УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Хидоятов Г.А. Из истории англо-русских отношений в Средней Азии в конце XIX в. (60-70- е гг.),

Ташкент, 1969

 

Введение

Глава I. Англо-русские отношения в Средней Азии в период правительства Гладстона (1870—1874 гг.)
Англо-русское соглашение 1872-1873 гг. и его политические последствия

Подготовка Англии к активным действиям в Средней Азии
Превращение Ирана в важный узел англо-русских противоречий в Средней Азии

Глава II. Правительство Дизраэли (1874-1880 гг.) и начало открытой империалистической экспансии Англии на Среднем Востоке
Активизация английской политики на Среднем Востоке и обострение англо-русских противоречий в Средней Азии
Аннексия Россией Коканда и реакция Англии
Роль султанской Турции в осуществлении планов британского правительства в Средней Азии
Британские происки в Туркмении и попытки превращения Персии в орудие английской политики в Средней Азии
Глава III. Вторая англо-афганская война. Дальнейшее обострение англо-русских противоречий в Средней Азии
Подготовка британским правительством второй англо-афганской войны
Турецкая миссия в Кабул в сентябре 1877 г.
Миссия Столетова в Кабул. Начало второй англоафганской войны
Переговоры Шувалова и Солсбери в Лондоне в ноябре-декабре 1878 г.
Гандамакский договор и его политические последствия
Крах английских планов закабаления Афганистана
Парламентские выборы 1880 г. Приход к власти либеральной партии

Глава IV. Завоевание Россией Туркмении. Русско-персидская пограничная конвенция 1881 г. и упрочение позиций России в Средней Азии
Борьба Зиновьева против усиления английского влияния в Тегеране
Провал гератского варианта английской дипломатии в Персии
Попытки Англии расширить свое влияние в Туркмении и организовать выступления туркменского населения против России

Завоевание Россией Ахал-Текинского оазиса
Конвенция 9 декабря 1881 г. и ее политическое значение
Заключение

Библиография

 

Введение

 

В августе 1918 г. английский экспедиционный отряд в составе 28 полка легкой кавалерии и 19 пенджабского полка, имевший первоклассное оснащение и укомплектованный кадровыми офицерами британской армии, под командованием генерала Маллесона пересек границы Персии и вступил на территорию Закаспийской области. Английские войска захватили Ашхабад" (бывший центр Закаспийской области) и установили контроль на всем протяжении железной дороги от Ашхабада до Красноводска. В течение более чем полугода они хозяйничали в этой области, и лишь под натиском Красной Армии и местного населения английское правительство было вынуждено вынести войска с ее территории. Явились эти действия британских войск результатом заранее запланированных и подготовленных мер британского правительства или же были «экспромтом», направленным на защиту собственных интересов против внезапно возникшей опасности? Был ли этот шаг актом местного значения или преследовал далеко идущие цели? И наконец, каково политическое содержание этого акта, т. е. имели ли события, связанные с действиями британского командования, исключительно военное значение или же они были частью политики, последовательно проводимой британскими государственными деятелями в Азии на протяжении более ста лет?
Английские историки утверждают, что войска под командованием генерала Маллесона были направлены в Закаспийскую область для защиты британских интересов и в частности для «обороны Индии». По версии, выдвигаемой ими, британские войска вторглись на территорию Туркестана для того, чтобы организовать оборону Индии против возможного наступления со стороны Германии, Австро-Венгрии и Турции: британское -3- командование должно было создать на территории Туркестана непреодолимый бастион и нейтрализовать таким образом надвигавшуюся на Индию опасность1. С другой стороны, британские историки не. склонны придавать этому событию серьезного значения и стремятся представить его как незначительный «эпизод», который не имел никакой политической подоплеки, кроме защиты собственных интересов британской короны2. Поскольку утверждения о необходимости «обороны Индии» стали частью британской политики в Азии и. даже сейчас появляются в книгах английских авторов, стремящихся оправдать политику британских империалистов, важно уточнить, что скрывалось за этими разговорами, какова была их истинная подоплека.
Одна из задач автора настоящей работы — проследить основные моменты в англо-русских отношениях в Средней Азии па протяжении пятнадцатилетнего периода (1865—1881 гг.) и выяснить направление британской внешней политики в Азии, в частности на Среднем Востоке, которую английские государственные деятели прикрывали пресловутой версией «угрозы России» и утверждениями о необходимости «обороны Индии». Международные отношения в Европе в период перерастания капитализма из так называемого «свободного» капитализма в стадию империализма, или монополистического капитализма, в период 60-80-х годов в основных чертах освещены в советской исторической литературе, однако отношения между крупнейшими капиталистическими державами на континентах, которые превращались в колонии, изучены чрезвычайно слабо и, за исключением нескольких работ (среди которых особенно выделяется работа А. Л. Нарочницкого)3, еще не подвергались обстоятельным исследованиям. История этих отношений интересна в смысле научном, так как проливает свет на очень важные страницы мировой истории, и еще более поучительна в смысле политическом.
Дело в том, что империализм уже в начале эры своего господства использовал различные предлоги для проведения агрессивной политики и всячески маскировал ее.
После второй-мировой войны возродились многие традиции империализма, и события последних лет убедительно доказывают, насколько важно разоблачать все ухищрения империалистов, стремящихся оправдать свои агрессивные действия.


1 О. Саrое. Soviet Empire, London, 1953, p. 116; R. Pipes. The Formation of the Soviet Union Cambridge, 1954, p. 180.
2. C.H. Ellis The Transcaspian Episode 1918—1919, London, 1963.

3. Hapочницкий А.Л. Колониальная политика капиталистических держав на Дальнем Востоке, 1860—1895, М., 1956. -4-


Глубокое исследование агрессивной политики империалистических держав, методов и конкретных форм, в которых она проводилась, дает возможность разоблачать политику, проводимую западными державами против народов Азии, Африки и Латинской Америки в настоящее время: в англо-русских отношениях в Средней Азии XIX в., как в капле воды, отражены многие стороны политики империалистов.
Наконец, отношения, складывавшиеся между Англией и Россией, на протяжении всего девятнадцатого столетия играли центральную роль в европейских международных отношениях. и сейчас, когда перед европейскими державами остро встал вопрос о европейской безопасности и отношения между СССР и Великобританией могут сыграть решающую роль в утверждении прочного мира в Европе, рассмотрение и научный анализ всех проблем, которые когда-то разделяли обе державы, но не привели к окончательному разрыву между ними, представляет огромный научный и политический интерес. Среднеазиатский вопрос был одной из важнейших узловых проблем в англо-русских отношениях во второй половине XIX в. В ней сплетались многочисленные острые противоречия двух великих держав как политического, так и экономического характера. В отношениях, складывавшихся в Средней Азии между Англией и Россией, следует искать ключ к выяснению многих важных проблем, касающихся не только этих держав, но и отдельных вопросов всей европейской политики в целом.
Англо-русские противоречия в Средней Азии развивались в период все большею обострения англо-германских противоречий, которые в конце XIX в. стали главными в межимпериалистических отношениях. Именно поэтому англо-русские противоречия в Средней Азии не только не привели к вооруженному конфликту, но более того, не помешали постепенному сближению обеих держав, что привело в 1907 г. к заключению соглашения, согласно которому разделялись сферы влияния в этом районе. Страх перед общим врагом в Европе оказался сильнее стремления завладеть новыми территориями в Азии; германская опасность заставила Англию и Россию урегулировать один из самых острых вопросов во взаимных отношениях. Однако, даже заключив соглашение и выступая совместно против кайзеровской Германии, оба государства не забывали о Средней Азии и готовились к окончательному решению вопроса о ней. Вторжение отряда генерала Маллесона на территорию Закаспия в тот период, когда вся Россия была охвачена гражданской войной, а ее внутренние ресурсы подорваны и, казалось, новая власть не сможет оказать должного отпора, явилось первым -5- шагом на пути к осуществлению британскими империалистами давнишней мечты, связанной со Средней Азией.
Исследование англо-русских отношений в Средней Азии в 70-80-х годах позволяет выяснить политику двух империалистических держав в Азии, их методы и формы борьбы за раздел Азии, раскрыть сущность их дипломатических уверток и коварство агрессивной политики империализма. Это основные проблемы, поставленные в данной работе. Кроме того, в книге рассматриваются и другие вопросы, способствующие решению главных задач. К ним в первую очередь относятся такие проблемы, как причины и значение завоевания Средней Азии Россией, политика Англии и России на подвластных им территориях Азии, отношения, складывавшиеся с местными народами, влияние среднеазиатских событий на внешнее и внутреннее положение обеих стран.
Хронологически работа охватывает период с нюня 1865 г., когда русские войска под командованием генерала Черняева взяли г. Ташкент и таким образом захватили один из самых важных районов Средней Азии, до русско-персидской конвенции 1881 г., установившей границы между Персией и русскими владениями в Средней Азии. Этот период насыщен острой и чрезвычайно сложной борьбой двух стран в Средней Азии. От Кашгара до Лондона: в Афганистане, Персии, Петербурге, Константинополе — английская дипломатия вела ожесточенную борьбу против России* пытаясь остановить расширение русских владений в Средней Азии. Одновременно британская военщина с одобрения и поддержки британской дипломатии предприняла активные действия но расширению влияния Англии и захвату стратегически важных плацдармов в Средней Азии для того, чтобы воспользоваться ими в удобный момент для решения вопроса о Средней Азии. Она двинулась в Кашгар, ввергла афганский народ в пучину второй англо-афганской войны, послала своих лучших офицеров в Туркмению для проведения подрывной работы среди туркмен против России. Но Россия упорно и твердо, шаг за шагом продвигалась в Средней Азии. В 1872 г. она покорила Хиву, в 1876 г. присоединила Кокандское ханство и, наконец, в 1881 г. со взятием Геок-Тепе под властью России оказалась Туркмения. Россия добилась благоприятного решения вопроса о русско-афганской границе. Тот факт, что Англия, несмотря на все усилия, не смогла воспрепятствовать этому, следует расценивать как серьезное поражение ее в Азии. Период 1865—1881 гг., таким образом, можно выделить как особый период англо-русских отношений в Средней Азии. Изучение его как с точки зрения политики обеих держав в Средней Азии, так -6- и с точки зрения отношений между ними по вопросам, касающимся этого района, позволяет решить задачи, стоящие перед работой.
Географически в данной монографии охвачены события, происходившие на территории, включающей северную и северо-восточную часть Ирана, советскую Среднюю Азию, Афганистан, современный Синь-Цзян и северные районы Индии. Именно исследование сложной группы политических и экономических вопросов и интересов, вставших в отношениях между Англией и Россией на столь обширном пространстве может в полной мере способствовать раскрытию так называемой «среднеазиатской проблемы» и решению других вопросов, которые ставятся в настоящей работе.
Общее содержание работы раскрыто на основе английских и русских архивных материалов, значительная часть которых еще не публиковалась ни в СССР, ни в зарубежных странах. В той части книги, которая касается английской политики в Средней Азии, автор в основном использовал документы из государственного архива Великобритании — «Паблик Рекорд Оффис», где он обнаружил чрезвычайно интересный фонд, числящийся под шифром «Форин Оффис 539». В этом фонде сосредоточена секретная переписка британского Министерства иностранных дел по Средней Азии за период с 1833 г. (т. е. первых шагов британского правительства в Средней Азии) до 1917 г. Все документы за этот период составляют 86 томов, отпечатанных типографским способом. Британские авторы обычно использовали два основных фонда архива: «Форин Оффис 60» (переписка с посольством в Тегеране) и «Форин Оффис 65» (переписка с посольством в Петербурге) — и совершенно не касались фонда «Форин Оффис 539», даже не упоминали о нем. Между тем, в этом фонде, который предназначался только для членов кабинета и никогда не разрешался для публикации в Синих книгах, собраны все секретные документы, в которых наиболее полно раскрывается характер и содержание британской политики в Средней Азии. Здесь представлена вся переписка по среднеазиатским вопросам с посольствами в Тегеране и Петербурге, переписка с вице-королями Индии, донесения консулов и тайных агентов, официальные и секретные документы правительства, письма министров иностранных дел и руководителей индийского департамента. В нашей монографии английская политика в Средней Азии освещена главным образом на основании документов этого фонда. Ссылки на материалы фонда даются под шифром «Ф.О.539». -7-

Кроме фонда «Ф.О.539» в «Паблик Рекорд Оффис», автор использовал личные архивы британских государственных и политических деятелей. Среди них необходимо прежде всего выделить личные архивы лорда Солсбери, хранящиеся в Оксфорде в библиотеке колледжа Крайст Черч, личные письма лорда Солсбери к британским послам за те периоды его жизни, когда он был министром иностранных дел Англии — 1878—1880 гг., 1885-1886 гг., 1887—1892 гг., 1895—1900 гг. Лорд Солсбери широко применял в переписке с английскими дипломатами практику личных писем, где он мог быть предельно откровенным и свободно излагать мысли, называя вещи своими именами, не опасаясь публикации их в «Синих книгах». В связи с этим, личные письма лорда Солсбери представляют гораздо больший интерес, чем официальные депеши послов, и часто только по ним можно судить об истинном содержании британской политики. Большинство британских послов получало в год не более трех-четырех личных писем от лорда Солсбери.
Документы лорда Солсбери представляют еще больший интерес благодаря его признанной репутации лучшего знатока среднеазиатской проблемы и главного руководителя и организатора среднеазиатской политики британского правительства4. Солсбери хорошо знал Среднюю Азию, прекрасно разбирался в его географии, истории, этнографии и уделял Средней Азии большое внимание в своей политике. Профессор Лондонского университета Р. Л. Гриве посвятила его среднеазиатской политике отдельную монографию, построенную в основном па материалах личных фондов Солсбери. Однако она использовала только такие документы и письма, которые могли представить его в благоприятном свете. И вообще британские историки пытаются идеализировать личность кумира империалистической буржуазии Англии, посвящая ему монографии поют дифирамбы его мудрости, кротости, его заботе об азиатских пародах и пр.5 В связи с этим документы лорда Солсбери6, приводимые в пашей книге, должны вызвать интерес. Документы лорда Солсбери были в значительной степени использованы и в работе лэди Сэсиль, дочери лорда Солсбери6, однако по непонятным причинам она опустила наиболее интересные из них, касающиеся Средней Азии. Из 140 томов архивов лорда Солсбери мы использовали 22 тома, которые прямо


4 R. L. Grеavеs. Persia and Defence of India 1884—1892, London, 1958.
5 См. указанную работу Гриве, а также E. Salmоn. The Marquis of Salisbury, London, 1901; W. V. Aitkon. The Marquis of Salisbury, London, 1901.
6 G. Cecil. The Marquis of Salisbury, London, IV volumes, 1918—1923. -8-


или косвенно затрагивают среднеазиатскую политику: переписка с послами в Петербурге, Тегеране, Константинополе, с вице-королем Литтоном и различными частными лицами.
Чрезвычайно интересны личные архивы британского посла в Константинополе Лэйярда (1877—1879 гг.), которые хранятся в британском музее7. Лэйярд был одним из главных проводников среднеазиатской политики британского правительства, находясь в качестве посла в Константипоноле, где сходились нити британской агентуры в Средней Азии и намечались важные меры, предпринимаемые британскими политиками в Средней Азии. Его переписка с лордом Литтоном. когда тот в качестве вице-короля готовил агрессию против Афганистана, освещает методы проведения британской колониальной политики и отношение к России значительной части британских государственных деятелей. В работе в основном использовались документы, содержащиеся в 234 томе, помеченные грифом «лично», «секретно» и «совершенно секретно» и предназначавшиеся для очень узкого круга лиц. Особенно интересны письма, которыми обменялись в 1877—1878 гг. лорд Солсбери и лорд Литтон по вопросам взаимоотношений с Россией в Средней Азии.
Многие важные сведения по британской внешней политике в полом и, в частности но среднеазиатской политике-, почерпнуты из личных архивов Гладстона, хранящихся в Британском Музее8, и Р. Муриера, британского посла в Петербурге (с 1885 по 1892 г.), который внес значительный вклад в улучшение отношений между Россией и Англией и постоянно выступал за тесное сотрудничество между двумя великими европейскими державами. Наиболее важные документы из архива Гладстона, именно переписка Гладстона с его неизменным министром иностранных дел лордом Гренвиллем9, опубликованы мисс Агатой Рэмм. Эти письма охватывают в основном период с 1868 г. по 1866 г. и касаются вопросов Средней Азии. В документах Муриера, которые хранятся у мисс Рэмм в Оксфорде, особенно выделяется его переписка с лордом Солсбери, с которым они были близки и чрезвычайно откровенны и в этом смысле письма Муриера и лорда Солсбери к нему представляют большой интерес при исследовании проблемы британской политики в Сред
ней


7 The Papers of Sir Austen IT. Lavard, British Museum, Add. Mss. 38 391—39 164.
8 Gladstone Papers. British Museum, Add. Mss. 44 151—44 769.
9 The Political Correspondence of Mr Gladstone and Lord Granville 1868—1876, v. I—II. London, 1952, ed. A. Ramm; The Political Correspondence of Mr. Gladstone and Lord Granville, 1876—1886, London, 1961, v. I—II
-9-


Азии. Сворка писем лорда Солсбери, хранящихся в Крайст Черч, с теми, которые находятся у А. Рэмм, показала, что расхождений в их содержании пет, за исключением чисто стилистических изменений, которые не отразились на общем содержании. Некоторых писем лорда Солсбери нет в Крайст Черч, в этом случае автор ссылается на документы Муриера.
Указанные выше архивные материалы приводятся автором впервые в исторической литературе и являются главным источником при исследовании вопросов, связанных с английской политикой в Средней Азии. Ценность их заключается в том, что они, являясь сугубо секретными и личными письмами, депешами, дают наиболее полное представление о британской политике в Средней Азии и неопровержимо свидетельствуют о ее главных направлениях.
Кроме архивных документов, в работе использованы официальные публикации британского правительства, документы, представленные парламенту, мемуарная литература, отчеты о парламентских дебатах в издании Хансарда, британская пресса, книги британских авторов биографического характера и пр. Первая категория публичных источников представлена «Британскими и иностранными государственными документами»10, в которых помещалась обычно вся официальная переписка британского правительства по внешнеполитическим вопросам, «Синими книгами» (отдельные публикации документов по особо важным событиям и вопросам), «докладами», содержавшими сообщения консулов и пр. Публикация официальных документов была особым приемом политики британского правительства: она должна была освещать позицию, занимаемую британским правительством во внешней политике в надлежащем свете. Трудно выяснить критерий, которого придерживалось британское правительство при публикации официальных документов. По свидетельству депутата парламента Бейли, информация в них тщательно замалчивала все, что правительству было угодно скрыть. Еще К. Маркс писал об одной из «Синих книг» по восточному вопросу, что «более чудовищного памятника правительственной подлости и слабоумия, пожалуй, никогда не знала история»11. Он приводил характерный пример направленности этих публикаций. В 1839 г. английское правительство опубликовало в «Синей книге» дипломатическую переписку но Афганистану и Персии, пытаясь скрыть провокационную роль Англии


10 British and Foreign State papers (BFSP).
11 К.Маркс, Ф. Энгельс, Сочинения, т. 10, стр. 55. -10-


или в развязывании англо-афганской войны и свалить всю вину на А. Бернса, который якобы дезинформировал британское правительство. Однако через некоторое время части переписки А. Бернса, не включенные в «Синюю книгу», были опубликованы его отцом и разоблачили эту махинацию. К. Маркс в связи с этим отмечал, что переписка Бернса не только искажена, по фактически подделана и пополнена вставками с целью — ввести в заблуждение общественное мнение12.
Особенно широко практиковалась публикация «Синих книг» правительством Дизраэли в период 1874—1880 гг. За эти годы правительство опубликовало около 250 сборников документов13, побив все известные в Англии рекорды по фальсификации, дезинформации и лжи. Например, «Синяя книга» об англо-афганской войне была опубликована 28 ноября 1878 г., т. е. через неделю после того, как английские войска перешли границы владений эмира кабульского14. Документы, включенные в этот сборник, охватывали период с декабря 1873 г. по сентябрь 1878 г. и должны были раскрыть причину возникновения войны с Афганистаном и оправдать действия британского правительства. Здесь представлена переписка генерал-губернатора Туркестана Кауфмана с эмиром Шир Али Ханом, документы, касавшиеся русского продвижения в Средней Азии и военных приготовлений России, а также дипломатическая переписка с русским правительством, донесения из Симлы и Тегерана. Все документы подобраны таким образом, чтобы создать впечатление, что русские вероломны и не раз нарушали обещание не наступать в Средней Азии, коварный эмир заключил с ними негласное соглашение с целью выступления против Индии, и Англия предприняла лишь превентивные меры с целью разрушить этот союз и образумить эмира. Непосвященного читателя «Синяя книга» должна была убедить в правомерности и необходимости действий, предпринятых британским правительством. В действительности вся эта документация явилась чудовищной фальсификацией истории подтасовкой фактов. В ней не была представлена переписка лорда Солсбери с лордом Нортбруком, из которой видно, что Солсбери требовал переговоров с эмиром о разрешении представительства британских офицеров в Герате и Кабуле, опущены инструкции лорду Литтону, согласно которым ему представлялась свобода действий в отношении Афганистана, а также донесения посла в Тегеране Томсона о тайных


12 К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения, т. 11, стр. 548.
13 Н. Temperley, L. Penson. A Century of Diplomatic Blue Books 1814—1914, Cambridge, 1938, p. 293.
14 Correspondence respecting Central Asia, London, 1878. -11-


сношениях с туркменами, стремившегося настроить их против России.
Таким образом, к британским официальным публикациям дипломатических документов необходимо подходить чрезвычайно осторожно, и ссылки на них могут быть обоснованы лишь при сравнении с другими факторами и сопоставлении с секретными документами. Во всяком случае верить им нельзя даже при бесспорности приводимого факта, так как многое зависит от общего содержания сборника документов и места, которое он в нем занимает.
Не менее осторожного подхода требует британская пресса. В работе был использован весь комплект газеты «Таймс» за период с 1870 по 1885 г., отдельные номера газеты «Морнинг Пост», независимых журналов «Девятнадцатое столетие» и «Двухнедельное обозрение». Газета «Таймс» — чрезвычайно важный источник, и без использования ее немыслима работа по теме, касающейся внешней политики Англии. Ее редакционные статьи по внешнеполитическим вопросам, письма в редакцию, публикации сообщений самого распространенного в то время телеграфного агентства «Рейтер», исторические очерки делают газету самым насыщенным источником по исследуемой проблеме. Однако по газете «Таймс» нельзя судить об английском общественном мнении.
«Таймс» никогда не отражала точку зрения определенной партии, ее единственной задачей на всем протяжении истории было оправдать политику правительства и обосновать его действия, представить его в нужном свете и прикрыть истинные цели. Какая бы партия ни находилась у власти, «Таймс» находила оправдание для ее политики. Интересно отметить в связи с этим, что в вопросах русской политики в Средней Азии до 1876 г. «Таймс» категорически отвергала обоснованность каких-либо опасений по поводу русских угроз в отношении Индии, после 1876 г. она стала публиковать панические статьи о реальном существовании «русской угрозы Индии», а после 1881 г. вновь блестяще доказывала необоснованность опасений за Индию и едко высмеивала страхи части британских правящих кругов. Эта газета умела великолепно регулировать антирусскую температуру в стране. У нее всегда были наготове антирусские статьи, которые можно было поместить при каждом удобном случае. Кроме того, ее берлинский корреспондент, профессор славянских языков Абель мастерски писал антирусские статьи, и, по свидетельству газеты «Биржевые ведомости», систематически возбуждал читателей против России15.


15 Биржевые ведомости, 25 ноября 1878 г. -12-


Газета «Морнинг Пост» представляла точку зрения крайне экспансионистских кругов Англии, которые требовали открытой наступательной политики в отношении русских, и угрожала России.
Внутриполитическая полемика в Англии по внешнеполитическим вопросам находила довольно полное отражение на страницах двух самых популярных английских журналов: «Девятнадцатое столетие», который выходил ежемесячно, и «Двухнедельное обозрение». На страницах этих журналов печатались статьи представителей различных течений британской буржуазии — от крайних империалистических элементов до вымирающей фритредерской буржуазии. В этой полемике представители британской буржуазии зачастую выдавали самые сокровенные мысли британских империалистов, поэтому в сопоставлении с архивными документами журналы могут пролить дополнительный свет на истинную картину британской внешней политики в Средней Азии. Правда, ни одно из высказываний в них не может расцениваться как официальная точка зрения, хотя в них довольно часто звучало требование таких мер, которые вскоре могли быть практически осуществлены правительством. По-видимому, журналы должны были судить о том, насколько то или иное правительственное мероприятие назрело и отмечать реакцию общественного мнения.
Наконец, важное значение для решения стоящих перед автором задач имела мемуарная литература, или жизнеописания видных английских государственных деятелей, составленные их ближайшими родственниками или близкими людьми. К таким книгам прежде всего следует отнести работу дочери Литтона Б. Бальфур «История индийской администрации лорда Литтона»16, дочери лорда Солсбери лад и Сесиль «Третий маркиз Солсбери»17, У. Монипенни и Д. Бакл «Жизнь Бенджамина Дизраэли, герцога Биконсфилда»18 (в шести томах), фельдмаршала Роберта Кандагарского «Сорок один год в Индии»19, мемуары бывшего посла в Петербурге (с 1872 по 1879 гг.) лорда Лофтуса20, опубликованная переписка лорда Ринона — вице-короля


16 L. Balfour. The History of Lord Lytton Indian Administration, London, 1899.
17 G. Cecil. The third marquis of Salisbury, v. I—II, London, 1921.
18 W. M on у penny, G. Buckle. Life of Benjamin Disraeli, carl of Beaconsfield, vol. I—VI, New-York, 1913.
19 Roberts of Kandahar. Forty one years in India, from subaltern to the Commander-in-chief, v. I—II, London, 1897.
20 A. Loftus. The Diplomatic Reminiscence of lord Augustus Loftus, London, 1894, v. I—II. -13-


Индии с 1880 по 1884 гг.21 и др. Ценность этих источников в том, что их авторы для оправдания близких родственников, или для их восхваления публиковали документы из семейных архивов, не фигурировавшие ни в одном из официальных архивов, частную переписку, которая иногда бывает гораздо важнее официальных документов и пр. В частности, инструкции лорду Литтону, где ему фактически предоставлялось право взять курс на войну с Афганистаном, встречаются только в работе Бальфур и, возможно, вопреки ее желанию, служат убедительным документом для разоблачения политики Дизраэли—Солсбери.
В той части работы, которая касалась позиции России в Средней Азии, ее внутренней политики в Средней Азии, задача автора в значительной степени была облегчена благодаря заимствованию материала из русских дореволюционных и советских публикаций, а также из работ советских авторов, собравших уже значительный материал по вопросам русского завоевания Средней Азии, внутренней политики, взаимоотношений с сопредельными азиатскими государствами. Из опубликованных русских документов следует прежде всего выделить сборник документов «Афганское разграничение»22, в котором русское министерство иностранных дел представило полную документацию англо-русских переговоров об установлении границ между русскими владениями в Средней Азии и афганским эмиратом. Сравнение с архивными фондами по этому вопросу, как английскими, так и с русскими, показывает исключительную добросовестность составителей сборника в отборе материала. В сборнике приведены не все документы по указанному вопросу, тем по менее ход переговоров, суть основных событий, позиции стран показаны очень верно. Этот сборник может считаться лучшим источником по вопросу русско-английских отношений в Средней Азии с 1881 по 1885 г.
Ценны в этом отношении российские историко-архивные журналы «Русский архив» и «Исторический вестник», в которых публиковалось большое количество русских материалов как мемуарного, так и официального характера, отражавших политику российского правительства в Средней Азии. Не менее ценными источниками следует считать издававшийся Главным штабом Военного министерства «Сборник географических, топографических и статистических материалов но Азии», а также штабом Туркестанского Военного округа сборник «Сведения,


21 The Marquis of Ripon. Correspondence with persons in England (Confidential), 1884.
22 Афганское разграничение, СПб., 1886. -14-


касающиеся стран, сопредельных с Туркестанским военным округом». В первом содержались главным образом материалы по истории англо-русских отношений и по русской политике в Азии, во втором — обзор текущих событий в прилегающих к Туркестану азиатских странах. Важная часть обоих сборников — переводы иностранных книг, главным образом английских, затрагивающих проблемы азиатских стран и политику Англии в этих странах.
Гораздо беднее советские публикации истории англо-русских отношений в Средней Азии этого периода. Даже в таком солидном журнале, как «Исторический архив», не опубликован ни один документ по этому вопросу, а в «Красном архиве» помещено лишь несколько документов, которые, разумеется, не могут дать представление об общей картине англо-русских отношений в Средней Азии, правда, в этом издании помещены весьма интересные документы о межимпериалистической борьбе за Персию в 1890-1906 гг.23
Наиболее полными и насыщенными публикациями по истории русской политики в Средней Азии и происков британского империализма, истории русско-английских отношений рассматриваемого периода следует считать опубликованный в 1946 г. в Ашхабаде сборник документов «Россия и Туркмения в XIX в.»24, а также более полный сборник «Присоединение Туркмении к России», изданный там же в 1961 г.25, в состав которого вошли архивные материалы из центральных Государственных исторических архивов УзССР, Грузинской ССР, Туркменской ССР, Центрального Государственного военно-исторического архива СССР. Опубликованные в нем многочисленные документы в основном отражают весь комплекс русской политики в Туркмении с 1869 г. по 1885 г., т.е. начиная с высадки русских войск в Красноводске и кончая взятием русскими войсками Мерва в 1884 г. Несмотря на некоторые упущения составителей сборника, выразившиеся в отсутствии многих ценных документов из фонда ЦГВИА, в отдельных неточностях в документах, а также неоправданных сокращениях, значение этого сборника настолько велико, что ни один исследователь, занимающийся проблемами русской политики в Средней Азии, не может обойтись без него.
Принимая во внимание все выше названные публикации, как русские дореволюционные, так и советские, и учитывая, что в


23 См. «Красный архив», 1933, № 56.
24 Россия и Туркмения в XIX в. К вхождению Туркмении в состав России, Ашхабад, 1946.
25 Присоединение Туркмении к России, Ашхабад, 1961. -15-


работах советских авторов26 нашла отражение значительная часть русских документов по истории завоевания Средней Азии Россией и русской политики в Средней Азии, автор настоящей работы счел возможным ограничиться в основном четырьмя архивами — Центральным Государственным историческим архивом УзССР, Центральным Государственным военно-историческим архивом СССР, Центральным Государственным архивом Октябрьской революции и Архивом внешней политики России.
В ЦГИА УзССР имеется огромный фонд материалов, на основании которых можно составить довольно полное представление о русской политике в Средней Азии, основных этапах завоевания, о внутренней политике туркестанского генерал-губернаторства. Географическое положение Туркестана, близость к Афганистану и Ирану, связи с другими соседними азиатскими странами обязывали русские власти вести определенные деловые сношения с правителями этих стран и интересоваться положением в них. Кроме того, политические задачи, поставленные перед туркестанским генерал-губернаторством, обязывали также туркестанские власти вести разведывательную работу в соседних азиатских государствах. В двух фондах Туркестанского генерал-губернаторства, хранящихся в ЦГИА УзССР, а именно в фонде I «Канцелярии генерал-губернатора» (КТГГ) и фонде II «Дипломатический чиновник при туркестанском генерал-губернаторе», имеется значительное количество материалов как но внешней политике российского правительства, так и но английской политике, по внутреннему положению России и Англии. Однако по вопросу англо-русских отношений, политического положения обеих стран, английской политики и Средней Азии документы ЦГИА УзССР не могут использоваться без тщательной проверки. Дело в том, что служба разведки Туркестанского генерал-губернаторства работала чрезвычайно плохо.
Русские власти не имели почти ни одного агента, который регулярно передавал бы сведения о положении в Афганистане или в других соседних странах. Подавляющая часть информации доставлялась случайными проезжими, торговцами, или же собиралась в виде слухов на базарах. Генерал Кауфман получал подчас разноречивые сведения, которые часто были настолько фантастическими, что министр иностранных дел Гире неоднократно


26 В работе Н. А. Халфина «Присоединение Средней Азии к России». Ф. Юлдашбаевой «Из истории английской колониальной политики в Афганистане и Средней Азии», М. II. Тихомирова «Присоединение Мерва к России» и других использовано большое количество архивных материалов ЦГИА УзССР, ЦГИА ГрузССР, ЦГИА и др. -16-


указывал на недостоверность сведений русских властей и просил дать указание соответствующим должностным лицам быть аккуратней в доставке сведений27. Не улучшилось положение дел и с организацией в 1880 г. по указанию Кауфмана ежемесячного журнала донесений о военных и политических событиях и слухах в соседних азиатских странах, которые составлялись на основании донесений русских агентов. В них было столько необоснованных и непроверенных сообщений, что в 1884 г. Гирс специально написал военному министру, обращая его внимание на то, что в этих журналах не указано, откуда берутся эти сообщения, а в самих донесениях он находил «много вымышленного, побуждающего относиться к нему с большим недоверием»28. Наиболее интересны в фондах ЦГИА УзССР документы, касающиеся позиции России в период второй англоафганской войны, фактов, связанных с бегством Абдурахман-хана из Ташкента в Афганистан в 1879 г.29, отношениями с эмиром Абдурахман-ханом, операциями русских войск в апреле 1885 г. в связи с обострением русско-английских отношений и пр. Эти документы могут служить ценным подспорьем при характеристике позиции русских властей в Туркестане и русских военных в отношениях с Англией в Средней Азии.
При анализе русской политики в Средней Азии, действий русских властей и русских командующих автор настоящей работы основывался главным образом на фондах Центрального государственного военно-исторического архива, где сосредоточены все архивы русского Военного министерства, которое более чем какой-либо другой департамент российского правительства занималось проблемами среднеазиатской политики. В фондах Главного штаба, Военно-ученого комитета, Военно-ученого архива азиатской части (ВУА) сосредоточивались и оседали богатейшие материалы по Средней Азии, доставлявшиеся командованием Кавказской армии и Туркестанским генерал-губернаторством. Россия имела в этот период блестяще подготовленных офицеров, знавших Среднюю Азию, разбиравшихся в азиатской политике, превосходно владевших языком. Генералы Соболев и Обручев, офицеры Ягелло, Кузьмин-Караваев, Струве, подполковник Глуховский были глубокими знатоками


27 Гирс — Кауфману, 20. IV 1877 г., ЦГИА УзССР, ф. 1, oп. 34, д. 345, л. 7; Гире —Кауфману, 20. IX 1877 г., Там же, л. 44.
28 Гирс — П. П. Банковскому, АВПР, ф. Главный архив, I—I, 1884 г., д. 124, л. 17.
29 Эти документы были частично представлены в известной работе А. А. Семенова «Бегство Абдурахман-хана», Ташкент, 1909. -17-


Средней Азии, и их докладные записки, меморандумы, представления по отдельным вопросам среднеазиатской политики являются замечательными источниками по изучению русской политики и во многих отношениях могут стать неоценимым материалом по исследованию среднеазиатской истории в целом.
С середины XIX в. Военное министерство и лично военный министр Д. А. Милютин играли значительную роль в определении внешней политики царизма, и часто за Милютиным было решающее слово в осуществлении внешнеполитических акций России. В связи с этим документы и материалы, доставлявшиеся в Военное министерство и подготавливавшиеся здесь, являются прекрасным материалом по изучению внешней политики русского царизма. К тому же Военное министерство имело за рубежом представителей в ранге военных агентов. В частности в Англии в течение длительного времени находился военный агент генерал Горлов, человек высокообразованный, эрудированный, с широким кругозором. Донесения этих агентов могут быть весьма полезны при изучении внешней политики Англии, внутриполитической борьбы по вопросам внешней политики, а также англо-русских отношений. Наконец, следует учитывать, что командование кавказских войск, как и туркестанское генерал-губернаторство, которые несли ответственность за российскую политику в Средней Азии, подчинялись только Военному министерству и вследствие этого их донесения, концентрировались главным образом в архивах Военного министерства.
В решении ряда вопросов, поставленных в настоящей работе, значительную роль сыграли личные архивы князя А. М. Горчакова, канцлера России, и графа Н. П. Игнатьева, директора Азиатского департамента с 1864 по 1874 гг., посла в Константинополе в 1876—1878 гг., назначенного позже председателем Комиссии по гражданскому устройству в Туркестанском крае. В фондах Горчакова, хранящихся в Центральном государственном архиве Октябрьской революции, сконцентрированы копии всех его писем русским послам, государственным и политическим деятелям и пр. Среди них есть частные и сугубо секретные письма, которые проливают свет на российскую внешнюю политику в целом, и в частности, на политику в Средней Азии.
В фондах И. П. Игнатьева, также хранящихся в ЦГАОР, привлекают внимание документы, имеющие прямое отношение к среднеазиатской политике российского правительства и англо-русским противоречиям в Азии. Это прежде всего документы, относящиеся к периоду, когда он был директором Азиатского -18- департамента. Дневники Игнатьева, направленного в 1856 г. в Бухару и Хиву, могут явиться ценным источником для определения русской политики. Докладные записки Н. П. Игнатьева о политике России в Средней Азии в 1863—1864 гг. освещают причины, послужившие непосредственным толчком к активизации русской политики в Средней Азии.
Другая группа документов относится к периоду, когда Н. П. Игнатьев был послом в Константинополе. Здесь очень интересны с точки зрения изучения русской политики в Средней Азии переписка Н. П. Игнатьева с видным дипломатом И. А. Зиновьевым и донесения его осведомителя Поля Анино, который, по-видимому, будучи принят при других иностранных посольствах в Константинополе, был хорошо осведомлен о всех новостях, известных там. Переписка Игнатьева с Зиновьевым охватывает период с 1872 по 1878 г. В письмах Зиновьева из Тегерана сообщалось о русской политике в Иране, где было сильно английское влияние, его соображениях о русской политике, о русско-персидских, русско-английских и англо-персидских отношениях.
Донесения П. Анино почти полностью посвящены связям турецких правящих кругов с Англией в среднеазиатских делах. Видимо, он имел специальное задание — зорко следить за происками Турции и Англии в Средней Азии. Благодаря донесениям П. Анино русское правительство своевременно получило предупреждение о нескольких важных англо-турецких акциях.
В фондах Н. П. Игнатьева имеются подготовительные материалы к переустройству Туркестанского края, относящиеся к 1882 г., когда была сделана попытка ввести в крае гражданское управление. Н. П. Игнатьеву были представлены доклады сенатора Гирса, ревизовавшего край, а также предложения по переустройству Туркестанского края. Эти материалы имеют неоценимое значение для исследования внутренней и внешней политики царизма в Средней Азии.
Необходимо отметить, что все письма Горчакова, а также многие материалы из фонда Н. П. Игнатьева, в частности донесения П. Анино, написаны на французском языке и для исследователя, не владеющего языком, работа над ними представляет известные трудности.
Главным русским источником для исследования позиций русской дипломатии в англо-русских отношениях в Средней Азии явились богатейшие фонды Архива внешней политики России. Некоторые материалы по данной теме, главным образом и той ее части, которая касалась политики России в Средней Азии, были уже использованы в советской литературе, в частности -19- Н. А. Халфиным30. Однако основная часть материала до сих пор почти не использована.
Автор использовал материалы двух фондов: 1) «Канцелярия»—переписка с послом в Лондоне с 1870 по 1885 г., содержащая дипломатическую почту российского Министерства иностранных дел и посольства в Лондоне, общим объемом около 60 томов документов, написанных от руки; 2) фонд Главного архива, I-I, V-Аз и I-9, содержащий дипломатическую переписку с посольством в Тегеране за этот же период. В этих фондах имеются материалы, отражающие общий комплекс англо-русских отношений в Средней Азии, содержание переговоров между русскими послами и британскими государственными деятелями, донесения послов о политике Англии, позицию русской дипломатии в вопросах азиатской политики, дипломатическую борьбу в Тегеране, политику русской дипломатии в Персии, а также важнейшие русские дипломатические документы по вопросам борьбы за Среднюю Азию.
Не все документы имеют одинаковую значимость. Депеши русского посла в Лондоне барона Брунова (1855—1874 гг.) носят несколько поверхностный характер, не содержат ни значительных мыслей о дипломатической борьбе за Среднюю Азию, ни глубокого анализа английской политики в этом районе. В то же время депеши графа П. Шувалова (1874-1880 гг.), князя Лобанова-Ростовского (1880—1882 гг.) и барона Стааля (1884—1900 гг.) свидетельствуют об умении их авторов верно оценивать складывающуюся ситуацию, уловить связь между словами и практическими делами британской дипломатии, дать блестящий анализ ее действиям.

Депеши этих трех российских послов — лучший материал для изучения дипломатической борьбы между Англией и Россией в Средней Азии. Переписка Стааля была опубликована частично в сборнике «Афганское разграничение», куда вошли главным образом те депеши, которые касались основного вопроса в англо-русских отношениях в Средней Азии в 1882—1885 гг. — разграничения в Афганистане, и полностью — бароном Мейендорфом в 1929 г.31, но, к сожалению, большинство депеш Шувалова и Лобанова-Ростовского по среднеазиатской политике до сих пор не вышло в свет. Великолепным источником является также дипломатическая переписка с российским посольством в Тегеране. Благодаря соседству с Афганистаном и хорошо налаженной службе


30 Н. А. Xалфин. Присоединение Средней Азии к России, М., 1965.
31 A. Meyendorf f. Correspondance diplomatique du Baron de Staal 1884—1900, v. I—II, Paris, 1929. -20-


информации российское посольство в Тегеране было не только в курсе всех дел Англии в Иране, но и получало информацию об Афганистане и о политике, проводимой Англией в этих странах. России везло с послами в азиатских странах. В частности, в Тегеране на протяжении второй половины XIX в. работали прекрасно подготовленные послы — Гире, князь Урусов, И. А. Зиновьев, Д. Мельников, которые благодаря своему таланту сыграли огромную роль в успешном осуществлении русской политики не только в Иране, но и во всей Средней Азии и нейтрализации политики британской дипломатии. Все они, как правило, хорошо знали восточные языки и непосредственно вели переговоры с персидским шахом и видными сановниками, получали информацию что называется из первых рук.
Как и вся дипломатическая переписка российского Министерства иностранных дел, депеши русских послов из Лондона и из Тегерана составлялись на французском языке и лишь начиная с 1881 г. послы из Тегерана стали писать на русском языке.
В фондах Архива внешней политики России обращают на себя внимание документы, написанные непосредственно канцлером Горчаковым, а в его отсутствие Н. Гирсом или бароном Вестманом. Здесь инструкции послам, которые часто затрагивали проблемы, касавшиеся истории политических отношений с той страной, куда направлялся посол. По своему объему они иногда соперничали с солидными научными трудами. Эти исторические экскурсы ценны тем, что в них представлена русская внешняя политика без всяких прикрас в обнаженном виде и они могут служить свидетельством российской внешней политики. Среди них дипломатические депеши послам, в которых отмечалась принципиальная позиция российского правительства по определенным дипломатическим и политическим вопросам и давались рекомендации принять те или иные меры; докладные записки царю — «всеподданнейшие доклады» о беседах или встречах с послами иностранных держав, которые порой бывают единственным источником по определенным вопросам, и по тем или иным причинам не отражаются в других источниках.
Архив внешней политики России служил одним из главных источников в разработке темы. Вместе с тем, учитывая нравы буржуазных дипломатов, автор считал необходимым постоянно сопоставлять русские документы с теми английскими, в которых шла речь об одних и тех же событиях и затрагивались те же вопросы. Только при таком условии, а также при сопоставлении с другими свидетельствами, можно опираться на фонды этого архива. -21-

В работе была широко использована русская пресса, которая, правда, на поверку оказалась не столь ценным источником, как полагалось бы. Дело в том, что русское Министерство иностранных дел почти не использовало прессу для дипломатических демаршей. В связи с этим, русская пресса, за исключением официального «Правительственного вестника», который время от времени получал от министерства материалы для публикации, почти не имела сведений о политике российского Министерства иностранных дел32. Кроме того, политическая неразвитость русской буржуазии в этот период приводила к тому, что пресса, отражавшая ее интересы, плохо разбиралась в задачах и целях политики России в Средней Азии и зачастую помещала материалы поверхностные, часто противоречившие не только политике министерства, но и ее собственным заявлениям.
Наиболее верно и глубоко отражала интересы русской крупной буржуазии газета «Биржевые ведомости»33, но в ней вопросы среднеазиатской политики занимали мало места, да и тот материал, который время от времени приводился, в основном был заимствован из иностранной прессы, главным образом английской. Газета не реагировала на важнейшие события в Средней Азии, и подчас создавалось впечатление, что события, происходившие там, мало трогали редакцию и те коммерческие круги, которые ее финансировали. Порой статьи или комментарии, помещаемые в ней, грешили грубейшими политическими ошибками, видимо, ее редакторы были мало компетентны в вопросах среднеазиатской политики. Так, в критический момент л англо-русских отношениях в апреле 1885 г. газета утверждала, что Афганистан как государство, как «политическая сила» не имеет никакого значения в англо-русских отношениях и врядли


32 Касаясь пренебрежительного отношения русского Министерства иностранных дел к русской печати и указывая с горечью на стремление русских дипломатов не допускать вообще обсуждения русской политики на ее страницах, газета «Санкт-Петербургские ведомости» отмечала: «Среди русской дипломатии, по-видимому, существуют две партии. Одна не читает русских газет, относясь свысока к отечественной печати и почерпывает премудрость в иностранной журналистике. Чуждаясь всего русского, не обращаясь в коренном русском обществе, употребляя для своих сношений, устных и письменных, французский язык, имея своими официальными органами газеты не на русском языке, такая партия, очевидно, не может иметь ничего общего с чувствами, волнующими русского гражданина... Другая партия нашей дипломатии не чуждается в той же степени всего русского, но зато и обижается не в меру, когда наша печать, говоря о внешней политике, касается деятельности нашей дипломатии» (Санкт-Петербургские ведомости, 11. IX 1879 г.).
33 С февраля 1879 г. газета стала называться «Молва», а с марта 1881 г. вновь приняла прежнее название. -22-


имеет право на существование. Ссылаясь на сообщения английских газет, «Биржевые ведомости» извещали о «радушном приеме» генерала Ламсдена в Афганистане, тогда как последнему приходилось создавать значительный эскорт, чтобы обезопасить себя от ненависти афганского народа34.
Некомпетентность некоторых авторов статей «Биржевых ведомостей» тем более удивительна, что в другом важнейшем вопросе русской внешней политики — вопросе о Балканах и черноморских проливах — ее точка зрения была ясно сформулированной и четкой.
Еще меньше внимания уделяли среднеазиатской политике такие русские газеты, как орган Военного министерства «Русский инвалид», «Новое время», «Новости», «Русские ведомости», «Голос», «Правительственный вестник», «Московские ведомости» и др. Большинство газет этого времени (до 1879 г.) интересовалось балканским вопросом, представляя довольно четко точку зрения русской общественности в тех или иных нюансах. «Новое время» и «Голос» выступали с резкой антигерманской платформой и указывали, что главным врагом России является кайзеровская Германия. Видимо, подобная позиция обусловила их чрезвычайную уступчивость по отношению к Англии в вопросах среднеазиатской политики. Выступая против проведения в Средней Азии дорогостоящих экспедиций и опасаясь, что активизация здесь русской политики приведет к ухудшению отношений между Россией и Англией, в результате чего Россия может оказаться в одиночестве перед лицом опасности, эти газеты постоянно призывали правительство к таким крупным уступкам Англии в этом районе, которые сами английские правящие круги вряд ли когда-либо допускали. Так, 10 (22) июля 1875 г. газета «Голос» писала: «Упрочение английского владычества над Афганистаном избавило бы нас в будущем, конечно,— от соседства крайне неприятного». Газета была столь щедра, что приглашала Англию подчинить себе Афганистан, считая полезным для России иметь соседей «благонадежных, сильных, уважающих права человечества»35.
В связи со сказанным выше, при работе над русской прессой исследователь постоянно должен иметь в виду следующие обстоятельства, которые безусловно оказывали влияние на содержание помещаемых в ней материалов по вопросам среднеазиатской политики:
1. Русская буржуазия в 60—80-х годах плохо представляла себе свои интересы в Средней Азии и не имела твердо установившейся


34 Биржевые ведомости, 2 апреля 1885 г.
35 Голос, 10 (20) июля 1875 г. -23-


точки зрения относительно среднеазиатской политики. Положение во многом изменилось после 1885 г., когда в русской прессе заговорили о богатствах вновь завоеванного края, о блестящем будущем его эксплуатации, однако даже после этого потребовалось много лет, пока опыт эксплуатации Средней Азии не подсказал русской буржуазии громадные, возможности, таящиеся здесь.
2. Главное внимание русской буржуазии, а следовательно, и русской прессы, представлявшей ее интересы, было обращено к Балканскому полуострову и черноморским проливам, и в связи с этим газеты обычно выражали недовольство попытками правительства распылять силы на другие мероприятия, в том числе и в Средней Азии, которые они считали менее важными.
3. Начиная с середины 70-х годов, значительную тревогу русской буржуазии вызвали противоречия с объединенной Германией, которая не только препятствовала установлению влияния России в славянских странах, но и пыталась подчинить себе внутренний рынок России. В связи с этим в славянофильских кругах, в различных промышленных кругах гораздо больше внимания уделялось германской опасности, нежели какой-либо другой, и германский вопрос занимал основное место в большинстве русских газет, вытесняя все другие вопросы.
Несмотря па все эти обстоятельства, снижающие значение русской прессы как источника по истории русской политики и англо-русских отношений в Средней Азии, ее нельзя игнорировать. Даже малое внимание, уделяемое в газетах Средней Азии, может свидетельствовать об отношении русской буржуазии к этому вопросу. С другой стороны, в период особенного обострения англо-русских отношений в Средней Азии русские газеты начинали проявлять активность и живо v реагировали на события, показывая тем самым отношение русской общественности к ним. Кроме того, в русских газетах время от времени появлялись материалы, по которым все же можно было в общих чертах судить о ходе событий.
В настоящей работе использованы также личные дневники, мемуары, записки о путешествиях, в которых имеется чрезвычайно важный pi интересный материал для раскрытия сущности политики России в Средней Азии об англо-русских отношениях, отношениях народов Азии в борьбе между Россией и Англией и пр. Среди них выделяется «Дневник Д. А. Милютина» в трех томах, подготовленный к печати проф. П. А. Зайончковским36.


36 Дневник Д. А. Милютина, т. I (1873—1875 гг.), М., 1947; т. II (1876— 1877 гг.), М, 1949; т. III (1878—1880 гг.), М., 1950. -24-


Записки Милютина о различных аспектах среднеазиатской политики, его размышления о внешней политике царского правительства, о заседаниях, на которых она обсуждалась, представляют большой интерес с точки зрения оценки различных мнений в царском правительстве относительно этой политики, а также оценки деятельности царского правительства в критические периоды англо-русских отношений в Средней Азии. Предисловие проф. П. А. Зайончковского к I и II томам дневников дает ясное представление о взглядах Д. А. Милютина на среднеазиатскую политику. В частности, нельзя не согласиться с мнением П. А. Зайончковского, что «стремясь к мирному разрешению всех спорных вопросов с Англией на Ближнем Востоке, Милютин чрезвычайно твердо и последовательно противился английской экспансии в Средней Азии»37. Изучение архивных материалов ЦГВИА, касающихся деятельности Д. А. Милютина на посту военного министра, его письма к местным властям в Туркестане и на Кавказе, документы подтверждают этот вывод. Из дневников Милютина видно, что в среднеазиатской политике и в отношениях с Англией в царском правительстве не было единства. Одна группа выступала за проведение твердой политики, другая — пыталась решить дело полюбовно с Англией, даже ценой значительных уступок. К первой группе относился сам Милютин, а ко второй — российское Министерство иностранных дел во главе с канцлером А. М. Горчаковым и его заместителем Гирсом.
Записки русских офицеров о путешествии в азиатские страны в качестве представителей в посольствах и миссиях с разведывательными целями38, воспоминания о походах в Средней Азии39 дают возможность проследить отдельные действия русского правительства в Средней Азии, попытки местных властей расширить круг своего влияния за пределы русского Туркестана, действия русских войск, командования и пр.
К очень важным источникам следует отнести также и фундаментальную


37 Дневник Д. А. Милютина, т. Ill, М., 1950, стр. 4.
38 И. Л. Яворский. Путешествие русского посольства по Афганистану и Бухарскому ханству в 1878—1879 гг., т. I—II, СПб., 1882; Н. И. Г р о-д е ков. Поездка из Самарканда через Афганистан и Герат, СПб., 1880; Матвеев. Поездка по бухарским и афганским владениям (1877 г.). Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии, вып. XXXVI, СПб., 1888; В. П утя та. Очерк экспедиции в Памир, Сары-кул, Вахан и Шунан, 1883, там же, Н. В. Ч а р ы ко в. Описание поездки по берегам Теджена и Герируд, вып. XIII, СПб., 1883.
39 Г. А. Аренда ренко. Досуги в Туркестане 1874—1888 гг., СПб., 1889; М. Алиханов. Мервский оазис и дороги, ведущие к нему, СПб., 1883; М. Алиханов. Закаспийские воспоминания, Вестник Европы, 1904. -25-


работу генерала Гродекова «Война в Туркмении»40 в шести томах, где описывается поход генерала Скобелева в Туркмению в 1880—1881 гг., закончившийся взятием Геок-Тепе, оплота текинских туркмен, и фактической оккупацией Туркмении. В работе представлена почти вся документация русского командования по организации похода. Эти источники представляют собой значительную ценность, так как являются рассказами очевидцев событий, знакомых с местными условиями и пр. В основном это доклады военных офицеров, и факты в них изложены со скрупулезной точностью, что увеличивает их ценность. Вместе с тем, следует учитывать, что они написаны служащими царской армии и царской администрации, проводившими царскую колониальную завоевательную политику, которые уже в силу взглядов, привычек, воспитания не могли подняться выше колониалистских интересов и в связи с этим оценивали события с точки зрения русского правительства. Порой в этих работах встречаются непомерные восхваления царских генералов и офицеров, участвовавших в завоевании Средней Азии.


* * *
 

Империалисты всегда искали предлоги для оправдания колониальных захватов. Особенно часто ссылались они на необходимость защиты своих владений от агрессии другой державы и пытались представить колониальные приобретения как оборонительные или превентивные меры по предотвращению опасности, исходящей от соседнего государства. Этот метод обоснования колониальной экспансии особенно широко использовала в XIX в. британская буржуазия.
Под предлогом защиты своих интересов Англия захватывала одну территорию за другой, повсюду создавала опорные пункты и военные базы, вынуждая слабые государства вступать в кабальные соглашения. Британские правящие круги умело использовали опасения британских буржуа за богатейшую британскую колонию — Индию. В зависимости от политической обстановки они инкриминировали различным странам и государствам фантастические планы завоевания Индии, навязывая соседним азиатским государствам неравноправные договоры, которые должны были постепенно сделать эти страны зависимыми от британской короны, а зачастую и попросту поглощая их, как это было с Кашмиром и Синдом.


40 Н. И. Гродеков. Война в Туркмении, т. I—VI, СПб., 1883. -26-


Начиная о первой трети XIX в., часть британских политиков, связанная с директоратом Ост-Индской компании, монопольно распоряжавшейся в Индии, стала выступать с утверждениями об угрозе британским колониям в Индии со стороны России, которая в это время начала аннексию Средней Азии. Каждый шаг России в этом районе вызывал с их стороны бурную реакцию, каждое сообщение о ее продвижении они использовали как новое доказательство агрессивных замыслов России в отношении Индии. Примечательно, что оборону Индии британские политики трактовали довольно своеобразно — как активизацию британской внешней политики па Среднем Востоке, расширение границ Британской империи далеко на север от Индии вплоть до Амударьи, а при возможности и далее.
Поход в Индию со стороны ее северо-западных границ был вполне возможен. Но после установления на Индостанском полуострове британского господства ни одна страна не отважилась бы на него. Армия, которая решилась бы вторгнуться на территорию Индии, после трудного длительного перехода через высочайшие горные перевалы Гиндукуша, преодолев большие равнины, утомленная многомесячным походом, встретилась бы с хорошо обученной, первоклассно оснащенной армией Англии.
Английские дипломаты, военные н политические деятели понимали это, и большинство из них мало верило в обоснованность подозрений относительно русского похода на Индию. Английский посол в Петербурге лорд Лофтус41, хорошо знавший положение России и настроение ее правящих кругов, писал в одной из депеш министру иностранных дел Англии лорду Гренвнллу, что у него нет причин опасаться русского нашествия на Индию даже «в отдаленном будущем»42. Свое убеждение лорд Лофтус сохранил до конца жизни и в воспоминаниях продолжал утверждать, что поход России в Индию невозможен и никогда не предусматривался русскими правящими кругами43. Его точку зрения поддерживал и английский военный атташе в Петербурге капитан Уэллесли, который расценивал утверждения о русской угрозе Индии как «абсурдные» и доказывал невозможность русского наступления на Индию44. Британское Министерство иностранных дел официально никогда не выражало опасений по поводу возможного наступления России на Индию и неоднократно уверяло Министерство иностранных дел России, что не


41 Лорд Аугустус Лофтус был послом в Петербурге с 1874 по 1878 г.
42 Loftus to Granville, 20 November 1873, F. О. 539, v. II, p. 278.
43 A. Loftus. The Diplomatic Reminiscence of Lord Augustus Loftus, London, 1894, p. 48.
44 Wellesley to Loftus, 7 October 1873, F. O., 539, v. II, p. 242. -27-


разделяет преувеличенных опасений относительно опасности британскому правлению в Индию в связи с расширением владений России в Средней Азии45. Такая влиятельная газета, как «Тайме», до 1876 г. едко высмеивала тех, кто пугал английскую публику русской угрозой Индии.
Таким образом, вовсе не оборона Индии была причиной алармистских выступлений в Англии, в которых выражалось требование проведения наступательной политики на Среднем Востоке. В их основе лежали все расширяющиеся аппетиты британской буржуазии, которой уже не хватало одной Индии, и она стремилась завладеть соседними территориями. Россия же являлась наиболее близким европейским конкурентом в борьбе за Среднюю Азию, что делало ее пугалом для британского буржуа, опасавшегося за свои колонии.
Усиление антирусских выступлений в Англии в связи с мнимыми угрозами России Индии обычно совпадало с требованиями британской буржуазии обеспечить ее новыми рынками сбыта товаров, новыми колониями.
Первая волна антирусских выступлений в Англии прокатилась в 30-х годах XIX в., когда Россия была еще слишком далека от Средней Азии, чтобы давать хоть малейший повод для опасений за Индию. Ост-Индская компания предпринимала и это время энергичные меры по расширению своего влияния на Среднем Востоке: устанавливала связи со среднеазиатскими ханствами, засылая туда агентов, и готовила аннексии в Персии и Афганистане. Версия о русской угрозе должна была повлиять на английскую фритредерскую буржуазию, которая не хотела слишком дорого платить за колонии, и должна была вынудить ее содержать все увеличивающиеся вооруженные силы Англии в Азии. Русская угроза стала универсальным средством обоснования агрессивной завоевательной политики Англии в Азии, в частности, на Среднем Востоке.
Д. Уркарт первым попытался систематически изложить суть русской угрозы и предложить средства борьбы с ней. Некоторые исследователи считают его основоположником той школы политических воззрений, которая занималась распространением з Англии антирусских настроений46. В работах, вышедших в тридцатые годы XIX в.47, Уркарт рисовал фантастические картины


45 F. О. 539, v. II, р. 186.
46 G. Н. G lea so п. The Genesis of Rusofobia in Great Britain, 1950, Harward, v. LVII, p. 184.
47 Urquhart. England, France, Russia arid Turkey, London, 1834; Urquhart. Progress and present position of Russia in the East, London, 1835. -28-


близкого, русского похода на Индиго и требовал от британского правительства немедленного ответного наступления. Россия была еще очень далека от Средней Азии, а Уркарт уже писал о предстоящем поглощении ею Персии; русские правящие круги и не думали еще двигаться на Туркестан, а он утверждал близость неизбежного похода русских войск и падение британского владычества в случае отказа от срочных мер. Его систематическая антирусская пропаганда вызывала панику среди английской буржуазии, нагоняла страх на английского обывателя, заставляя его платить за те авантюры в Азии, которые готовило правительство Пальмерстона. Тот факт, что выступления Д. Уркарта шли параллельно с английской экспансией на Среднем Востоке, в частности с первой англо-афганской войной, в известной мере подтверждает связь антирусской пропаганды в Англии с английской агрессией па Среднем Востоке.
Утверждения о «русской угрозе» служили обычно отвлекающим маневром буржуазной дипломатии для оправдания ее агрессивной политики. Американский исследователь генезиса и развития русофобии в Англии Дж. Глисон приводит факты, доказывающие, что выступления Уркарта были инспирированы британским министерством иностранных дел, которое использовало их в качестве решающего аргумента для военного нападения на Персию и Афганистан в 1838 г.48.
В конце 60-х годов XIX в. в Англии вновь наблюдалось возбуждение по поводу Средней Азии, вылившееся вскоре в открытую антирусскую кампанию. Новая волна антирусских выступлений внешне была вызвана занятием русскими войсками Ташкента, либо фактически отражала вступление английского капитализма в стадию империализма, когда империалистические устремления, жажда колоний, рынков сбыта и источников сырья увлекли английскую буржуазию на новые завоевания. Официальные идеологи колониализма должны были оправдать необходимость расширения британской империи на Среднем Востоке, и вновь «русская угроза» Индии стала фигурировать в качестве главного аргумента в пользу наступательной политики.
Работы английских авторов 70—80-х годов, посвященные русской угрозе, — книга Г. Роулинсона «Англия и Россия на Востоке» (1875 г.)49, Д. Булжера «Англия и Россия в Средней Азии» (1879 г.) и «Вопросы Средней Азии» (1885 г)Г)0, Ч. Мар-вина «Мерв, царица мира» (1881 г.) и «Русское наступление на


48 G. Н. G1еasоn. Op. cit., р. 7.
49 Н. Raw1insоn. England and Russia in the East, London, .1875;
50 D. Boulger. England and Russia in Central Asia, London, 1879; D. Воulger. Central Asia Questions, London, 1885. -29-


Индию» (1882 г.)51, Мак Грегора «Оборона Индии» 1885)52 явились в сущности программными заявлениями британского империализма по вопросам политики Англии на Среднем Востоке. В них были заложены основы будущей британской политики в Азии и выдвинуты планы агрессивной экспансии, которые затем последовательно претворялись в жизнь английскими кабинетами. Идеи, высказываемые в этих работах, сыграли важную роль в формировании колониалистской идеологии и распространении шовинистических воззрений в Англии. Обвиняя Россию в стремлении завоевать Индию, их авторы в конечном счете обосновывали претензии британских империалистов на колониальные завоевания в Азии. Все практические меры, выдвинутые ими для отражения «русской угрозы», по существу сводились к наступательным действиям с целью расширения британских владений.
Г. Роулинсон считал, что для обороны Индии Англия должна установить свое господство в Афганистане и подчинить своему влиянию Персию, экономически закабалив ее53. Д. Булжер рекомендовал оккупировать афганские территории до Герата, установить контроль над туркменскими племенами, утвердить господство над Персией и превратить ее в орудие своей политики в Средней Азии54. Вопросы этики или морали не должны были препятствовать осуществлению этих рекомендаций, равно как и вопросы права не должны были замедлять их. Британскому правительству следовало принимать во внимание лишь наиболее целесообразные средства к осуществлению задач по завоеванию территорий на Среднем Востоке55. Ч. Марвин утверждал, что эпоха малых государств прошла, и предлагал оккупировать Афганистан и в дальнейшем путем полюбовного раздела с Россией вычеркнуть в целом всю Среднюю Азию на карте56. Единственным вопросом, который, по его мнению, смущал читателей, был вопрос о расходах по управлению вновь завоеванными территориями, но он считал, что его легко уладить путем увеличения сборов и обложений населения в этих странах57.
Планы британской буржуазии и ее сокровенные желания с предельной ясностью были изложены в работе генерал-квартирмейстера


51 С. Marvin. Merv, the Queen of the World and the Scourge of the Man-Stealing Turkomans, London, 1881; C. Marvin. Russian Advance towards India, London, 1882.
52 Mac Gregor. The Defence of India, II volumes, London, 1885.
53 H. Raw1insоn. Op. cit., p. 293, 297.
54 Воulger. Central Asia Questions, p. 107.
55 Ibid, p. 108.
56 С. Mагvin. Merv, the Gucen of the World, p. 381.
57 С. Marvin. The Russian Arvance towards India, p. 255. -30-


британской армии в Индии Мак Грегора «Оборона Индии». Если предыдущие авторы были осторожны в своих рекомендациях, сознавая опасность преждевременного разглашения планов британского империализма, и выдвигали скорее общие принципы и направление британской политики, то Мак Грегор конкретизировал эти принципы и подробно, пункт за пунктом, излагал британскую колониальную политику на Среднем Востоке. Его работа исключительно интересна тем, что позволяет установить истинный смысл мнимых страхов британской буржуазии в связи с так называемой «русской угрозой Индии». Она посвящена этой «русской угрозе» и обороне Индии, но практические рекомендации Мак Грегора вовсе не предусматривают оборонительных мер и по существу предполагают развертывание наступательных действий английских империалистов против России, которые должны были охватить не только Азию, но и Европу. Взять на себя инициативу и таким образом атаковать Россию — вот первое требование Мак Грегора. «Чем скорее это будет исполнено, подчеркивал он, — тем скорее вопрос о Центральной Азии может успокоиться, ибо его нельзя привести к действительному окончанию раньше исполнения вышеуказанного»58.
Мак Грегор предлагал следующие меры для «защиты» Индии от русского нападения: 1) дипломатическое «заигрывание» с Россией, как отвлекающий маневр; 2) возобновление права на обыск русских торговых судов и запрет русской торговли как морской, так и сухопутной; 3) создание антирусской коалиции, в которую входили бы Германия, Австрия, Турция и др.; 4) отправка комиссии для определения северной и северо-западной границы Афганистана; 5) передача Герата под английское управление; 6) заключение наступательного и оборонительного союза с афганскими племенами хезарейцев и чар-аймаков; 7) передача под английское управление провинций Вахан, Чит-рал и Ясин и организация под командованием английских офицеров племен сиях-пушей; 8) привлечение Персии на сторону Англии; 9) развитие широкой шпионской сети в русском Туркестане; 10) отправка эмиссаров для организации восстания против России в среднеазиатских ханствах и среди туркмен; 11) расчленение Российской империи с помощью коалиции государств59.
История показала, что столь фантастический план не был


58 Мак Грегор. Указ, соч., ч. II, Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии, вып. 44, стр. 105.
59 Мак Грегор. Указ. соч., ч. I, стр. 210. -31-


плодом больного воображения генерала, а являлся скорее суммированнььм откровенным изложением тайных замыслов наиболее экспансивных элементов правящих кругов Англии. Тот факт, что английское правительство пыталось впоследствии осуществить если не все, то основные меры, рекомендованные Мак Грегором, свидетельствует о том, что его программа «обороны* Индии была принята им и осуществлялась, когда позволяли условия. Так, в 1885 г. в Афганистан была отправлена комиссия по установлению северных и северо-западных границ Афганистана, которая пыталась самовольно утвердиться в Герате для проведения антирусской подрывной деятельности среди туркменских племен. В северную Персию был послан полковник Стюарт (между прочим, па него указывал Мак Грегор как на наиболее подходящую фигуру для такого рода деятельности). Англичане в конце концов завладели Читралом и Ясином и пытались установить контроль над Персией. Кульминационным моментом стал 1918 г., когда Англия в сговоре с США попыталась расчленить Россию и отправила в Туркмению экспедиционный корпус под командованием генерала Маллесона с конечной целью отторгнуть Среднюю Азию от России.
Версия о «русской угрозе» и призывы к «обороне Индии» стали военно-политической программой империалистической экспансии Англии в Азии, рассчитанной на последовательное осуществление. Наличие в Средней Азии такого мощного соперника, как царская Россия и независимых азиатских государств— Персии и Афганистана, — осложняло ее претворение в жизнь, заставляя британское правительство быть осторожным, принуждая его зачастую бездействовать в ожидании удобного случая. Миф о «русской угрозе» был рассчитан также на идеологическую обработку английского народа, распространение идей колониализма в Англии и разжигание шовинистических настроений в широких массах для осуществления широкой колониальной экспансии. Наконец, «русская угроза» имела целью оправдать усиление репрессий, направленных против национально-освободительного движения. Мак Грегор предусматривал широкий план мероприятий по подавлению антианглийских выступлений индийского народа под предлогом «оборони Индии».
События конца XIX и начала XX вв., в частности наметившееся англо-русское сближение, тенденции к созданию Антанты, поражение России в русско-японской войне — свидетельствовали о политической несостоятельности мифа «русской угрозы» Индии.
Царская Россия с ее отсталой экономикой и военной техникой, с глубоким внутренним кризисом не могла предпринимать -32- завоевательных походов, да к тому же таких, которые грозили столкновением с европейскими державами. Народные волнения в русских владениях в Средней Азии, масштаб которых с каждым годом увеличивался, не только не позволяли русским властям предпринимать военные походы, но и вынуждали увеличивать контингент русских войск для удержания в повиновении местное население. Однако даже в этот период, когда казалась совершенно очевидной невозможность каких-либо акций России против Индии, в Англии публиковались работы, в которых поднимался вопрос о «русской угрозе» и содержались призывы принять энергичные меры для «обороны Индии»60.
Отличительной чертой английской литературы этого периода является стремление дать научное обоснование реальности «угрозы» Индии со стороны России ][ в связи с этим доказать необходимость для Англии не только защищать Индию, но и взять па себя ответственность за сохранение независимости Персии, Китая, Афганистана п Турции. Историк А. Краусс, исследуя внешнюю политику России на протяжении четырех последних столетий, пришел к выводу, что история России — это история «хронической агрессии, завоевания и поглощения» соседних государств, причем начиная с Петра I, главным направлением русской экспансии стала Индия61. В связи с этим А. Краусс считал естественным возложить на Россию ответственность за все столкновения на Среднем Востоке и указывал, что долг Англии — взять на себя обязанность защищать азиатские государства, которым, но его мнению, грозило очередное нашествие русских войск62. Идеолог британского империализма лорд Керзон, занимавший пост вице-короля Индия с 1891 по 1895 гг., утверждал, что внешняя политика России движется «импульсами естественных сил», которые независимо от желания русских правящих кругов толкают Россию на завоевание Азии с целью выхода к теплым морям63. Считая, что Россия рано или поздно двинется на Индию, он рекомендовал конкретные вол-росы, связанные с обороной Индии, решать «солдатам» и «стратегам», т. е. силой оружия64.
Новая волна алармистских выступлений в английской литеpaтуре,


60 G. Сurn. Russia in Central Asia, London, 1889, Indian officer. Russia's March towards India, v. I—II, London, 1894; J. W. К aye. History of the war in Afghanistan, v. I—II, London, 1890; А. К г а и s s e. Russia in Asia. Record and Study, London, 1900; R. Bruce, A. R. Соluhоwn. Russia against India, London, 1900. Gl A. Krausse. Op. cit., p. 1.
62 A. Krausse. Op. cit., p. 147.
63 G.Curzon. Op. cit., p. 319,
64 Ibid, p. 372. -33-


несомненно, связана с активизацией политики британского империализма на Среднем Востоке. Россия теряла свою былую мощь, и Англия готовилась заполучить ее владения в Азии. Соглашение 1907 г. о разделе сфер влияния на Среднем Востоке между Англией и Россией должно было узаконить претензии Англии на обширную часть Азии и вместе с тем дать ей определенные основания в будущем присвоить и ту часть, которая отходила под влияние и контроль России. Как она рассчитывала использовать это право, показывает вторжение английского экспедиционного корпуса на территорию Закаспия в 1918 г. и попытки британских империалистов присвоить Среднюю Азию, свергнув утвердившуюся там Советскую власть. «Угроза России» и «извечные экспансионистские устремления России» должны были прикрыть подготовку Англией решительной схватки за Азию.
Кризис колониальной системы, рост национально-освободительного движения в период после Октябрьской социалистической революции вынудили британскую буржуазию вновь прибегнуть к своему старому оружию — «русской угрозе». Появились новые работы, авторы которых пытались оправдать британскую колониальную политику в Азии. Лектор по индийской истории в лондонском университете К. Дэвис65 и полковник военно-воздушных сил У. Бартон66 указывали, что британский империализм принимает меры по спасению своей колониальной империи. Теперь миф о «русской угрозе» должен был оправдать наращивание британской военной мощи в Индии, которая была предназначена для борьбы с национально-освободительным движением не только в самой Индии, но и на всем Востоке, а также могла обеспечить сохранность британских владений в Африке. Этот миф превращался в политическую догму, которая должна была обосновать необходимость сохранения британского господства в Индии и дать аргументы для расправы с национально-освободительным движением.
Необходимо вместе с тем отметить, что в период между двумя мировыми войнами появилась первая брешь в устоявшихся воззрениях на историю англо-русских отношений в XIX в. вообще и, в частности, на отношения двух государств в Средней Азии. Нельзя, конечно, говорить о каком-либо радикальном пересмотре прежних догм о «русской угрозе», но тем не менее можно говорить о первых попытках критического подхода к старым утверждениям о намерении России завоевать Индию и о


65 С. Da vies. The Problem of the North-West Frontier 1890—1908, Cambridge, 1932.
66 W. Barton. India's North-West Frontier, London, 1939. -34-


последствиях осуществления русской политики в Средней Азии. Объясняется это определенными сдвигами во взглядах части правящих кругов Англии и политических деятелей, видевших угрозу английским интересам не в надуманных мистификациях о планах России, а в захватнических устремлениях Германии в Европе и Японии в Азии.
В работах П. Сайкса «История Персии»67 и «История Афганистана»68, в статьях Локарта «Политическое завещание Петра Великою»69 и Г. Чешира «Экспансия Российской империи к границам Индии»70 впервые в современной английской литературе была поставлена под сомнение обоснованность опасений в отношении русского нашествия на Индию, а Локарт, в частности, обвинил правящие круги Англии XIX в. в дезинформации английского общественного мнения, поскольку они инкриминировали России враждебные намерения на основе сфабрикованных и ложных документов.
Авторы подчеркивали, что главным врагом Англии в конце XIX в. была Германия, угрожавшая как британской промышленной гегемонии, так и британским колониальным владениям; ее безграничные претензии привели к объединению России и Англии против общего врага. В обстановке, когда в Германии снова поднимал голову райх, эти выводы звучали предостерегающе. Предстояло доказать общность интересов Англии и Советского Союза, и прогрессивные английские историки, не ослепленные старыми предрассудками, пытались пересмотреть старьте взгляды для того, чтобы внести свою лепту в дело объединения двух держав на борьбу против давнего общего врага.
Значительный вклад в изучение англо-русских отношений в Средней Азии в XIX в. внес известный английский историк К. Ф. Эндрюс71. Он считал ошибочным рассматривать русскую политику в Средней Азии односторонне72. По его мнению, опасения Англии и России были обоюдными и нельзя сказать, кто кого боялся больше: Россия опасалась наступления Англии и организации ею восстаний в Средней Азии, а Англия — русского наступления па Индию. Однако К. Ф. Эндрюс был убежден,


67 P. Sуkеs. A History of Persia, v. I—II, London, 1930.
68 P. Sykes. A History of Afghanistan, v. I—II, London, 1940.
69 L. Locart. The Political testament of the Peter Great., The Slavonic Review, 1934, N 37.
70 G. Cheshire. The Expansion of the Russian Empire to the Indian border. The Slavonic Review, 1934, v. 37.
71 Автор известных работ «India and Pacific (London, 1936), «India ;4d Simon Reporb (London, 1938). mo 2 c- F- And rews. The Challenge of the North-West Frontier, London, 1937, p. 43. -35-


что именно Англия вела наступательную агрессивную политику, преследовавшую империалистические цели73.
После второй мировой войны в английской историографии возрос интерес к событиям, связанным с англо-русскими отношениями в Средней Азии в конце XIX в. В работах английских авторов, посвященных этой проблеме, заметно влияние холодной войны и антисоветской политики британских правящих кругов. Английским историкам пришлось вновь оправдывать британский империализм в историко-политическом плане, при этом вопрос об англо-русских отношениях в Средней Азии в конце XIX в. стал одним из главных пунктов, и вновь центральное место занял миф о «русской угрозе». Британские авторы пытались доказать реальность «русской угрозы» Индии и убедить читателя в том, что политика британских империалистов диктовалась исключительно необходимостью защитить Индию от русского нашествия. Вместе с тем, британские авторы стремились доказать преемственность внешней политики царского правительства и правительства Советского Союза, утверждая, что принципы остались неизменными, т. е. сейчас, как и в XIX в., Индии угрожает опасность с севера, со стороны Советского Союза. А если так, правительству независимой Индии необходима поддержка западных держав, которая может быть наиболее эффективна лишь при условии отказа Индии от политики нейтралитета и вступлении в агрессивные военные пакты.
Понимая, что современного читателя, свидетеля миролюбивой внешней политики Советского Союза, трудно убедить прежними доводами, английские авторы прибегают к различного рода уловкам, пытаясь преподнести старые мифы под новыми ярлыками. Одна из таких уловок — утверждение взаимозависимости английской и русской политики в Средней Азии.
В фундаментальной работе бывшего служащего отдела внешних сношений британского колониального правительства Индии У. К. Фрэйзер-Тайтлера «Афганистан. Исследование политической о развития в Центральной Азии»74 указывается, что в основе англо-русских противоречий на Среднем Востоке в XIX в. лежало «взаимное подозрение» и движущей силой этих противоречий было «взаимодействие обоюдных враждебных акций»75. На первый взгляд Фрэйзер-Тайтлер несколько отходит от традиционной для английской историографии точки зрения на «русскую угрозу», однако в сущности он протаскивает


73 Ibid, р. 43.
74 W. К. Frasеr - Туller Afghanistan. A study of Political Developments in Central Asia, Oxford, 1950.
75 W. Fraser - Tуller. Op. cit., p. 123. -36-


старые утверждения о «непреодолимых импульсах», которые двигали Россию к теплым морям, и в конечном счете британская политика преподносится как оборонительная. Центр тяжести в работе перенесен на современные отношения в Азии. Утверждая, что внешняя политика России двигалась «непреодолимыми импульсами» и проводилась независимо от природы правящей партии, Фрэйзер-Тайтлер пишет, что, хотя в 1917 г. здесь сменилось правительство, тем не менее эта страна по-прежнему угрожает Индии и Пакистану. По его мнению, эту опасность еще более усугубляет развитие социалистических: республик Средней Азии; во-первых, они грозят подорвать политические и экономические устои в странах Азии (очевидно, имеется в виду вдохновляющий пример достижений этих республик для соседних азиатских народов), во-вторых, рост экономической мощи СССР, в особенности Средней Азии, усилит стремление Советского Союза к южным морям и морским портам76. В связи с этим, Фрэйзер-Тайтлер предсказывал экономическую и политическую экспансию СССР на юг.
Таким образом, концепция Фрэйзер-Тайтлера о «взаимодействии обоюдных враждебных акций» и «взаимных подозрений» на деле оказалась лишь новой редакцией старого мифа об извечном стремлении России к теплым южным морям и агрессивности русского государства. В современных условиях утверждения Фрэйзер-Тайтлера звучат как предупреждение странам Азии, п в первую очередь Индии и Пакистану, об опасности, якобы нависшей над ними, и логически приводят к мысли о необходимости для этих стран обратиться за помощью к Англии и США77.
Схема Фрэйзер-Тайтлера, очевидно, пришлась по душе идеологам неоколониализма; книга дважды переиздавалась в 1953 и в 1958 гг. У. Фрэйзер-Тайтлера нашлись последователи среди английских историков. Многие работы «по проблеме англо-русских отношений в XIX в., выходящие в Англии, в различных вариантах повторяют концепцию У. ФрэиЬер-Тайтлера. Таковы работы А. Торнтона78, В. Смита79 и Дж. Олдера80.


76 W. Frasеr - Т у 11 е г. Op. cit., р. 301.
77 Ibid.
78 A. Thornton. British Policy in Persia 1858—1890, The English Historical Review, 1954, Oct., N 273; 1955, Janv. 274. Afghanistan in anglo-russian diplomacy 1869—1873. The Cambridge Historical Review, 1954, N 2. The Reopening of the Central Asian Question 1864—1869. History 1956, Feb.-Oct.
79 V. Smit h. The Oxford History of India, Part III, Oxford, 1958. 196380 G' J' Alder- Britisn !ndia's Northern Frontiers 1865—1895, London, -37-


У. Фрэйзер-Тайтлер и его последователи пытаются оправдать в целом политику британского колониализма, применяя различные псевдонаучные схемы. Они не раскрывают внутренних движущих сил развития британской политики в Азии, а стремятся доказать, что она была лишь следствием русского наступления и никаких других целей, кроме защиты интересов Англии, не преследовала. Примечательно, что ни один из указанных выше авторов не пытается анализировать суть британской колониальной политики и, кажется, мысли не допускает о том, что политика британской буржуазии в Азии могла диктоваться захватническими колониалистскими устремлениями.
Любопытна еще одна концепция, представленная профессором лондонского университета Р. Л. Гриве81. Р. Л. Гриве отстаивает заявление британских авторов о реальности «русской угрозы» и страхов британских государственных деятелей за Индию. Вместе с тем, по ее мнению, политика «обороны Индии) представляет собой комплекс политических и экономических мероприятий, которые оказались чрезвычайно выгодными для соседних азиатских стран, народы которых пожинали плоды этой политики.
Р. Л.. Гриве утверждает, что проблемы безопасности Индии заключались в Персии и британские государственные деятели приняли меры для улучшения ее экономического п политического положения, для повышения жизненного уровня населения, развития коммуникаций, торговли, промышленности и пр. Программа этих мероприятий была разработана лордом Солсбери, который пытался даже осуществить ее непосредственно в Персии, послав туда Друммонда Вольфа. «Он (лорд Солсбери. — Г. X.), — пишет Р. Л. Гриве, — стремился к возрождению этой древней страны и разработал программы реформ, отказавшие!» руководствоваться лишь британскими интересами на юге и востоке»82. Однако осуществлению этих реформ, утверждает Р. Л. Гриве, помешали; русские, опасавшиеся усиления в Персии английского влияния; они сделали все, чтобы сорвать проведение реформ лорда Солсбери83. Сравнивая позиции России и Англии по отношению к Персии, Гриве утверждает, что государственные деятели «с берегов Невы» наблюдали «с удовольствием» неудовлетворением» за застоем Персии и только ждали момента, когда Персия, сломленная внутренними противоречиями и прогнившая изнутри, попадет к ним в руки и откроет русским генералам


81 R. L. Greaves. Persia and the Defence of India. 1884—1892, London, 1959.
82 R. L. Greaves. Op. cit., p. 52.
83 Ibid. -38-


кратчайший путь к Индия. В то же время английские государственные деятели стремились усилить Персию, чтобы не допустить превращения ее в русскую провинцию, и тем самым закрыть для русских армий путь в Индию84. Таковы были, но мнению Р. Л. Гриве, англо-русские противоречия в Средней Азии и содержание политики «обороны Индии», проводившейся британским правительством в конце XIX в.
Работа Р. Л. Гриве основана на документах, взятых из личных архивов лорда Солсбери, причем в пей приводятся лишь то документы, которые могут представить лорда Солсбери филантропом, заботившимся об интересах азиатских народов. Как видно из письма лорда Солсбери от 4 февраля 1880 г. к английскому послу в Петербурге лорду Дафферииу, он пытался путем провокационных мер создать благоприятные условия для расчленения Персии и добиться раздела ее между Россией и Англией85. Подстрекая Персию на выступления против России, Солсбери рассчитывал, что Персия будет разгромлена и распадется на части, которые нетрудно прибрать к рукам86. Этой стране отводилась роль плацдарма в осуществлении агрессивной политики Англии в Средней Азии, и она должна была принять на себя главный удар России. Правда, лорд Солсбери поддерживал проекты строительства железных дорог в Персии, но только в том случае, если они отвечали стратегическим интересам Англии и были удобны для переброски английских войск к северным районам Персии, граничившим с русскими владениями в Средней Азии87.
С другой стороны, как это видно из документов лорда Солсбери, британские государственные деятели действительно намеревались провести некоторые реформы в Персии, опасаясь, что она попадет под влияние России, которая будет настаивать на более глубоких реформах, не отвечающих интересам Англии. Бывший государственный секретарь по иностранным делам в правительстве Индии А. Лайялл писал в докладной записке лорду Солсбери (в то время министру иностранных дел Англии): «Она (т. е. Россия.— Г. X.), возможно, стала бы настаивать на более глубоком процессе внутренних реформ (в Персии.—Г. Х.)у чем это было бы приемлемо для наших политических взглядов»88. Р. Л. Гриве не упоминает об этих документах, что разумеется, снижает научные достоинства ее


84 Ibid, р. 138.
85 Salisbury to Dufferin. 4 February 1880. Salisbury's papers, v. 31.
86 Ibid.
87 Salisbury to Morier, 3 June 1891, Salisbury's Papers, v. 74.
88 Note by Sir A. Layall on Affairs in Persia, 27 June 1888. -39-


работы; книга оказывается простым пропагандистским выступлением в защиту английских колониалистов и их вдохновителей.
Таким образом, миф о «русской угрозе» оказался живучим и гибким. На протяжении более ста лет он служил удобным политическим орудием в руках правящих кругов Англии, которые использовали его в различных сферах политической жизни. О нем вспоминали каждый раз, когда британский империализм намечал очередную жертву, а его идеологам необходимо было оправдать новую агрессивную акцию Англии. В различные периоды этот миф находил различные выражения в работах английских политических деятелей и историков, но суть его оставалась постоя и ной — обоснование британского колониального разбоя.
Современные британские авторы, за редким исключением89, обращаясь к историческим фактам, связанным с англо-русскими отношениями в Средней Азии, пытаются оправдать перед судом истории преступления британских колониалистов. Рисуя препарированные картины истории межимпериалистической борьбы за Среднюю Азию в конце XIX в., они, несомненно, вносят свою лепту в распространение и развитие идеологии неоколониализма. Под видом благожелателей эти авторы стремятся навязать азиатским народам старые догмы своих предшественников в истории международных отношений в Азии. Их цель — запугать народы Азии, добившиеся независимости, «русской угрозой», заставить их следовать курсу, угодному империалистам, вовлечь их в военные блоки и пакты, навязать пм идеологию антикоммунизма и антисоветскую внешнюю политику.
Проблеме англо-русских отношений в Средней Азии в конце XIX в., которая обычно фигурировала под условным названием «среднеазиатский вопрос», в русской дореволюционной литературе уделялось гораздо меньше места, чем в английской. Именно поэтому в западноевропейской литературе возобладала английская точка зрения па события, связанные с англо-русскими отношениями в Средней Азии в конце XIX в. В то время, как англичане систематически издавали работы, обстоятельно излагая английскую версию этих событий, в России таких публикаций насчитывались единицы. Работы М. А. Терентьева «Россия и Англия в Средней Азии» (Спб., 1875 г.) и «Россия и Англия


89 Исключением является работа крупнейшего английского историка Дж. Тэйлора «Борьба за господство в Европе, 1848—1918 гг.» (М., 1958 г.), Дж. Тэйлор отвергает утверждения о намерении России завоевать Индию, а ее наступление в Средней Азии объясняет экономическими мотивами и стремлением иметь оружие против Англии, если она вздумает препятствовать планам России в вопросе о черноморских проливах. -40-


в борьбе за рынки» (Спб., 1870 г.), профессора права Петербургского университета Ф. Мартенса «Россия и Англия н Средней А:$ии» (Спб., 1880 г.), А. С. Снесарева «Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе» (Спб., 1906 г.) и М. Грулева «Соперничество России и Англии в Средней Азии» (Спб., 1909 г.) — вот наиболее крупные дореволюционные труды русских авторов по среднеазиатской проблеме.
I) диспропорции отражения позиции двух стран в литературе, несомненно, сказалось резкое различие удельного веса, который занимал среднеазиатский вопрос в политике этих стран. Для Англии он был одним из главных в ее агрессивной экспансионистской политике в Азии, тогда как для России примерно до 90-х годов служил лишь подспорьем в решении основного вопроса внешней политики — вопроса о черноморских проливах. Для России завоевание Средней Азии до некоторой степени было вынужденным политическим шагом, вызванным антирусской политикой Англии на Балканах и в вопросе о черноморских проливах, тогда как для Англии среднеазиатский вопрос включал широкий комплекс самостоятельных проблем экономического, политического и военного порядка. Именно поэтому в английской литературе он отражал растущую активность колониальной политики Англии в Азии, а в русской — появлялся лишь время от времени как средство воздействия на Англию и формировался, с одной стороны, под влиянием отношений, складывавшихся между Англией и Россией, а с другой стороны, отражал общую политическую обстановку в Европе.
Русскую литературу по англо-русским отношениям в Средней Азии в конце XIX в. отличают три особенности. Во-первых, русские авторы при объяснении причин русского наступления в Средней Азии в (50-х XIX в. ссылались в основном на аргументы циркуляра канцлера А. М. Горчакова от 21 ноября 1864 г., который фактически узаконивал право России, как во всех капиталистических держав, на захват близлежащих территорий, отце не прибранных к рукам другой державой. Во-вторых, они были твердо убеждены в том, что англичане, стремясь сохранить свое владычество в Индии, пойдут па серьезные уступки ради предотвращения русской опасности. Их собственно дезинформировали мнимые страхи, так усиленно подчеркиваемые британскими политическими деятелями. Третья особенность русских работ заключалась в том, что в целом они были проникнуты духом доброжелательства к Англии. Их авторы высказывали убеждение в возможности и необходимости решить среднеазиатский вопрос полюбовно, не доводя дело до конфликта. Русская литература отличалась от английской отсутствием -41- разнузданного шопипизма, культивировавшегося англичанами. Эти особенности отражали позиции правящих кругов России в отношениях с Англией и политику царской России в Средней Азии.
До конца 90-х годов XIX в. Средняя Азия не имела самостоятельного значения в русской внешней политике. Россия продвигалась в этот район с целью получить средство политического давления па Англию, заставив ее опасаться за своп владения в Индии. В случае удачи Англия была бы обезврежена в вопросах о черноморских проливах. Кроме того, правящие круги России не желали доводить дело до разрыва с Англией, понимая свою зависимость от нее во многих вопросах, в частности, в вопросе внешней торговли, ибо Англия была самым крупным потребителем русских традиционных товаров. Средняя Азия нужна была России для того, чтобы принудить Англию стать ее союзником.
Советские историки в своих исследованиях руководствуются марксистско-ленинским учением о методологии истории. Их работы направлены на разоблачение агрессивной сущности империализма независимо от того, русский он, английский, французский или американский.
Яркий образец марксистской принципиальности в оценке политики империалистических держав показал В. И. Ленин. В период первой мировой войны, когда во всех европейских странах господствовал разгул шовинизма и национализма и все европейские социалистические партии в угаре социал-национализма пытались обелить империализм своей страны, фактически встав на службу к нему, В. И. Ленин твердо отстаивал принципы интернационального единения рабочих всего мира против империалистической борьбы за передел мира. Он разоблачил псевдопатриотичие фразы оппортунистов II Интернационала, расценивая их как предательство трудящихся.
В работе «Империализм как высшая стадия капитализма» В. И. Ленин вскрыл корни империалистической политики, ее движущие силы, указал социальные группы, стоявшие за ней. Он убедительно доказал, что «империалистский капитализм стал величайшим угнетателем наций»90 и применение к нему понятий «оборонительной» войны или псевдопатриотического лозунга «защиты отечества» является исторической фальшью и «практическим обманом простонародья»91. Отмечая, что в течение полувека правительства и господствующие классы Англии


90 В. И. Ленин, ПСС, т. 26, стр. 314.
91 В. И. Ленин. ПСС, т. 26, стр. 313. -42-


Франции, России, Германии и других стран вели политику грабежа колоний, угнетения других наций, он особо подчеркивал порабощение народов Россией и Англией, этими грабителями, делившими Среднюю Азию.
Ленинское учение об империализме явилось теоретической и политической основой в исследовании советскими историками сложных международных отношений конца XIX в. Вместе с тем необходимо отметить, что в советской исторической литературе проблема англо-русских отношений в Средней Азии в XIX в. до сих пор еще не получила должного освещения, хотя многие вопросы, касающиеся ее, уже подвергались глубокому изучению. В частности, вопросы политики России в Средней Азии, и ее последствий были предметом многих специальных исследований. Эти вопросы имеют важное значение для правильного понимания англо-русских отношений, целей и мотивов русского движения в Средней Азии, толчка, который вызвал быстрое продвижение России в Средней Азии в 60-х годах XIX в. От того, как они будут поставлены и решены в значительной степени зависит и решение вопроса об английской политике в Средней Азии и на Среднем Востоке. Ставила ли Россия при своем движении в Среднюю Азию только задачи экономическою порядка (рынки сбыта и источники сырья) или у нее были и другие (политические, военные или стратегические) цели и задачи? Входило ли в намерения русских правящих кругов достигнуть Индии и ликвидировать там британское господство, или это совершенно исключалось русскими государственными деятелями? Имела ли Россия в XIX в. реальные шансы на успешное проведение кампании против Индии? Все эти вопросы, на которые стремятся дать ответ советские историки, пролью г свет на изучение англо-русских отношений в Средней Азии в XIX в. Еще в 1934 г. Е. Н. Кушева в статье «Среднеазиатский вопрос и русская буржуазия в 40-е годы XIX в.» попыталась выяснить эти вопросы92. Однако се работа ограничена незначительным периодом и одним вопросом. Первой глубокой самостоятельной разработкой среднеазиатской проблемы и политики царизма на Востоке следует считать статьи А. Л. Попова, «Гюрьба за среднеазиатский плацдарм» и «Из истории завоевания Средней Азии»93. На основе русских архивных документов, впервые введенных им в научный оборот, А. Л. Попов пытался объяснить причины русского наступления в Средней Азии, его мотивы, заставившие правящие круги


92 Исторический сборник, вып. 3, Л., 1934.
93 См. «Исторические записки», 1940, № 7, 9. -43-


России предпринять столь рискованный шаг, не имея материальных возможностей для его быстрого осуществления. Он выделял две основные причины: экономическую и политическую. А. Л. Попов считает, что среднеазиатские рынки приобрели в 60-е годы огромное значение для русской буржуазии и она требовала, чтобы русское правительство добилось улучшения условий торговли со среднеазиатскими ханствами. К тому же русской промышленности был необходим хлопок-сырец, ввоз которого из США значительно уменьшился в связи с гражданской войной94.
В смысле политическом русское наступление в Средней Азии явилось как бы ответом на рост английской экспансии. Царское правительство искало средство принудить Англию пойти на уступки в вопросе о черноморских проливах. «Углубление англо-русских противоречий на Ближнем Востоке,— подчеркивал А. Л. Попов,— превращало Среднюю Азию в новый плацдарм англо-русской борьбы, обострявшей эти противоречия, но в течение долгого времени игравшей подчиненную вспомогательную роль в борьбе за проливы»95. А. Л. Попов указывал и на другие побудительные мотивы при определении царской политики в Средней Азии, такие как стремление смягчить внутренние противоречия в стране, получить колонизационный земельный фонд; тем не менее он высказывает твердое убеждение, что именно две указанные выше причины были главными, причем, отдает приоритет именно политической стороне.
Примерно такой же точки зрения придерживался и другой крупный советский исследователь Е. Л. Штейнберг, посвятивший проблемам Средней Азии и истории ее завоевания несколько трудов96. Правда, в отличие от А. Л. Попова он оставлял приоритет за экономическим мотивом, отводя вопросы политического характера на второй план. Он подчеркивал в русской завоевательной политике в Средней Азии три основных фактора: 1) потребности быстро развивавшейся после крестьянской реформы русской капиталистической промышленности в рынках сбыта и сырьевых базах; 2) стремление обеспечить контроль над ханствами и племенами Средней Азии, которые, находясь вблизи Каспийского моря, Южного Урала, Нижнего Поволжья и Западной Сибири, играли чрезвычайно важную


94 Исторические записки, 1940 г., № 9, стр. 209.
95 Исторические записки, 1940, № 7, стр. 183.
96 Е. Штейнберг. Очерки истории Туркмении, М.—Л., 1934; Английская версия о «русской угрозе» Индии в XIX—XX вв. Исторические записки, 1950, № 33; «История британской агрессии на Среднем Востоке», М., 1951. -44-


роль в торговле России и обороне ее жизненно важных центров; 3) дипломатические соображения, т. е. «попытка путем демонстративных действий на среднеазиатском театре добиться уступок со стороны Англии на Ближнем Востоке»97.
Е. Л. Штейнберг считал, что главным толчком к активизации русского наступления в Средней Азии в первой трети XIX в. была агрессивная политика Англии, которая выражалась в происках британских разведчиков в среднеазиатских ханствах и попытках овладеть Гератом, чтобы получить базу для дальнейшей экспансии в Средней Азии. Категорически отрицая намерения царской России в XIX в. завоевать Среднюю Азию как плацдарм для наступления на Индию, Е. Штейнберг пришел к выводу, что русские официальные лица рассматривали среднеазиатский театр как подсобное средство в решении основного вопроса своей внешней политики — черноморско-ближневосточного, а предполагаемое движение в сторону афгано-индийской границы как диверсию, рассчитанную на уступки Англии в главном вопросе.
В исследование вопроса о политике России в Средней Азии важный вклад внес Н. А. Халфин98. На протяжении длительного времени он тщательно изучал проблемы, связанные с политикой России и Англии в этом районе, и опубликовал несколько работ, в которых были представлены неизвестные ранее архивные документы, ярко свидетельствовавшие о направленности среднеазиатской политики царизма, ее главных мотивах, основных этапах ее развития. В частности, он впервые тщательно изучил колоссальные фонды туркестанского генерал-губернатора, хранящиеся в Государственном историческом архиве УзССР. Им исследован широкий круг вопросов, связанных с присоединением Средней Азии к России, охватывающих огромный период — от подготовки завоевательных походов России в Среднюю Азию в 50-х годах до памнрского разграничения, установившего в 1895 г. окончательные границы российских владений в Средней Азии. Документы, привлекаемые им в работах проливали свет на основные стороны политики царизма. Обладая публицистическим талантом, Н. А. Халфин сумел показать цельную картину истории русского завоевания Средней Азии и ее присоединения к владениям Российской империи.


97 Е. Л. Штейнберг. История британской агрессин на Среднем Востоке, стр. НО.
98 Среди многочисленных трудов Н. А. Халфина следует выделить монографии «Английская колониальная политика на Среднем Востоке (70-е годы)», «Провал британской агрессии в Афганистане», «Политика России в Средней Азии (1857—1868 гг.)», «Присоединение Средней Азии к России (60—90-е гг.)». -45-


Н. А. Халфин несколько отошел от точки зрения А. Л. Попова и Е. Л. Штейнберга, считавших главными причинами вопросы как политического, так и экономического характера; и перенес центр тяжести царской политики главным образом на экономическую сторону, хотя и считал, что действия англичан ускорили осуществление планов царского правительства. В последней его работе «Присоединение Средней Азии к России» вопросы экономического характера как главной движущей силы в политике царизма в Средней Азии выдвигаются на первый план. Вся вторая глава работы посвящена вопросам экономического развития России после Крымской войны, росту промышленности после крестьянской реформы 1861 г., торговым отношениям России со среднеазиатскими ханствами. В заключение автор отмечает: «Необходимость укрепления позиций в среднеазиатских ханствах была вызвана тем, что в пореформенной России происходили серьезные экономические сдвиги, в связи с чем борьба за рынки сбыта и источники сырья приобрела особое значение»99. На протяжении всей работы Н. А. Халфин постоянно подчеркивает этот факт и утверждает как основной мотив в русской политике стремление царского правительства обеспечить русскую буржуазию рынками сбыта it источниками сырья.
Следует подчеркнуть, что Н. А. Халфин несколько преувеличивает значение Средней Азии как экономического партнера в период 50—60-х годов, когда началось активное наступление России на Среднюю Азию, а также экономические потребности русской буржуазии и их роль в определении внешней политики царизма. Несомненно, стремление к новым рынкам имело определенное значение в политике России в Средней Азии в более поздний период, примерно в 90-е годы, по представлять его как решающий фактор в русской политике в этом районе в середине XIX в. было бы преувеличением. В литературе последних лет подобные мысли встречаются довольно часто. Так, Ю. А. Соколок в своей исключительно интересной и насыщенной новыми документами работе «Ташкент, ташкентцы и Россия» утверждает, что Средняя Азия и ее рынки представляли для России «жизненно необходимую потребность», и расценивает вторжение России в глубь Средней Азии, начавшееся в 1853 г., как медленное движение внутреннего рынка в «форме движения российского капитализма «вширь»100. Б. Манпанов в работе «Из


99 Н. А. Халфин. Присоединение Средней Азии к России, М., 1963, стр. 137.
100 Ю. А. Соколов. Ташкент, ташкентцы и Россия, Ташкент, 1965, стр. 130. -46-


истории русско-иранских отношений конца XIX—начала XX в.» отмечает возрастание значения среднеазиатских рынков для русской промышленности после Крымской войны, ч высказывая мысль, что Средняя Азия была открытым рынком, куда царская Россия, стесненная после неудачной войны, могла двинуть свои промышленные изделия. Вместе с тем, он подчеркивает и потребность русской промышленности в среднеазиатском хлопке, особенно после того, как резко сократился ввоз хлопка из США в результате гражданской войны 1864 г. и указывает, что, по его мнению, среднеазиатский хлопок «спас текстильную промышленность империи, стоявшую на краю гибели»101.
Во всех этих утверждениях есть общая ошибка, характерная и для некоторых других работ. Если не вызывает сомнений, что в конце XIX и начале XX в. с вступлением России в стадию империализма Средняя Азия приобрела исключительно важное значение для российской промышленности как рынок сбыта и источник сырья (хлопок и шелк-сырец), то было бы нарушением принципа историзма относить подобное положение к середине XIX в. В это время на Среднюю Азию не приходилось и 5% внешней торговли России, а вывоз хлопка из Средней Азии вплоть до конца XIX в. составлял мизерную часть потребности русской промышленности. Причем, сами русские промышленники вплоть до конца XIX в. неохотно вступали в деловые контакты с среднеазиатскими партнерами. Наконец, до конца XIX в. русская торговля со Средней Азией имела пассивный баланс и вызывала постоянную утечку золота из страны.
В работах советских авторов последних лет ставится под сомнение обоснованность утверждений, что экономические мотивы были главной причиной движения России в Среднюю Азию в середине XIX в. М. К. Рожкова, исследовавшая вопрос о торговых отношениях России со Средней Азией в середине XIX в.,102 на основании глубокого изучения материалов пришла к выводу, что политика царского правительства в отношении этого края была вызвана соперничеством с Англией103.
Отмечая постоянные заявления царского правительства о своем стремлении развивать торговлю со Средней Азией, она подчеркивает, что царское правительство действительно было заинтересовано в расширении этой торговли, по при этом преследовало цели не столько экономические, сколько политические.


101 Б. Маннанов. Из истории русско-иранских отношений конца XIX — начала XX в., Ташкент, 1964, стр. 43.
102 М. К. Рожкова. Экономические связи России со Средней Азией, 40—60-е годы XIX в., М., 1963.
103 М. К. Рожкова. Указ. соч., стр. 236. -47-


Во-первых, оно стремилось использовать русских купцов и их приказчиков как агентов, доставлявших сведения о внутреннем положении в ханствах Средней Азии и о деятельности там английских агентов; во-вторых, русские купцы, особенно товарищества, должны были прикрыть продвижение в Среднюю Азию и служили ширмой завоевательной политики правительства104.
А. Аминов и А. Бабаходжаев105, не отрицая заинтересованности российского купечества и нарождавшейся торговой и промышленной буржуазии в завоевании Средней Азии, указывают вместе с тем, что «стремление царизма к завоеванию Средней Азии вызывалось в основном факторами внешнеполитическою характера»106. «Царское правительство,—подчеркивается в их работе,— упорно боролось за ослабление английских позиций на Востоке, опасаясь, что английские колонизаторы сумеют обосноваться в Средней Азии в прямом соседстве с Россией»107. А. Аминов и А. Бабаходжаев отмечают, что Средняя Азия в первой половине XIX в. не могла быть ни крупным рынком, ни поставщиком сырья для русской промышленности, и ставят под сомнение ранее принятые в советской историографии мнения, что движение России в Среднюю Азию определялось исключительно экономическими потребностями108.
В кандидатской диссертации Л. Д. Дергачевой на основе анализа русской прессы и документов правительственных группировок, в которых, возможно, наиболее полно отражались основные доводы в определении внешней политики царизма в середине XIX в. также подчеркивается, что вопросы внешнеполитического характера, в частности, борьба против Англии, играли главную роль в определении политики России в Средней Азии. Л. Д. Дергачева отмечает активизацию царской политики после J8(53 г. и связывает ее с позицией Англии в польском восстании и необходимостью иметь оружие против Англии, которое заставило бы ее навсегда отказаться от антирусской политики в Европе.
Из обзора указанных выше работ видно, что но вопросу о характере и причинах завоевания Россией Средней Азии существуют значительные расхождения. Они свидетельствуют о том,


104 Экономические связи России со Средней Азией. 40—60-е годы XIX в., стр. 214.
105 А. Аминов, А. Бабаходжаев. Экономические и политические последствия присоединения Средней Азии к России, Ташкент, 1966.
106 А. Аминов, А. Бабаходжаев. Указ. соч., стр. 29.
107 Там же.
108 А. Аминов, А. Бабаходжаев. Указ. соч., стр. 26—27. -48-


что в этой облает работа еще не завершена и требует дополнительных исследований, которые дали бы возможность прийти к единому мнению и единой точке зрения. Необходимость решения этого вопроса вызвана интересами выяснения характера англо-русских противоречий в Средней Азии.
Если в вопросах исследования русской политики в Средней Азии, несмотря на эти расхождения, советские историки проделали значительную работу и накопили большой материал, который позволяет представить себе общую картину, то гораздо слабее разработан вопрос о политике Англии в Средней Азии, ее основных направлениях и этапах. Правда, имеются работы, и которых в общих чертах отражена британская политика в отношении Афганистана109, Персии110, Синьцзяна111, северных провинций Индии112, а также работы, касающиеся политики Англии непосредственно в Средней Азии. Однако по этим работам нельзя судить об английской политике на Среднем Востоке в целом, поскольку она рассматривается в отрыве от внутренних противоречий в самой Англии и основывается главным образом на опубликованных английских работах или документах, в которых обычно неверно трактовалась британская политика. Благодаря марксистскому методу исследования авторы сумели уловить главное направление английской политики и разоблачить происки британского империализма в Азии, тем не менее многие очень важные проблемы, в частности, проблемы, связанные с методами проведения колониальной политики, остались неразрешенными. Главный недостаток этих работ в том, что вопросы английской политики на Среднем Востоке рассмотрены в них раздельно по странам, в то время как английская политика


109 См. Л. Б. Гордон. Борьба Афганистана против английской агрессии в конце XIX в. Очерки по новой истории стран Среднего Востока, М., 1951; Г. А. Ахмеджанов. Гератский плацдарм в планах британской агрессии на Среднем Востоке и в Средней Азии в XIX в. (канд. дисс), Ташкент, 1955; В. М. Массой, В. А. Ромодин. История Афганистана, М., 1965, т. II; Н. А. Халфин. Провал британской агрессии в Афганистане, М., 1959 г. и др.; 3. Р. Нуриддинов. Англо-русский конфликт в Средней Азии в 1884—1885 гг. (канд. дисс), Л., 1949 и др.
110 См. П. П. Буше в. Герат и англо-иранская война 1856—1857, М., 1959, Указ соч. Штейнберга; Б. Манн а нов. Из истории русско-иранских отношений конца XIX — начала XX вв., Ташкент, 1964.
111 Е. В. Бунаков. К вопросу о политических связях России с Восточным Туркестаном в правление Якуб-бека 1865—1877 г., Бюллетень АН УзССР, 1945, № 5.
112 У. А. Рустамов. Из истории английской агрессии на границах Памира в конце 80-х и начале 90-х гг. XIX в., Труды Ин-та востоковедения АН УзССР, вып. 2, Ташкент, 1954; У. А. Рустамов. Пригиндукушские княжества Северной Индии в конце XIX — начале XX вв., Ташкент, 1956. -49-


представляла собой единый комплекс внешнеполитических акций, дополнявших друг друга.
Наконец наиболее слабо изученным следует признать вопрос об англо-русских отношениях в :)той части земного шара в указанный период. Без изучения взаимных отношений двух держав трудно представить себе их внешнюю политику в Средней Азии. Наиболее точную характеристику англо-русским противоречиям в Средней Азии можно найти во II т. «Истории дипломатии», где отмечается, что в Средней Азии сталкивались два встречных потока империалистической политики: России, с одной стороны, Англии— с другой113.
Лишь три работы советских авторов посвящены непосредственно англо-русским отношениям в конце XIX в.— кандидатская диссертация Г. А. Пляшко «К истории русско-английских отношений в Средней Азии», (Киев, 1952), монография Ф. Юл-дашбаевой «Из истории английской колониальной политики в Афганистане и Средней Азии» (Ташкент, 1963) и небольшая книжка С. 3. Мартиросова «Из истории англо-русского соперничества в Средней Азии в связи с присоединением Туркмении к России» (Ашхабад, 1966). Работа Г. А. Пляшко основана главным образом на русских источниках, но автор неправильно подходит к определению английской и русской позиции. Не используя почти вдг одного из уже известных в нашей стране английских источников, он берет на себя смелость судить об английской политике. Им допущены ошибки, которые значительно снижают научную ценность работы. Основой русско-английских противоречий Г. А. Пляшко считает стремление России заполучить среднеазиатский хлопок, необходимый для быстро растущей русской текстильной промышленности, а также препятствия, чинимые английской буржуазией на пути к этой цели. Автор считает, что на протяжении столетий Англия претендовала на главенствующую роль в мире и была ярой противницей России, и это усугубляло противоречия в данном районе. Разумеется, столь необоснованные утверждения не только не могут воссоздать истинной картины отношений между Россией и Англией, но и вводят в заблуждение относительно их существа, характера.
Работа С. 3. Мартиросова слишком мала по объему (2,5 печ. л.), чтобы можно было сделать какие-нибудь широкие обобщающие выводы. В ней представлены в общих чертах отношения между Россией и Англией по вопросу о Мерве в течение одного-двух лет в связи с присоединением Мерва к России в 1884 г.


113 В. М. Xвостов. История дипломатии, т. II, М, 1964. -50-


Наиболее крупный вклад в изучение вопроса об англо-русских отношениях внесла Ф. Юлдашбаева. Ее исследование касается главным образом отношений двух держав в Средней Азии и в Афганистане в период с середины XIX в. до русско-афганского разграничения 1887 г. Автор анализирует три гласных события на Среднем Востоке, которые чуть было не привели к войне между Россией и Англией; англо-русские переговоры 1872—1873 гг., закончившиеся своеобразным соглашением о проведении границ Афганистана; англо-афганскую войну и русско-афганское разграничение 1885—1887 гг. Эти события в основном верно отражены в рамках использованного .материала. Несомненное достоинство работы в том значительном внимании, которое автор уделил вопросу русско-афганского разграничения 1885—1887 гг., а также в использовании для его освещения сборник документов «Афганское разграничение», выпущенного российским Министерством иностранных дел. Однако автору все-таки не удалось избежать недостатков и ошибок, присущих другим советским работам но вопросу англорусских отношений в конце XIX в. и английской политики на Среднем Востоке.
Прежде всего, в них слабо использованы британские источники, которые помогли бы раскрыть подлинные замыслы и действия британского правительства. Даже в лучших работах советских авторов (работы Н. А. Халфина, Б. Маннанова, Юлдашбаевой, Е. Л. Штейнберга, А. Л. Попова) привлечены лишь официальные издания документов британского правительства — «Синие книги» — и сборники британских государственных документов, при выпуске которых предусматривалась возможность их широкого использования и был сделан расчет на дезинформацию общественного мнения. Вышеуказанные авторы судят о британской политике в основном по мемуарам английских государственных деятелей, их родственников, по работам английских авторов. Разумеется, на основании такой источниковедческой базы нельзя получить полное представление об английской политике, которая проявлялась в сложном комплексе противоречивых действий, связанных единой логической нитью. В Средней Азии британским империалистам приходилось иметь дело не с беззащитными племенами, как это было в Африке, Австралии, Океании, Америке, а со сложившимися государственными объединениями, находившимися на высокой стадии развития. Кроме того, каждый свой шаг в этом районе земного шара они должны были соизмерять с политикой своего опасного северного соседа, который мог воспользоваться любым их промахом. В связи с этим в результате длительных дискуссий -51- политических группировок в стране была выработана чрезвычайно гибкая сложная политическая линия, а потому без тщательного изучения подлинных английских документов, в частности, документов английского министерства иностранных дел трудно судить о подлинном характере английской политики в Средней Азии.
В указанных работах советских авторов слишком слабо использованы архивы царского правительства, в частности, фонды Архива внешней политики России. Авторы исследовали главным образом фонды Исторического архива УзССР, Туркменского Государственного архива, фондов Центрального военно-исторического архива, где собраны материалы о деятельности русских военных властей и те дипломатические документы, которые российское Министерство иностранных дел время от времени присылало в Военное Министерство. Между тем, без таких источников, как переписка российского посла в Лондоне, докладные записки, инструкции послам, донесения консулов, переписка посла в Тегеране, невозможно представить и воссоздать цельную картину русской политики и взаимоотношений между Россией и Англией.
Другим существенным недостатком работ советских авторов по исследуемому вопросу является рассмотрение англо-русских отношений в Средней Азии без связи с общей международной обстановкой и внутриполитической жизнью России и Англии, которые зачастую определяли те или иные внешнеполитические акции. Так, нельзя понять политику Англии в Средней Азии, не принимая во внимание острейшие противоречия, которые возникли между ней и Германией по колониальным вопросам, а также политику России без учета русско-германских отношений. Трудно судить о внешней политике Англии, во всяком случае о ее форме, без учета внутриполитических событий, в частности, острой полемики между консервативной и либеральной партиями. Только в тесной связи международных и внутриполитических проблем следует искать решение важнейших вопросов англо-русских отношений в Средней Азии в конце XIX в.
 

* * *
 

Борьба России и Англии за Среднюю Азию имела специфические черты, отличавшие ее от классических форм империалистических противоречий, которые решались обычно вооруженным столкновением. -52-

Прежде всего несколько необычны были движущие силы обеих держав. Россия ставила перед собой ограниченную задачу достижение таких стратегических и политических позиций в Средней Азии, которые дали бы ей возможность постоянно угрожать английским владениям в Индии и тем самым заставить Англию не противодействовать русской политике на Балканах и в вопросе о проливах. Вопросы экономического характера и политического влияния в странах Азии были производными и вытекали из необходимости осуществления главной задачи. В России хорошо понимали невозможность русского похода в Индию, однако считали, что постоянная угроза над Индией заставит Англию изменить свое отношение к России и уступить в ряде политических вопросов, важных для нее114. Это и предопределило ее политику в Средней Азии.
Несколько иной характер носило наступление Англии в этом районе. Раннее появление империалистических черт в английской экономике, выразившихся в образования огромной империи и монополии на мировом капиталистическом рынке, придали английской политико-экономической системе агрессивный характер. Бурное развитие промышленности в период господства фритредерской буржуазии заставило искать новые рынки и усилило экспансивные устремления английской буржуазии. Касаясь экспансии английской буржуазии в Средней Азии, Ф. Энгельс писал в 1853 г.: «Можно смело утверждать, что до афганской войны и до завоевания Синда английская торговля с внутренней Азией равнялась нулю. Теперь дело обстоит иначе. Острая необходимость беспрерывного расширения торговли — этот fantom, который словно привидение преследует современную Англию и если его тотчас же не умилостивить, вызывает ужасные потрясения, распространяющиеся от Нью-Йорка до Кантона и от С.-Петербурга до Сиднея,— эта неумолимая необходимость принуждает английскую торговлю наступать на внутреннюю Азию с двух сторон: с Инда и с Черного моря»115.
Резкое усиление английской экспансии в Средней Азии относится к 70—80 гг., когда Англия вступила в период империализма. Утверждение России в Средней Азии и ее растущее политическое и экономическое влияние в прилегающих странах Азии ограничивало сферу приложения английского капитала и грозило подорвать основы английского владычества в Индии и


114 М. И. Венюков довольно метко сказал об этом: «Стремление овладеть Индией было бы с нашей стороны политической неразумностью, но иметь ключи от нее в своих руках для нас составляет историческую необходимость и положительную пользу», Русский вестник, 1877, № 6.
115 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 9, стр. 13. -53-


влияние Англии в Азии, что само по себе становилось значительным препятствием в дальнейшем развитии английской экспансии. Таким образом, в англо-русской борьбе в Средней Азии тесно переплетались экономические, политические и стратегические вопросы.
Своеобразие обстановки заключалось в том, что между владениями обеих держав располагались независимые государства — Персия, Афганистан и до 1879 г.— Кашгар (который в 1879 г. был завоеван Китаем); поэтому борьба развернулась не только в Лондоне и Петербурге, но и перекинулась в эти промежуточные страны. Эти обстоятельства определили тактику обеих держав. Если Россия намеревалась утвердиться главным образом в пределах естественных границ Средней Азии, то Англия стремилась сначала ограничить масштабы русского наступления, поставив условленные с русским правительством границы, а затем подчинить своему экономическому и политическому влиянию промежуточные государства, полностью вытеснив Россию, превратить их в свои плацдармы, с которых можно было действовать в любой момент, и затем подорвать экономическое и политическое положение России в Туркестане. Определенного высказывания о существовании такого плана нет, но сменявшиеся в Англии в этот период правительства с удивительной логичностью осуществляли это направление, хотя в зависимости от международной обстановки им не раз приходилось менять тактику, отступать от намеченного плана, искать обходные пути, тщательно маскировать свои истинные намерения и т. д.
На англо-русских противоречиях в Средней Азии в значительной мере отражались многие факторы как внутренние, так и международные, которые заставляли обе страны постоянно учитывать их в своей позиции по тем или иным вопросам, иногда меняя тактику, часто идя на уступки, но гораздо реже отступая от захваченных территорий.
Россия была слишком слаба экономически, чтобы выдержать серьезный военный конфликт с Англией. В 1880 г. она добывала угля в 50 раз меньше, чем Англия, выплавляла чугуна в 20 раз меньше, а сталь не выплавляла вовсе, в то время как Англия уже производила 1,3 млн. т стали в год116. Царская Россия была обременена внешними и внутренними долгами и


116 См. А. Дж. Тэйлор. Борьба за господство в Европе 1848—1918 гг., М., 1958, стр. 39—42; Его данные подтверждаются сообщениями русской печати, см. «Биржевые ведомости», 16 апреля 1875 г. -54-


огромными военными расходами117, тогда как огромные колониальные владения Англии и ее промышленная монополия делали ее практически неуязвимой в финансовом отношении. Самый сильный в мире военно-морской флот Англии обеспечивал ей полное господство на морях, Россия же практически не имела флота.
Положение России усугублялось глубоким политическим кризисом, поразившим правящие круги России в 70—80-х годах XIX в., причем в нем были все признаки революционной ситуации118. За период с 1875 по 1884 гг. произошло 328 крестьянских восстаний, из которых 80 пришлось подавлять с помощью войск119. Зарождалось русское рабочее движение; за этот период отмечено 292 стачки120. Русско-турецкая война 1878—1879 гг., показавшая гнилость и никчемность царского режима, способствовала росту революционного движения. Народническое движение и либеральные выступления при всей своей ограниченности также подрывали силы царизма, отвлекали их, предупреждая о том, что при первых военных неудачах неизбежен революционный взрыв. Именно этими обстоятельствами следует объяснить осторожность и осмотрительность, которую проявляла русская дипломатия в среднеазиатской политике.
У Англии были свои слабости. Прежде всего чрезвычайно пошатнулось ее политическое влияние в Индии и в целом на Среднем Востоке. С другой стороны, в 70—80-х годах началась империалистическая борьба за африканские колонии, которая занимала внимание английских империалистов. Наконец, быстрый экономический рост США и Германии, усиление военного потенциала последней после разгрома Франции в 1871 г. и первые претензии молодого германского империализма на колониальные владения, вытеснение им Англии с ее традиционных рынков заставляли английское правительство серьезно задуматься над проблемой будущих отношений с этими двумя новыми быстро растущими империалистическими державами, домогательство которых уже в начале 80-х годов становилось весьма опасным.


117 Уплата процентов по внешним и внутренним займам занимала в расходах России в 1870 г. 26,4% общих государственных расходов, в 1875 г.—26,4 и в 1870 г.—28,7% (подсчитано по данным И. С. Блиоха. См. И. С. Блиох. Финансы России XIX столетия, СПб., 1882, стр. 109, 116-117).
118 П. А. 3айончковский. Кризис самодержавия на рубеже 1870—1880-х годов, МГУ, 1964, стр. 7.
119 Там же, стр. 10.
120 Там же, стр. 15. -55-


Все эти факторы в значительной мере влияли па содержание англо-русских противоречий в Средней Азии, заставляя обе державы быть осторожными и бдительными, вынуждая их использовать широкий круг средств в своей борьбе, подчас применяя косвенное воздействие. -56-

 

далее



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU