УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Книга 2. Лейб-гвардии Преображенский полк (1700-1725)
Глава IX. Начало Великой Северной войны

 

В первый год XVIII столетия на севере Европы возгоралась ожесточенная, продолжительная война между шведским королем Карлом XII и русским царем Петром I с его союзниками. Эта Великая Северная война продолжалась более двадцати лет и okoi шилась, уже после смерти молодого Северного героя, полным торжеством Российской державы, возвеличенной гением своего великого Государя...
Средства Швеции вовсе не стояли в уровень с тем 31 шчением, какое она приобрела со времен Густава Адольфа, но своим стремлением увеличить их каким бы то ни было способом она успела нажить себе врагов у всех своих соседей. Известная шведская редукционная комиссия, обобрав шведскую аристократию, явившись в Лифляндию, отобрала у местного рыцарства не только земли, пожалованные шведскими королями, но и такие земли, которые когда-то, во время самобытного существования Ливонии, принадлежали орденскому капитулу, магистрам и высшему духовенству, так что у Л ифляндского рыцарства из 5000 участков осталось только 1000, да и на владение этими участками Карл XI стал требовать несомненных доказательств. Представителем недовольных в среде рыцарства явился «сильный по своей природе, даровитый, энергический, неразборчивый в средствах, пылкий до бешенства, мстительный, жестокий» Иоганн Рейнгольд фон Пат-куль, кричавший громче всех против обид и притеснений. Обвиненный в государственной измене, он бежал из Стокгольма и, явившись при дворе курфюрста саксонского, избранного Польским королем, Августа II, в конце 1698 и в начале 1699 года предложил ему напасть на Швецию для завоевания Ливонии; при этом он указал на необходимость и возможность заключения союза с Данией, Россией и Бранденбургом, имевшими свои особые счеты с могущественной Скандинавской державой. Обстоятельства благоприятствовали образованию союза. В Швеции Карлу XI наследовал совершенно юный Карл XII, только что вышедший из опеки. Датский король Христиан V, стремясь к утверждению своей власти в Голштинии и будучи во вражде с герцогом Голштейн-Готторпским Фридрихом V, охотно согласился на предложение Августа действовать против Швеции. При-
Л 319 L
бывшие в Москву генерал Карлович и, под чужим именем, Паткуль в сентябре 1669 года нашли Петра I готовым вести войну со шведами для возвращения Ингрии, или Ижорской земли, «земли отчичь и дедичь», неправильно отторгнутой Швецией во время смут в Московском государстве.
Предлогом же к войне могло служить требование удовлетворения за оскорбления, нанесенные в Ригс великому посольству, при котором находился сам царь. Петр, однако, не решался начать войны в союзе с Польшей и Данией до заключения мира с турками.
В с. Преображенском 11 ноября 1699 года заключен был тайный договор о наступательном союзе против Швеции. Август, обязываясь начать войну вступлением саксонских войск в Ливонию, обещал склонить к разрыву со Шве1 щей и Польскую Речь Поспо-литую. Петр I обязался, тотчас по заключении мира с Турцией, как предполагали, не позже апреля 1700 года, двинуть свои войска в Ингрию и Карелию, а до заключения мира с Турцией, если понадобится, дать королю вспомогательное войско под видом наемного. «Если же с Турциею нельзя будет заключить мира, а Август не захочет один вести войны со Швецией, то царь обязался всеми своими способами помирить его с Карлом XII»Эти переговоры велись в величайшей тайне, так что живший в Москве шведский резидент не подозревал о существовании союзного договора с целью нападения на Швецию.
Оба союзника открыли враждебные действия в начале 1700 года, гораздо ранее, чем третий союзник — русский царь — получил благоприятные известия из Константинополя: саксонские войска вступили в Ливст мю, но, кроме взятия Динамюнде, по своей малочисленности, ничего не могли сделать.
Впоследствии им удалось осадить Ригу. Король Датский вытеснил из Голштинии герцога Голштейн-Готторпского, который уехал в Швецию, под защиту своего родственника и друга Карла XII.
В апреле 1700 года совершенно неожиданно 15.000 шведских войск под предводительством юного короля переплыли Зунд и явились перед Копенгагеном. Боясь разрушения своей столицы, совершенно беззащитной, король Фридрих IV поспешил заключить с Карлом мир, утверждая самостоятельность Голштинии и обязуясь заплатить герцогу Фридриху 260.000 талеров контрибуции.
Травендальский договор был подписан 8 августа, в тот самый день, когда Петр получил известие отУкраинцова о заключении мира с Турцией, чем обусловливалось открытие наступательных дейст вий с его стороны нападением на Ингрию.
На другой день, 9 августа, Петр поспешил успокоить своего союзника следующим письмом-. «Любезнейший брат, Государь и сосед! Никако же сумнению доселе медление наше подлежит в начатом сем деле: ибо трудные ради причины сие удержено было. Ныне же, при помощи Божий, получа мир с Портою на 30 лет (слава Богу, с нарочитым удоволь-ствованием), к сему подвигу приступили есмы, о чем сегодня к Новгородскому воеводе указ послали, дабы как наискорее, объевя войну, вступил в неприятельскую землю и удобные места занял; такожде и протчим войськом немедленно идти повелим, где при оных в конце сего месеца и мы там обретатися будем, и надеемся в помощи Божией, что ваше величество инако, разве пользы, не увидите. Вашего величества добрый брат. Петр*1.
18 августа в Москве объявлен мир с Typi г,ией, 19-го объявлена война против шведов «за многие неправды шведского короля и особенно за то, что во время государева шествия через Ригу от рижских жителей чинились ему многие противности и неприятства», а 22-го выступил из Москвы в поход на подводах Преображенский полк, вместе с Семеновским и тремя новоприборными пехотными полками, под командой генерал-майора Бутурлина. С преображенцами следовал капитан бомбардирской роты Петр Михайлов-'.
Ингрия, или Ижорская земля, простиралась довольно узкой полосой от города Нарвы по берегу Финского залива, по реке Неве от уст ья до выхода ее из Ладожского озера у Нотебурга (древнего Орешка) и по южной части Ладожского озера до русской границы. С востока, юго-восгока и юга проходила сухопутная граница, среди непроходимых лесов и болот, простиравшихся на значительное пространство в обе стороны, т. е. к северу и югу.
На этом небольшом пространстве шведы имели несколько укрепленных пунктов, а именно: Нотебург, i ia острове Ладожского озера у самого истока Невы; крепость Нарву’ и против нее Иван-Город, обе запирали выход из реки Наровы; Ниеншани, — крепостца на правом берегу Невы, при впадении в нее реки Охты. Между Нарвой и Ниеншанцом в западной части, более открытой со стороны русской границы, расположены были небольшие две крепостцы — Ям и Копорье. На Ладожском озере и Псковском шведы имели флотилию военных судов.
Таким образом, вся южная и восточная полоса Ингрии, малодоступная по причине дремучих лесов и больших, почти непроходимых болот, имела на флангах две довольно сильные крепости — Нотебург и Нарву
Пограничная полоса земли, принадлежавшая России, имела три значительных пункта, приведеггггьгх в оборонительное положение: в центре Новгород на реке Волхове, на востоке, также на р. Волхове, при ее впадении в Ладожское озеро, Ладогу (Старую), на западе, у южного конца озера Пейпус, Псков.
На этом пространстве пролегал, можно сказать, единственный водяной путь сообщения, принадлежавший русским на всем течении — это река Волхов. Река Луга, впадающая в р. Нарову выше ее порогов, имела второстепенное значение, служа удобным путем для сплава леса к корабельной пристани, бьгвгггей в г. Нарве. Корабельная пристань была также и в Ниеншанце. На обеих пристанях, Нарве и Ниеншанце, строились «хорошие и красивые корабли» и имелись превосходные пильные заводы, получавшие лес из России.
Сухопутные пути сообщения, по причине крайне пересеченной местности, были немногочисленны; главнейшие дороги проходили: 1) от Пскова к Новгороду, 2) от Новгорода к Ладоге, 3) от Пскова к Нарве и 4) от Новгорода на Медведь, к дороге, проходившей к Нарве из Пскова.
В описываемую эпоху Ингрия была населена русскими, финнами и племенем «водь» и уже в значительной степени была возделана, особенно по берегам Невы, где имелись довольно богатые усадьбы или мызы.
Ижорская земля принадлежала России до 1617 года, когда была уступлена шведам по Столбовскому договору. В писцовых книгах 1500 года ггеречисляются русские названия
Л 321 L
сел, деревень и погостов, русских помещиков и русских крестьян. В восьми погостах Ореш-ковского уезда, соответствующих нынешним полным уездам Шлиссельбургскому и Петербургскому и частям Царскосельского и Петергофского, было: 20 сел, 1274 деревни, 3030 дворов и 15.150 душ. Население исповедывало в большинстве православную веру; русский язык был господствующим. По Столбовскому договору шведы обязались сохранять православную веру и не принуждать православных обращаться в лютеранство. Густав II Адольф обещал сохранять льготы русским дворянам, поступавшим к нему на службу. Эти обещания, однако, не вполне исполнялись шведским правительством при его преемниках. Так, в Стокгольме учреждена была русская типография, в которой печатались и распространялись между православными жителями Ингрии и Карелии лютеранские духовные книги, частью в русском переводе, а частью на финском языке, напечатанные славянскими буквами.
Иногда принимались даже насильственные меры против православия, с целью склонения их в лютеранскую веру Эти насилия возбуждали неудовольствия, и, по жалобам, являлись иногда со стороны Московского правительства дипломатические напоминания о несоблюдении мирного договора. При таких условиях трудно допустить, чтобы в 90 лет шведского владычества могли быть вытеснены в стране православие и русская народность.
В городах: Нотебурге (бывшем Орешке), Ниеншанце (построенном на месте деревни Корабленницы), Иван-Город оставались в значительном числе русские купцы, поддерживавшие торговые сношения с Новгородом4.
Король Густав Адольф высоко ценил значение Ингрии для безопасности Швеции: '•Кексгольм (Корела), Нотеборг, Ям, Копорье и Иван-Город составляют (по его мнению) ключи Финляндии и Лифляндии и заграждают Балтийское море от России. Если бы мы возвратили Нотеборг или Иван-Город, или оба города, и если бы Россия подозревала собственное свое могущество, то близость моря, рек и озер, которых она до сих пор не имела (sic), дали бы ей возможность не только вторгнуться в Финляндию со всех сторон и во всякое время года, но даже, благодаря ее огромным средствам и неизмеримым пределам, покрыть Балтийское море своими кораблями, так что Швеция беспрестанно подвергалась бы опасности»5.
Петр I смотрел на Ингрию не только, как на страну', издревле принадлежавшую «нашему государству», но и как на превосходный базис для дальнейшего его преуспеяния и сближения русских с цивилизованными нациями Западной Европы. Важные причины заставили Петра I, начав войну со Швецией, устремить свое внимание прежде всего на приобретение Нарвы, известной в русских летописях и актах под именем Ругодева или Ругодива.
Нарва лежит на левом берегу р. Наровы, в 12 верстах от впадения ее в Финский залив; основана датчанами около половины XIII столетия; перешла лет через сто к Лифлянд-ским рыцарям; при царе Иоанне Грозном покорена была Алексеем Басмановым и 23 года принадлежала русским. Но еще ранее, при великом князе Иоанне III, на правом 6epeiy Наровы, против нее, построен Иван-Город. Затем и Нарвой в 1584 году и Иван-Городом в
А 322 L
1611 году овладели шведы6. Припомним, что в Нарве находилась пристань и строились корабли.
Отнятие у шведов Нарвы и Иван-Города, а также Яма и Копорья, важно было для Петра I в двух отношениях: во-первых, облегчалось завоевание Ингрии, и, во-вторых, открывался водяной путь в Финский залив, следовательно, достигалась главная цель его стремлений: приобретение частицы моря с прекрасным водным путем из Ладожского озера по реке Неве и с пристанями в Нарве и Ниеншанце.
Для предварительной рекогносцировки крепости Нарвы Петр счел необходимым послать туда, под предлогом покупки корабельных пушек, 18-, 12- и 6-фунтовых, сержанта Преображенского полка стольника Василия Дмитриевича Корчмина7. «И ныне для тех пушек, — писал царь Феодору Алексеевичу Головину 2 марта 1700 года, — пошьли ты Карчьмина, чтоб он их пробовал и купил несколко; а меж тем накажи ему, чьтоб присмотрел города иместа кругом; также, естли возможно ему дела сыскать, четобы побывал и в Орешеке: а буде в него нелзя, хоть возле его. А место тут зело нужно: проток изЛадос-кого озера в море (посмотри в картах), и зело нужно — ради задержания выручьки; а детина, кажетца, не глуп, секрет может снест. Зело нужно, чтоб Книпер того не ведал, потому чьто он знает, чьто он учен»8.
Намерения Петра относительно Нарвы обнаружены были только накануне выступления из Москвы Преображенского полка в составе передового отряда Бутурлина. Это обстоятельство встревожило бывшего в Москве польским послом генерала Лангена.
Барон Ланген, обнаружив секретное намерение царя атаковать Нарву, всеми мерами старался, вместе с датским посланником, отклонить его от этого намерения, но, -•мы (писал Ланген) нашли его до такой степени упорным, что опасались долее трогать столь нужную струну, и должны довольствоваться разрывом царя со Швецией, в надежде, что Нарва со временем не уйдет от наших рук». Это известие не менее обеспокоило и Паткуля, который предвидел, что Петр, овладев Нарвой, покорит Ригу и всю Ливонию. Благоразумие требует (отвечал Паткуль) принять все возможные меры, чтобы Ливония не подпала власти могущественного друга и союзника нашего Государя. С другой же стороны, мы слабы, помощь царя нам необходима, если хотим что-нибудь сделать, а Швеция немало ослабнет, потеряв Нарву. Следовательно, мы не должны торговаться с царем, чтоб не раздражить его»9.
Но русский царь в то время шел с войсками к Нарве, не думая вовсе о завоевании бывшей Ливонии; напротив, он предоставлял ее в руки своего союзника, короля Польского Августа II, которому для этого обязался помогать и деньгами, и войсками, а сам устремил свое внимание исключительно на приобретение клочка моря.
Поход к Нарве. Русские войска, снаряженные в поход под Нарву, простирались по нашим сведениям до 60.000 человек, а именно: отряд новгородского воеводы (губернатора) князя Ивана Юрьевича Трубецкого до 5'/2тысяч-, три генеральства вновь устроенных войск А. М. Головина, А А. Вейде и князя А. И. Репнина, в каждом от 11 до 15 тысяч, и мало-российские казаки около 10'/2 тысяч. Но полки генеральства Репнина, выступившие из
Л 323 L
Москвы в первых числах октября, и казаки из Малороссии могли поспеть не ранее конца ноября, так что ко времени прибытия к Нарве Карла XII осаждающих русских войск могло быть в строю не более 40.000 человек'0.
Главнокомандующим всеми войсками назначен Феодор Алексеевич Головин; он произведен в фельдмаршалы и в походе из Москвы к Нарве вел главные силы Русской армии, дивизию Вейде и Авт. Головина, с осадной артиллерией и всеми тяжестями.
В полках солдатских и под казной находилось более Ютысяч подвод Главный транспорт с артиллерией, порохом, снарядами, в 3'/2 тысячи подвод следовал под командой сержанта Преображенского полка Степана Буженинова, пользовавшегося большим доверием Петра".
Перевозочная часть составляла слабую сторону в нашей армии; многочисленные обывательские лошади под значительными тяжестями, особенно в ненастное время, скоро выбивались из сил, падали или приходили в негодность. Несмотря на все усердие и заботливость фельдмаршала ГЪловина, в походе главных сил от недостатка подвод встречались большие затруднения и остановки.
Обратимся к походу.
Петр I, в звании капитана бомбардирской роты, шел с Преображенским полком до Твери. Здесь 26 августа он получил известие от Августа II о скором прибытии шведского короля с 18.000 войска в Лифляндию, к Пернау. Встревоженный столь неожиданным известием, обнаруживавшим неудачу Датского короля, он послал повеление генералу Брюсу, назначенному к Нарве, приостановиться, если не вышел за рубеж, и в ту же ночь сам выехал в Новгород, приказав Бутурлину продолжать поход с авангардом на Торжок к Новгороду же.
В Новгород Петр прибыл 30 августа. Здесь явился к нему рекомендованный для командования осадными войсками под Нарвой герцог фон Круи с поручением от Августа «убедить царя прислать под Ригу 20.000 хорошей пехоты с артиллерией и амуницией*. По взятии Риги Август полагал присоединиться к армии царя со всеми силами собственной персоной, для содействия в исполнении его плана. С герцогом прибыло несколько иностранных офицеров.
Но Петр не изменил своего намерения и продолжал движение войск к Нарве. I сентября выступил из Новгорода князь И. Ю. Трубецкой с двумя солдатскими полками, сформированными в Новгороде, четырьмя стрелецкими и всеми дворянами Новгородского разряда; этот передовой отряд 4-го пришел в Сомерскую волость и, забрав несколько пленных, отправленных им в Новгород, 9-го расположился лагерем поту сторону реки Наровы. Авангард Бутурлина прибыл в Новгород 4 сентября12.8 сентября, после обедау герцога фон Круи, Петр направился с войсками авангарда к Нарве. Шли сначала левым берегом озера Ильменя на юг до Мшаги, впадающей в Шелонь, а отсюда повернули на северо-запад и левой стороной р. Луги следовали на Медведь, Заполье до острожка Дретно. 20-го прибыли на рубеж; на другой день полки пошли строем и 23-го, переправившись чрез Нарову, расположились лагерем близ отряда князя Трубецкого. Полки Преображенский, в составе 2204 человек, и Семеновский, в составе 1589 человек, заняли позиции на самом
Д324 L
правом фланге у реки (верстах в 3-х ниже крепости), против острова Кампергольма, который Петр избрал местом своего пребывания вместе с бомбардирской ротой13.
Пока бомбардиры устраивали для своего капитана квартиру у мельницы, Петр, в сопровождении герцога фон Круи, генерала Аларта (или Галарта) и двух бомбардирских сержантов, Меншикова и Корчмина, осмотрел лагерь войск князя Трубецкого, которому сделал строгий выговор за многие беспорядки, допущенные в его войсках на походе, затем отправился в Преображенский полк и в палатке полковника Чамберса, у которого остановился фон Галарт, беседовал с ним по-голландски, между прочим, об укреплениях г. Нарвы, насколько они были известны из полученных донесений.
После жестокого пожара в 1659 году Нарва была перестроена, разделена на Альтштадт и Нейштадт и окружена толстыми каменными стенами. Укрепления ее состояли из девяти бастионов, обнесенных рвами; на западе: 1) Кристервал, 2) Триомф, 3) Фама; на севере: 4) Глория, 5) ГЪнор, 6) Виктория; на востоке по Нарове: 7) Паке, 8) Юстиц, 9) Спее; на юге отдельный замок Длинный Гурман. Комендантом крепости был полковник барон Горн. Гарнизон составляли: 1300 человек пехоты, 200 конницы и 400 граждан. О числе орудий не имелось точных сведений14. По показаниям пленных, на валах считалось 150 пушек, не считая полковых.
Поручив генералу Галарту составить диспозицию расположения войск и общий план предстоящей атаки, Петр 28 сентября разбил циркумваллационную линию правого фланга и, произведя с Галартом рекогносцировку крепости, взял с собой 50 бомбардиров, с которыми отправился осматривать окрестности Нарвы. На другойже день, в воскресенье, в шлюпке вместе с бомбардирами поехал по Нарове на взморье, где полагал делать укрепление на случай внезапного прихода неприятеля с моря15.
До сих пор под Нарвой собралось 10.600 войска; прибытия остальных войск и артиллерии с военными припасами Петр ожидал с нетерпением, посылая фельдмаршалу Головину приказания об ускорении движения полков главных сил. Но Репнин в это время еще не выступал из Москвы; Головин с транспортом артиллерии и запасов находился только в Новгороде; ранее всех ожидалось прибытие кНарве частей генеральства Вейде. Артиллерийские орудия с порохом и снарядами подвозились такими незначительными партиями, что к бомбардированию Нарвы можно было приступить не ранее 20 октября, т. е. спустя четыре недели по прибытии войск Бутурлина.
Сохранившиеся ответные письма Ф. А. Головина к Петру дают наглядное понятие о затруднениях в передвижении войск со значительными тяжестями (свыше 40 тыс. пудов, кроме орудий).
28 августа. Из Москвы в путь свой пойдем в субботу, т. е. 29 августа. Конечно, я мог бы выступить 27-го, но замешкался за отпуском Буженинова, чтобы он не отстал; он идет сегодня и с ним 2тыс. подвод.
7 сентября (не доходя Торжка 20 верст). Оба генерала сегодня пришли в Тверь и идут, для поспешности разделясь на несколько частей; артиллерия идет с царевичем (Име-ретийским) вся сзади. «А ныне, Государь, токмо Степан Буженинов с некоторой час-тию, где и 20-ть мартиров, идут пред генералами и предо мной наперед. С ним же
Л 325 L
30 пушек полковых, с пять тысяч (пудов) пороху, карказы, бомбов 2000 и прочая». Если что нужнее, то пошлем вперед. Опасаюсь, чтобы не задержали нас подводы в Новгороде.
8 сентября (от Торжка пройдя 10 верст). Генералы прибудут в Торжок завтра. В случае неприбытия подвод из дальних станов, придется некоторые полки оставить сзади. «Степану Буженинову в Торжку’ гораздо с убавкою дал я при себе подвод, и пошел он сентября в 8 день ввечеру к Торжку». Спешим по возможности, если же на станах будут неисправности в подводах, то «токмо отпущу, что у Степана Буженинова, порох, свинцу часть и 30 полковых пушек, а другие велю везти за генералами. Истинно, Государь, не знаю что делать в подводах».
Царь в письме из Луги от 12 сентября требовал как можно поспешнее двигаться к Нарве с пехотными полками. Ф. А. Головин отвечает из Валдая:
13 сентября, «...и о поспешении тебе, Государь, извествую», что, согласно первым твоим письмам, Степан Буженинов оставлен, а другие подводы (у него) взяты и отданы в солдатские полки, причем из транспорта Степана взял 270 бочек пачек пороху, в каждой около 5 пудов, и 30 полковых пушек и велел идти за Адамом Вейде, который сегодня пришел в Валдай около полудня; с ним 5 полков солдатских и один драгунский. «Если бы не взять у Буженинова подвод, то солдатским полкам не на чем было бы идти, и они пошли с поспешением, а Буженинов с 10-го оставлен на дороге. Автамон Головин в Валдай придет 14-го, и того же, переменив подводы, пойдет дальше. По прибытии в Новгород не замешкаю выслать (к Нарве) несколько полков, если справлюсь с подводами, о которых в третий раз писал к сборщикам и к Татищеву»16.
По прибытии в Новгород Головин писал царю 19 сентября. «Пришел в Новгород. Вейде выступил 19 сентября. По отпуске его не осталось ни одной подводы. Полки все собрались, а подняться не чем. Искали в ямах, в ближних монастырях: всего явилось лошадей с 200. Богом свидетельствуюсь, уже отбыл. Что делать, если псковские замешкаются? Боюсь твоего гнева. На чем пушки, порох взять? Ума истинно нет. От Москвы писал князь Репнин, что его генеральства пришло с 2800 чел., остальные скоро будут. Пушки и мортиры отпускаю водою»17.
22 сентября, из Новгорода. Вся трудность в подводах, после отпуска Вейда не могу собрать даже 500 подвод, а псковских подвод не можем дождаться. Из старых подвод не многие годятся; ни одной не отпустил бы, если б были годны; лошади так худы, что немалое число в обозах наших померло; которые годны, не отпускаем; с Вейде таких 800, а в прибавку дал ему 2600, чтобы спешил с пятью полками, и с ним 15 пушек и несколько пороху. В Новгороде собрались все полки, и Степан пришел вчера с передовыми припасами. С полками Автамона, в которых сделаны все рогатки, полагаю итти завтра, 24-го. Из Степановых припасов водой отпущу до Мшаги и уже нагружено 7 мозжеров 3-х пудовых да с 800 бомб; более положить невозможно, ибо в Новгороде нашлось только 4 лодки да 10 соймов. В Мшаге ожидаются псковские подводы, если их не будет, пойдут водой... Затем с Степаном Бужениновым пошлю остальные припасы (какие прибыли) на подводах, если удастся собрать, придав к старым подводам новые, а из старых выбраны несколько сот, которые, отдохнув, тянуть могут.
Л 326 L
Имеются еще письма от 24 сентября из Новгорода, отойдя до деревни Трех Отроков, и от 29-го из деревни Алексеевой, В первом Головин извещает, что Автамон Михайлович выступил из Новгорода, а два полка еще остались за недостатком подвод. Стали появляться псковские подводы; из них одна тысяча дана Степану Буженинову18. «Московския дворян разобрал и велел итти за собой для кормов разными дорогами. Царевич (Имеретийский) со всеми припасами придет в Валдай 22 сентября, только в пуги до Новгорода замешкаются; зело тяжко стало от превеликих дождей и разбитых дорог».
В последнем письме, от 29-го, Ф. А. Головин извещал, что он «прибрел» в д. Алексееву Лихарева, и с ним Автамон, которому дано 2500 подвод, отпустив старые, которые везти не смогут. До деревни Лихарева солдаты (тяжести) тащили на себе. А Буженинов из Новгорода отправляется на судах, которые там имеются, и бурмистрам велел отыскивать суда для той перевозки под жестоким наказанием19.
Войска главных сил стали подходить к Нарве с 1 октября. Прежде всех пришел Вейде с шестью пехотными полками и одним драгунским; он расположился лагерем у реки выше города, на левом фланге общего расположения армии. Дня через два прибыли 34 медные пушки разных калибров с неисправными станками, да 3 мортиры медные же, из которых можно было бросать только камни. Затем, 11 октября, прибыло 29 пушек разных калибров и несколько мортир. Наконец, 14-го, пришел фельдмаршал Головин с дворянами московскими и смоленской шляхтой с их слугами, всего до 5000 человек, а за ним генерал Автомон Головин с остальными семью полками своего генеральства. Пехота Головина расположилась лагерем левее войск Бутурлина20.
Войска, по мере прибытия к Нарве, располагаясь по диспозиции, сделанной Алартом, устраивали свои лагери, строили батареи для пушек и кетели для мортир.
Сражение под Нарвой 19 ноября
Общее расположение русских войск в 2-3 верстах от крепости, примыкая обоими флангами к реке, растянулось на протяжении семи верст. Такое протяжение рассчитано было, очевидно, на всю армию, назначенную для осады Нарвы, но дивизия Репнина, вследствие позднего выступления из Москвы, при затруднениях в подводах для перевозки тяжестей и распутице, не могла поспеть. (См. план).
В половине октября собравшиеся к Нарве войска заняли следующие позиции: на правом фланге, ниже Нарвы, против острова Кампергольма, стали полки Преображенский, Семеновский и пехотные полки, пришедшие с Бутурлиным; в центре, по обеим сторонам дороги из Нарвы в Ревель — прочие полки генеральства Головина, а левее их — пехотные и стрелецкие полки князя Трубецкого; на левом фланге расположились полки генеральства Вейде. Шереметев со всей кавалерией стал еще левее, против порогов. Осадный парк расположен был на крайнем правом фланге, против моста, под охраной гвардии.
По предложению Аларта, руководившего осадными работами, надлежало вести атаку против двух западных бастионов, прилегающих к замку, как более слабых, а против двух северных производить фальшивую атаку; кроме того, устроить две сливные батареи по
Л 327 L
правую сторот'реки, для бомбардирования Иван-Города и обстреливания моста. Только к 20 октября вооружены батареи для открытия бомбардирования; на них поставили 54 орудия, вместо предполагаемых 80. С 8-мортирной батареи,сооруженной подлинным надзором бомбардир-капитана в 1800 шагах ниже крепости, 20 октября, в 2 часа пополудни дан был сигнал двумя выстрелами, после чего открылся огонь со всех батарей, и с того времени <-с наших бойниц били из пушек и бомбы бросали непрестанно в продолжение двух недель». Но огонь этот оказался мало действительным и не имел никакого успеха. Хотя и осажденные шведы не подбили у нас ни одного орудия, но в наших орудиях, как видно из донесений Аларта, после трех-четырсх выстрелов ломались лафеты, колеса, оси; порох был никуда не годен. Из мортир можно было стрелять только камнями, так как бомбы не соответствовали калибру мортир. Комендант Горн, рассчитывая на храбрость гарнизона, силу укреплений и на неискусство русских, решился защищаться до последней крайности; притом он 311ал уже о намерении Карла XII прибыть со вспомогательным войском.
Действительно, Карл XII, высадившись с частью своей армии у Пернау, 5 октября узнал, с одной стороны, о снятии осады Риги Августом II, а с другой, что Нарва осаждена русскими. Собравшись у Пернау с большей частью своих сил, он отправил два отряда: один — к озеру Чудскому для наблюдения за русскими у Печор, другой — за саксонцами, занимавшими Кокенгаузен на Двине, сам же, выслав к Везенбер1у пришедшего из Риги генерала Веллинга с 4000 человек, направился 25 октября к Ревелю, откуда, после семидневного отдыха, поспешил (4 ноября) на Везенберг к Нарве.
При тех условиях, при каких велась осада Нарвы, Петр был встревожен отступлением саксонцев от Риги и озабочен прибытием Карла XII к Пернау с армией в 30-32 тысячи, как носилась молва. Через посла Лангена Петр поручил выразить королю Августу II надежду, что, при теперешних обстоятельствах (когда король шведский уже в Пернау и, вероятно, пойдет на выручку Нарвы), он даст повеление начальнику, командующему саксонскими войсками (в Кокенгаузене), при первом известии о движении неприятеля к Нарве тотчас соединиться с русским корпусом, у Печор стоящим, идти за шведами и таким образом дать возможность нашим войскам свободно действовать под Нарвой. По взятии же Нарвы, Петр тотчас пойдет на помощь королю со всеми силами, собственной персоной. Вслед за сим Петр отправил к Августу II с тайным поручением — особенно же для наблюдения за его действиями — капитана Преображенского полка князя Григория Федоровича Дол горукова21.
Еще до отправления князя Долгорукова боярину' Шереметеву повелено было, выступив с иррегулярной конницей, в числе 5000 человек, по Ревельской дороге к Везенбергу, с лишком за 120 верст от Нарвы, для разведывания о неприятеле со стороны Ревеля, Пернау и Дерпта. Шереметев на своем пути разорял окрестности и предавал все огню; на четвертый день, 29 октября, не доходя верст 20 до Везенберга, он наткнулся на сильные неприятельские партии (до 600 человек), высланные Веллингом, и разбил их при местечке Пуртухе. Взятые им пленные показали, что в Везенберге вскоре ожидают короля и что за ним идет шведская армия в 30.000 человек22. По получении таких известий решено
было усилить циркумваллационную линию редутами и бастионами. Саксонские инженеры рассчитывали овладеть крепостью посредством штурма до прибытия Карла XII; с этой целью к 6 ноября против бастиона Кристерваля была приготовлена брешь-батарея на 40 орудий. Но на военном совете оказалось, что в запасе имеется такое ограниченное число пушечных ядер, бомб и пороху, что их недостаточно для всех орудий даже и на 24 часа, а на пробитие бреши, полагая по 50 выстрелов на одно орудие в сутки, требовалось шесть суток Посему решено было огонь прекратить и ждать подвоза бомб, ядер и порох)', а тем временем попытаться овладеть Иван-Городом. В первую же ночь на 7 ноября два стрелецких полка, Сухарева и Ельчанинова, посланные для вырубки палисадов, овладели ими, но на другой день шведы сделали вылазку и стрельцов из занятых мест выбили23. Дальнейшие попытки стрельцов к овладению палисадами Иван-Города не имели успеха: их выбивал гарнизон вылазками. Оказывается, что место, избранное для овладения палисадами, выбрано было крайне неудачно.
Между тем, вечером 10 ноября разнеслась по лагерю весть о внезапном исчезновении с острова Кампергольма второго капитана бомбардирской рогы Преображенского полка Яна Гумерта, пользовавшегося особым доверием Государя24. Сначала думали, что он или утонул, или схвачен неприятельским отрядом, и на другой день в Нарву послан барабанщик с письмом к коменданту Горну, чтобы, в случае плена, содержать его честно, по воинскому обычаю, как и русские поступают с пленными шведами. Но вскоре убедились, что он изменил и, без сомнения, передал неприятелю все, что знал о состоянии и расположении наших войск25. После того Государь указал выслать в Москву всех офицеров шведской нации, которые находились на службе под Нарвой, для определения в другие полки26.
Измена Гумерта подорвала доверие русских к иноземцам вообще, и это вполне обнаружится, как увидим, в день Нарвского сражения.
В эти трудные дни боярин Шереметев стоял не на высоте своей задачи; разорив страну — чем возбудил неудовольствие Петра — он не мог осгаваться близ Везенберга и, не собрав надлежащих сведений о неприятеле, отступил к Пигаиоки. 17 ноября шведский король занял Пигаиоки, а Шереметев с кавалерией отступил к Нарве; Карл быстро следовал за ним; 18 ноября он был уже в Лагене, верстах в десяти от Нарвы. У него находилось под командой 8430 человек (5300 пехоты, 3130 конницы) с 37 пушками27.
По получении известия о приближении Карла XII и неизбежности сражения, Петр в ночь с 17 на 18 ноября, взяв с собой фельдмаршала Головина и сержанта Меншикова, удалился в Новгород, поручив главную команду над армией герцогу фон Круи; он дал ему подробную инструкцию и подчинил ему боярина Шереметева28.
Рано утром 18 ноября от отступавшего с кавалерией Шереметева наши узнали, что неприятель находится не далее пяти верст. Перед вечером герцог фон Круи, осмотрев лагерь, велел поставить впереди его 100 человек для наблюдений и ночью усилить дозоры; половине войск всю ночь стоять в ружье; перед рассветом солдатам раздать по 24 свежих патрона с пулями; перед солнечным восходом армии выстроиться, и по трем пушечным выстрелам музыке играть, в барабаны бить, все знамена поставить в ретраншементы; стрелять же не прежде, как в 20 или 30 шагах от неприятеля.
Л 329 L
• Русский лагерь кстороне неприятеля был обнесен высоким валом с бруствером, окружен глубоким рвом и огражден рогатками с палисадом; в центре, на возвышенииустроен ретраншемент с 16 орудиями. По замечанию Аларта, русская линия до такой степени была растянута, что для надежного занятия ее мало было бы и 70.000 человек, между тем под ружьем в строю русских было не более 20.000, да в апрошах сидели до 4000; от того войска нигде не могли оказать сильного сопротивления атакующему; в некоторых местах солдаты стояли более сажени друг от друга, притом же все обессилели от стужи и голода.
Около 11 часов утра шведы появились из леса (ныне не существующего) на возвышении Германсберг и построились в боевой порядок Король обозрел местность. Глубина рва в центре «вокруг ретраншемента» была измерена еще ночью.
Шведская армия разделилась на две части: правое крыло, под начальством генерала Веллинга (11 бат. 24 эск.), направлено на полки князя Трубецкого, левое крыло с Рен-шильдом (10 бат. 21 эск.) должно было напасть на полки Головина. С правым крылом было 1борудий,елевым 21.
После канонады, продолжавшейся до 2 часов пополудни, шведы стали готовиться к атаке; в это самое время небо, до сих порясное, покрылось тучами при сильном западном ветре; густой снег с градом ударил прямо в лицо русским; почти ничего нельзя было различать в 20 шагах перед фронтом.
Шведы без всякого затруднения подошли к нашим линиям, быстро завалили ров фашинами и, взобравшись на вал, стремительно атаковали с одной стороны полк Трубецкого и правый фланг дивизии Вейде, а с другой — левый фланг дивизии Головина; не более как в четверть часа центр был прорван, и бывшая здесь артиллерия попала в руки шведов.
Ужас и смятение овладели нашими солдатами. С криком «немцы нам изменили!» они бросились врассыпную, большей частью к мосту на остров Кампергольм; от страшной давки мост разорвался, и многие погибли. Почти одновременно с бегством пехоты в центре обратилась в бегство и вся кавалерия Шереметева на левом фланге: она бросилась вплавь чрез Нарову, близ порогов, и успела переплыть, оставив в ее волнах более тысячи всадников.
При всеобщей панике не потерялись и до конца оставались верными своему долгу: на левом фланге — генерал Вейде со старым Лефортовским и другими ближайшими полками, на правом фланге — полки гвардии Преображенский и Семеновский, к которым примкнули ближайшие солдатские полки Фливерка и другие; собравшись на берегу реки в круг и оградив себя рогатками и телегами, оба гвардейские полка стояли непоколебимо.
«Тут находились герцог фон Круи, генерал Галларт, саксонский посланник Ланген и командир Преображенского полка полковник Блюмберг; при виде всеобщего смятения, р> особенности при убийстве своих офицеров и прислуги разъяренными солдатами, герцог вскричал окружавшим: «Es m6chte der Teufel mit solchen Soldaten fechten!»29, и бросился через болото вдоль Наровы; за ним кинулись Ланген, Галларт, Блюмберг в шведское войско и отдались на пароль полковнику графу Штенбоку, вручив ему свои шпаги. Граф Штенбок принял их учтиво и хотел отвести к королю. Но его долго не могли отыскать за темнотою»50.
ДЗЗО L
Преображенцы, семеновцы и примкнувшие к ним некоторые полки дивизии Головина твердо встретили войска Реншильда и поражали неприятеля сильным мушкетным огнем. Карл XII в самом начале сражения находился со своими драбантами за левым флангом, между колоннами Майделя и Штенбока. Услышав сильную пальбу на крайнем правом фланге расположи гия русских войск, он бросился туда в сопровождении своего камергера. «На пути лежало болото; в нем король увяз, с трудом выбрался из топи при помощи двух финских солдат, потерял шпагу и ботфорт, пересел на другого коня и в одном ботфорте, с солдатской саблей в руке поскакал к своей пехоте, сражавшейся с гвардейскими полками». Воодушевляемые присутствием короля, шведы несколько раз бросались в атаку. Но преображенцы и семеновцы, ободряемые своими офицерами, опрокидывали нападающих. «Каковы мужики», — сказал Карл окружающим. Эти «мужики» были потешные — ученики и сподвижники Петра! Огонь с обеих сторон прекратился только с наступлением совершенной темноты. После того король собрал войско своего левого крыла между городом и ретраншеме! ггом, в намерении возобновить битву на другой день.
На левом фланге генерал Вейде, собрав расстроенные некоторые части своей дивизии, успел остановить успехи Веллинга; к вечеру он даже потеснил шведов, и, если бы не преждевременное отступление конницы с Шереметевым, сражение на этом пункте могло бы принять друтой оборот. С наступлением ночи и здесь бой прекратился.
Таким образом русская армия была разделена на две части и хотя весьма расстроена, но еще ни один полк не положил оружия, и каждая из частей по своей численности превосходила армию победителя. Вейде несмотря на полученную рану, не терял мужества и на другой день надеялся отразить шведов.
Шведские войска после одержанных успехов в центре были совершенно расстроены.
Шведский офицер граф Вреде писал своему отцу: «Мы были крайне утомлены, не имея ни пищи, ни покоя несколько дней; притом же наши солдаты так упились вином, которое нашли в Московском лагере, что невозможно было немногим оставшимся у нас офицерам привести их в порядок. И если бы генерал Вейде, имевший до 6000 под ружьем, решился на нас ударить, мы были бы разбиты непременно»31.
Часов около 8 вечера, когда пальба совершенно прекратилась, русские генералы, ю шзь Я. Ф. Долгорукий, царевич Александр Имеретийский, А. М. Головин и И. И. Бутурлин, не надеясь водворить порядок в расстроенных частях, решились вступить с шведским королем в переговоры. Решено было предоставить русскому войску свободное отступление со знаменами и оружием, но без артиллерии. После того вагенбург, в котором русские отбивались с таким мужеством, был уступлен шведам, и с 11 -го часа ночи стали чинить мост чрез Нарову к Кампергольму. Генерал Бутурлин отправился к генералу Вейде, который, со своей стороны, послал к Веллишу записку о готовности биться до последней капли крови, если предложенные условия не будут «женерозны». Ему отвечали, что он может положиться на великодушие короля, но прежде всего должен положить оружие. Вейде согласился и отправился в королевский лагерь.
К утру 20 ноября мост был восстановлен. Преображенский и Семеновский и прочие полки генеральства Головина перешли на правый берег беспрепятственно, с оружием в
Л331 L
руках и знаменами, но полки генеральства Вейде свое оружие и знамена сложили, по требованию шведов, которые позволили себе ограбить у солдат и самую одежду. Русские генералы, находившиеся в шведском лагере, многие полковники и другие офицеры (всего 79 человек) объявлены военнопленными и отведены под конвоем 30 гренадер в Нарву в комендантский дом. Затем русские пленные были отправлены в Стокгольм, а герцог фон Круи водворен в Ревеле.
Кроме значительных потерь на поле сражения, определяемых в 6 тыс. человек, немалое число людей погибло на походе от голода и стужи; на пути к Новгороду не имелось достаточного числа квартир, в которых люди могли бы укрываться от суровой зимней погоды.
Отступление из Нарвы расстроенной армии прикрывал князь Репнин, который вдень сражения со своей дивизией и со старым Бутырским полком находился только в 30 верстах за Ямами. Ему Петр приказал, возвратившись из Сомеры в Новгород с отправлен!юй артиллерией и снарядами, пересмотреть и исправить войска, прошедшие свои границы в «конфузии»'2. Оказалось, что из войск, бывших под Нарвой, собралось налицо 22.967 человек; следовательно, общая потеря простиралась до 17 тыс. человек убитыми, пленными, без вести пропавшими и потонувшими в реке33. Потери Преображенского полка не приведены в известность, без сомнения они были значительны, если принять во внимание упорный бой со шведами, продолжавшийся несколько часов34.
Весть о поражении под Нарвой поселила уныние в русском народе; тяжелым гнетом это несчастье легло на сердце молодого Государя, убедившегося, что и в новоустроенном войске многого еще не доделано для того, чтобы оно могло стоять на одной высоте с лучшим регулярным войском современной ему Европы. Подобно тому, как и после первой неудачи под Азовом, Петр после Нарвы обнаружил необычайную силу своей энергии.
«Итако (записано впоследствии в его «Журнале») шведы над нашим войском викторию получили, что есть безспорно, но надлежит разуметь над каким войском оную учинили? ибо только один старый полк Лефортовский был; два полка гвардии только были на двух атаках у Азова; полевых боев, а наипаче с регулярными войски никогда не видали. Прочие же полки, кроме некоторых полковников, как офицеры, так и рядовые, самые были рекруты, как выше помянуто, к тому за поздним временем великий голод был, понеже за великими грязьми провианта привозить было не возможно, и, единым словом сказать, все то дело, яко младенческое играние было, а искусгва ниже вида; то какое удивление такому старому, обученному и практикованному войску над такими неискусными сыскать викторию?»35
Но мы видели, что, кроме отсутствия искусства в ведении боя, в новоустроенных русских войсках были и другие недостатки. На них указывают современники — 1умерт, в своих письмах к Петру, и известный публицист того времени Посошков.
гумерт писал: «Сила вашего величества неописанна и так велика, что с тремя или четырьмя неприятелями вместе можно вести войну с пользою; люди сами по себе так хороши, что во всем свете нельзя найти лучше; но нет главного — прямого порядка и учения. Никто не хочет делать должного; думают только наполнить свое чрево и мешок, а
Л 332 L
там хоть все пропади»... И ниже: «Люди наши сначала рвались на приступ, но что пользы, когда псы очень бодры, а ловцы не искусны? Плохая ловля»36.
Посошков писал, что стрельба даже гвардейских полков была неудовлетворительная: пороху и патронов потрачено много, но убит ых было немного37. Ко всем недостаткам в административном строе, в обучении, в знании старшими начальниками своей должности, в отсутствии единства в командной части и т. п. присоединилось как бы роковое стечение неблагоприятных обстоятельств почти с первых дней осады. Не было уже верных царю и опытных боевых генералов, Гордона и Лефорта; вновь принятые на службу иностранные генералы не знали русского солдата и не пользовались его доверием, свои же генералы (кроме Шереметева и Вейде) не имели боевого опыта; под Нарвой же были потеряны и те молодые начальники, преданные царю и любящие Россию, которые были воспитаны в зародившейся боевой школе под Азовом, и Петру I пришлось одному нести всю тяжесть начавшейся тяжкой борьбы.
Сражение под Нарвой, однако, выдвинуло оба гвардейские полка с бомбардирской ротой. Оказанные ими в трудные минуты мужество и стойкость, доходившие до самоотвержения, в постигшем Россию несчасгье особенно порадовали царя. В объявлении с российской стороны сказано: «Два выше помянутые полки (Преображенский и Семеновский) купно с несколькими иными зело храбро даже до 3-го часа ночи (т. е. 7 вечера) билися». В знак своей благодарности он наградил обер-офицеров Преображенского полка с бомбардирской ротой, а также и Семеновского, особым знаком отличия. Первоначально при надписи: <• 1700.19 №» (т. е. 19 ноября) на серебряном знаке находилось изображение креста св. Андрея Первозванного из голубой эмали под разноцветной короной, с позолоченной вокруг каемкой. Знак носился на голубой ленте. Впоследствии знак этот пожалован и штаб-офицерам. Наружный вид его несколько раз изменялся38. Кроме пожалования Преображенскому полку с бомбардирской ротой особого офицерского знака, все офицеры были произведены в следующие чины; нижним чинам прибавлено содержание; семейства убитых приняты на все казенное содержание; попавшим в плен выслано, чрез посредство коммерческих агентов, все следующее им жалованье, а семействам их определен оклад в одну четверт ь всего содержания, получаемого их мужьями39.
Оборонительные меры. После победы под Нарвой Карл XII, не ранее, как спустя три недели, 12 декабря, отошел в Лифляндию и остановился на зиму в укрепленном замке Лаше, в 50 верстах от Дерпта. Здесь, оставаясь около пяти месяцев, он комплектовал и обучал свои войска, а в исходе мая 1701 года выступил к Риге, оставив в окрестностях Дерпта для защиты Лифляндии полковника Шлиппенбаха с отрядом в 8000 человек и небольшую эскадру на Чудском озере. Прикрытие же Ингрии было им возложено на генерал-майора Крониорта и эскадру Нуммерса в Ладожском озере.
Петр I с самого начала, ожидая вторжения победоносного неприятеля, повелел привести Псков и Новгород в оборонительное состояние, возложив впоследствии на Тихона Никитича Стрешнева «зачатое в Новгороде и Пскове доделать и, что приказано во Пскове еще вновь сделать, чего в прошлом лете не успели»40.
Л 333 L
Оба генеральства, Головина и Вейде, «понеже те генералы взяты в полон», расположенные во Пскове, подчинены Борису Петровичу Шереметеву, в качестве генерал-аншефа, независимо от прибывших из Малороссии казачьих полков41. Шереметев был единственный боевой генерал, на которого Петр мог возложить оборону границ государства. Имея причины быть недовольным его действиями под Нарвой, Петр I выразил свою волю в следующем энергическом письме от 5 декабря 1700 года из Новгорода:
«Понеже не лет есть при несчастии всего лишатися, того ради вам повелеваем при взятом и начатом деле быть, то есть над конницею Новгородского и Черкасского, с которыми, как мы и прежде наказывали (но в ту пору мало было людей), ближнихмест беречь (для последующего времегш), и итить в даль, для лутчаго вреда неприятелю.Д« и отговариваться нечем, понеже людей довольно, также реки и болоты замерзли; неприятелю невозможно захватить. О чем паки пишу: не чини отговорки ничем; а буде болезнию, и та получена меж беглецами, которых товарищ майор Л. на смерть осужден. Прочее же в волю Всемогущему предаю. Piter»42.
Князю Репнину, назначег шому новгородским губернатором, с полками его генеральства надлежало оставаться в Новгороде.
Сделав необходимые распоряжения, Петр 12 декабря с гвардейскими полками и бомбардирской ротой поспешил в Москву. Здесь князю Борису Алексеевичу Голицыну велено набирать драгун; в течение зимы собрано 10 новоприборг гых драгунских полков, по 1 ООО человек в каждом; они к весне были отправлены в Псков. В то же время, для укомплектования солдатских полков, на Москве кликнули вольницу в солдаты; приказано принимать всякого чина людей, не исключая и крепостных, если они хотели, от 17 до 30 лет, с жалованьем по 11 руб., как было в 1699 году. Не допускались только отставные московские стрельцы. Много охотников явилось в Преображенском: рослые поступали в гвардию; прочих отправляли в Новгород и Псков. Большого труда стоило отлить новые орудия по недостатку меди и мастеровых. Петру пришлось прибегнуть к чрезвычайной мере: немедленно по прибытии из Новгорода в Москву он повелел: «Со всего государства, с знатных городов, от церквей и монастырей собрать часть колоколов на пушки и мортиры». Впрочем, из свезенной в Москву колокольной меди перелито на орудия менее десятой доли; остальные колокола возвращены. Благодаря усердию и искусству думного дьяка Виниуса, назначенного «Надзирателем артиллерии», в конце мая 1701 года можно было отправить в Новгород 76 орудий разного калибра, а к концу 1701 года Виниусу удалось приготовить более 300 пушек, мортир и гаубиц. «В прежнем литье пушки выходили с раковинами и портились, а ныне льют, каких лучше невозможно»'1'.
Одновременно с оборонительными мерами и устройством армии, Петр вел переговоры в Нидерландах и с Венским двором, с целью прекращения шведской войны; но усилия его после Нарвской неудачи не имели успеха; даже союзник король Датский, хотя и заключил в Москве 12 января 1701 года, через посланника своего Павла Гейнса, секретный трактат о присылке, по открытии навигации, в Виндаву для русской службы трех пехотных и трех конных полков, в числе 4500 человек, с вышними и нижними офицерами, с одеждой и оружием, под начальством искусного генерала, на счет русского прави-
А 334 L
тельства, как оказалось, не осмелился и думать о неприязненныхдействиях против Швеции, и так продолжалось почти десять лет, до Полтавской баталии.
Оставался единственный союзник, который после Нарвского поражения не изменил своих дружеских отношений к Петру и готов был продолжать войну против Карла XII, если русский царь окажет ему помощь войсками и деньгами. Мы уже видели, что еще 6 ноября из Нарвы был послан Петром к Польскому королю Преображенский капитан князь Григорий Долгоруков. Тотчас после нарвской катастрофы Петр послал Долгорукову повеление уведомить об этом «несчастном случае» своего союзника. Вслед за сим, 30 ноября 1700 года, он отправил в Польшу гвардии капитана Федора Салтыкова44, для подлинного донесения о Нарвском сражении, «потому что он сам там был». Салтыкову наказано обнадежить короля, что царь никогда от союза и отеческого наследия не отступит и потому желает видеться с королем, не мешкая, о празднике Рождества Христова, чтобы еще зимой поиск над неприятелем учинить по желанию. Для того велел войскам князя Репнина и гетмана малороссийского, не поспевшим к Нарве, быть в Новгороде и Пскове; там же быть и тем войскам, которые отступили от Нарвы, только им надобно несколько недель оправиться.
Согласно взаимному уговору, свидание Петра с Августом состоялось в местечке Бирже (ныне Двинского уезда), верстах в 120 от Динабурга (Двинска). Петр приехал в Биржу, где уже находился Август, утром 15 февраля 1701 года. Кроме свиты, за ним следовали 24 солдата Преображенского полка. После конференции с Литовским подканцлером,царь представил королю 18 февраля 24 преображенцев и сам командовал ими по-русски. «Они исправно производили экзерциции и стреляли. Мундиры на них были зеленые с мехом; шапки красные, опушенные соболем, на манер татарских; ружья гораздо длиннее саксонских, а штыки еще длиннее». После поездки царя вДюнамюнде, Митаву и Бауск, 26 февраля заключен был с Авгусгом II договор, в подтверждение прежнего союза, заключениюго 11/21 ноября 1699 года,опродолжении войны со Швецией.
Российский царь обязался прислать королю Польскому летом в Динабург, или другое место между Динабургом и Псковом, от 15 до 20 тысяч благообученной пехоты, с добрым оружием, для действий в Лифляндии и Эстляндии; при каждом полку будет по 2 пушки с 200 зарядами и шанцекопательными снастями; кроме того, в Витебск русское правительство поставит 100.000 фунтов удобного пороху; во дни успеха общего дела выдается русскими единовременно 100.000 рублей; эту же сумму русские будут выдавать ежегодно. С своей стороны, король Польский обязуется содействовать царю в Ижорской земле и Карелии. Особой секретной статьей Петр обязался в половине июня прислать Августу 20.000 рублей для награждения тех польских сенаторов, которые будут содействовать к участию Речи Посполитой в союзе45.
В Бирже принято было следующее решение: 1) королевская армия, при содействии русского вспомогательного корпуса, осадит Ригу; 2) главной русской армии отвлекать неприятельские силы при Печорах или Нарве; 3) по взятии Риги, королевским войскам помогать царской армии овладеть Нарвой, а в случае надобности, прикрывать Москву от неприятеля; 4) калмыкам разорять Финляндию.
Л 335 L
Петр, успокоенный, 28 февраля выехал из Биржи и, по прибытии в Москву 8 марта, выслал к королю в качестве генерал-адъютанта вторично Григория Федоровича Долгорукова46.
С большим трудом собраны были 150 тыс. рублей47. Требуемый вспомогательный корпус, в составе Бутырского пехотного, 17 новоприборных солдатских, 1 стрелецкого полков (свыше 17 тыс. человек), под начальством генерала от пехоты Репнина, был отправлен к Динабургу, не доходя до которого, русский корпус повернул к Кокенгаузену, куда прибыл 25 июня. Отсюда 4 полка были отправлены к Риге на помощь саксонским войскам. Остальные стали строить укрепление (траншамент). Карл XII, внезапно прибывший из Дерпта к Риге, переправился через Двину в виду саксонских войск, под начальством Штейнау, и разбил их наголову. Расстроенные саксонцы отступили к Ковно, оттуда удалились в Пруссию. Князь Репнин, бывший в 30 верстах от места сражения, отступил со своим корпусом сначала к Бирже, потом к Динабургу и 15 августа возвратился в Псков.
Петр был так встревожен победами Карла XII, что решился предложить ему мир чрез посредство Пруссии, но это посредничест во так же, как и Цесарское, не имело успеха, и ему пришлось оборонять государство собственными средствами.
Скоро, однако, с театра военных дейст вий на северо-западной границе стали приходить известия, поднимавшие угнетенный дух Петра. Король Польский стал полезным союзником для него собственно тем, что своими действиями успел возбудить непримиримую ненависть к себе юного северного героя. Считая русских неопасными после Нарв-ского погрома и увлекаемый заманчивыми предложениями поляков, Карл XII мало-пома-лу оставил берега Балтийского моря и, после поражения королевских войск на Двине, водворился сначала на некоторое время в Курляндии, а затем перешел в Жмудь. Для обороны же от русских войск Л ифляндии он оставил близ Дерпта полковника Шлиппенбаха с 8-тысячным отрядом. Между русскими и шведами по границам у Пскова, Гдова и Ладоги происходили столкновения с самого начала 1701 года. В один из набегов в Псковскую область полковник Шлиппенбах, разорив многие села и деревни, осадил Печорский монастырь (56 верст от Пскова), окруженный каменной стеной с башнями, земляным валом и рвом, но, после неудачной попытки овладеть монастырскими воротами, должен был отступить в Лифляндию. Близ Ладоги шведские партии разоряли и жгли деревни. В июле месяце русские напали на деревню Рауче, но после пятичасового боя были отражены с уроном. Шлиппенбах, произведенный за это дело в генерал-майоры, просил подкрепления; он знал о значительных силах Шереметева; просьба его не была исполнена королем. Он не верил в силу русских войск и послал не более 1000 человек. 4 сентября русский отряд, под командой сына Бориса Пстровича Шереметева, Михаила Шереметева, разбил наголову 600 шведов близ Псковского озера, у Рапиной мызы, а 29 декабря при Эрестфере был разбит наголову сам Шл иг шенбах; после того русские разорили весь Юрев-ский уезд, а казаки опустошили часть Л ифляндии до Мариенбурга. Донесения об Эрест-ферской победе (от 31 декабря) дошло к Петру в самый день Крещения и несказанно его обрадовало. «Слава Богу! мы можем, наконец, бить шведов». Б. П. Шереметева он возвел в генерал-фельдмаршалы и пожаловал его кавалером ордена св. Андрея Первозванного с
Л 336 L
портретом, осыпанным бриллиантами. Награды получили все офицеры, а солдатам послано по одному серебряному рублю из вновь вычеканенной монеты. Москва праздновала победу с особенным торжеством: после молебствия в Успенском соборе стреляли из 100 пушек, а вечером был преизрядный фейерверк
В числе войск, бывших при Эрестфере, находился Преображенский драгунский полк48, а из начальников генерал-майор Чамберс, командовавший при Эрестфере центром, но гвардейские полки, Преображенский и Семеновский, оставались в Новгороде, куда они прибыли в мае месяце, и в Москву возвратились осенью. 1-й же батальон Преображенского полка все лето оставался в Москве49.
После Эрестферской победы, когда притом стало известно о привлечении в Польшу Карла XII партией, враждебной королю Августу II50, у Петра I воскресла надежда на возможность исполнения его заветной мысли отнятия у шведов земли <отчичь и дедичь», мысли, не оставлявшей его с самого начала войны.

 

Глава X. Завоевание Ингрии. Основание Санкт-Петербурга

 

Удаление Карла XII с главными силами шведской армии в Польшу и Эрестферская победа над Шлиппенбахом развязали руки Петру и укрепили в нем решимость, не теряя времени, овладеть Нотебургом, чтобы открыть путь в Ингрию, к низовьям Невы с востока, со стороны Ладожского озера, откуда сперва необходимо было вытеснить шведскую флотилию.
Еще в мае 1701 года собирались сведш 1ия от торговых людей, ходивших по Ладожскому озеру и реке Неве до самого моря, а также через новгородских дворян.
«По Невским берегам, — говорили торговцы, смотря на показанный чертеж, — от Орешка до Канец леса большие и малые. Под Канцами, между Невою и Охтою, где стать, земля сухая, песочная, шанцы и вал валить можно. Канцы стоят на устье Охты; город земляной, вал старый, башен нет; за валом деревянные рогатки и ров; изо рву к валу полисады сосновые; город небольшой, земли в нем всего с десятину, величиною, по примеру, с каменную Ладогу. Охта впадает в Неву ниже города, близко стены. Против города, за Охтою посад Канецкий; от города к нему через Охту сделан мост подъемный. В посаде вверх по Охте дворов всех с 400. Вверх по Охте с пол версты анбары большие торговых людей и королевские со 100, с хлебом и разными припасами. В посаде каменных палат нет, все деревянные. Строений в самом городе немного, только один воеводский дом да солдатских дворов с 10. От Невы до Канец сажен за 300 зачат вал земляной к Охте, но недоделан. Путь по Ладожскому озеру от Волхова до Орешка во время ветров труден и опасен, вследствие множесгва каменных мелей, которые от берег а простираются верст на пятнадцать»1.
Дворяне же в представленной Государю росписи говорили:«Город Орешек на острову, величиною с Ладогу; стены высокия, немного ниже новгородских; стоит от озера с версту. Невский проток подле Орешка от русской стороны, шириною сажен со 100, глубок и быстр; суда, ходят подле самой стены, а с левой к берегу (Корельскому) не ходят. Солдат в
Л 339 L
нем не более 300 человек. В городе строений мало: только воеводские хоромы да солдатские две большие избы. Наряд не малый; сколько же, не ведают»2.
Мы уже сказали, что Нотебург основан новгородцами под именем Орехова, впоследствии Орешка, в 1323 году. Первоначально крепость состояла из нескольких деревянных домов, обнесенных земляным валом; в ней в том же 1323 году заключен между новгородцами и шведами вечный мир, и границей владений определена р. Сестра, впадающая в Финский залив. Лет через 25 шведский король Магнус овладел Ореховым посредством хитрости; но через несколько месяцев новгородцы вытеснили шведов и впоследствии тщательно укрепили город каменными стенами и башнями. Шведы неоднократно нападали на Орешек, но безуспешно. Только в 1 б 11 году, во время междуцарствия, Делагарди захватил его обманом, и он стал именоваться Нотебургом.
Осенью 1701 года Петром I получались донесения от П. М. Апраксина о положении войск генерала Крониорта и от Брюса о доставлении в Ладогу сержантом Преображенского полка Щепотьевым пороху, ядер, бомб против приказа, о заготовлении в Новгороде мешков с шерстью, лестниц и разных снарядов (мотыг, кирок, лопаток)3, а в январе 1702 года, вскоре после Эрестферской победы над Шлиппенбахом, Петр I послал к Б. П Шереметеву наказ о своем намерены овладеть Орешком зимой.
«Намерение есть, при помощи Божией, по льду Орешик доставать, и чтоб для того дела больше Преображенскова, Семенофскова и дву драгунских из Новогорода не брать; да Ладаских в прибафку, и для того надобно подвотсколько возможно собрать кНавуго-роду, а именно те 3000, которые разпущены и велено кормить в ближних местех»4.
Таким образом Петр рассчитывал овладеть Нотебургом по льду, посредством нечаянного нападения двух гвардейских полков и тех частей пехоты из отряда П. М. Апраксина, которые находились в Ладоге.
Со своей стороны, фельдмаршал Шереметев должен был двинуться с отрядом в 13.000 пеших и конных войск из Пскова к Самре, чтобы неприятельские войска не могли оказать помощи гарнизонам Орешка и Канец.
«Адля сикурсу их (т. е. войск, назначенных для овладения Орешком), оставя во Пскове осаду, з досталными итить господину фелтмаршалку со фсеми войсками конными и пешими (которых будете 13 тысяч) на Самру; и тутстафъ, смотреть на обороты неприятел-ские, и чтоб з Божиею помошию на выручку не допустить к Арешьку и Канцам».
Вместе с тем Б. П. Шереметеву надлежало собрать сведения о шведских войсках, особенно о Крониорте, «где и сколько с ним», добыть из Орешка или Канцев «доброго языка», узнать, сколько людей в Канцах и Орешке.
«Все сие приготовление зело,зело хранить тайно, как возможно, чтоб никто не дознался»5.
Наступившая в конце января «совершенно летняя погода» расстроила намерение Петра достать по льду Орешек: «Путь у нас рушился (писал Шереметев из Пскова 29 января), и реки, и болота распустилися; только Волхов река не прошла, и та худа». Следовательно, невозможно было попасть к крепости Нотебургу из Пскова и Новгорода ни по дорогам, ни по Волхову. Петр должен был отказаться от своего первоначального намерения и решился отложить овладение Нотебургом до осени.
Л 340/.
Овладение Нотебургом, при непременном условии сохранения этою намерения втайне до последнего времени, требовало особенной предусмотрительности в заготовке и своевременной перевозке необходимых для осады орудий, снарядов и материалов, атак-же искусства в незаметном сосредоточении войск, причем необходимо было, во что бы то ни стало, вытеснить из Ладожского озера флотилию адмирала Нуммерса.
Приведение в исполнение плана, задуманного Петром I, выясняется вполне из писем его к Б. П. Шереметеву, Т. Н. Стрешневу, П. М. Апраксину, Я. В. Брюсу и надзирателю артиллерии Виниусу. Всем этим лицам были известны намерения Петра, и кажцому из них, в круге ихдеятельности,дана определенная программа6.
I. Сам Петр с 5 батальонами гвардии направляется в Архангельск, под предлогом отражения ожидаемого будто бы нападения на «этот город», откуда в начале августа, взяв с собой два малых фрегата, направляется на Нюхчу через Онежское озеро, к Ладоге, куда в начале сентября, по его предварительному приказанию князю Репнину, стягиваются войска его дивизии из Новгорода.
II. На Б. П. Шереметева в летнее время возлагаются решительные действие против войск Шлиппенбаха, соединенные с разорением Лифляндии и Эстляндии, чтобы, с одной стороны, отвлечь внимание шведов от Ингрии, а с другой, лишить непри-
■ ятеля средств к содержанию значительного корпуса войск поблизости нашей границы7.
III. В том же смысле надлежало действовать и Ладожскому воеводе Апраксину против Кро-ниорта в Ингрии, с той существенной разницей, чтобы не разорять жителей8.
IV Заготовка в Новгороде и перевозка на Ладоге всякого рода предметов и материалов, необходимых для осады и штурма крепости, равно станков для осадных орудий,моста разборного на лодках, кульков, лопаток, кирок, мотыг, возлагаются на обязанность новгородского губернатора Якова Брюса9.
V МеждутемкакТ. Н. Стрешневу Петр поручает оказывать содействие к заготовке необходимых для перевозки тяжестей подвод и стругов.
VI. «Б оборону и на отпор против неприятельских шведских войск наЛадожском озере» именным указом повелевается сделать б кораблей по 18 пушек; указ дан 22 января 1702 года, и тогда же последовал наказ стольнику из Новгорода Ивану Юрьеву Татищеву о выборе места для делания кораблей на Сяси, впадающей в Ладожское озеро, или на р. Паша, впадающей в р. Свирь, а сия последняя вливается также в Ладожское озеро. Выбрана была р. Сясь. Для этих кораблей заказаны Бутенанту 100 пушек 3-фунтовых. Но из шести кораблей, названных потом фрегатами, начали строить на Сяси с 1 мая 1702 года только два фрегата, которые, однако, не были готовы кначалу военных действий под Нотебургом10.
VII Чтобы обеспечить успех военных действий против неприятельских флотилий на Псковском и Ладожском озерах, велено строить донские лодки, экипаж которых должны были составить донские казаки, знакомые Петру своей смелостью из Азовских походов. За неприбытием донских казаков, их заменили в Ладожском озере солдаты Низового полка Тыртова, которые сделали свое дело не хуже казаков, и Ладожское озеро
А 341 L
было своевременно очищено от неприятельской эскадры без содействия фрегатов.
Однако заготовка кораблей продолжается усиленно для предстоящих кампаний в
Ингрии".
Петр, получая донесения — от командовавших войсками Б. П. Шереметева во Пскове и П. М. Апраксина в Ладоге о действиях их в Лифляндии и Ингрии; от Я. В. Брюса об отправке к Ладоге орудий и пороху, о заготовлении в Новгороде и отправке в Ладогу станков и разных материалов, нужных для производства осадных работ; от Т. Н. Стрешнева о заготовке перевозочных средств сухим путем (подвод) и водой (стругов), — в то же время неусыпно следит за предприятиями Карла XII и его сторонников в Польше и Литве чрез своих агентов, Григория Феодоровича Долгорукова и сержанта Павла Готовцева1-’. Получаемые Государем известия с самого начала похода его с гвардией в Архангельск и до прибытия его к Ладоге убеждают его, что король Шведский со времени прибытия своего с войсками к Варшаве (11 мая), по призыву кардинала примаса Радзеевского и его советников, с особенной горячностью настаивал на низложении короля Августа II с престола и что польские дела все более и более отвлекают шведского короля от северо-западных границ России. Собранные Августом польско-саксонские войска разбиты подПинчовым и рассеяны шведской армией. Король Польши удаляется с остатками армии в Краков. 11 августа туда же двигается и Карл XII, после того, как он усилил свою армию войсками, прибывшими из Померании; но он не застает здесь короля ABiycra. Из Кракова, оправившись после болезни, Карл XII осенью через Сендомир возвращается в Варшаву, в окрестностях которой расположился на зимовые квартиры, а Август II, после бесплодных попыток к примирению с Карлом XII, усилившись войсками из Саксонии, переходит в «Польские Пруссы», где и остается на зиму, занимая крепость Торунь (Торн)1-'. Его не упускает из виду Карл XII.
Готовцев обязан был обнадежить Вишневецкого и Огинского в готовности Государя оказывать им помощь войсками; с этою целыо приказано генерал-майору Богдану Корсаку выступить с конными и пешими войсками из Смоленска, также и запорожскому гетману поведено «некоторое знатное число к ним послать»11.
Таким образом Петр I мог быть уверен, что шведские генералы Шлиипенбах в Лифляндии и Крониорт в Ингрии предоставлены собстве1 шым силам; силы же эти были весьма ограничены: в Лифляндии 8 тыс., в Ингрии не свыше 7 тыс., кроме войск, занимающих крепости. Между тем как русские войска, по укомплектовании их рекрутами и сформировании новых драгунских полков, расположенные в Пскове, Новгороде и Ладоге, кроме двух гвардейских полков, достигали 60 тыс. человек, а именно: 30 тыс., под начальством Б. П. Шереметева, занимая Псков, Печоры и другие пограничные пункты, назначались для действий с Шереметевым в Лифляндии; 10 тысяч, под начальством воеводы Петра Апраксина, должны были вытесг шть неприя теля из Ингрии и оказывать содействие флотилии из донских судов на Ладожском озере; Репнин со своей дивизией, силой до 20 тыс., занимая Новгород, находился в полной готовности, по особом}' приказанию Петра, немедленно двинуться в Ладогу Наконец, оба гвардейских полка, кроме 1-го батальона Преображенского полка, на зиму с 1701 на 1702 год оставались в Новгороде, продолжая заниматься крепостными работами, заготовлением патронов и проч., в ожидании нападения
А 342/.
по льду на Нотебург15; после вышеупомянутой отмены зимнего похода, Петр вытребовал (в марте 1702 г.) Преображенский и Семеновский полки из Новгорода в Москву для предстоящего похода в Архангельск
Поход в Архангельск и оттуда в Ладогу
• Ближайшая цель похода Петра I с обоими полками гвардии к Архангельску определялась донесениям русского посланника Андрея Матвеева о намерении шведов вторично идти в Белое море с большими еще силами. Удаление Петра с войсками на крайний север не только не затрудняло исполнение его плана относительно овладения Нотебургом осенью, но, напротив, благоприятствовало сохранению втайне его действительных намерений. Ему нужно было походом к Архангельску отвлечь внимание от делаемых им приготовлений в Новгороде и Ладоге для предстоявшей осады, чтобы Нотебургу не было оказано «сикурсу», какбыло при Нарве; можно думать, что Петр не верил в решимость шведов, получивших блистательный отпор в минувшем году, вторично напасть на город, располагавший достаточными силами для отпора10. Так, 9 марта 1702 года, почти за шесть недель до выступления в поход, он писал Б. П. Шереметеву из Москвы: «Зело желали исполнить то, о чем господин лейтенант Меншиков вам доносил, но волею Божиею и случаем оное пресеклось до своего времени»... «Когда не будет наступления от нас, то, чаю, будут пытаться к Городу (Архангельску) (хотя и трудно им). Того для изволь отпустить генерала господина Чамберса с Преображенским и Семеновским полками (которые к осени паки будут готовы)»''1. Смысл напечатанного у нас курсивом таков: намерение взять Нотебург по льду не удалось по случаю безвременно наступившей распутицы. Если мы не будем действовать наступательно, то шведы могут сделать попытку нападения на Архангельск; однако, это дело для них трудное. Присылайте теперь Преображенский и Семеновский полки, с которыми я намерен из Москвы идти к Архангельску; но этот поход не помешает им явиться осенью к Нотебургу.
Петр двинулся в путь из Москвы к Архангельску 18 апреля с сыном, царевичем Алексеем Петровичем, многочисленной свитой и с пятью батальонами гвардии — 3-мя Преображенского и 2-мя Семеновского полков; всего с Петром следовало более 4 тысяч человек Из Вологды, где Петр остановился на неделю в ожидании шедших из Москвы гвардейских полков, он писал кБ. П. Шереметеву об открытии им наступательных действий движением из Пскова вЛифляндию18. В тоже время ладожскому воеводе Апраксину, согласно резолюциям на его докладе, повелевалось с войсками, ему вверенными, идти в неприятельскую сторону (в Ингрию)19
Поход из Москвы до Архангельска продолжался ровно месяц. Архангельск и подступы к нему были хорошо укреплены. На батареях поставлено немалое число орудий. Старые устья, Пудоженское и Мурманское, засыпаны или перебиты сваями. У самого города изготовлены 6 брандеров.
Спустя несколько дней по прибытии в «Город», Петр опять напоминает Шереметеву о походе в Лифляндию: «Хотя уже и довольно ваша милость слышал от нас, и сам не оста-
А 343 L
вишь доброго случая, однакож не мог не оставить сего, яко у нас есть ведомость, что неприятель транспорт из Померании в 10.000 человек в Лифлянды готовит, а сам, конечно, пошел к Варшаве. И теперь истиной час (прося у Господа сил помощи) в небытии его, а также и пока транспорт не учинен, поиском предварить главным делом на Веллинга кДерпту»20.
Но шведские войска, собранные в Померании, назначены были не для усиления корпуса Шлиппенбаха в Лифляндии, а для усиления главной армии в Польше.
В Троицын день спущены на воду два фрегата: Св.Духа и Курьер-, оба назначались для перевозки в Ладожское озеро21. Спустя несколько дней, 8 июля 1702 года, дан наказ Преображенского полка писарю Ипату Муханову о поезде из Архангельска морем до р. Онеги, а сей рекой вверх, для проведывания ближайшего и способного водяного сухого пути к Олонцу и Новгороду, и другой наказ — Преображенского же полка сержанту Михаило Щепотьеву — об исследовании пути от Нюхчи доПовенцагг. Путь рекой Онегой оказался неудобным. В тоже время Петр озабочен своевременным отправлением из Новгорода к Ладоге мешков, палуб под порох и разных принадлежностей. Так, 8 июля он пишет Я. В. Брюсу: «Полупики и десницы отпустить в те поры, как пойдут из Новогорода Преображенские солдаты; с ними же отпустить и другие запасы — кульки, лопатки, мотыги, кирки. — Господину Репнину скажи, чтоб он совсем был готов в поход, а куда ему идти, о том я буду к нему писать вперед»23.
Гвардейские солдаты во все время трехмесячного пребывания с царем в Архангельске были заняты работами: одни на корабельной верфи, при постройке вновь заложенного 26-пушечного корабля св. Илии, другие в неоконченной еще крепости в Ново-Двинске, где 29-го была освящена церковь во имя св. апостолов Петра и Павла24.
О приходе шведов в Архангельск слухи не подтверждались. А между тем Августу II приходилось плохо. «Шведы врываются в Польшу, — писал король из Варшавы 12 мая, — а вы сидите тихо дома! Не заставьте меня сделать что-либо противное союзу. Ударьте на шведов и спасите Литву, которая так храбро против них билась»... Петр отвечал: «...вам, моему соседу и другу, известно, какое разорение неприятелю нанесено (поражением Шлиппенбаха при Эрестфере). Для той же цели ныне (предпринят) генеральный поход в Лифляндию, и вскоре об нем услышим». Петр не открывал еще королю своего намерения взять Нотебург; но для успокоения короля послал на жалованье коронному' войску и литовской силе 40.000 ефимков25.
От Архангельска до Нюхчи. По прибытии караванов торговых кораблей английских и голландских, удостоверились, наконец, что неприятельский флот не будет к Архангельску. Петр с гвардией мог спокойно продолжать свой путь, и он 5 августа отправился со своими спутниками и пятью батальонами Преображенского и Семеновского полков на 10 кораблях (4 своих и 6 голландских) мимо Соловецкого монастыря, в котором пробыл несколько дней, к Нюхоцкой пристани. Плавание было благополучно. 1б-го вечером бросили якорь у Нюхчи, где пробыли около недели, поджидая окончания дороги, которую проводил сержант Щепотев по непроходимым дотоле местам к Повенецкому погосту, на север Онежского озера.
А 3441
В Нюхче ожидало царя донесение Шереметева о решительном поражении Шлиппен-баха 18 июля за р. Амовжей, у мызы Гумоловой, или Г\>ммельсгофе. Выражая свою благодарность фельдмаршалу, Петр повелел ему, в ожидании прибытии его в Ладогу, продолжать разорять Лифляндию: «Нам время, слава Богу, есть, и для этого извольте вы еще довольное время там побыть, и как возможно землю разорить или что иное знатное при Божией помощи учинить, дабы неприятелю пристанища и сикурсу своим городам подать было не возможно»26. Шереметев предупредил желание Петра: он разорил несколько городов и взял крепость Мариенбург, откуда выведена знаменитая пленница, восемнад-цатилетияя лифляндка, супруга Петра Екатерина Алексеевна27.
I leap Апраксин также прислал донесения царю о своих успехах в Ингрии против Кро-ниорта; но слишком усердное разорение им земли «отчичь и дедичь» не могло нравиться.
После поражения отряда шведских войск на р. Тосне Апраксин доносил 10 августа 1702 года следующее:
«Известно тебе, Государю, чиню: по твоему государеву указу военным походом в неприятельской стороне уезд Ореховской и ниже города Орешка по р. Неве до р. Тосны и до самые Ижорские земли с твоими государевыми ратными людьми прошел и неприятепъ-ские их жилища,многие мызы великие и всякое селенье развоевали и разорили без остатку». Шведский отряд в 400 человек, занимавший укрепленную позицию на р. Тосне, был опрокинут и бежал к р. Ижоре, будучи преследуем по пятам 15 верст, «и побили много, и барабаны, и ружье, и станы, и колеса взяли ж; а пушки, бежав, они, неприятельские люди, бросили в Ижору реку... И тогож, государь, числа и славную их неприятельскую мызу Ижор-скую взяли и иные многие мызы побрали и разорили»... «А генерал Крониорт, убрався с войсками своими, стоит в мызе Дудоровщине в собрании своем от Канец к Ругодеву и от моря в двадцати пяти верстах, а от сего, государь, места, где я сего числа стал, перешед р. Тосну, в тридцати пяти верстах»...28
Петр отвечал 17 августа: «Письмо ваше приняли, в котором писано о походе вашем на Крониорта. А что по дороге разорено и вызжено и то не зело приятно нам, о чем словесно вам говорено и в статьях положено, чтоб не трогать, а разорять и брать лутче городы, неже деревни, которые ни малого супротивления не имеют, а только своим безпокой-ством (беспокойство?). А промысел над людьми неприятельскими чинить, сколько Бог дает помощи, к лутчему, также скот надобно, сколько возможно, доставать29.
Апраксин старался загладить свою ошибку. 13 августа он сбил неприятельскую конницу на берегах Ижоры; Крониорт отступил в Дудоровщину, откуда удалился к Канцам. Донося о своих успехах, он желал оправдать свой образ действий: «Ты изволишь, Государь, писать, что сжены напрасно: я жег их на берегах Невы, чтоб утеснить неприятеля в подвозе съесл 1ых припасов. Теперь же накрепко запретил жечь от Сарской мызы к Канцам и к Дудоровой главной мызе, где нашим войскам во время стояния будет нужда». Петр остался доволен успехами Апраксина, «о чем все зде, как и малые, так и великие, от сердца радовал ися... Мы чаем немедленно быть в Ладоге»50.
Итак, сухопутные войска отбросили неприятеля и не допустили сикурса к Нотебургу; ручная флотилия на Ладожском озере также исполнила свою задачу.
А 345 L
15 июня шведская эскадра Нуммерса из 8 судов была храбро атакована около устья реки «Ворона» 400 солдатами, посаженными на соймы и карбасы подполковника Островского, причем шведы потеряли много людьми, а два судна потерпели значительные повреждения. 27 августа солдаты низового полка полковника Тыртова, посаженные на 30 донских лодках (по 30 человек в каждой), атаковали на Ладожском озере, близ Кексгольма,ту же эскадру вице-адмирала Нуммерса. Бывший в это время штиль дал возможность гребным судам атаковать парусную эскадру, и дело решено было с полным успехом; две шведские шхуны были сожжены, одна потоплена и две с б орудиями взяты в плен. Нуммерс, потеряв 5 судов и до 300 человек, ушел в Выборг, и таким образом Ладожское озеро осталось во власти русских. К сожалению, храбрый полковникТыртов был убит картечью31.
Следовательно, еще за месяц до прибытии русских войск от стен Нотебурга была отогнана неприятельская эскадра, составлявшая охрану ее со стороны Ладожского озера.
Поход от Нюхчи к Ладоге. От Нюхчи до Повенецкого погоста на северном берегу Онежского озера на 120 верст простирались дремучие леса, мхи и болота; по избранной Щепотьевым дороге надобно было вырубать вековые деревья, устранять топкость болот, строить мосты через протоки в 60 и до 120 сажен. На работы собрано было более 2000 подвод. Расторопный и деятельный сержант приготовил столь удобный путь, что Петр мог провести беспрепятственно 5 батальонов гвардии и перетащить две яхты в течение десяти дней (19-28 августа).
28 августа царь вступил уже в Онежское озеро и на шестой день, 2 сентября, прибыл к д. Сермаксы, недалеко от устья Свири. Противные ветры воспрепятствовали дальнейшему движению водой гвардейских батальонов; они пошли далее сухим путем и 5 сентября прибыли в Старую Ладогу32. Здесь находились уже войска дивизии Репнина, Преображенский и Семеновский полки (7 батальонов), артиллерия со всеми боевыми тяжестями. Собранные войска в Ладоге перешли на р. Назию, где стоял отряд П. М. Апраксина.
Осада и штурм Нотебурга
На берегах Назии под начальством фельдмаршала графа Шереметева соединились с отрядом П. М. Апраксина дивизия князя Репнина, приведенная из Новгорода, и оба гвардейские полка, Преображенский и Семеновский; из них 5 батальонов прибыли из Архангельска, а два батальона из Новгорода; всего до 14 тысяч человек, из коих гвардии до4тысяч33.
К Нотебургу войска двинулись 25 сентября. На другой день, 26-го (о 12 часах ночи), выслано 400 человек Преображенских солдат для занятия поста у города; указанный пост они заняли без всякой потери и открыли огонь залпами против двух неприятельских судов, приблизившихся к берегу для рекогносцировки, причем у неприятеля убито бомбардир и 5 солдат. Тогда шведы стали стрелять из пушек, но преображенцы были так хорошо прикрыты, что потеряли только одного офицера — поручика Борзова, убитого пушечным ядром. До рассвета в подкрепление к передовому отряду прибыло два батальона Пре-
Л 346/.
ображенского и Семеновского полков, а в 7 часов пришли все войска и расположились лагерем верстахв двух ниже крепости, на мысу, поберегу Невы. (См. план Нотебурга). •
Комендант полковник Шлиппенбах (брат начальника войск в Лифляндии) выставил на башне королевское знамя; по этому призывному сигналу 28 сентября пришли к Ноте-бургу на помощь три шкута с войсками и припасами, а русские принялись за земляные работы; в течение двух дней они вывели по берегу параллель и сделал и две батареи и два кетеля на 31 пушку и 12 мортир; эти орудия поставлены на места ночью, накануне праздника Покрова Преев. Богородицы. В то же время, под непосредственным наблюдением самого Петра, были перетянуты по берегу Невы лесной просекой, приготовленной на протяжении 3 верст, лодки из Ладожского озера. 1 октября, на рассвете на Неве появилось 50 лодок, на которых переправились на правый берег Невы до 1 ООО солдат Преображенских и семеновских и, под предводительством самого царя, высадившись, ударили на неприятельский шанец, которым овладели без всякой потери. На правом берегу, против крепости, построен был «траншамент» и занят тремя пехотными полками.
В тот же день, 1 октября, к коменданту послан трубач с предложением сдать крепость на договор. Шлиппенбах просил отсрочки на четыре дня, чтобы снестись с нарвеким комендантом. По получении такого неудовлетворительного ответа, в 4 часа пополудни русские батареи и кетели открыли огонь по крепости ядрами и бомбами. Бомбардирование продолжалось непрерывно в течение одиннадцати дней, до самого штурма.
Капитан бомбардирской роты часто находился на своей царской батарее. 3 октября он принял письмо от жены коменданта, в котором она просила фельдмаршала от своего имени и от имени офицерских жен дозволить им выйти из крепости, где невозможно оставаться от великого огня и дыма. Не желая тратить времени на пересылку в лагерь главнокомандующему, капитан отвечал письменно; «К фельдмаршалу не поедет, быв уверен, что он не согласиться опечалить шведских дам разлукою с мужьями; если же изволят оставить крепость, взяли бы с собою любезных супругов». — Барабанщика угостили и отправили с ответом. Но «сей комплимент знатно осадным людем показался досаден». Неприятель усилил огонь по царской батарее, не причинивший вреда. В тот же день русскими была поставлена батарея на другой стороне Невы на 6 пушек и 2 мортиры.
В четвертый день октября, с наступлением ночи, бомбардирский капитан занял пост на острове (который между нашими апрошами и крепостью) и посадил там за эполемен-том 300 человек.
В пятый день полковник Гордон с охотниками пытался овладеть неприятельскими шкутами под крепостью. Суда оказались прикрепленными цепями. Добыча ограничилась взятыми со шкуг, приведенных в негодность охотниками, — ветчиной, маслом, крупой, сухарями, с потерей 15 человек.
В седьмой день, после бывшего накануне большого пожара, готовились к штурму. Вызванных охотников в Преображенском полку явилось немало; прапорщик Крагов и 42 человек; то же и в других полках.
В двух башнях и куртине на юго-западной стороне заметны были проломы, но, по высоте стен, всходы были очень круты. Поэтому в этот день до штурма не дошло.
Л 347 U
В 9-й день розданы лестницы для штурма охотникам, указано место приступа и переданы принадлежащие суда. Тогда же наведен летучий мост через Неву54. В числе охотников для приступа находились от Преображенского полка: капитаны князь Василий Долгорукий, Панкратий Глебовский, князь Дмитрий Волконский, поручик Яков Новокщенов, прапорщики Чебышев и Дмитрий Бибиков, 9 урядников, 4 каптенармуса, 2 барабанщика, 137 капралов и солдат и еще 8-й роты солдат 54, итого 6 офицеров и 206 нижних чинов35.
Рано утром, часу во втором, 11 октября в крепости вторично открылся сильный пожар. Охотники стояли наготове, размещенные на судах, верстах в трех, и ожидали сигнала. В половине четвертого последовал троекратный залп из мортир бомбами; к крепости со всех сторон двинулись охотники; но они были отбиты: «охотникам приступ не гораздо удался». На помощь посланы приготовленные отряды 10 полков: Преображенского, Семеновского и 8-ми пехотных. Преображенским отрядом командовал майор Карпов, раненый в самом начале картечью сквозь ребра и в руку. Семеновскй отряд вел подполковник князь Михаил Голицын.
Шведы оборонялись упорно, стреляя картечью и калеными ядрами. Выдерживая непрерывный огонь в течение 13 часов, с раннего утра до четырех с половиной часов вечера, русские не могли ворваться в проломы, так как лестницы оказались слишком короткими (в иных местах на полторы сажени от пролома), шведы спускали со стен зажженные бомбы и каркасы, отчего наши несли громадные потери. Петр, наблюдавший за ходом штурма и не видя успеха, послал повеление отступить, но посланный, по тесноте, не мог пройти до командира подполковника князя Голицына. Голицын, заметив, что некоторые солдаты собирались отъехать от крепости, приказал отпихнуть от берега порожние суда и продолжал приступ. К тому же на помощь явился со свежими людьми бомбардирский поручик Меншиков...
Дальнейшее сопротивление комендант счел бесполезным и в половине пятого, после тринадцатичасового геройского боя, приказал бтьшалшд. Царь, бывший на своей батарее, сам ударил в барабан; пальба прекратилась; открылись переговоры, и к вечеру заключена капитуляция:
«Весь гарнизон с больными и ранеными, со всеми принадлежащими ему вещами, отпущен будет в Канцы с провожатыми. Комендашу Нотебурга, всем офицерам и солдатам дозволяется выступить, с женами и детьми, из трех проломов свободно и безопасно, с распущенными знаменами, с музыкой, с четырьмя железными пушками, в полном вооружении, с потребным количеством пороху и с пулями во рту» и проч.
В ту же ночь русские заняли три бреши; в крепости оставался шведский караул; но на другой день, по известию о движении генерала Крониорта на помощь Нотебургу, шведский караул был сменен; в обе стороны от бреши сам Петр и Чамберс поставили русские караулы. Чрез три дня после штурма шведский гарнизон отправлен кКанцам на русских судах, а в Нотебург вступил Шереметев; после благодарственного молебствия крепость переименована Шлиссельбургом, и на западной башне, известной под названием Государевой, Петр приказал укрепить поднесенный ему ключ, в ознаменование того, что взятием Нотебурга отворились ворота в неприятельскую землю.
Л 348 А
При осаде и взятии Нотебурга общее число убитых, умерших от ран и раненых достигло полуторы тысячи человек. Преображенский полк понес также значительные потери; убиты и умерли от ран; 8 офицеров и 117 нижних чинов; ранено; 5 офицеров и 148 нижних чинов, что составит около шестой доли общей потери под Нотебургом36. В числе убитых значатся; майор Гаст-, капитаны: князь ИванЛъвов, Андрей Валбрехт,Иван Рунин; поручики-.Яков Борзов,Василий Ивановский Дмитрий Немцев, Павел Беляев^'.
Начальникам, офицерам и нижним чинам пожалованы щедрые награды: майору Карпову чин подполковника, 150 дворов, 1500 руб., капитанам единовременно по 300 руб., поручикам по 200, прапорщикам по 100, сержантам по 70, капралам по 30 рублей. Рядовые повышены в окладе: племянники в старый оклад, старые — в капральский38. Кроме того, всем даны медали: офицерам золотые, нижним чинам серебряные. Бомбардир-поручик Преображенского полка Меншиков был назначен губернатором, т. е. комендантом Шлиссельбурга.
Поощряя всех, принимавших участие в «жестоком, чрезвычайно трудном приступе», Петр I нашел необходимым отметить позорной казнью бежавших с приступа: они были прогнаны сквозь строй и с заплеванными лицами казнены смертью повешением; таких недостойных нижних чинов оказалось в Преображенском полку 8 человек39.
Отнятие у шведов Нотебурга, запиравшего для русских вход из Ладожского озера в Неву, особенно радовало Петра 1: оно дало надежду на скорое исполнение его заветной мысли. Радость эта выражается и в собственноручных письмах царя к князю Ф. Ю. Ромо* дановскому, Ф. М. Апраксину, Т. Н. Стрешневу и другим ближним людям40, и вторжествен-ном вшествии победителей в Москву, напоминавшем торжество после взятия Азова.
Из Шлиссельбурга, в котором воздвигнуты были новые больверки, Петре обоими полками гвардии, взятыми медными пушками и знаменами двинулся в Москву 5 ноября, пробыл в Новгороде с 14-го по 17-е число и 4 декабря пришел в Москву41. В тот же день было торжественное шествие по улице Тверской, в Воскресенские ворота, чрез Китай-город и по Мясницкойулице. Во главе шел полковник Ридер с батальоном своего полка; за ним — 150 пленных шведов; далее шли несколько рот, командированных от разных полков; между . ними находились пленные шведы, взятые Шереметевым в Лифляндии; далее следовали гвардейские полки Преображенский и Семеновский; за ними несли два морских флага перед бомбардирской ротой, при которой находился Государь, «яко капитан». За бомбардирской ротой везли неприятельскую артиллерию, пушки и мортиры и другие трофеи. В триумфальных воротах: 1) у Казанской церкви, 2) за Никольскими воротами на Лубянке и 3) на Мясницкой Пэсударя приветствовали духовные особы, разные чины и школьники42.
В Шлиссельбургском гарнизоне оставлены 3 пехотных полка с подполковником Юн-гором; прочие же войска были отпущены на зимовые квартиры в Псков и Ладогу.
Овладение Ниеншанцом (Канцами)
По покорении Нотебурга Петр был озабочен дальнейшим развитием своего плана к завладению Ингрией. Тихону Никитичу Стрешневу он подтверждает еще из Шлиссельбурга, в письме от 28 октября 1702 года, о наборе солдат и драгун: «Конечно надоб-
Л349 L
но драгун от 4 до 3000 человек; солдат от 5 до 4000 человек; а что болше лутче; одна-кож, без сего числа быть не можно». Кроме укомплектования предполагалось учредить еще несколько новых солдатских и драгунских полков. По возвращении с гвардией в Москву Петр I предписывает фельдмаршалу Борису Петровичу Шереметеву быть готовым к «генеральному походу к весне», а теперь «добрыми партиями по своему рассмотрению чинить промысл извольте». Солдаты на укомплектование скоро будут посланы. Кроме 7000 солдат, будут и драгуны. «Артиллерию отпустим скоро, и пушки уже отобраны, также и иные вещи. Лошадей изволь раздать по рукам, как и псковским драгунам»45.
Надзирателю артиллерии Андрею Андреевичу Виниусу Петр приказывает прислать заблаговременно (в Шлиссельбург) зимним путем артиллерийские боевые припасы, порох и другие предметы, «Надлежит все немедленно по указу отпускать, дабы заранее, без всякого опоздания сего зимнего пути, на месте поставить, которое после и с великим трудом исправить будет невозможно»44.
По сплавным рекам — Волхову, Луге, Поле — надлежало заготовлять суда различной величины и паромы. Впоследствии П. М. Апраксин писал из Ладоги, где он находился с несколькими полками, из коих три полка приказано было передвинуть в Шлиссельбург «Остаточными тремя полками суды большие и малые, по указу твоему государеву, делаем непрестанно, и управить Бог весть возможно ль: людей мало, всего в трех полках здоровых неполне з две тысячи человек, а судов многое число и разметаны от порогу до устья в осень, как мы были в походе, без призору на многих верстах, и припасову судов есть не на многих малое число: все ростасканы». В это время в Ладогу к П. М. Апраксину прибыло 2000 работников, и он спрашивал Государя, не могут ли они побыть здесь «не на большое время для судового дела». Но Петр I приказал немедленно отправить их в Шлиссельбург, а за рабочими для судов на Волхове обратиться к Львову на р. Тихвинке.
В прилагаемой к письму от 6 апреля ведомости значится:
«1700-го года, марта 30-го числа по переписке от Ладожского порогу' и до Ладожского озера по р. Волхову судов больших и малых: 182 струга больших, плоскодонных и остродонных; 3 корбаса; 4 полукорбаса; 11 соем; 143 лотки и водовиков малых; судно малое государя царевича; 3 яхты; бот шведкой; струг с чердаком; 4 струшка малые с чюланы; 2 лотки з болясы; 2 парома; 2 струшка казачьих Всего вышеписанных 359 судов. Да ветхих: Юстругов плоскодонных и остродонных; 2 корбаса; 1 полукорбас;9соем; 125лоток и водовиков малых. Всего ветхих 147 судов»45.
На Поле и Луге заготовлялись преимущественно струги, необходимые для перевозки тяжестей46.
губернатор Меншиков в январе месяце 1703 года отправлен на Олонецкую верфь и с ним две роты Преображенского полка для заклада нескольких судов; также и в Шлиссельбурге ему приказано заготовить несколько барок и мелких корбусов для перевозки по Неве к Канцам артиллерии и провианта...47 Извещая Петра I о прибытии своем в Шлиссельбург и вступлении в управление городом, Меншиков писал 6 февраля: «Из Олонца плотников пришло 153 человека, работников 719 человек, лес готовят непрестанно по
A350Z.
приезде на Олонец Ивана Яковлевича. Олончане не таковы стали быть, какову ко мне отписку писали, стали быть смирны и во всем послушны»48.
Между тем к Нарве и к шведской границе в Финляндии, со стороны корельской земли, посылались более или менее сильные партии, тревожившие неприятеля, увозившие пленных, захватывавшие в добычу скот и провиант, сожигавшие мызы и деревни. В последний день 1702 года из Пскова к Нарве и Иван-Городу выслан отряд из трех драгунских полков и тысячи казаков, под командой полковника Вадбольского, который внезапно напал на неприятельскую пехоту и конницу, расположенную в числе 2000 человек в Ивангород-ском посаде; неприятель был разбит, в добычу достались знамена, барабаны и пленные; мызы и деревни поблизости Нарвы были разорены и сожжены. В то же время «поп города Олонца Иван Окулов», собрав до тысячи человек пеших охотников из жителей корельской земли, порубежной со шведской землей, разбил четыре неприятельские заставы, захватил знамена, всякое оружие и лошадей «довольно»; провиант, который люди не могли взять с собой, был истреблен. Немного позже Меншиков с татарами и казаками ходил по Ладожскому озеру к городу Кореле, с намерением овладеть им посредством нечаянного нападения, «но сия экспедиция не удалась, понеже неприятель сведал, только взято в полон несколько десятков обывателей уездных»49. По распоряжению Меншикова делались поиски к Ниеншанцу. Бомбардирский сержант Преображенского полка Михаил Ще-потьев с незначительной партией драгун доходил до Ниеншанца, «и были наши от города в 100 саженях и меньше», захватил в плен полусотню шведов и латышей (sic), взял до 60 лошадей и увел более сотни скота. Заготовленное для шведских драгун сено, в версте от Канец, было сожжено50. Полковник Иван Бахметев с низовыми ратными людьми, дойдя до Канец и захватив в плен капрала на отводном карауле, повернул на север к мызе Тяголе, у озера Волоколамского (в 95 верстах от Шлиссельбурга и 86 верстах от Корелы), оттуда шел на мызу Кейвы и, рассеяв неприятельских драгун, привел в Шлиссельбург до 2000 человек пленных шведов и латышей (sic) обоего пола, со множеством скота и лошадей. «И повезли полон продавать в Ладогу. А мызы и кирки и деревни все целы, не зжены. И те полонные шведы посланы к Москве»51.
Но намерения Петра I едва не были расстроены происками крымских татар. В декабре месяце 1702 года наш посол в Турции, Петр Толстой, писал: «татары с великим шумом просили Порту о разрушении мирных договоров и о дозволении начать войну с Россией... Едва мог склонить Порту к содержанию мира. Султан решил его не разрывать, а крымского хана, требовавшего войны, сослать в заточение; на его же место назначить прежде бывшего хана, зело престарелого, с повелением унимать злобу и хищничество татар, в чем новый хан дал клятву, но татары не унимались, и султан послал в Крым янычар для усмирения бунтовщиков». — Письмо это прислано из Андрианополя, где находился султан, наскоро, с нанятым греком. По получении такого донесения в Москве велено послать из Новгорода в Киев три полка, с тем, чтобы они шли как можно поспешнее, не останавливаясь нигде ни часу; а из Москвы в Воронеж отправлены на подводах по одному батальону Преображенского и Семеновского полков, с майором Рикманом. «А если гораздо будет опасно, — писал Петр Федору Матвеевичу Апраксину, — и все готовы против тех ад-
Л 351 L
ских псов с душевною радостью». 1 февраля Государь отправился с многочисленной свитой в Воронеж, где пробыл несколько недель, занимаясь приведением в порядок своего флота. И только после того, когда из Турции пришли добрые вести, которые его успокоили, он возвратился в Москву, откуда через несколько дней, 14 марта, поспешил на берега Невы и, пробыв несколько времени в Новгороде, 19-го прибыл в Шлиссельбург52.
По прибытии в Шлиссельбург Петр I написал фельдмаршалу Шереметеву и генералу Репнину о прибытии туда полков, назначенных в поход из Пскова и Новгорода, на Фоминой неделе.
На письме к Б. П. Шереметеву такая приписка рукой Александра Меншикова:
«Низовые полки изволь отпустить сюда все, чтоб они стали здесь в 13 день апреля, а суда у нас им готовы; здесь им дело не малое, о чем сам вам донесу, как увижусь».
К князю Аниките Ивановичу Репнину Петр I писал 17 марта: «Изволь ваша милость с фсеми полками быть сюды в конце Фоминой недели непременно; и буде подводы будут доволныя, чтоб печеного хлеба взять на две недели. Piter»53.
Недоставка разных артиллерийских снарядов и лекарств для армии чрезвычайно рассердила Петра I, и он в тот же день, 19 марта, писал к князю Федору Юрьевичу Ромоданов-скому: «Siir. Извествую, что здесь великая недовеска артилери есть, чему посылаю роспись; ис которых самых нужных недовезено 3033 бомбов 3-х пудовых, трубок 7978, дроби и фитилю ни фунта, лопаток и кирок железных самое малое число. А паче всего мастера, которой зашрублевает запалы у пушек, по сей час не прислан, от чего прошлоготские пушки ни одна в поход не годна будет, от чего нам здесь великая остановка делу нашему будет, без чего и починать нелзя. О чем я многажды говорил Виниусу, которой отпотчи-вал меня Московским тотчасом. О чем изволь ево допросить, для чего так делается такое главное дело с таким небрежением, которое тысячи ево головы дороже. Изволь как мочь-но исправлять. Aldach iu Knech. Piter. Шлютелбурха, марта 19 дня 1703». Ниже добавлено: «Из оптеки ни золотника лекарегф не прислана; (того для принуждены будем мы тех лечить, которые то презирают). Изволь, не мешькоф, прислать, так же по сей росписи дополнить; да прикажи всех лекарей, которые ныне приехали вновь, также и старые, кои без дела, прислать к нам не омедля»54.
Но поход к Ниеншанцу был замедлен также и от задержек в передвижении войск, вследствие распутицы, по недостатку подвод и неисправности в заготовке стругов, что особенно тревожило Петра I, как видно из письма его к Б. II. Шереметеву от 6 апреля:
«...По самой первой воде вели быть, не мешкав, обеим полкам сюды. Зело дивно, что так долго малые суда делают, знать, что не радеют. Здесь, за помощью Божьею все готово, и больше не могу писать, только что время, время, время, и чтоб не дать предварить неприятелю нас, о чем тужить будем после. Пушкарям здесь зело нужно, изволь изо Пскова треть прислать сколь возможно скоро»55.
Фельдмаршал прибыл в Шлиссельбург 13 апреля и не застал здесь ни одной части войск, назначенных в поход.
Полки Преображенский и Семеновский, под командой генерала Чамберса, выступили из Москвы в конце февраля в числе 5177 человек, из коих в Преображенском
А 352/.
было 2974 человека, и остановились в Новгороде, в ожидании сбора подвод, на которых они, по приказу Петра I, должны были следовать к Шлиссельбургу. Губернатору Брюсу с немалыми затруднениями удалось собрать только под полки гвардии свыше 800 подвод, считая в том числе 227 подвод, пришедших с ними из Москвы. Преображен -цы с бомбардирской ротой и семеновцы выступили из Новгорода к Ладоге на подводах 4 апреля. Двухнедельный запас печеного хлеба на оба полка и больные, которых набралось немалое число, отправлены по Волхову на 12 стругах 6-го числа. Дороги, вследствие оттепели, были совершенно испорчены, речки разлились. «А дорогою идя, — писал Чамберс, — нам зело трудно, потому что вода и грязь великая». 9 апреля у деревни Тушина-острова Преображенский полк с великим трудом перебрался через болота. Здесь Преображенского полка солдат Иван Турченин передал Чамберсу письмо от Государя, с повелением «спешить наскоро». На другой день, 10-го, для переправы через речку Тигати (у Азанчевского Тосян?) преображенцам пришлось строить плоты. Шедший в голове Преображенский полк 14-го пришел в Ладогу и после дневки выступил вместе с Семеновским полком в Шлиссельбург, куда прибыл 18-го, оставив всех больных в Ладоге56.
Следует заметить, что при выступлении Преображенского полка из Москвы нижние чины, оказавшиеся неспособными к службе, остались в Преображенском, и из них образовалась Московская отставная рота57.
Еще с большими затруднениями двигались от Новгорода полки дивизии Репнина, так как солдаты, за неимением подвод для перевозки тяжестей, должны были нести на себе запасы провианта. Первый эшелон с двумя полками выступил из Новгорода 7 апреля. Репнин писал Петру 113 апреля:
«Преображенский и Семеновский полки идут впереди меня, а я с первыми своего генеральства з двумя полками сего числа пришел в д. Шалгино, до Ладоги за 40 верст. А до-стальные, государь, полки все один за одним. А мешкота, государь, великая чинитца за великими грязми и за частыми переправы, и на малых речках за водопольем делаем плоты. А тягостей, государь, воистинно нет никаких: идем без телег, и идем с великим поспе-шением, и запас солдаты несут на себе»58.
Не без основания Петр I с таким нетерпением ожидал прибытия войск к Шлиссельбургу для открытия наступательных действий к устью Невы. В январе месяце им получены были известия от князя Петра Голицына из Вены, что на короля Польского ни в чем нельзя полагаться, так как ему известно, что Август II старается заключить сепаратный мир с Карлом XII. Обнадеживая Петра в своей дружбе, он в то же время предлаг'ал цесарю за его содействие к заключению мира 8000 саксонских войск для войны против французов, остальные же войска предлагал Голландии и Англии с единственным условием, чтобы они примирили его с Карлом. Между тем в Берлине через Флеминга король Польский домогался содействия прусского короля к заключению особого мира с шведским королем59. Со своей стороны, Петр I в грамотах к Речи Посполитой польской и литовской убеждал поляков и литовцев оставаться верными Августу II, ибо мы «великий государь, наше царское величество, его королевского величества никогда не оставим и яко соб-
А353 L
ственной короны и скиптра нашего оборонять будем *, а в письмах к Августу выражал неизменную дружбу и обещал прислать войска: «И хотя нам при нынешных наступательных воинскихдействах, —писал он Юапреля 1703 года, —и иных пограничных потребных осторожностях наши войска, и как денги, так и воинские припасы высоконужны суть, однакож, совершенно усердной нашей братской любви к вашему величествию о вашем желании нашим вспоможением не могли оставити»...60
Но король Шведский и не думал о заключении мира с Августом: «он только ищет его короны». Упорствуя в своей политике, Карл XII все более и более удалялся от русских границ61. В то время, когда Петр I поджидал сбора войск в Шлиссельбурге для открытия наступательных действий по Неве, шведский король с войсками из Жмуди чрез Гродно перешел к Варшаве и Сандомиру, чтобы оказать давление на польский сейм для увеличения числа своих сторонников, что ему отчасти и удалось. Затем он отправил генерала Реншильда к Торну, где находился король Польский, а сам 11 мая напал с кавалерией на р. Нареве, у Пултуска, на саксонский отряд, силой в 15 000 человек, и, рассеяв его, захватил немалое число артиллерии, амуниции и пленных. В начале июня месяца, соединившись с Реншильдом, осадил г. Торн и после четырехмесячной осады принудил к сдаче; овладел также Мариенбургом и Эльбингом. Собранные шведами контрибуции с жителей Торна, монахов и монахинь, «зато, что (эти последние) во время осады города в колокола звонили», а также большие суммы из других городов, множество артиллерийских орудий, взятых в Эльбинге, и свыше 4000 пленных, сдавшихся в Торне, Карл XII отправил на судах по Висле до Гданска, а оттуда морем в Стокгольм62.
Таким образом Карл XII, увлекаемый своей собственной политикой, предоставил Шлиппенбаху и Крониорту действовать против русских в Лифляндии и Ингрии по их усмотрению. Но каждый из них был слишком слаб, чтобы оказать какое-либо сопротивление соединенным силам Петра I в открытом поле.
.. Поход к Ниеншанцу. Генерал-фельдмаршал граф Шереметев 23 апреля с 20.000 войска выступил из Шлиссельбурга по дороге правым берегом Невы к Ниеншанцу (Кан-цам); с ним были: два полка гвардии, Преображенский и Семеновский, в числе 7 батальонов, под командой генерал-майора Чамберса; десять полков 2-батальонных генеральства (дивизия) Репнина; 10 батальонов генерала Брюса; два полка драгунские и новгородские дворяне с окольничим Петром Апраксиным63. На другой день, не доходя 15 верст до Ни-еншанца, Шереметев выслал водой на судах отряд в 2000 человек пехоты, под начальством полковника Нейгарда и Преображенского полка капитана Глебовского для производства рекогносцировки. В светлую ночь на 25 апреля наши лодки приблизились к кре-: пости. На берегу было все спокойно; передовых постов и караулов шведы не выставили. О движении неприятеля на крепость комендант осведомлен не был. Наши причалили к правому берегу несколько выше оборонительного вала с восточной стороны и спешно двинулись к валу. Незамеченными они подошли к самому рву вала. Здесь они наткнулись на заставу в 150 драгун, совершенно не ожидавшую неприятеля, и обратили драгун в бегство, захватив двух пленных. Некоторые люди из отряда взобрались даже на вал, но, не
А 354 L
имея ни лестниц, ни ручных гранат и копий, принуждены были отступить с незначительным, впрочем, уроном64.
Крепость Ниеншанц (построенная в 1632 году) расположена была при впадении в Неву реки Охты, на левом ее берегу, занимая пространство не более десятины. Она имела фигуру штерншанца бастионного начертания с двумя редантами, прикрывающими выходы с юга и с севера; с восточной стороны крепостные верки прикрывались начатым в прошлом году генералом Крониортом укреплением о двух бастионах, с земляным валом значительной высоты, с протянутыми вдоль Невы и Охты почти до крепостного рва палисадными стенками. Но это укрепление, не будучи еще занятым, по своей значительной профили служило только к пользе осаждающих, укрывая их от крепостных выстрелов. По правому же берегу Охты раскинут был посад в 400 деревянных домов. Нейгард и Глебовский укрылись за упомянутым укреплением, о чем дали знать фельдмаршалу, который прибыл с войсками рано утром 25-го и расположился лагерем в следующем порядке: к юго-востоку от крепости, прикрываясь валом вьгшеупомяг гутого неоконченного укрепления, стали полки Преображенский и Семеновский, под коман-доя Чамберса, и три полка Брюса, который командовал также и осадной артиллерией; по правую сторону р. Охты, к северо-востоку от крепости, заняли позицию полки дивизии Репнина. Для соединения с ними против левого фланга Бутырского полка (что ныне лейб-гренадерский Эриванский Его Величества полк) немедленно по занятии позиции построен был мост. Прибывшая на судах 26-го числа осадная артиллерия, в числе 16 мортир 3-пудовьгх и 48 пушек от 26- до 12-фунтовьгх, с ручными гранатами, бомбами, огнестрельными припасами и разными принадлежностями для осады, выгружалась, под наблюдением Брюса, на берег Невы, позади гвардейских полков. В тот же день, 26-го, под Канцьг прибыл на судах Петр I; с ним были: адмирал Ф. А. Головин, постельничий Головкин, кравчий Нарышкин, думный дворянин Зотов, известный лифляндский дворянин фон Паткуль и генерал-адъютант польского короля полковник Арнштедт. По обозрении крепости, Петр писал Меншикову, что город больше, чем он ожидал: «Про новый вал говорили, что низок: он выше самого города и выведен порядочною фортифика-циею, только дерном не обложен».
В ночь с 25 на 26 апреля, т. е. еще до прибытия осадных орудий и снарядов, а равно туров и мешков, генерал Ламберт с пехотными полками заложил на расстоянии 20 или 30 сажен от крепостного рва параллель, в которой стали строить батареи. Усиленные работы над возведением окопов и устройством батарей продолжались 27,28 и 29 апреля под сильным неприятельским огнем из мортир камнями, бомбами и каркасами, не причинявшим осаждающим большого вреда65.
Занятие устья Невы. Пока устраивали батареи для предстоящего бомбардирования, царь Петр, «яко капитан бомбардирский», взяв с собой на 60 лодках 4 роты Преображенского и 3 роты Семеновского полков, вечером 28 апреля спустился с ними мимо крепости вниз по Неве, к самому устью, на взморье; осмотрев окрестные места, он признал нужным взять у жителей некоторое количество скота и живности, выдав крестьянам тех деревень
А 355 L
патенты и опасные грамоты, и поставил в скрытом месте три роты Семеновского полка с бомбардирским сержантом Преображенского полка Михайлой Щепотьевым для наблюдения за приходящими со взморья неприятельскими судами. На другой день, ночью же, Петр с преображенцами возвращался в лагерь; в то время батареи и кетели были уже готовы, и на них стали ставить пушки и мортиры. Бывшие в апрошах Преображенские солдаты под командой майора фон Кирхена, по его приказанию, открыли по неприятельскому укреплению пальбу залпами. Встревоженный комендант города, предполагая, что осаждающие идут на приступ, открыл из пушек и из ружей «превеликую стрельбу»; со всех фасов крепости шведы бросали бомбы и гранаты; с обеих сторон пальба продолжалась в течениедвух часов. И вау ночь, «против30-го числа, нами поставлено в батареях и кете-лях 18 пушек и 13 мортир»66.
Бомбардирование Ниеншанца и сдача его. Около полудня 30 апреля на наших батареях все было приготовлено для откры тия бомбардирования. Фельдмаршал послал к комендагпу Ополеву (Алоллову) трубача Готфрита («который и в Нотебург посылан») с увещевательным письмом о сдаче города. Не pai ice 6 часов вечера, уже после того, когда послан был за ним барабанщик, вернулся трубач с письмом от коменданта, который объявил, что он будет защищать город, врученный ему королем для обороны. Около 7 часов наши батареи открыли пальбу залпами из 20 пушек 24-фунтовых и из 12 мортир; бомбардирование продолжалось непрерывно до 5 часов yipa 1 мая, когда в крепости дали сигнал о сдаче, «стали бить шамад». После того стрельба прекратилась; для открытия переговоров из крепости высланы в наш лагерь аманатами капитан и поручик, а от нас отправлены заложниками — от Семеновского полка капитан, а от Преображенского сержант. Переговоры затянулись. Из крепости выслан майор с просьбой отложить сдачу до 10 часов утра следующего дня, но Шереметев отвечал сурово, требуя дать ответ немедленно. Против предложенных пунктов капитуляции Петр сделал собственноручно свои замечания. В окончательном договоре решено было: сдать русским Ниеншанц в тот же день, 1 мая, гарнизону с 4 железными пушками и всяких чинов шведским людям отступить к Нарве с распущенными знаменами, с драгунским знаком, с барабанным боем, с верхним и нижним ружьем и с пулями во рту67.
Вечером, в 10-м часу, Преображенский полк введен в крепость, а Семеновский расположен на контр-эскарпе.
На другой день, в воскресенье 2 мая, в лагере был отслужен благодарственный молебен, при троекратной пальбе из пушек и ружей, по случаю покорш шя крепости, «а наипаче, что желаемая морская пристань получена». Она переименована вШлотбург.
После молебствия фельдмаршал вступил в крепость, у ворот которой его встретил комендант с офицерами и поднес ему ключи. Затем гарнизон и жители выпущены из крепости и поставлены у палисадов на Неве, впредь до указа68.
Петр спешил сообщить о сдаче крепости Ниеншанца князю Ф. Ю. Ромодановскому, Ф. М. Апраксину и другим сподвижникам. Первому в письме прибавлено: «Извольте сие торжество отправить хорошенько, и чтоб после сборного молебна из пушек, что на пло-
А 356/,

 

щади, было стреляно». А последнему писал: «Я чаю, что сия ведомость вам приятна будет. Не извольте нас забыть у Ивашки»®.
Взятие Петром в Невском устье двух неприятельских судов. Вечером 2 мая с устья Невы семеновские караульщики дали знать о появлении на взморье неприятельских кораблей. Шведы, ничего не знавшие о покорении русскими Ниеншанца, дали {обычный у них) лозунг двумя выстрелами. Фельдмаршал приказал отвечать также двумя выстрелами утром и вечером. По ответному лозунгу' русских из Ниеншанца, выслан с адмиральского корабля бот для лоцманов; шведские матросы и солдаты вышли на берег, но здесь скрывавшиеся в лесу семеновцы бросились на них — одного матроса поймали, остальные ушли. От матроса узнали, что шведской флотилией, в числе 9 кораблей, командует вице-адмирал Нуммерс. Спустя три дня, 5 мая, подошли к устью Невы два шведских судна, шнява и большой бот, но, не входя в Неву, бросили якорь.
По получении о том известия 6 мая (был праздник Вознесенья), «Капитан от бомбардиров (Петр Михайлов)и поручик Меншиков (понеже иных на море знающих не было) в 30 лодках от обоих полков гвардии того же вечера на устье прибыли и скрылись за островом, что лежит противу деревни Калинкиной70 к морю». Здесь они дожидались ночи в скрытом месте; ночь была светлая; потом нашла туча с дождем. «7-го числа перед светом половина лодок поплыла тихою греблею возле Васильевского острова, под стеною леса и заехала оных (шведов) с моря; а другая половина сверху на них пустилась. Тогда неприятель тотчас стал на парусах и вступил в бой, пробиваясь назад к своей эскадре (также и на море стоящая стала на парусах же для выручки оных), но по узкости глубины, не могли скоро отойти лавирами».
«И хотя неприятель жестоко стрелял из пушек, однакож наши, несмотря на то, с одною мушкетною стрельбою и гранатами (понеже, пушек с нами не было), оба судна оборди-ровали и взяли»71.
Оба судна вместе с 19 пленными матросами 8 мая около полудня были доставлены в лагерь к Ниеншанцу; 9-го числа Канецкий гарнизон по договору отпущен в Выборг; мая же в 10-й день «за тое (никогда прежде бывшую) морскую победу было благодарение Богу, с троекратною стрельбою из пушек и ружей. Командиры партии, получивших викторию, бомбардирский капитан и поручик Меншиков, учинены кавалерами ордена св. Андрея; знаки возложены на них адмиралом графом Головкиным (старшим кавалером того ордена) и фельдмаршалом Шереметевым. Офицерам пожалованы золотые медали с цепями, а солдатам малые без цепи»72.
В память взятия шведских судов и крепости Ниеншанца впоследствии выбиты были две медали: на одной представлено морское сражение, а из облаков рука, держащая корону и пальмы с надписью: «небывалое бывает»; на другой — план крепости и сидящий на батарее в шишаке воин держит в одной руке копье, а в другой ключ, с подписью: «ic maculs се uleovid»73.
Чрезвычайно обрадовала Петра первая морская победа; это видно из писем к своим сподвижникам: Ф. М. Апраксину, Н. Ю. Ромодановскому, Б. А. Голицыну, Т. Н. Стрешневу и
Л 3581
пр.74 Его особешю радовало то, что через Невское устье России открывался путь в Балтийское море и, стало быть, она могла войти в торговые сношения с Голландией, Данией, Англией гораздо удобнее, чем из Архангельска Северным океаном. Однако для охранения этих сношений необходимо было создать собственный флот, и Петр проводит значительную часть лета в Лодейном поле, где еще с прошлого года строились фрегаты, шмаки, галиоты и другие военные суда, предназначенные в Финский залив — основание русского Балтийского флота.
К осени 1703 года многие суда были уже готовы, и весной 1704 года в устьях Невы появилась русская флотилия.
Но прежде всего нужно было обеспечить завоевание Ингрии и всего течения Невы от Нотебурга до устья сооружением на суше крепостей, для охранения которых со ст ороны моря необходимо было иметь собственные морские силы.
Основание Санкт-Петербурга
ВIX веке по P. X. устьем Невы начинался великий путь из <• варяг в греки»; этим путем в половине века началась Россия. В продолжение восьми с половиной веков шла она все на восток; дошла вплоть до Восточного океана, но сильно, наконец, стосковалась по Западном море, у которого родилась, и снова пришла к нему за средствами к возрождению.
«16 мая 1703 года на одном из островков Невского устья стучал топор: рубили деревянный городок Этот городок был Питербурх»1’'.
Выражения знаменитого историка «рубили городок» следует понимать, конечно, в переносном смысле: «Город» на Неве был вовсе не таким, каким был потешный деревянный городок на речке Яузе, впадающей в Москву; на Неве же, впадающей в море, появилась с самого начала земляная крепость о шести бастионах с куртинами, с деревянными казармами для гарнизона и храмом во имя св. апостолов Петра и Павла; этот земляной городок назначался для защиты устья Невы от морских и сухопутных сил Швеции, должен был служить опорой русских войск в только что отвоеванной у шведов Ингрии, земли «отчичь и дедичь».
Строить крепость «Санкт-Петербург» приходилось поспешно, почти в виду неприятеля, под угрозой: с моря — эскадры шведского вице-адмирала Нуммерса, а с сухого пути — генерала Крониорта, занимавшего 12-тысячным войском сильную позицию на р. Сестре.
Вот что сказано о времени закладки Санкт-Петербургской крепости в «Журнале, или Поденной записке, Петра Великого», напечатанной со списков кабинета, исправленных собственной рукой Его Императорского Величества76.
«По взятии Канец отправлен воинский совет, тот ли шанец крепить, или иное место удобнее искать (понеже оный мал, далеко от моря, и место не гораздо крепко от натуры), в котором положено искать нового места, и по нескольких днях найдено к тому удобное место, остров, который назывался Люст-Элант (то есть веселый остров), где в 16 деньмая (в неделю пятидесятницы) крепость заложена и именована Санкт-Петербург, где остались части войска (которыми брали Канцы) с генералом князем Репниным, а генерал-
Л 359 L
фельдмаршал Шереметев с некоторою частью войск пошел кКопорью. А генерал-майор фон Вердин от Пскова с нарочитою частью пехоты осадилЯмы, которые оба места с малым сопротивлением сдались (понеже были малолюдны и малы), и гарнизоны отпущены в Нарву».
Немного позже стали строить и другую крепость, названную Ямбургом71. Она построена Шереметевым в четыре недели.
Из веденного при бомбардирской роте Преображенского полка «Юрнала на 1703 г.» можно с вероятностью заключить, что Петр вдень закладки крепости на острове Люст-Элантсо своей ротой78 находился на пути к Лодейной пристани, где строились и оснащались корабли. Отпраздновав 10 мая морскую победу, бывшую 7-го числа уд Калинкиной, он на другой день, 11-го, отправился (с бомбардирами) сухим путем в Шлиссельбург. В «Юрнале» читаем: «В 11-й день: Капитан пошел в Шлютенбурх сухим путем. В 13-й день: на яхте гулял верст 10 и больше. В 14-й день: приехал на Сясское устье. В 16-й день, в неделю Пятидесятницы: пошли. В 17-й день: приехали на Лодейную пристань». Петр к 20 мая вернулся в Шлотбург, оставив бомбардирскую роту на Лодейной пристани для работ по кораблестроению, вооружению и оснащению кораблей74.
Необходимо припомнить, что, по именному указу Петра I минувшего 1702 года, на р. Сяси, под наблюдением стольника из Новгорода Ивана Юрьева Татищева, надлежало построить шесть фрегатов «в оборону и на отпор против неприятельских шведских военных судов». От недостатка мастеров и других причин к апрелю 1703 года могли быть приготовлены и вооружены в устье р. Сяси только два фрегата. Вооружал их бомбардир 2-го капральства Иван Синявин. Но сдвумя кораблями нельзя было бы защитить проектируемую крепость против неприятельских эскадр. Поэтому в то самое время, когда для защиты устья Невы собирались строить крепость, Петр был весьма озабочен ускорением работ по постройке, вооружению и оснащению кораблей. Такова, вероятно, причина предпринятого Петром передвижения бомбардирской роты к Лодейной пристани, где она, оставаясь все лето, приняла деятельное участие в работах по постройке, вооружению и оснащению построенных кораблей, как это видно из записей «Юрнала», в июне, июле и августе месяцах80.
По возвращении к войскам, которые вместе с собранными из Новгородских уездов плотниками наряжаемы были на работы новостроющейся крепости, Петр сам принял участие в этих работах на собственном бастионе. Принимаясь за эти работы, Петр писал Ф. М. Апраксину из Шлотбурга 21 мая: «Здесь, слава Богу, все добро, и недавно еще город Ямы, взяв, крепить начали. Итак, при помощи Божией, Ингрия в руках.Дай,Боже, доброе окончание»81. Но чтобы удержать ее в своих руках, нужно многое еще сделать — торопиться с постройкой крепости и защитить ее.
К сказанному в «Журнале» Голиков в «Деяниях Петра Великого» присовокупляет, что крепость состояла из шести бол ьверков, т. е. бастионов, которые строились под наблюдением: над 1 -м — самого царя, над 2-м — Меншикова, над 3-м — Головина, над 4-м — Зотова, над 5-м - князя Трубецкого, над 6-м — Кирилла Нарышкина, именами которых эти бастионы и назывались82.
ЛЗ60 L
В крепости в одно время с бастионами начали строить деревянную церковь во имя са апостолов Петра и Павла. Она освящена новгородским митрополитом, спустя десять месяцев, 1 апреля 1704 года, в неделю Входа в Иерусалим (Вербное воскресенье)83.
Для пребывания самого Петра, близ крепости на берегу Невы, на том самом месте, где во время владычества шведов стояла бедная рыбачья хижина, построен деревянный дом о двух половинах с сенями и кухней. Он сохраняется доселе под именем домика Петра Великого. В одной из комнат ныне находится чудотворная икона Спасителя, перед которой ежедневно собираются набожные толпы молящихся84.
Недалеко от царского дворца, вправо, саженях в тридцати, где ныне помещаются церковнослужители, находился дом Меншикова, который был первым губернатором Петербурга. За этим домом, на берегу Большой Невки, построены дома Головкина, Брюса, Ша-фирова и рабочих85.
С самого начала земляные валы данного самим Петром бастионного начертания и разные деревянные постройки (казармы и проч.) с каменными фундаментами делали солдаты полков гвардейских и дивизии Репнина, при содействии высланных из новгородских уездов плотников и каменщиков. Работы в течение шести недель велись стаким усердием, что еще 22 июня гвардия и дивизия Репнина перешли от Шлотбурга, который ими был разрушен, к новозаложенной крепости86, а уже 28 июня, накануне Петра и Павла, крепость считалась в известном смысле законченной. Так, на письме Ф. М. Апраксина к Петру I находим такую помету:«Принято с почты в новостроенной крепости, июня 28 день 1703 года?.
В сборнике Туманского имеется еще одно важное показание. «В праздник апостолов Петра и Павла Его Царское Величество изволил торжествовать с набожеством и веселием звычайным (обыкновенным) в вышеупомянутой Санкт-Петербургской крепости; банкет был в новых казармах, которых тогда в больверке генерал-губернатора Александра Даниловича Меншикова несколько уже сделано было»88.
С этого времени на письмах Петра Великого является помета: «Из Санкт-Петербурха», или «из Санпитербурха», или «Сан-Питербурха», а ранее Петр надписывал «Из Шлотбур-ха», или «Шлютельбурга», где он находился в период строения Санкт-Петербургской крепости. Следовательно, можно сказать утвердительно, что с 29 июня 1703 года Петр окончательно водворился в Санкт-Петербурге, в своем «домике», или в какой-либо казарме крепости.
К 29 июня 1703 года земляная крепость была закончена по всем бастионам и куртинам, но, кажется, она еще не была вооружена, как требовали военные обстоятельства того времени; для этого оказалось необходимым сперва увеличить профиль ее валов.
В новопостроенной Санкт-Петербургской крепости, которая должна была служить опорным пунктом для русских войск, занимавших вновь завоеванную Ингрию, и охранять устье Невы89, было еще много дела. Дня снабжения гарнизона водой, мимо строящейся церкви, вдоль острова, от востока кзападу, был прорыт канал (ныне не существующий). По его сторонам строились дома для коменданта и плац-майора, цейхгауз или арсенал для склада оружия и огнестрельных припасов и провиантские магазины. За про-
Л361 L
током Невы, к северу от крепости, со стороны Финляндии, построен кронверк Для прикрытия с запада, т. е. со стороны моря, которое было в руках неприятеля, на мысу Васильевского острова, там, где ныне биржа, была устроена батарея.
Строящейся крепости Санкт-Петербургу грозили: с моря, из Финского залива — вице-адмирал Нуммерс, крейсировавший с 9 кораблями близ устья Невы; с сухого же пути, из Финляндии — генерал Крониорг, расположенный на р. Сестре с отрядом в 12.000 человек Для отражения флота у Петра I не было еще своих кораблей, но они строились в Лодейном поле; временно в этом отношении некоторую услугу могла оказать вышеупомянутая батарея на стрелке Васильевского острова. Но близкое присутствие значительного шведского отряда Крониорта, высылавшего к Санкт-Петербургу сильные партии, было весьма неприятно, и Пет р 1 вскоре после заложения крепости Санкт-Петербурга, как видно из одного письма к Шереметеву, думал о необходимости оттеснить Крониорта. Затем Шереметеву Петр 1 указал иметь особое наблюдение за Шлиппенбахом, а сам 7 июля двинулся на р. Сестру с 4 драгунскими полками и двумя пехотными — Преображенским и Семеновским под начальством Чамберса. Несмотря на то, что шведы занимали сильную позицию, полковник Рен (или Ренне) со своим драгунским полком овладел мостом и переправой; за Реном переправились прочие драгунские гголки; неприятель был опрокинуг, прежде чем подоспели гвардейские полки и, потеряв убитыми до 1 ООО человек, бежал к Выборгу90.
Упомянутый полковник Рен был назначен комендантом Санкт-Петербургской крепости: это был первый ее комендант.
Обеспечение новопостроенной крепости от неприятеля с сухого пути развязало руки Петру, и он отправился на Лодейную пристань для спуска готовых военных судов и закладки новых, при участии остававшейся гам Бомбардирской роты. Он выехал из Санкт-Петербурга 15 июля. Противные ветры его задержали; на Лодейную пристань прибыл 21 июля и принялся за оснащение, вооружение и спуск готовых военных судов91. Между прочими 22 августа, в воскресенье, спустили на воду фрегат «Штандарт», названный так по имени штандарта, на котором под орлом на желтом поле были изображены четыре моря: Белое и Каспийское, древнее достояние России, Азовское и Балтийское, приобретенное трудами и победами Петра I. В торжественные дни штандарт этот развивался на Государевом бастионе Санкт-Петербургской крепости, замеггяя обычный крепостной флаг на высоком шесте92.
Окончив спуск готовых кораблей и закладку новых, Петр на «Штандарте», в сопровождении шести кораблей, 8 сентября отправился к устью Невы93.
Следовательно, у Петра в половине сентября 1703 года в устье Невы могло быть введено всего до десяти военных кораблей.
В начале октября 1703 года наступили морозы, и на Неве показался лед; Нуммерс со своей эскадрой отошел к Выборгу. По получении о том известия, Петр I, плававший в то время на Ладожском озере на новопостроенном фрегат «Штандарт», прибыл в Санкт-Петербург и отправился немедленно в море с одной яхтой и с галиотом. Остров Котлин, в 2 5 верстах от Санкт-Петербурга, обратил на себя особенное его внимание,- «Среди плывущих льдин он сам, с лотом в руке, измерил морскую глубину вокруг Котлина; к северу,
Л 362 L
со стороны Финляндии, нашел, что море по камням и мелям для кораблей непроходимо-, на юг, к Ингрии, фарватер был свободен и открыт». В уме его блеснула мысль: построить на Котлине сильную фортецию и на пушечный выстрел отнее, к югу, при самом фарватере, соорудить (на мели) батарею, чтобы защитить Петербург с моря, «как бы Дарданеллами». К сооружению батареи, названной Кроншлотом, приступили уже зимой94, а крепость Кронштадт на острове Котлине воздвигнута была впоследствии.
Весной 1704 года в Кроншлоте было помещено 14 орудий, а на острове Котлине, где впоследствии построен Кронштадт, поставлено 60 орудий.
24 октября Петр 1 с гвардейскими полками отправился в Москву, оставив в Ямбурге окольничего П. М. Апраксина с пятью полками, а в Санкт-Петербурге Меншикова, в качестве генерал-губернатора Ингерманландии, и Репнина с частями его дивизий. Преображенский полк пришел в Москву 11 ноября1’5.
При таких условиях, открыв военные действия, с 23 апреля 1703 года.втечениеполу-года русские под предводительством Петра 1 овладели течением Невы, открывшей морской путь в Балтийское море, соорудили, по его указаниям, крепость Санкт-Петербург, будущую столицу Российской Империи; вместе с тем Петр I, принимая меры к охранению Санкт-Петербурга с сухого пути и с моря, положил основание Балтийскому флоту.

 

далее



 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU