состав потешных вошли сокольники. Некоторые писатели учреждение Преображенского и Семеновского полков относят к 1692-1693 гг., но правильнее, замечает Голиков, учреждение их отнести к 1695 году, с присоединением к первому бомбардирской роты. В хронологии Голиков постоянно ошибается. У него, как и у Крекшина, как и у некоторых иностранных писателей, Петру ребенку и отроку приписываются дела позднейших лет, даже такие, которые явились не ранее, как по возвращении Петра из путешествия по Европе.
44. Беляев. "Кабинет Петра Великого". Описание достопамятных вещей в Академии Наук, в Кунсткамере. С.-Петербург, 1800 г.
Еще Феофан Прокопович счел нужным искать «первого солдата». Издатель его истории, спустя более 50 лет, не нашел его и в своем ответе сказал: «Кто был первый солдат — неизвестно». В «Кабинете» в числе достопримечательностей, хранившихся в Кунсткамере, между картинами под № 31 значится: «Портрет Бухвостова, первого солдата Российского, обмундированного по-европейски». Издатель, унтер-библиотекарь Беляев, к этой надписи поместил заметку: «Сергей Леонтьев, сын Бухвостов, родился в 1659 году, вступил в службу в 1674 г., определен на место отца в Конюшенный приказ и в этом чине служил по 1683 г. В том же году по именному указу Его Императорского (sic) Величества определен был в Преображенский полк (sic) в число потешных». Так, в последний год XVIII столетия изобретен был давно желанный «первый солдат», причем комментаторы нашли нужным исключить из надписи «обмундированный по-европейски». — Но с этой заметкой не согласуется полуофициальная статья, приписываемая Миниху, в «С.-Петербургских Ведомостях» на 1728 г., от 10 декабря. Оказывается, что Беляев слышал рассказ от своего предместника, по фамилии Бухвостов, который служил при Академии 50 лег и считал себя родственником Сергея Леонтьева, а Бухвостову говорили яко бы люди достоверные (Кабинет, стр. 241, цит. а и стр. 48). Так часто складываются легенды, которым иные придают значение исторического факта. Мы увидим, чем действительно был Бухвостов в 1683 году.
Преувеличения и неправдоподобные легенды, вкравшиеся у усердных почитателей Петра в рассказах о его детстве и первых годах царствования, вызвали у защитников московской старины серьезные возражения; стали защищать царевну Софию, как покровительницу старины, находили в ней большие достоинства правительницы, отвергали свидетельство современников, считавших ее главной виновницей бунтов и мятежей, и уверяли почему-то, что десятилетний Петр не мог быть идеалом царя, а мать его, Наталия Кирилловна, при неопытности не пользовалась расположением народа.
В таком духе написал свою книгу о России француз Левек, бывший учитель в Кадетском корпусе: -49-
45. "Histoire de Russie» par M. Levesque. 178329
Карамзин в «Письмах русского путешественника» и в статье «О старой и новой России», напечатанной в 1811 году, старался примирить крайние мнения восторженных поклонников преобразований Петра Великого и ярых его порицателей, превозносивших в неумеренных похвалах правительницу Софию и ее наперсника князя В. В. Голицына.
Гораздо позже, уже в царствование императора Николая I, Полевой старался разъяснить некоторые неправильно понимаемые явления в молодости Петра в сочинении:
46. "Обозрение Русской истории до единодержавия Петра" Н. Полевого. С.-Петербург, 1846 г.
Поправка ошибочных воззрений Крекшина, Голикова и других на годы Петра состояла лишь в том, что влияние Лефорта на молодого государя Полевой отнес к более позднему времени, не определяя точно, с какого именно времени оно началось и в чем состояло. Но он ничего не сказал нового, что было уже известно от Голикова, оправдываясь недостатком современных известий. «Мы слишком мало знаем, — говорит он, — о жизни Петра с тех пор, когда он благословен был на царство, до того времени, когда принял самодержавие (sic). За этот период, с 1682 по 1690 г., недостаточно имеется данных, чтобы судить о внутреннем развитии его жизни»... Но единодержавие Петра началось не с 1690 г., а гораздо позже, со времени кончины брата Иоанна, в сущности же, de facto, лишь со времени возвращения Петра из путешествия по Европе. В вопросе о потешных Полевой повторял старые факты, большей частью ошибочные, и даже прибавил от себя о наборе в состав Преображенской дружины в 1694 г. разной вольницы, устроив из нее четыре роты или команды; таковы: нахалы — на конях, налеты — выборные из господских даточных людей, алеши и афросимы. «Царь обходился с ними свободно, и они не чаяли в нем души». Этого рода команды дейст вительно упоминаются в Кожуховском походе, но они не имели никакого отношения к Преображенскому полку; они сформированы были из охочих боярских людей осенью 1694 года и по окончании Кожуховского похода разошлись к своим господам.
В царствование императора Николая I, вслед за монументальными изданиями памятников нашего законодательства, началась разработка отечественных архивов, и появились в печати разнообразные исторические документы и акты с материалами из общественного и военного быта. Важнейшие правительственные издания перечислены нами в п. I. Богатые источники, скрывавшиеся в архивах, становились доступны историкам, юристам, литераторам. Не остались без внимания и военные архивы. Правительственные издания архивных памятников из военного быта способствовали обогащению отечественной военной литературы важными историческими исследованиями. Стали являться военно-исторические монографии о полках. Пересмотрена и проверена по документам «Хроника Императорской армии», изданная в 1852 году. В хронике лейб-гвардии Преображенского полка повторяются указания историка Голикова о начале потешных с 1683 года и об учреждении полка с бомбардирской ротой в 1695 году, но с такой оговоркой: «положительных сведений о подробностях и времени сформирования сего полка не -50- отыскано». Все сказанное о потешных, названных так по имени потешного дворца, в котором были расположены, составляет повторение «Истории Императорской гвардии» Пушкарева, изданной в 1844 году; а последний руководствовался тоже «Деяниями Петра Великого». Итак, «Хроника» не дала ничего нового, только исключила имя Лефорта, якобы командира потешной роты.
Между тем историк Устрялов, с Высочайшего соизволения, в 1842 году приступил к собранию материалов в архивах для составления истории царствования Петра Великого. Обширный, во многих отношениях замечательный труд Устрялова был окончен уже по кончине императора Николая I.
47. Н. Устрялов. "История царствования Петра Великого». Первые три тома, обнимающие период времени от рождения Петра до начала Северной войны, изданы в 1858 году.
Устрялов сделал услугу исторической науке изданием многих актов и документов и некоторых списков, хранящихся в Государственном архиве Министерства иностранных дел, которыми в истории Петра Великого разъясняются сомнительные вопросы так основательно, что повторение прежних ошибок и несообразностей едва ли возможно. Оказывается, например, что Лефорт не был и не мог быть ни капитаном потешной роты, ни полковником потешного войска и никогда не числился в Преображенском полку.
Потешные, по мнению Устрялова, существовали тогда, когда Петр был еще царевичем: это были его сверстники, товарищи детских игр. В 1682 или в 1683 году, в состав потешных вызвались поступить охотники разного звания, «едва ли не по тайному приглашению самого царя». Прежде всех на зов явился придворный конюх Сергей Бухвостов, и с тех пор он «числился первым русским солдатом в списках лейб-гвардии Преображенского полка»; около того же времени записаны в потешные: «солдаты Леонтий (sic) Новицкий и Лука Хабаров; вероятно, и другие». Но решительное начало формирования потешного войска под именем «солдатских полков», Преображенского и Семеновского, началось с 1687 года, когда Великим постом в с. Преображенском, явно кликнули клич к охочим людям. В 1691 году, на маневрах, Преображенский и Семеновский полки назывались «выборными солдатскими»30.
Из перечня материалов, которыми располагал Устрялов, видно, что ему не привелось ознакомиться с Дворцовыми архивами, в которых заключаются драгоценные данные, относящиеся к детству и отрочеству Петра, и это обстоятельство было главной причиной повторения в его капитальном труде некоторых ошибок прежних историков; например: сказания Миллера о начале учреждения Преображенского и Семеновского полков в 1687 году, повторения легенды о Бухвостове. Впрочем, Устрялов не придавал большего значения ни ей, ни челобитным Данилы Новицкого и Хабарова.
В преобразовании русского войска по типу западноевропейских регулярных войск, Устрялов старается представить ничтожным влияние иностранцев и даже отрицает значение в этом деле главных сотрудников Петра — шотландца Гордона и женевца Лефорта. Но из истории нельзя вычеркивать фактов, предшествовавших преобразованиям Петра Великого, нисколько не умаляющих величия его гения. -51-

Эти частные недостатки «Истории» Устрялова искупаются громадным достоинством-, он рассеял хаос, господствовавший в понятиях о великом Преобразователе, тот хаос, в котором ум человеческий, жаждущий истины, теряется в сомнениях, догадках, противоречиях. Об Устрялове можно сказать, что в своем многолетнем труде он озарил черты величественного лица Петра, исчезавшие в тумане вымыслов и неверных сказаний, лучами истины. Он расчистил засоренную почву от плевел и облегчил путь для будущих работников.
Почти одновременно с Устряловым заняты были собиранием материалов: лейб-гвардии Преображенского полка штабс-капитан Азанчевский — для истории своего полка, артиллерийский офицер Рач — для очерка истории о бомбардирах и доктор философии Поссельт — для биографии генерала и адмирала Лефорта. Все эти труды имеют отношение к нашей задаче:
48. «История лейб-гвардии Преображенского полка» штабс-капитана Азанчевского I. Москва, 1859 г.
Во второй половине книги, обнимающей историю полка от начала потешных до кончины Петра Великого, помещены некоторые документы и письма из дел Государственного архива, «Деяний Петра», Полкового архива и некоторые именные списки. Автору, как видно из перечня, была знакома брошюра Устрялова: «Лефорт и потехи Петра Великого». — Труд Азанчевского заслуживает внимания уже потому, что был первой попыткой написать систематическую историю старшего полка нашей Императорской Гвардии. Новость дела следует признать причиной недостатков в составлении списков на основании современных актов. 'Гаков «Список служившим лейб-гвардии в Преображенском полку с начала его основания (sic) и по 1689 г.», приведенный в доказательство тому, что в потешные с самого начала (т. е. с 1683 г.) поступали люди всех званий и состояний; рядом с князем и дворянином стояли хлопец и поповский сын»31. Начало потешных с 1683 года автор основывает на легенде о Сергее Бухвостове32. В Троицком походе 1689 г., по его мнению, были уже «солдаты Преображенского полка», но сам же автор говорит ниже, что «Преображенский полк устроен в 1694 г.» (стр. 7).
49. "Бомбардиры в потешных войсках Петра Великого». Статья Рача, автора «Исторических сведений о гвардейской артиллерии».Военн. Сборн. на 1860 г. N1.
В Государственном архиве Мин. иностр. дел (Дела Кабинета, отд. II, № 53) хранятся две росписи бомбардирам: «Бонбардиры 2-й статьи», без обозначения года, и «Бонбардиры 1-й половины», где во главе стоит: «бонбардир Петр Алексеев», причем список (тетрадка в четвертушку) скреплен по листам подписью: «Генерал Автамон Михайлович Головин». Оба списка напечатаны у нас в Приложении XI, пп. 1 и2. Первый список Рач относит к 1682 г., а второй — к 1687 г. и утверждает, что от бомбардиров, возникших якобы в 1682 г., произошли потешные и сам Преображенский полк, поэтому и рота бомбардирская поставлена была в Преображенском полку старшей — во главе полкового списка.
«Бомбардирами, — говорит Рач, — было положено начало Преображенского полка; они одни существовали до 1687 года; от артиллерийского дела Петр I переходит к пехотному строю, постепенно увеличивает число ратных товарищей, а в 1687 году решительно -52- их увеличивает из вельмож, чинов Конюшенного приказа, потом из стрельцов Сухарева полка и солдат Бутырского. Они получили название потешных; сперва даже «потешных конюхов», ибо их включили в состав Конюшенного приказа для содержания»33.
Все это неверно. Ни в одном документе, ни в официальных актах, ни в сказаниях современников, ни в записях приходо-расходных книг того времени (а эти книги подьячие вели с необычайною аккуратностью, называя каждого таким званием, какое он имел), не встречаем слова «бомбардир» до 1694 года. В первый раз оно попадается в рукописи о Кожуховском походе. Нет этого названия и у Гордона в «Дневнике» до 1695 года, когда Петр назван у него большим бомбардиром — the Сг. Bombardirer. Гораздо ранее вошло в употребление у приказных подьячих слово «сержант», именно в 1690 году, и оно относилось к бывшему почетному конюху, который оказывается и в первом списке сержантов Преображенского полка 1692 г.: это сержант Панкратий Глебовский. Кроме того, стольник Автамон Михайлович Головин в первый раз назван «генералом» в 1692 году и тогда же Иван Инехов назван «генеральным писарем», а ранее он титула не имел. Следовательно, скрепа на списке бомбардиров 1-й половины Головина со званием генерала никак не может быть отнесена к 1687 году. Этот список 1-й половины относится, по нашему мнению, к 1694 году, когда первые 8 рот Преображенского полка названы первою его половиною. Вторую же половину полка, из новоприборных, составляли остальные 8 рот. Что же касается до списка бомбардиров 2-й статьи, который Рач относит к 1683 году, то он составлен, по нашему мнению, вероятно, в том же 1694 году, на время маневров, выбором людей из Преображенского полка, или немного ранее, ибо большая половина фамилий повторяется во втором списке, современном Кожуховскому походу. Никак нельзя допустить, чтобы 5- или 8-летних мальчиков вносили в список бомбардиров, обязанных стрелять бомбами из мортир, а Александр Меншиков в 1683 году имел не более десяти лет, т. е. был еще мальчиком.
Далее, начало службы Данилы Новицкого записано под 198 годом, что означает 1690 год, а Рач принимает за начало его службы 190 год, т. е. 1682 год.
Главный учитель бомбардиров, Иван Гумерт, выехал на русскую службу из Эстляндии в 1692 году; он был инженерный поручик и мог попасть в список начальных людей бомбардирской команды (бомбардиров 1-й статьи) вместе с Петром и его другом Троекуровым потому только, что на него возложена была обязанность обучения выбранных в бомбардиры людей не только артиллерийскому делу, но и инженерной науке34.
Не ранее 1686 года в составе потешных появились «потешные пушкари», и все эти 7 человек были люди взрослые, опытные стремянные конюхи при потешных лошадях, по происхождению из детей боярских, наделенные землей и получавшие денежное жалованье, Сергей Бухвостов, Яким Воронин и другие. Выходит, что Рач упреждает события на целое десятилетие!...
50. "Der General undAdmiral Franz Lefort" von Moritz Posselt. Zwei Bande. Frankfurt am Main, 1866.
Поссельт, переводчик «Дневника» Гордона, служил в нашей Императорской Публичной библиотеке и несколько лет собирал материалы в архивах в Москве, Петербурге и за -53- границей; в его распоряжении имелись выписки преимущественно из голландских архивов. Он старался представить в надлежащем свете историческое значение Лефорта, и ему удалось это, благодаря ценным письмам бывшего в Москве голландского резидента ван Келлера, а также приятеля Лефорта, датского резидента Бутенанта фон Розенбуша. Он дает новое освещение некоторым фактам, относящимся к потешным, но относительно бомбардиров делает выводы на основании свидетельства Рача. «Малолетние товарищи детства Петра — бомбардиры (т. е. 5- и 10-летние мальчики!) умели обходиться с порохом, работали в лаборатории, приготовляли ракеты и фейерверки и знали обращение с пушками»!.. Поссельт должен был знать, что до 12-летнего возраста у Петра были в обиходе только деревянные пушки.
За исключением заблуждений, происходящих от незнакомства с современными военными учреждениями, труд Поссельта способствует разъяснению некоторых обстоятельств в первые годы царствования Петра Великого, особенно что касается Лефорта, которого царь мог к себе приблизить не ранее 1690-1691 гг.
Ошибочные суждения Поссельта о 1-м выборном солдатском полку, бывшем Шепелевском, потом Лефортовском, исправляет прусский офицер Брике, который тринадцать лет работал в московских и петербургских архивах (следовательно, одновременно с Устряловым и Поссельтом) и в 1867 году в Берлине издал в большом томе (622 стр.) свое капитальное произведение об истории русских древних военных учреждений до сделанных преобразований Петром Великим.
51. «Geschichte des alten Russiscben Heeres Einrichtungen derfribesten Zeiten bis zu den von Peter dem Grossen gemachten Veranderungen», von Brix. Berlin. 1867
Эпоха, нас интересующая, в которую возникли потешные и учрежден Преображенский полк, разъяснена со стороны бытовой и общественной жизни Сергеем Соловьевыми в
52. Истории России, с древнейших времен, т. XIII и XIV: "Эпоха преобразований", т. 1 и 2. Москва, 1863 и 1864 гг.
Многие страницы историком посвящены описанию образа действий, устройства и содержания войск Московского государства, на основании памятников, частью собранных и изданных Археографическими комиссией и экспедицией, частью же извлеченных преимущественно из Московских архивов Министерства иностранных дел, Министерства юстиции и других. — Россия поворачивала к Западу и при этом повороте встретилась с Западом у себя, в Немецкой слободе. — Тут между иностранцами Петр нашел человека, к которому сильно привязался, с которым стал неразлучен. Человек этот — Лефорт — не имел прочного образования, не мог быть учителем Петра ни в какой науке, не был мастером никакого дела; но это был человек бывалый, необыкновенно живой, ловкий, веселый, открытый, симпатичный, душа общества, мастер устраивать пиры на славу. Он умел быть человеком, необходимым Петру, сделаться его товарищем, другом... Это сближение началось с 1690 года, и с того времени Петр ушел из Москвы в Немецкую слободу, а из Немецкой слободы в Европу. В этой характеристике не достает одной важной черты: способности Лефорта в деле строевого обучения; в качестве экзерцирмейстера он был полезен Петру также, как французскому королю известный Пюисегюр. -54-
Соловьев мастерски очерчивает значение потешных как дружины, напоминающей дружины древнего периода истории России, но способов для развития этой дружины касается вскользь, только упоминая о маневрах и потехах.
Последним сильным толчком к изучению эпохи Петра Великого послужили появившиеся в печати документы, извлеченные Есиповым из Дворцовых Московских архивов и остававшиеся неизвестными ни историку «царствования Петра Великого», ни историку «эпохи преобразований». Эти документы, изданные в Москве к двухсотлетию со времени рождения Петра, главным образом касаются детства и отрочества великого государя, о чем имелись большей частью неточные сведения, передаваемые нашими и иностранными историками, как предания. Но предание, не подкрепленное документом, нередко дополняется пылким воображением и часто обращается в басню. На преданиях построена вся аргументация Крекшина, которого Голиков возвел на степень летописца.
Вновь открытыми источниками не замедлили воспользоваться некоторые более отзывчивые историки для пополнения пробелов в первоначальном воспитании Петра, которое, за недостатком непоколебимых исторических актов, имело легендарный характер. Таковы статьи: И. Забелина «Детские годы Петра Великого», Астрова «Первоначальное образование Петра Великого», М. Погодина «Семнадцать первых лет Петра Великого»; в последней статье особая глава посвящена объяснению «Происхождения Преображенского полка и с ним гвардии».
53. "Детские годы Петра Великого" Ив. Забелина в "Опытах изучения Русских Древностей". ч. 1,1872 г.
Занятия с «робятами» ребенка царевича Забелин представляет школой, в которой могли развиваться самобытно, на свободе умственные, моральные и физические силы Петра. Еще в начале 1682 года у его хором имелось нечто вроде военного стана: площадка с шатром и потешной избой, и тут же были деревянные пушки и рогатки. 30 мая 1683 года в с. Воробьеве, под руководством нововыезжего иноземца Зомера, мастера и ученики гранатного дела, в присутствии одиннадцатилетнего царя, производили огнестрельные потешные стрельбы. Далее автор обращает внимание на указания в документах о поступлении в хоромы царевича, еще в детские годы, разного рода потех и называет некоторых спальников. Г. Забелин допускает, что царевичу в наставники мог быть дан иноземец Менезиус, как утверждает Невиль, ибо он мог объяснять значение фряжских листов или эстампов. Вообще Забелин, на основании официальных актов, а не из умозрения по преданиям, приходит к заключению, что первоначальная школа имела большое влияние на развитие физических и духовных сил Петра.
К разъяснению некоторых обстоятельств в детстве Петра служит известное сочинение того же автора:
54. «Домашний быт русских цариц в XV и XVII ст.» Ив. Забелина. Москва, 1869 г.
Очерчивая женскую личность в допетровском обществе, роль и значение терема, Забелин в ярких чертах изображает обеих супруг царя Алексея Михайловича, Марию Ильинишну из рода Милославских и Наталию Кирилловну из рода Нарышкиных, и царевну Софию Алексеевну. Первая супруга была строго воспитана по уставам Домостроя, не особенно благоволила к разным иностранным затеям, а театр считала угодием соблазнительным -55- и погибельным. Вторая супруга была очень веселого нрава и весьма охотно предавалась разным увеселениям; царь, страстно ее любивший, старался доставить ей разные удовольствия. В самом дворце устроен был театр, открытие которого в 1672 году совпадаете годом рождения великого Преобразователя. Царевна София в 25 лет была полна юношеской жизни, юношеской жажды. Монах Симеон Полоцкий познакомил ее с Византийской историей и литературой. А там была царевна Пульхерия, которая, по смерти своего отца Аркадия, осталась с малолетним братом Феодосием и тремя сестрами... Пульхерия стала правительницей. Впоследствии она избрала себе в мужья начальника императорской гвардии, Маркиана... Московский двор к концу XVII столетия представлял зрелище двора Византийского, Москва уподоблялась Константинополю в век его общественных и политических смут... Значит, полагала София, и русская царевна может управлять государством. Нашлись учителя, готовые охотно рассказать и указать, что было нужно. И терем замутил царством, его ораторы доказывали и пользу двух царей во многих отношениях, явились и примеры соправительства двух царей из истории.
Очень хорошо очерчен у Забелина терем, очевидно, отживший свое время; у терема были друзья, приобретшие при правительнице Софии политическое значение. «Через нищих и стариц терем вел переписку со стрельцами, распускал по городу сплетни, мутил государством». Близко было время его падения; старое здание терема разрушил тот, кто искоренил стрельцов — друзей терема...
В этом замечательном историческом труде Забелина имеются некоторые важные фактические указания, относящиеся к нашей задаче, на которые мы укажем в своем месте.

55. «Первоначальное образование Петра Великого» Астрова. «Русский Архив» на 1875 г, №8, 9 и 10.
Ознакомление с документами Есиповского сборника и статья Забелина вызвали у Астрова ряд серьезных замечаний о важном значении разного рода мастеров на первоначальное воспитание Петра; эти мастера, по его мнению, были первыми руководителями его в детстве, как впоследствии такие же мастера были первыми исполнителями его государственных предначертаний, ближайшими помощниками в его преобразованиях и военных действиях; они были его сообщниками и собутыльниками во время его кратковременных отдыхов и триумфов.
Придавая могущественное значение в воспитании Петра мастерам всякого рода, Астров изображаемую Забелиным школу потешных считает фантастической. По его мнению, нельзя признать, как утверждает Забелин, что «Петр, еще ребенком, из обыкновенных потешек создал полный курс военной науки», и что в этом отношении «его можно признать первым кадетом и притом кадетом, который прошел весьма разумную и основательную школу». — «В этой картине, — поясняет Астров, — все, чем мог обусловиться и образоваться характер Петра — мальчика от 3 до 10 лет — все, кроме действительных исторических данных». — «Петр, пока был царевичем, решительно ничему не учился, а просто потешался, не мудрствуя лукаво». Петр тем и велик, что, не зная никакой школы, а всего менее систематического воспитания в детстве, как самоучка, явился потом великим человеком. Впрочем, Астров не отрицает совершенно влияния потех, при живой и впечатлительной натуре Петра, на развитие и образование его ума и характера: они возбуждали -56- в нем любопытство, зародили в нем ненасытную жажду знаний, заронили в него искры, которые, по выходе из детской, вспыхнули в нем ярким пламенем.
Во взгляде на первоначальное воспитание Петра между Астровым и Забелиным в сущности нет большой разницы: оба оценивают воспитание Петра в детские и отроческие годы с различных точек зрения; и у них в сущности нет противоречия: один выставляет на вид школу, понимая ее в обширном смысле, как собрание средств, направленных к развитию прирожденных дарований Петра, другой — мастеров, как учителей и наставников Петра — мальчика, отрока и юноши. В том и другом случае не было строгой системы. Важно то, что оба нашли во вновь открытых документах материал для пополнения весьма существенных пробелов в истории воспитания такого колосса, каким является Петр во всемирной истории.
Впрочем, приведенные в известность новые факты из Дворцовых Московских архивов вызвали недоумение у маститого 75-летнего историка М. Погодина, усвоившего себе известный, можно сказать, предвзятый взгляд на историю Петра по прежним неудовлетворительным источникам.
С одной стороны, из Государственного архива Погодину были известны: челобитные Луки Хабарова и Данилы Новицкого о службе их с 1682 г., преданием закрепленная надпись под портретом Сергея Бухвостова, как первого солдата, начавшего службу с 1682 г.; далее, справка канцелярии Преображенского полка о начале службы Ивана Бутурлина в этом полку в чине штаб-офицера с 1687 г., отзыв самого князя Михаила Голицына о начатой им службе в Семеновском полку, за малолетством, барабанщиком с 1687 г.; с другой — он нашел в Сборнике документов другие сведения о Сергее Бухвостове, что в 1683 г. он был стряпчим конюхом, потом с 1686 г. потешным пушкарем, следовательно — не солдатом, что Лука Хабаров в записях приходо-расходных книг значится постельным истопником, потом потешным конюхом и только с 1690 г. квартермистром «всяких чинов людей потешного строя» (но не Преображенского полка). Следовательно и он не был сначала солдатом. Действительно, было над чем призадуматься историку, у которого сложились в уме представления о солдатском полку, о солдатской службе, с самого начала только прикрытых названием потешных. Он много лет собирал материалы о жизни нашего славного Преобразователя и даже еще в 1834 г., вместе с Пушкиным, думал об этой эпохе и готовился к нему в сотрудники. К двухсотлетию со времени рождения Петра Великого Погодину не удалось исполнить своего намерения, но когда появились новые источники, он счел нужным привести свои мысли в систему в статье под заглавием:
56. «Семнадцать первых лет в жизни Императора Петра Великого 1672-1689 г.» М. Погодина. Москва, 1875 г. —Та же статья и в "Русском Вестнике" на 1874 г.
И вот у Погодина, после появления «Сборника выписок и архивных бумаг», сложился следующий взгляд:
«...Петра с самого начала окружали потешные солдаты, составлявшие de facto компанию, в официальных же сферах и приказах эти солдаты именовались спальниками, истопниками, пушкарями, конюхами, сокольниками с соответственными таким званиям окладами содержания, но в сущности все они с самого начала, т. е. с 1683 года составляли Потешный полк, который, с увеличением числа потешных в 1687 году, разделен по местам -57- расположения на Преображенский и Семеновский; в этот-то«задуманный Петром первоначальный Потешный полк и вызвался поступить первым Сергей Бухвостов».
«Этих солдат Матвеев, Миллер, Устрялов называют потешными, в отличие от прежних робят, сверстников Петра I, с которыми он «тешился»в малолетстве, будучи царевичем, па самом же деле это были действительно солдаты, несли службу настоящую, учились строю, ходили в поход, строили укрепления, брали их штурмом. Heт, это не потешные, это были солдаты, с самого начала, с 1683 года, образовавшие полк». «Можно еще допустить, как утверждают Миллер, Устрялов и другие, что в 1687 году последовало решительное (формальное) сформирование (учреждение) Преображенского полка, но чтобы в этом году возникли оба полка, Преображенский и Семеновский, сказать никак нельзя, ибо Преображенский начался и возник в 1683 году, а Семеновский не вместе с ним, а после него, когда охотникам недостало места в Преображенском»35.
Такими рассуждениями Погодин полагал возможным согласить прежние сказания наших историков с открытыми вновь документами, разрушающими утвердившуюся в исторической науке теорию.
Нельзя не заметить, однако, что своей искусственной аргументацией Погодин приходит в сущности к отрицанию потешных как особого института, не имевшего ничего общего с солдатским полком того времени. Пока не было учреждено Преображенского полка солдатского строя, до тех пор "всякие чины потешного строя" в с. Преображенское именовались потешными; не солдатами, как у Погодина, и не бомбардирами, как у Рача; выражения «солдат», как и выражения «бомбардир» мы не встречаем ни в одном современном документе до 1693 года; только в этом году в записях съезжей избы в с. Преображенское вчерашних «потешных» стали называть урядниками и солдатами. И «робята», окружавшие царевича, и стряпчие конюха, находившиеся при потешных лошадях, и пушкари, бывшие при орудиях потешного строя, и сокольники, вошедшие в состав чинов этого строя, и солдаты с барабанщиками и флейтщиками, присланные Гордоном в Преображенское — все они были потешными, но не солдатами, как рассуждает Погодин, не бомбардирами, как утверждает Рач.
По Высочайшему повелению, происходящие от потешных полки нынешнего состава: лейб-гвардии Преображенский и Семеновский и 1-я Его Императорского Высочества великого князя Михаила Павловича батарея 1-й артиллерийской бригады праздновали 200-летний юбилей в с. Преображенское, в Москве, 23 мая 1883 года.
К этому времени приурочен выход в свет новых исторических трудов о названных полках:
57. «История Лейб-Гвардии Преображенского палка». Первые два тома, обнимающие период времени с 1683 по 1781 год, составлены гвардии капитаном Чичериным, и Приложения, т.4.
Затем, III-й, обработанный офицерами Преображенского полка, штабс-капитаном С. Долговым и прапорщиком Афанасьевым, напечатан спустя пять лет, в 1888 году.
58. "История Лейб-Гвардии Семеновского полка за 200 лет". Составил в двух томах поручик того полка Дирин. С.-Петербург, 1883 г. -58-
Кроме того, ко времени юбилея председатель Императорского общества истории и древностей Забелин, по поручению командующего войсками Московского военного округа генерал-адъютанта графа Бреверна де л а Гарди, написал и издал в Москве брошюру:

59. «Преображенское или Преображенск, Московская столица достославных преобразований первого императора Петра Великого». Москва, 1883.
Автор истории лейб-гвардии Преображенского полка, бывший его офицер (мы только говорим здесь о I томе), в своем труде, подчиняясь авторитету историка Погодина, представляет одиннадцатилетнего царя столь зрелым и опытным администратором и воином, что он, задумав тшнустройстварегулярной армии, подобно европейской, вместо стрельцов, оказавшихся негодными, в с. Преображенское в 1683 году набирает охотников в состав вновь образуемого им полка. Далее излагается известная программа по Устрялову: «первым солдатом будущего Преображенского полка» записался Сергей Бухвостов. За ним другие: Новицкий, Хабаров, Воронин, Буженинов. Это потешные, с самого начала, составляющее роту в 50 человек, которая, за недостатком денег на ее содержание, не имела ни обтай, ни одежды (надо полагать форменной); у него сказано: «рота была не обуга и не одета» (1, стр. 30-32). В 1684 году она увеличена 300 человек охотников сокольничего двора. В 1687 году, по вызову царя, явилось еще 1 ООО человек. Тогда, за недостатком места в Преображенском, пришлось потешных расположить в соседнем селе Семеновское. Когда учрежден Преображенский полк, не сказано; но в 1694 году он уже существовал, так как при нем учреждена бомбардирская рота (1,79).
Такова схема первоначальной истории полка; тут нет ничего нового; повторяется сказанное г. Азанчевским, с некоторыми видоизменениями по Погодину; но при этом делается вывод, что Петр уже в 1683 году составил де план устройства регулярной армии и с этой целью учредил из охотников полк.
Забелин в своей брошюре «Преображенск» дал обстоятельный очерк с. Преображенского с окрестными местами, повторив высказанное им в вышеупомянутой статье (53) о занятиях Петра потехами в детские годы. Очень кстати автор объясняет значение слова «полк», как его понимали в XVII ст. В одном из собственноручных писем царя Алексея Михайловича к своему ловчему, начальнику соколиной охоты, сказано: «А в понедельник при нас, великом государе, и всем палку красный кречет Гамаюн добыл коршакаж под Красным селом» (стр. 11).Так названы сокольники, которых в то время было не более 50-100 человек, и приближенные царедворцы, сопровождавшие государя в походах из Москвы на соколиную охоту. В таком смысле и следует понимать, по нашему мнению, современные памятники, относящиеся и к потешным Петра, в которых встречаем выражения: полковое знамя у потешных, полковые станки у пушек потешных, а эти пушки, между тем, были деревянные... Самая легенда о Петровом палку означает «робят», сверстников Петра, с которыми он занимался потехами. Потом явился Потешный полк, названный Преображенским, до сформирования по образцу выборных — настоящего солдатского полка, т. е. не ранее 1692 г.
Г. Дирин, в историй л.-гв. Семеновского полка, приняв во внимание новые документы в «Сборнике» Есипова, в своих суждениях о начале потешных и происшедшего от них Семеновского полка, устраняет безусловно мнения Устрялова и Погодина. В 1683 году -59 никакого полка (в настоящем смысле) не могло быть. Название «Первый солдат 1683 года», присвоенное Сергею Бухвостову, автор считает неправдоподобными вымыслом. Потешные были лицами придворного ведомства, состоявшими при особе юного царя, но не взятые со стороны люди в качестве солдат. Какой-нибудь самостоятельной (строевой) единицы потешные не составляли. Деление потешных на Преображенских и Семеновских в 1687 году ни на чем не основано. Утверждать, что один полк формировался раньше или позже другого (как писал Погодин), «не более, как игра слов» (стр. 17). До 1692 года нигде не упоминается названий: «Преображенский полк», «Семеновский полк»36.
60. "Настольный Хронологический Указатель Постановлений, относящийся до устройства военно-сухопутных сил России 1550-1890 гг." составил генерал-лейтенант барон Вячеслав Штейнгелъ. С.-Петербург, 1890 г.
Необходимое пособие для справок. Автор положил большой труд на проверку хроники по историческим документам и исследованиям историков. В конце приложен указатель старшинства частей регулярных войск.
Относительно потешных и происходящих от них полков барон Штейн гель следовал указаниям В. Устрялова («Ист. Петр. Вел.») и Погодина («Происхождение Преобр. полка»). Потешных составляли дети бояр и царедворцы; в начале 1683 года они были помещены в подмосковном селе Преображенском при потешном дворце. В конце 1683 года в потешные стали записываться и взрослые: первым записался придворный конюх Сергей Леонтьев Бухвостов. Полки Преображенский и Семеновский, солдатские, сформированы по образцу Московских выборных (солдатских) в 1687-1691 гг. В 1695 году из первого полка выбрана была особая артиллерийская рота под названием Бомбардирской. Следовательно, между Хроникой 1852 г. и Указателем барона Штейнгеля разница не велика.
Спустя несколько лет после напечатания первых двух томов «Истории Л.-Гв. Преображенского полка» и всей «Истории Л.-Гв. Семеновского полка» в Историческом Вестнике (т. XXVIII, стр. 340-342) появилась заметка П. П-ва под заглавием: «Двухсотлетие сформирования гвардейских полков. 1687-1887 гг». Автор стремится доказать, что Преображенского и Семеновского полков не было учреждено ни в 1682 году, ни в 1683, атаковые устроены в 1687 г. — Свое заключение он основал на догадках Устрялова в «Истории царствования Петра Великого» (т. II, стр. 330).
На эту статью и на изданные в 1883 году истории л.-гв. Преображенского и Семеновского полковАасалон Труворов, директор Археологического Института, представил возражения в статье:
61. «О времени учреждения Преображенского и Семеновского полков» А Труворова. «Вестник археологии и истории»на 1892 г, вып. IX.
Труворов делает упрек авторам, пишущим о событиях, совершившихся в Москве и с. Преображенском в ночь с 7 на 8 августа 1689 года, за то, что они свои выводы основывают не на письменных документах в «Розыскных делах о Ф. Шакловитом» (в наших источниках п. 33), а на сказаниях более или менее ошибочных, составленных прежними писателями по преданиям и рассказам.
Сказанное г. Чичериным о занятии караула у ворот в Троицком монастыре, в августе и сентябре 1689 года, солдатами Преображенского полка Труворов причисляет к выдумке; Чичерин не указывает при этом на источник, из которого он черпал такие сведения. Что же касается до Луки Хабарова, якобы капрала Преображенского полка, перевозившего пушки, мортиры и порох из с. Преображенского в монастырь, то его «измыслили историки», разбирая челобитную гвардии Преображенского полка Луки Хабарова, написанную 6 мая 1724 года (См. в Приложении V). Между тем Труворов приходит к выводу, что начало службы капрала Хабарова относится не к Преображенскому полку, а к одному из выборных солдатских (Труворов, стр. 133,143,144,149,150). В выражении Гордона «the guards» нужно видеть не потешных, как толкует Устрялов, а последовавших вТроицу, принадлежавших ко двору Петрову, царедворцев. Историк царствования Петра перевел де выражение the guards — потешные для того, чтобы «нерасходиться с сложившимся сказанием». — Любопытный прием критика, желающего заставить читателя верить ему на слово. — Далее, продолжаег Труворов, напрасно Дирин поверил Устряло-ву о поспешном движении потешных конюхов в Лавру на помощь Петру чуть свет 8 августа. — Но ведь г. Дирин писал не голословно. Современник, князь Куракин, в своей «Гисгории» категорически говорит о занятии Лавры, кроме Сухарева полка, и потешными, и на своем испорченном галлицизмами наречии называет их гвардией, т. е. стражей (Источники, п.23)
Ни 1683 год, ни 1687, продолжает Труворов, нельзя принять за начало Преображенского и Семеновского полков; годом их учреждения следует считать 1691 год, в чем убеж-даст Труворова реляция о маневрах «второго Семеновского похода», сохранившаяся в Государственном архиве (и помещенная Устряловым в XI Приложении 2-гот. «Ист. Царств. П. В.». Труворов и здесь впадает в ошибку; в реляции ни единым словом не упоминается о Преображе! ickom и Семеновском полках. Дело в том, что тексту Устрялова (II, стр. 13 5) не соответствует в буквальном смысле реляция, на которую он ссылается и о которой говорит Труворов: в ней вовсе не перечисляются полки: Преображенский, Семеновский, Лефортов и Бугырский. Да и не могла современная реляция назвать Лефортова полка, ибо такое название 1-му выборному полку присвоено только с начала 1693 года; в 1691 году Лефорт даже и не командовал выборным солдатским полком; это назначение состоялось перед Пасхой 1692 года, после чего осенью того же года, для помещения солдат своего полка, Лефорт построил слободу, названггую Лефортовской.
Начертанный на лентах теперешних полковых знамен «1683 год» не соответствует, говорит Труворов, ни началу, ни происхождению этих полков. Началу' не соответст вует потому, что в 1683 году потешных конюхов еще не было (?), происхождению — потому, что зачисление в состав потешных полков потешных конюхов не составляег преобразования этой толпы в потешные полки, а указывается (?) лишь на то, что вновь учрежденные полки укомплектованы потешными конюхами, вместе и наравне со стрельцами Сухарева полка (ссылка на Чичерина, I, 37, у которого никакого источника не указано). Правильнее и справедливее, говорит Труворов, происхождение потешных полков отнести ко дню учреждения стрельцов при Иоанне Грозном: Сухарев стрелецкий полк на это имеет большее право, чем потешные конюха, по доказанной им верности царю Петру Алексеевичу. И эта верность их оценена достойно сооружением в честь этого полка известного вековечного памятника в Москве — Сухаревой башни (стр. 147,154,155). -61-
И эти последние возражения Труворова с ссылкой на Чичерина неосновательны, как можно заметить из обзора всех источников и документов в Приложениях. Выходит, что своими критическими приемами Труворов ничего не опровергает; только одно объяснение его о неточно понятой историками челобитной Хабарова (п. 3) заслуживает внимания.
62. «Преображенское и окружающие его места, их прошлое и настоящее», с рисунками и двумя планами. П. В. Синицына Москва, 1895
Петр Васильевич Синицын, местный житель, желая увековечить память о посещении Преображенского 23 мая 1883 года государем императором Александром Александровичем, ныне в Бозе почивающим, государыней императрицей Марией Феодоровной, наследником цесаревичем великим князем Николаем Александровичем, ныне благополучно царствующим государем императором, составил и издал на свой счет краткое историческое описание колыбели старших полков гвардии и ближайшей опоры Петра в его преобразовательной деятельности. Приходится сказать с сожалением, в чем мы сами лично убедились, что следы дворца (старого Преображенского), в котором Петр жил с своей матерью царицей в детские годы, совершенно исчезли. Из книги Синицына можно видеть, как Москва беззаботно относится к памяти Петра; многие сооружения, бывшие в руках Дворцового ведомства, приходили в ветхость, разрушались и исчезали, подпадая под условия арендных статей городского управления на общих основаниях. Сохранились только названия улиц: Преображенской, Генеральной, Суворовской, Бужениновой, напоминающих о колыбели преображенцев...
63. "Преображенский полк". 1б8б-1700.РукописьВ.Г.Есипова.Время составления ее не известно. Напечатана нами в Приложении VIII.
Статья эта составлена исключительно по официальным письменным документам, столбцам и книгам Оружейной палаты; это большое ее достоинство: нет ни умствований, ни рассуждений, ни догадок, ни предположений — одни только факты, добытые мозольным трудом в архивах. Многое в ней заслуживает внимания.
Из исторических сочинений общего характера, появившихся в последнее время и имеющих известное отношение к нашей задаче, заслуживают особенного внимания два труда о Петре Великом, назначенные для иностранцев: Брикнера и Валишевского.
64. "История Петра Великого" Брикнера. В двух томах. С.-Петербург, 1882.
В1879 году появилась на немецком языке в издании Берлинского книгопродавца Грота «Allgemeine Geschichte in Einzeldarstellungen»- обширная монография о Петре Великом профессора Дерптского университета Брикнера. По желанию г. А. Суворина, г. Брикнер перевел это сочинение на русский язык и вновь его проредактировал.
Потехи Петра в его детские и отроческие годы представляются автору не заслуживающими большого внимания, и потешных, по его мнению, никак нельзя признать, как некоторые полагают, исходной точкой новой военной организации. В этого рода деятельность Петра историки внесли много анекдотического. Впрочем, в главных вопросах о Петре Брикнер сходится с Поссельтом и Соловьевым. На умственное и нравственное развитие Петра особенно сильное влияние имела Немецкая слобода. Г. Брикнер является едва ли не единственным историком, определившим, по нашему мнению, правильно отношение -62- генерала Гордона к делу военного образования потешного войска. Хотя симпатии Петра более склонялись к Лефорту, но Гордон принес молодому государю и новонарождающимся войскам большую пользу: он расширил круг знати Петра, наводил его на новые мысли, упражнял на маневрах в деле военной техники, приучал к усвоению некоторых предметов. Такой вывод, основанный на «Дневнике» Гордона, поддерживается весьма обстоятельным изложением о Гордоне в брошюре:
65. "Патрик Гордон и его дневник" Брикнера. С.-Петербург, 1878 г.
Вообще во взгляде о влиянии иностранцев на подготовительное образование Петра Брикнер расходится с суждениями Устрялова и, напротив, согласуется с Соловьевым. Только Соловьев теплее относится к дружине потешных — эта компания Петра не пустой звук, не заслуживающей внимания историка, а одна из могучих ступеней к обновлению России, поворотившейся к Западу.
66. "Pierre le Grand. U Education Нотте Oeuvre» par Waliszewski Paris, 1897-
Исторический труд о Петре Великом, появившийся в годовщину двухсотлетия первого его путешествия по Европе, принадлежит перу опытного французского историка, который посвящает значительную часть большого тома вопросу о воспитании Петра. Автору хорошо знакома новейшая русская литература об эпохе Петра Великого: он верно подметил ее сильные и слабые стороны; с новыми фактами у него не приходится встречаться, но интересно отношение Валишевского к нашим источникам и его суждения о воспитании «великого русского монарха и гениального человека». Его не увлекают легенды с обманчивыми призраками. Стратег в детском кафтане, каким его изображает Забелин, представляется Валишевскому фикцией. «Знания придут к нему позже, сила воли закаливается пробами и опытами».
В селе Преображенском Петр был свободен от требований этикета, неизбежного в его царском сане. В Москву оттуда он является только по необходимости. «L’exil pour се souverain de dix ans, qui sera un homme si extraordinairement remuant, c’est 1’espace pour courir, de l’air pour respirer, de la sante pour 1’esprit et pour le corps, i’exil — c’est la liberte»37.
Да, Петр не получил систематического образования, но он сам собирает эти знания понемногу и становится мало-помалу отличным практиком; в приобретении знаний он находит неистощимое наслаждение, видит положительную пользу для себя или для государства.
Петр не один, — с ним дружина — потешные. Старая администрация, обветшалая приказная иерархия скоро рухнет под ногами этих смелых товарищей детства... Но и тут он схватывает только порванную нить народного предания, ничего не создает, подражает своим предкам до монгольского ига, начальникам дружины, работает заодно со своими «другами», напиваясь с ними по окончании трудов и отказываясь быть магометанином только потому, что «пить есть веселие Руси».
Петр не только весьма великий человек, но в нем осуществляется еще самое полное, ясное и отвлеченное олицетворение великого народа, такое совершенное, какого никогда не бывало...
Напрасный труд задают себе некоторые историки (указан Аристов) — снять с царевны Софии ответственность за совершенные убийства в Кремле (в мае 1682)... Тут нет для нее оправдания... -63-
Потешные полки получили свое определенное устройство в 1692 году; в Преображенском полку Петр принял звание сержанта; в Кожуховском походе эти полки являются уже определенными тактическими единицами и более не называются полками потешными; в состав их входит бомбардирская рота; эти новые полки — вместе с прежними двумя полками — составили зерно будущей регулярной армии; но новый принцип получил распространение лишь по возвращении Петра из Европы — в 1699 году, перед Шведской войной, которая собственно и возбуждает вдохновение этого великого человека.
Сказанное Валишевским о потешных и происходящих от них двух полках согласуется, за малыми уклонениями, с новейшими источниками.
В своем обширном историческом труде Валишевский, преклоняясь пред творениями гениального ума Петра Великого, с горячностью нападает на его недостатки, привитые в молодости; события главного стрелецкого бунта не могли не произвести сильного морального потрясения на Петра-ребенка и, без сомнения, оставили глубокие следы в его живой, крайне восприимчивой природе.
В перечисленных нами пособиях не упомянуты военно-исторические сочинения и статьи периодических журналов о походах и военных действиях русских войск, вошедшие в перечень пособий наших предшедших исторических трудов: «Переход России к регулярной армии» во 2-м выпуске «Артикула Воинского», изд. 1886 г., «Местничество» в 3-м выпуске того же «Артикула», изд. 1898 г. и I часть «Истории Лейб-Гренадерского Эриванского Его Величества полка», изд. 1892 г. Эти и другие сочинения и статьи поименованы в цитатах.
Вообще в нашей исторической литературе как о потешных, так и о начале Преображенского полка сложилось несколько мнений, нередко противоречащих одно другому, исключающих одно другое. Некоторые мнения отличаются эксцентричностью, например: Рача, производящего потешных от бомбардиров; Погодина, который полагает, что в 1683 году существовал настоящий полк Преображенский, и в нем служили не потешные, а солдаты; Труворова, вовсе отрицающего существование потешных не только в 1683 году, но и позже.
Шаткость мнений о потешных и времени учреждения Преображенского полка пробивается красной нитью в нашей отечественной истории от самой кончины Петра Великого и до наших дней: одни историки отрицают сказания современников, в правдивости которых нет причины сомневаться, другие оставляют без внимания косвенные доказательства, разбросанные обрывками в официальных актах, третьи придают преувеличенное значение какому-либо неофициальному документу, не соображаясь ни с достоверными записками современников, ни с официальными актами, имеющими, между тем, значение косвенных доказательств.
Поэтому исследователю, при отсутствии прямых доказательств о начале Преображенского полка, предстоит нелегкая задача исправить уклонения от исторической правды, в зависимости от всех источников, приведенных в известность и признанных достоверными. -64-
 

далее



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU