УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава I. Англо-русские отношения в Средней Азии в период правительства Гладстона (1870-1874 гг.)
Англо-русское соглашение 1872-1873 гг. и его политические последствия

 

Британское правительство выработало особую практику взаимоотношений с русским правительством, которая сводилась к тому, чтобы под предлогом угрозы английским владениям в Индии раздуть антирусскую истерию и навязать России обязательства, на первый взгляд незначительные, но удобные для оправдания многих политических акций.
Всякий раз при подготовке агрессии в Средней Азии в стране вспыхивала алармистская кампания, и британское правительство, то ссылаясь на английское общественное мнение, то спекулируя на коммерческих интересах, то придумывая какой-нибудь другой предлог, заставляло русское правительство оправдываться, вымогало обещания и заверения, умело используя ил для прикрытия своих действий.
В середине 30-х годов XIX в., когда британское правительство готовило поход в Афганистан, патриарх английских русофобов Д. Уркарт стал издавать журнал, где надуманными и фантастическими примерами пытался запугать английских читателей близким падением британской империи в Индии1. Его выступления направлялись министром иностранных дел Англии лордом Пальмерстоном2. Благодаря перепечатке материалов крупными газетами и распространению его идей влиятельными политическими деятелями Уркарт получил огромную аудиторию и вся его кампания приняла общественный размах.


1 Об этом см. подробнее: G. Gleason. The Genesis of Russofobia in Great Britain, Harvard, 1950, p. 175—177.
2 Глисон пишет: «Документы Уркарта доказывают, что он пользовался с самого начала постоянными советами Фокса Стрэнгвейса, помощника политического секретаря Пальмерстона и сэра Герберта Тэйлора. Первый был настолько энергичен, что Уркарт верил: его газета получила поддержку Пальмерстона, а также думал, что его расходы будут возмещены Форин Оффисом». См. G. Н. G 1 е a s о n. Op. cit.f р. 177. -57-


 

К 1838 г. антирусские выступления в Англии достигли особой остроты. Русский посол в Лондоне Поццо-ди-Борго доносил министру иностранных дел Нессельроде, что угроза русского завоевания Индии «засела здесь (в Лондоне) во всех головах, невзирая на свою естественную невероятность и положительную фальшь»3. Все попытки Поццо-ди-Борго доказать Пальмерстону необоснованность и несостоятельность этих тревог не имели успеха. Тогда по поручению Николая I Нессельроде выработал подробную инструкцию для русского посла, уполномочивая его опровергнуть самым энергичным образохм инкриминируемые России завоевательные намерения в отношении Индии. Вместе с тем, Нессельроде указывал, что нужно тщательно сохранять спокойствие в странах, расположенных между владениями Англии и России4. В инструкциях Поццо-ди-Борго Нессельроде излагал точку зрения русского правительства на взаимоотношениях двух держав в Средней Азии: «Укреплять тишину в этих странах; не натравлять их одну протпв другой посредством потворства их взаимной ненависти; ограничиваться соревнованием на поприще промышленности, но не вступать в борьбу из-за политического влияния, и, наконец,— что важнее всего остального — уважать независимость промежуточных, нас разделяющих стран,— такова, по нашему мнению, система, которой оба правительства должны неизменно следовать в виду общей их пользы и с целью предупреждения возможности столкновения между двумя великими державами, которые, чтобы оставаться друзьями, обязаны не иметь в Центральной Азин ни соприкосновения, ни столкновения»5.
Русское правительство тогда еще не стремилось к установлению фиксированного соглашения между двумя державами, которое позволило бы, с одной стороны, сохранить статус-кво в этой части мира, а с другой,— не допустить раздувания противоречий антирусскими элементами в Англии для расширения антирусской кампании. Оно предложило: 1. Прекратить интриги в странах Средней Азии; 2. Ограничиваться в своей деятельности лишь конкуренцией на поприще промышленности и не допускать борьбы за политическое влияние; 3. Сохранить независимость промежуточных стран. Правительство России считало необходимым сохранить промежуточную зону между владениями


3 Поццо-ди-Борго — Нессельроде, 11/23 X 1838 г. Цит. по Ф. Мартенс. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россией с иностранными державами, т. XII (трактаты с Англией 1832—1895 гг.), СПб., 1898, стр. 74.
4 Нессельроде— Поццо-ди-Борго, 20. X 1838. Цит. по указ. соч., стр. 77.
5 Нессельроде — Поццо-ди-Борго, 20. X 1838, Цит. по указ. соч., стр. 77. -58-


 

обеих стран в Азии (хотя прямо об этом и не говорилось), «чтобы не иметь здесь «соприкосновения». Если бы английское правительство действительно было озабочено «русской опасностью» и хоть в какой-то мере боялось русского нашествия в Индию, осуществление плана, предложенного Нессельроде, явилось бы лучшей гарантией сохранения целостности британских владений. Но Пальмерстон не спешил с ответом. Лишь спустя два месяца после получения им предложений русского правительства, он высказал удовлетворение по поводу русской точки зрения, выразив желание устранить всякие обстоятельства, которые могли бы нарушить согласие двух держав. При этом он дал понять, что имеет ввиду прежде всего действия русских агентов, намекая на Симонича и Виткевича6. Фактически Великобритания в целом отвергла предложение русского правительства, но продолжала кричать о необходимости остановить русское наступление и раздувала антирусскую истерию7.
Спустя 20 лет британское правительство вновь подняло среднеазиатский вопрос и попыталось добиться от русского правительства заверений и обещаний, которые дали бы Англии политические аргументы в требовании прекратить русское продвижение в Средней Азии. В марте 1860 г. британский министр иностранных дел Рассел в депеше к послу в Петербурге лорду Кромптону просил подготовить точную информацию о развитии событий в Средней Азии, не проявляя особой подозрительности. Рассел предупреждал, что, если Россия заметит что-либо, она, несомненно, попытается принять меры для защиты своих интересов. Великобритания, подчеркивал он, не желает вступать в борьбу с Россией за влияние в Средней Азии, но не допустит, чтобы Россия воспользовалась своими отношениями с Персией и своими средствами давления на государства Средней Азии» для вторжения в страны, которые Англия считала необходимым сохранить «во владении туземных правителей» и власть которых не должна нарушаться иностранными интригами8.
Своими напускными подозрениями и мелкими придирками по поводу каждого шага России в Средней Азии английская дипломатия не остановила русского продвижения, но повлияла на позицию российского Министерства иностранных дел и, в частности на Горчакова, который высказывался против расширения русских владений в Средней Азии, постоянно выдвигая



6 Ф. Мартенс. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россией с иностранными державами (трактаты с Англией 1832—1895 гг.), т. XII, СПб., 1898, стр. 79.
7 Там же, стр. 82.
8 History, Feb.—Oct. 1956, v. XLI, p. 131. -59-



в качестве главного аргумента подозрительность Англии. Чтобы успокоить англичан и отвести от России подозрения в замыслах завоевательных планов в Азии, Горчаков в 1864 г. написал свой знаменитый циркуляр русским послам, аккредитованным при иностранных государствах, в котором пытался представить русское наступление в Средней Азии как печальную необходимость, вызванную исключительно интересами «безопасности границ» и «торговых сношений» от «буйных» «полудиких» народов, с которыми соприкасалась Россия9.
После взятия Ташкента Черняевым в 1865 г. Рассел вновь поднял среднеазиатский вопрос и попытался добиться от русского правительства заключения соглашения, по которому оба правительства отказались бы от намерений расширять свои территории в Средней Азии. Положение в Афганистане было неустойчивым, внутренние междоусобицы продолжались и было неясно, кто выйдет победителем в этой борьбе. Английское Министерство иностранных дел считало нужным сохранить статус-кво в ожидании окончательного установления политической власти в Афганистане. Однако государственный секретарь по делам Индии Ч. Вуд, признавая возможным прийти к соглашению с Россией, предупреждал, что Англия не должна подписываться под какой-либо конвенцией или соглашением, которые в будущем могли бы связать ей руки10. Это предупреждение было совершенно излишним, так как Рассел в сущности не допускал и мысли о том, чтобы взять на себя какие-либо обязательства. Он заверил Ч. Вуда, что речь идет лишь об обмене «нотами для выяснения обстановки»11.
В первоначальном варианте депеши английскому послу в Петербурге Ламли Рассел выдвигал проект соглашения, к которому


9 Циркуляр Горчакова приводится полностью в работе: Ф. Мартенс. «Россия и Англия в Средней Азии», СПб., 1880, стр. 22.
10 А. П. Торнтон считает, что позиция Ч. Вуда была в значительной степени определена Г. Роулинсоном, который утверждал, что Англия должна сохранить свободу действий и в случае нового русского продвижения также продвигаться вперед. Роулинсон находил чрезвычайно опасным останавливаться иа Инде и ждать приближения русских войск. По его мнению, Кандагар на юге Афганистана и Герат на западе его были истинными пограничными линиями для Индии и «первоклассными крепостями в авангарде нашей нынешней территориальной границы и на самой доступной линии атаки» (History, Feb.—Oct., 1956, v. VLI, p. 132).
Мысли Г. Роулинсона были изложены в статье, опубликованной в журнале «Куортерли Ревью» (октябрь 1865 г.), и затем включены как третья глава в книгу «Англия и Россия на Востоке» (Н. Rawlinson. «England and Russia in the East», London, 1875, chaptcr III).
11 History, Feb—Oct., 1956, v. XLI, p. 132. -60-



должны были прийти правительства Англии и России. Он сводился к следующему:
1. Обе державы заявляют, что не имеют намерения расширять свои территории таким образом, чтобы их границы стали более близкими, чем в настоящее время. Однако, если печальная необходимость вынудит одну из держав изменить это решение, она должна откровенно изложить причины, которые принудили ее принять это решение и заявить о предполагаемом территориальном изменении.
2. Обе державы (правительство Ее Величества со своей стороны) намерены уважать сложившееся положение в Средней Азии.
3. Обе державы (правительство Ее Величества также) будут уважать независимость Персидской монархии, воздержатся от вторжения на персидскую территорию и будут действовать в концерте в такой манере, которая поддержит и усилит суверенитет шаха. Правительство Ее Величества считает, что если Его Величество император России будет готов сделать подобную декларацию, может состояться обмен нотами без формальностей, правительство Ее Величества думает, что в таком случае без формальностей заключения конвенции можно было бы обменяться нотами. И это привело бы к успокоению населения Средней Азии и к предотвращению недоразумений, обеспечивая тем самым новую гарантию для сохранения мира между двумя странами12.
По совету индийского департамента был вычеркнут весь первый пункт проекта соглашения, а также все подчеркнутые слова и фразы. В новом варианте депеша была отправлена в Петербург 3 августа 1865 г. Замыслы английского правительства нетрудно было понять. Во-первых, если Россия заявляла о решимости «уважать» сложившееся в Средней Азии положение, то тем самым она брала на себя моральное обязательство не делать новых территориальных приобретений; во-вторых, объявляя о памерении «уважать» суверенитет Персидской монархии, она предоставляла Англии право судить о том, насколько Россия соблюдает суверенитет Персии и выступать в глазах персидского шаха и его двора защитником интересов Персии и, наконец, в-третьих, при неясности границ территории Персии обязательство России воздержаться от вторжения на ее территорию впоследствии давало бы Англии основание расценивать любой шаг России в Средней Азии, как угрозу или вторжение на территорию шаха и делать соответствующее представлеиие,


12 History, Feb.—Oct. 1956, v. XLI, p. 132.-61-



требовать компенсации или же спекулировать перед персидским правительством, выступая в качестве защитника его территориальных интересов. Характерно, что в этом представлении не было ни слова об «уважении» суверенитета или территориальных прав Афганистана.
Горчаков отнесся к депеше и предложению Рассела с плохо скрытой иронией13. Он заявил Ламли, что не понимает, чего собственно добивается Рассел. По его мнению, русское правительство высказало достаточно заверений в своем стремлении добиваться лишь безопасности торговли в Средней Азии и как практичный человек он не видит особой пользы в обмене заявлениями о взаимной благожелательности. При этом он заметил, что английское правительство, имеющее богатый опыт азиатских завоеваний, лучше знает причины происходящих там событий. В отношении предложений, касающихся Персии, Горчаков спрашивал: какую связь усматривает Англия между Средней Азией и персидской монархией? Он заявил, что никогда не подозревал Англию в намерении вторгнуться на территорию шаха и просил Ламли откровенно признаться: чего добивается Рассел. Но Ламли сам, по-видимому, не ясно представлял себе суть вопроса, во всяком случае он не смог убедить Горчакова в необходимости дать положительный ответ на предложение Рассела14.
Все же Горчаков, как об этом сообщил Ламли, твердо заверил, что Россия не желает расширения своей территории в Средней Азии15. Аналогичное заявление было сделано Расселу по поручению Горчакова русским послом в Лондоне бароном Брунновым16. Это не было заверением не продвигаться дальше Средней Азии или обещанием не расширять территориальных владений. Горчаков говорил лишь об отсутствии у русского правительства желания делать таковые, отнюдь не давая гарантии, что оно вообще отказывается от расширения своих владений в Средней Азии17.


13 Торнтон пишет, что Горчаков «принял ноту почти иронически», См. History, Feb—Oct. 1956, v. XLI, p. 134.
14 Lumley to Russell, 10. VIII 1865; BFSP, v. LXIII, London, 1879, p. 1310. Торнтон приводит подробное изложение беседы Горчакова и Ламли. См. History, Op. cit., p. 134.
15 BFSP, v. LXIII, p. 1310.
16 Russell to Buchanan, 16. IX 1885, BFSP, vol. LXIII, p. 1311. Бьюкенен был новым послом, назначенным в сентябре 1865 г.
17 Правда, в одной из депеш Бьюкенен писал, что 12. X 1865 г. Горчаков отправит барону Бруннову инструкции о политике России в Средней Азии и Персии, в которых якобы Россия торжественно заявляет, что не преследует в Средней Азин никаких целей, кроме сугубо коммерческих, -62--


Военные действия России против эмира бухарского в 1866 г. и взятие Самарканда в 1868 г. дали британскому правительству новый повод для возобновления домогательств в отношении Средней Азии. Английская пресса выступила с алармистскими статьями, напоминая об угрозе Индии со стороны России, ссылаясь на неуклонное продвижение русских, приводя в качестве примера взятие ими Самарканда. Правящие круги Англии использовали для разжигания антирусской истерии известного путешественнка и английского разведчика А. Вамбери, который выступил с лекциями в Бате, Бирингаме, Лидсе, Шеффилде, Бредфорде, Норвиче, Кендаге, Йорке, Эденбурге, Бельфасте, Галифаксе, Глазго, Эбер дине, Брайтоне, Кардиоффе и других юродах и подчеркивал огромное экономическое и торговое значение ханатов Средней Азии для Англии и, с другой стороны, угрозу их утраты в случае, если Россия завоюет их и поставит под свой контроль. Характерно, что Вамбери меньше всего касался вопроса угрозы Индии и говорил в.основном о возможностях торговли, формах одежды в среднеазиатских ханатах, красках и пр.18
Ф. Мартенс, указывая на новую волну антирусского возбуждения, начавшегося в 1868 г. в Англии, писал в 1880 г.: «С 1868 г. в английском общественном мнении замечается гораздо больше беспокойства за судьбу Ост-Индии, чем прежде. Английская печать постоянно обсуждает среднеазиатский вопрос и. за некоторыми редкими исключениями, высказывает такую враждебность к России, что правительство английское сочло своим долгом просить у Петербургского кабинета новых успокоительных объяснений»19. Мартенс считал, что этим беспокойством но поводу событий в Средней Азии англичане обязаны Г. Роулинсону и начало его относил к июлю 1868 г., когда


обязуется «уважать» независимость Афганистана и в обществе с Великобританией поддерживать персидскую монархию (Buchanan to Russell, IX 1865, BFSP, v. LXIII, p. 1316). Издательство британских и иностранных государственных документов, приводя депешу Бьюкенена, от имени редакции подчеркивало, что нет никаких официальных данных, подтверждающих получение правительством таких заверений. Очевидно, Горчаков раздумал отправлять инструкции, о которых писал Бьюкенен (Ibid, р. 1316). Но даже в случае, если положение вещей было именно таково, все равно британские государственные деятели не имели права говорить о том, что русское правительство дало Англии «торжественное заверение, что оно не имеет желания перманентно продвигать границы своих владений к Бухаре», как это сделал публично в парламенте 16. III 1866 г. заместитель министра иностранных дел Лэйярд (Parliamentary Debates House of Commonce, v. CLXXXH, 1886, p. 421—422).
18 А. Вамбери. Моя жизнь, М., 1914, стр. 246.
19 Ф. Мартенс. Россия и Англия в Средней Азии, СПб., 1880, стр. 33. -63-


Роулинсон представил свой меморандум, ставший отправной точкой всей дальнейшей политики британского правительства в Средней Азии. Эта записка, подчеркивает Мартенс, стала «исторической» и мысли, развитые в ней, были распространены в английском обществе «всевозможными средствами» и способствовали развитию в Англии «среднеазиатской горячки»20. «По крайней мере,—писал он,—для нас бесспорно, что новая политика министерства Бикопсфилда относительно эмира Шир Алп и России была в значительной степени внушена запиской 1868 г. В этом акте легко узнать программу политики «научных границ»21.
Вряд ли можно согласиться с Ф. Мартенсом, приписывающим возбуждение в Англии этой «горячки» одному Г. Роулинсону. Само выступление Роулинсона и содержание меморандума были обусловлены значительными сдвигами, происшедшими в позициях Англии в Азии. Но нельзя отрицать, что с его меморандума политика Англии в Средней Азии получила новое направление. Во всяком случае, все акции правительства Гладстона (1868—1874 гг.) и Дизраэли (1874—1888 гг.) удивительно совпадали с линией, намеченной Г. Роулинсоном. Меморандум, составленный им в конце июня 1868 г., первоначально был рассчитан как выступление в парламенте. Однако в назначенный день Роулинсон не успел выступить, и ему посоветовали изложить свою речь в виде меморандума и представить его в Индийский департамент.
В меморандуме22 Роулинсон, ссылаясь на длительную историю завоевания Россией Средней Азии, утверждал, что эти завоевания не что иное, как осуществление тщательно продуманного плана захвата Индии. Он считал, что дни Коканда, Бухары и Хивы сочтены и, безусловно, допускал возможность скорого появления русских аванпостов на Амударье. Приводя письмо профессора Григорьева, бывшего председателя Оренбургской пограничной полиции, Роулинсон утверждал, что оно лишь отражает горячку похода в Индию, царившую якобы во всей России. Выдвижение аванпостов на Амударье он расценивал как первый шаг к осуществлению походов на Индию. Наконец, указывая


20 Ф. Мартенс. Россия и Англия в Средней Азии, СПб., 1880, стр. 35.
21 Там же.
22 Г. Роулинсон утверждает, что он не смог выступить из-за недостатка времени у членов палаты общин в день (17. VI 1868 г.), когда намечалось выступление. На самом же деле, вероятно, английские внешнеполитические деятели не хотели раньше времени раскрывать своих карт и предпочли, чтобы Роулинсон представил меморандум, предназначавшийся для узкого круга лиц (Н. R a w 1 i n s о n. Op. cit., p. 272). -64-


на положение в Индии, в частности на восстание 1857 г., он считал, что ситуация в стране весьма благоприятна для русских интриг и не сомневался, что русские немедленно воспользуются ею, как только обстоятельства позволят им сделать это.
Роулинсон считал необходимым для противодействия наступлению России добиться господствующего положения в Афганистане и превратить его в «сильную и дружественную державу». Это должно быть сделано, подчеркивал он, любой ценой и в возможно кратчайший срок. Наилучшим вариантом он считал восстановление английской миссии в Кабуле, в полномочия которой входило бы «распределение субсидий» и «управление страной», которая находилась бы под английским протекторатом. Роулипсон писал, что рано или поздно Англия должна добиться этого положения, если она не собирается ставить под угрозу индийскую империю23. «Во имя интересов мира,— писал Роулинсон,— во имя интересов торговли, во имя нравственного и материального развития, можно сказать, что вмешательство в дела Афганистана сделалось в настоящее время долгом и что умеренные жертвы или ответственность, которые мы принимаем на себя, восстанавливая порядок в Кабуле, будут признаны в будущем как настоящая экономия»24.
Роулинсон советовал оккупировать прежде всего Кветту — важный пункт в Белуджистане, находящийся у Боланского прохода, ведущего в Афганистан, через который можно было контролировать линию Кандагар—Герат и обеспечить быструю и удобную переброску воинских соединений. Большую роль в борьбе Англии против России в Средней Азии Роулинсон отводил Персии, он призывал активизировать здесь английскую политику, чтобы изменить внешнеполитическую ориентацию шаха, склонив его к союзу с Англией. Роулинсон отмечал необходимость продемонстрировать шаху повышенный интерес Англии к Персии и показать на деле свою готовность защищать шаха против русского нажима25. Кроме того, английские офицеры должны были занять влиятельные посты в персидских войсках. Предполагалось передать шаху в качестве подарка современное оружие и артиллерию, а персидских вельмож поощрить отправкой их сыновей для обучения в Лондон. «Вложение английских капиталов в банки, железные дороги, шахты и другие коммерческие предприятия совершенно доступно и при поддержке наших властей создаст дополнительные узы союза


23 Н. Raw1insоn. Op. cit., р. 292.
24 Ibid., р. 293.
25 Ibid., р. 296.-65-


между нашими странами»,—подчеркивал Г. Роулинсон26. Учитывая жадность персидских вельмож и их необыкновенную страсть к подаркам, Роулинсон советовал английскому посольству широко практиковать подношения, обставляя их по-восточному пышно. Наконец, он считал очень важным благожелательно откликнуться на просьбу шаха оказать помощь в создании и содержании морского флота в Персидском заливе. Он был убежден, что шах не сумеет воспользоваться им, так как персы не имеют необходимых навыков мореходного дела и соответствующей подготовки, но английское участие усилит влияние Англии в Тегеране и поможет добиться единства интересов при шахском дворе, направляемых владельцами английских телеграфных предприятий27. В меморандуме Роулинсона не было ничего нового. Да и сам автор не скрывал, что считает лучшим направлением политики в отношении Афганистана политику лорда Оклэнда, которая привела к первой англо-афганской войне.
Программа действий, предлагаемая Роулинсоном, была авантюристичной и в тех условиях мало осуществимой. Во-первых, призывая придерживаться политики Оклэида, т. е. открытой агрессии в Афганистане и аннексии наиболее важных стратегических и экономических пунктов страны, Роулинсон игнорировал новый фактор в азиатской политике — появление России в Средней Азии, ее возросшее влияние при азиатских дворах, он не учитывал также, что за прошедшие 30 лет Россия настолько прочно утвердилась в Персии и приобрела столь могучие средства воздействия па политику шахского двора, что лишь самые радикальные изменения в Тегеране могли позволить английскому правительству надеяться на достижение тех условий, о которых писал Роулинсон. Наконец, произошли значительные перемены в самом Афганистане: он превратился в единое государство под властью Шир Али Хана, суверенное и независимое. Его народ, наученный горьким опытом англо-афганской войны, ненавидел англичан и не доверял им, всякая попытка ущемить его независимость или территориальную целостность неизбежно вызвала бы враждебное отношение, которое при появлении России на северных границах Афганистана могло иметь опасные последствия для английской политики в этом районе земною шара.
Меморандум Роулинсона был программой, выдвинутой наи~ более агрессивной частью британских правящих кругов и отражал вполне определенное направление, все больше охватывавшее


26 Н. Raw1insоn. Op. cit., р. 297.
27 Ibid., р. 297. -66-


политические круги Великобритании. Главным требованием меморандума была активизация внешней политики, расширение внешнеполитической экспансии. Этим объясняется тог факт, что несмотря на авантюрность и нереальность в тех условиях, меморандум не был категорически отвергнут. Болео того, государственный секретарь по делам Индии Стаффорд Норткот направил его в Индию на рассмотрение вице-королю Лоуренсу, подчеркивая в сопроводительном письме, что русское продвижение в Средней Азии (речь шла о взятии Самарканда войсками Кауфмана) угрожает положению Англии на Востоке и что наступило время для выработки «позитивного плана» «для противодействия ему»28, явно намекая на приемлемость в этом смысле положений Роулинсона. Хотя Лоуренс и отверг меры, предлагаемые Роулинсоном, тем не менее, как подчеркивает это сам Роулинсон, его мысли и замечания Лоуренса в основе своей сходились; оба считали, что наступило время отказаться от политики «искусственного бездействия» и перейти к активным действиям29.
Амбальское соглашение, заключенное в марте 1869 г. эмиром Шир Али Ханом, было первым щагом к активизации английской внешнеполитической экспансии на Среднем Востоке. Вслед за этим соглашением английское правительство приступило к переговорам с Россией, целью которых было, с одной стороны, создать такие условия, которые препятствовали бы продвижению России в Средней Азии, а с другой стороны, отвлечь внимание России: пустыми и необоснованными упреками тайно подготовить условия для проведения радикальной наступательной политики.
В марте 1869 г. английский министр иностранных дел в беседе с бароном Брунновым «в дружеских тонах» коснувшись быстрого продвижения русских войск в Средней Азии, подчеркнул, что британское правительство «не чувствует ни подозрения; ни тревоги», так как «достаточно сильно в Индии, чтобы отбить всякую агрессию». Он предложил, чтобы Россия и Англия признали «некоторую территорию нейтральной между их владениями в Азии»30. Горчаков согласился с этой идеей и предложил в качестве такой зоны территорию Афганистана, предупредив однако, что русская точка зрения в отношении его территории значительно отличается от английской31. Точку зрения русского правительства относительно нейтральной зоны и отношения


28 Northcott to Lawrence, 24. VIII 1868, History, Feb.—Oct., 1956, p. 135.
29 Rawlinson. Op. cit., p. 272.
30 Rumbofd to Clarendon, 26. IV 1869, BFSP, v. LXIII. p. 668.
31 Clarendon to Buchanan, 27. Ill 1869, BFSP, v. LXIII, p. 658. -67-


русского правительства к Афганистану Горчаков изложил еще раньше в депеше Бруннову от 7.1 II 1869 г. Он писал: «Афганистан находится целиком вне сферы, в которой Россия может быть призвана оказать свое влияние. Никакое вмешательство или интервенция, противоречащие независимости этого государства, не входят в ее намерения». Горчаков подчеркивал: «Если Лондонский кабинет, как мы надеемся, руководствуется теми же убеждениями, что и мы, то желание, высказанное лордом Кларендоном, будет осуществлено, наши владения в Средней Азии будут разделены независимой зоной, которая их предохранит от всякого непосредственного соприкосновения, и обе стороны могут в полной безопасности заниматься проведением в жизнь цивилизаторской миссии, которая выпала на их долю32.
В депеше Горчакова необходимо выделить две примечательные черты. Во-первых, Россия воздерживалась от всякого вмешательства или «интервенции» в Афганистане, которое «противоречило бы его независимости», во-вторых, зона между владениями двух государств должна была стать «независимой», т. е. далее не должна посягать ни одна из сторон. Это были очень важные детали, впоследствии сыгравшие значительную роль.
В ответной депеше Кларендон предложил установить твердую границу Афганистана, предложив провести ее по верхней Амударье33. Правительство Индии, осведомленное о начавшихся переговорах, обратилось к Роулинсону с просьбой высказать мнение о наиболее подходящей, с точки зрения английских интересов, линии границы северной части Афганистана. Роулинсон предложил оставить за Афганистаном Афганский Туркестан, в который входили княжества, населенные в основном узбеками,—Мейменэ, Сарыпуль, Шибирган, Ахча, Андхой и Балх, а также Бадахшан с княжествами Шунан, Рошан, Ва-хан — расположенные по левому берегу Амударьи34. Эти мелкие княжества, сохранившие свою независимость до 1849 г. были покорены Дост-Мухаммедом и в том же году присоединены к его владениям. В наиболее крупных городах княжества стояли афганские гарнизоны (в Балхе, Мазари-Шерифе, Акче, Ташкургане), однако внутреннее управление сохранялось в руках местных узбекских и таджикских феодалов35.


32 BFSP, v. LXIII, р. 659.
33 Clarendon to Rumbold, 17. IV 1869, BFSP, v. LXIII, p. 661.
34 Rawlinson to Mayo, 18. VI 1869; G. A 1 d e r. Op. cit., p. 168.
35 См. В. М. Массон, В .А. Ромодин. История Афганистана, т. И, стр. 223 (Авторы подчеркивают, что «во многих случаях признание ими верховной власти афганских эмиров сводилось к вассальной зависимости», См. там же). -68-


После смерти Дост-Мухаммеда в результате междоусобной войны эти княжества вновь обрели независимость, и Шир Али Хану снова пришлось завоевывать их. Лишь в 1874 г. он покорил Мейменэ, вслед за ним были присоединены к владениям :>мира кабульского Сарыпуль и Шибирган, но Андхой даже в 1878 г. оставался полунезависимым ханством. В 1873 г. к владениям Шттр Али Хана был присоединен Бадахшан. Британское правительство, добиваясь присоединения этих территорий к владениям Шир Али Хана, преследовало две цели: 1) перевести внимание афганского правителя к северной части страны, сконцентрировать здесь все его силы и подчинить его своему влиянию; 2) будучи убежденными, что рано или поздно Шир Али Хан станет зависимым от них и превратится фактически в английского вассала, они рассчитывали выйти в верховья Амударьи, которым придавалось важное стратегическое и экономическое значение.
Газета «Таймс» заявляла, что Англии нет дела до интересов Афганистана. «Если мы выговариваем линию Оксуса, или какую-либо другую линию, мы делаем это в собственных интересах, а не в интересах эмира Кабула. Мы озабочены поддержкой не целостности афганского королевства, а безопасностью британской Индии, и это является истинным оправданием наших взглядов относительно Бадахшана»36. М. А. Терентьев, касаясь домогательств Англии относительно Бадахшана и Ва-хана, отмечал, что речь идет не о двух маленьких ханствах, чрезвычайно бедных, обладание которыми не будет приносить непосредственной прибыли, а о территориях, примыкающих к Амударье. «Цель ясна, — писал он, — афганцы примкнут к реке, и тогда англичане, значит, могут завести здесь фактории и пароходство — флаг Афганистана совершенно законно прикроет английскую предприимчивость»37.
По совету Роулинсона правительство Индии предложило включить эти княжества в границы Афганистана и заявило, что поддержит идею нейтральной зоны только в том случае, если в эту зону будут также включены Хива, Бухара и Коканд, независимость которых Россия обязуется уважать38. В меморандуме правительства Индии отмечалось, что при Дост-Мухаммаде Афганистан владел всей территорией до Амударьи, и Шир Али Хан не только имеет право унаследовать всю эту


36 The Times, 8. II 1873.
37 М. А. Терентьев. Россия и Англия в Средней Азии, СПб., 1875, стр. 266.
38 Н. Raw1insоn. Op. oit., р. 309. -69-


территорию, но и фактически уже контролирует ее39. Но Александр II, к которому британские дипломаты обратились, минуя российское Министерство иностранных дел, категорически отказался согласиться с этим40.
Англо-русские переговоры вступили в новую фазу после встречи Горчакова с Кларендоном в Гейдельберге в сентябре 1869 г., когда Горчаков выразил удовлетворение по поводу установившихся между двумя правительствами добрых отношений и подчеркнул отсутствие антагонистических противоречий, многозначительно добавив, что в мире нет вопросов, которые они не могли бы решить полюбовно. Кларендон, в целом согласившись с этим замечанием, заявил однако, что вопрос о Средней Азии является исключением и здесь, по его мнению, разногласия между обоими правительствами растут. Он выразил пожелание английского правительства прийти к «ясному пониманию» по этим вопросам41.
Кларендон говорил довольно резко, он выразил тревогу английского правительства по поводу того, что за последние пять лет русские владения продвинулись далеко на юг и после взятия Самарканда Бухара попадает в полное распоряжение России. Он полагал, что в скором будущем русские войска двинутся на Балх, поэтому Англия должна позаботиться о защите своих интересов42. В связи с этим Кларендон вновь поставил вопрос о создании нейтральной зоны и превращении Амударьи в демаркационную линию43. Но Горчаков уклонился от прямого ответа.
В октябре 1869 г. в Петербург прибыл представитель правительства Индии Форсайт, который фактически был направлен Кларендоном после неудавшейся беседы с Горчаковым в Гейдельберге44. Форсайт длительное время проработал в Пенджабе и основательно изучил Северный Афганистан и Кашгар, и английское правительство надеялось, что ему удастся убедить русских принять предложенную линию границы Афганистана.
В Петербурге Форсайт имел несколько бесед с русскими представителями, 30.Х.1869 г. с канцлером-князем А. М. Горчаковым, 1 ноября 1869 г. с военным министром Д. А. Милютиным (в присутствии Стремоухова, директора Азиатского департамента), а 4 ноября отдельно со Стремоуховым.


39 Ibid.
40 Buchanan to Clarendon, 26. VII 1869, BFSP, v. LXIII, p. 665—666.
41 Clarendon to Buchanan, 3. IX 1869, BFSP, v. LXIII, p. 668.
42 BFSP, v. LXIII, p. 668.
43 Ibid., p. 669.
44 Об этом пишет сам Форсайт. См. Т. D. Forsyth. Autobiography and Reminisccnce of Sir D. Forsyth, London, 1886, p. 48. -70-



В этих беседах затрагивались вопросы торговли в Средней Азин. Форсайт пытался добиться смягчения русской торговой политики в этом районе. Стремоухов, присутствовавший при беседе с Милютиным заметил, что Россия не намеревается вытеснять Англию из туркестанской торговли и обещал, что как только русские власти в Туркестане совместно с МИД выработают правильные тарифы, все чрезвычайные меры, приведшие к запрещению нвоза всех индийских товаров, за исключением индиго и кисеи, будут сняты и для Англии установятся нормальные условия торговли45. Форсайт признал справедливость суждений Стремоухова. Однако Бьюкенен остался недоволен подобным объяснением. В отдельной беседе со Стремоуховым он заявил, что протекционистские меры, введенные в Средней Азии, хотя они временные, вызывают недовольство в Англии и настаивал на допуске туда английских товаров, хотя бы по повышенным тарифам46.
Стремоухов в свою очередь разъяснил, что временные меры, даже самые тяжкие, вызваны «неумолимой необходимостью», заметив, что как ни прекрасны принципы свободной торговли, сама Англия усвоила их только по достижении «промышленного совершеннолетия», тогда как Россия еще «далека от этого возраста» и как бы ни было приятно русскому правительству делать угодное Англии и ее торговле, нужды собственной торговли и промышленности должны стоять на первом месте47. Однако истинной целью переговоров была не торговля, а, как отмечал сам Форсайт, точное определение границ Афганистана в его восточной части48. Показательно, что из всех докладов о беседах с русскими представителями, которые Форсайт регулярно представлял Бьюкенену в Лондон, лишь в первом (беседа с Горчаковым) упоминался вопрос о торговле, во всех же остальных он не затрагивался49.
Форсайт пытался доказать русским дипломатам, что Бадах-шан, как и Вахан, принадлежит Афганистану50. Для того, чтобы сделать свои аргументы более убедительными, он привлек к делу и бухарское посольство, которое в это время находилось в Петербурге. Форсайт настоял па том, чтобы Стремоухов организовал



45 Проект доверительного письма директора Азиатского департамента послу в Лондоне, 31. X 1869 г., АВПР, ф. Главный архив, I—I, 1869 г., д. 109, л. 98.
46 Письмо директора Азиатского департамента к российско-императорскому послу в Лондоне, 4. XI 1869 г., л. 101.
47 Там же, л. 102.
48 D. F о г s у t h. Op. cit., p. 50.
49 Доклады Форсайта опубликованы в BFSP, \\ LXIII, р. 673—698.
50 Ibid., р. 674, 676, 680. -71-



свидание с членами посольства и и его присутствии подробно расспросил их о Бадахшане51.
О результатах бесед Форсайта с русскими представителями судить трудно, так как отчеты той и другой стороны противоречивы.
Горчаков докладывал Александру II, что в результате обмена мнениями были достигнуты следующие «заключения».
1. Пределами Афганистана считаются те места, которыми «в действительности» владеет Шир Али Хан; Англия употребит все зависящие от нее средства для того, чтобы не позволить ему расширение границ к северу.
2. Россия со своей стороны повлияет на Бухару, чтобы воспрепятствовать ей в расширении границ за счет Афганистана.
3. Если Россия впоследствии будет вынуждена предпринять враждебные действия против Бухары и, вопреки своему желанию, займет все это ханство или часть его, она не станет предпринимать завоеваний в направлении Афганистана, а Англия со своей стороны не допустит, чтобы афганский владетель тревожил своих северных соседей.
4. Россия не имеет никаких завоевательных намерений в отношении Кашгара и желает развивать с ним дружеские торговые и соседские отношения, но признать его не может, во-первых, из-за неуверенности в прочности его власти, во-вторых, потому, что он не признан Китаем52.
Примерно в таком же духе воспринял результаты бесед с Форсайтом и Стремоухов. В проекте письма к послу в Лондоне он писал по основному пункту, что, по всей вероятности, некоторые из прилегающих к Кабулу княжеств будут подчинены Шир Али Хану, но «затем, далее на север и должна начаться настоящая нейтральная полоса, назначение которой — не допустить непосредственного столкновения Кабула с Бухарой, а также воспрепятствовать распространению влияния кабульского владетеля на Хиву с запада, может быть, и на Коканд, с востока»53.
Форсайт, докладывая о результатах своих бесед, пытался протащить мысль о том, что русские признают Бадахшан как часть владений Шир Али Хана54. Сообщая о беседе с бухарскими



51 D. Forsyth. Op. cit., p. 50, BFSP, v. LXIII, p. 680.
52 Доклад о переговорах с Форсайтом, АВПР, ф. Главный архив, I—I, д. 109, 1869, л. 78—79.
53 Проект доверительного письма директора Азиатского департамента к послу в Лондоне. 31. X 1869 г., АВПР, ф. Главный архив, I—I, 1869 г., д. 109, л. 89.
54 BFSP, v. LXIII, р. 674, 676, 680. -72-



представителями, Форсайт писал, что они признали: «с тех пор как Дост-Мухаммед захватил Герат, Бадахшан принадлежал Афганистану»55. В депеше Бьюкенена это обстоятельство было выделено особо, и Форсайт считал дело улаженным56. Однако русские дипломаты категорически возражали против такой трактовки смысла проведенных бесед и открыто заявляли об этом Форсайту, считая его заявление по этому поводу беспочвенным57. Во всяком случае неправомерно было говорить о достижении в этом вопросе каких-то определенных результатов, и в данном случае заявления Горчакова и Форсайта не соответствовали действительности. Обе стороны не смогли убедить друг друга, и было решено, но предложению Стремоухова, что правительства России и Англии проконсультируются со своими представителями на местах (с генерал-губернатором Туркестана и правительством Индии), а затем на основе их представлений зафиксируют границы58.
Тем временем Шир Али Хан, укрепив внутреннее положение в стране, начал завоевание мелких княжеств, расположенных за Гиндукушем. В середине 1869 г. был покорен Мейменэ, в том же году Шир Али Хан подчинил своей власти и Кундуз. Афганские войска продолжали продвигаться вперед, в январе 1870 г. они взяли Андхой и начали строить там крепости. Несомненно, эти экспансионистские действия были предприняты эмиром по совету англичан и даже при их поддержке. Чтобы оправдать наступление Шир Али Хана и захват им территорий, которые русские власти не признавали за ним, английское правительство стало обвинять эмира бухарского в тайных намерениях захватить левобережные княжества. Заместитель министра индийского департамента Мелвилл в записке к заместителю министра иностранных дел Хэммонду писал, что вице-король Индии сделал все, что было в его силах для поддержания мира на границах Афганистана, «отговорив эмира Кабула от всех агрессивных движений в расширении признанных территорий Дост-Мухаммеда», и утверждал, что в связи с этим английское правительство вправе предложить русскому правительству использовать его влияние и удержать эмира бухарского от агрессии против



55 Там же, р. 080.
56 Там же.
57 Когда Форсайт зачитал свой доклад о беседе с Горчаковым в присутствии Стремоухова перед отправкой его в Лондон, фраза о том, что Бадахшан принадлежит Афганистану, вызвала возражение Стремоухова, который заявил, что «не считает Бадахшан владением Афганистана», BFSP, v. LXIII, р. 674, 676.
58 BFSP, v. LXI1I, р. 680. -73-



Афганистана59. О границах Афганской территории не упоминалось. Видимо Мелвилл предполагал, что это уже известно, поскольку русское правительство должно было запретить эмиру бухарскому продвижение дальше тех границ, где в то время практически признавалась власть эмира бухарского, т. е. до р. Амударьи. Заставив тем самым русское правительство обратиться к эмиру бухарскому с таким призывом, британские дипломаты добились бы фактического признания русскими за эмиром кабульским территорий, которых за него домогались англичане. Но Горчаков и Стремоухов не приняли всерьез заверений Бьюкенена о том, что эмир бухарский предпринимает агрессивные действия против афганского правителя, и его просьбы принять меры, чтобы не допустить захвата эмиром Бухары земель, не принадлежащих ему60. Милютин в ответ на требования Бьюкенена заявил, что английское правительство не вправе выдвигать подобных претензий и жалоб, так как территории, которые пытается завоевать Шир Али Хан, не принадлежали ему и русское правительство не признавало за ним права на эти княжества61.
В мае 1870 г. правительство Индии послало министру Индийского департамента герцогу Аргальскому депешу, в которой изложило новый вариант решения вопроса, сводившийся к разделению «политического влияния в Средней Азии» и определению твердых границ Афганистана. Видимо, оно вообще отказывалось от идеи нейтральной зоны. При определении территориальных владений Афганистана правительство Индии предлагало взять за основу границы владений Дост-Мухаммеда и в связи с этим утвердить северную границу по течению Амударьи от Балха на западе до восточного Бадахшана. На северо-запад граница должна была идти от пункта на Амударье между переправой Ходжа-Салех и Керки, включая в афганскую территорию



59 Melville to Hammond, 26. I 1870, BFSP, v. LXIII, p. 694—695.
60 Бьюкенен довольно несерьезно представил дело. Он заявил, что кабульский эмир опасается угрозы вторжения со стороны эмира бухарского, но Горчаков и Стремоухов высмеяли эти «опасения», показав, что эмир бухарский с трудом сводит концы с концами в своих финансах и практически не в состоянии предпринимать такие авантюрные мероприятия. Тогда Бьюкенен заявил: «Возможно, правительство Индии предполагало, что такую агрессию готовит кокандскии хан против Кашгара. Но и это утверждение было отвергнуто Горчаковым» (Buchanan to Clarendon, 8. II 1870, BFSP, v. LXIII, p. 698).
61 Бьюкенен доказывал, что меры Шир Али Хана чисто «оборонительные» (против Бухары) и утверждал как несомненный факт, что с 1850 г. Андхой принадлежал Афганистану и обещал привести неопровержимые доказательства (Buchanan to Clarendon, 21. Ill 1870, BFSP, v. LXIII, p. 701). -74-


 

провинции Балх, Маймеиэ с Андхоем и Герат с зависимыми от него провинциями между реками Мургаб и Герируд62.
Новое предложение правительства Индии свидетельствовало о некотором изменении прежних позиций английского правительства. Лорд Майо предлагал включить в границы афганской территории «все провинции, которые в настоящее время принадлежат Шир Али Хану», т. е. из прежней формулировки исключалось слово «фактически», что, по мнению Горчакова, было очень важно63. Это означало, что территория Афганистана должна была включать все провинции, которые признавали власть Дост-Мухаммеда и находились во владении Шир Алп Хана. Горчаков отмечал, что правительство Индии предлагало признать владениями Шир Али Хана фактические владения Дост-Мухаммеда64. «Этот важный нюанс,— писал Горчаков,— отмечает различие, которое разделяет нашу точку зрения от взглядов лорда Майо»65. Учитывая важность вопроса о границах Афганистана (русские дипломаты не имели собственных карт и пользовались обычно английскими данными) русские дипломаты решили не спешить с его решением. Стремоухов сообщил Вьюкенену, что проект лорда Майо отправлен генералу Кауфману, и после представления им заключения будет дан ответ по существу вопроса66.
Время работало на Россию, и русские дипломаты не торопились. Франция была разгромлена Германией, и Россия, пользуясь этим, добилась отмены унизительных условий Парижского трактата и получила право строить военный флот на Черном море. Она укрепляла свое политическое положение в Средней



62 BFSP, v. LXIII, р. 723—724. В этом меморандуме главное внимание уделялось Ходжа-Салеху, важность которого отмечал еще А. Бернс. В связи с тем, что Стремоухов выразил сомнение относительно этого пункта, Мел-вил л писал Хаммонду о необходимости удержать Ходжа-Салех любой ценой, даже идя на некоторые уступки. По его мнению, можно было уступить Бухаре всю границу сразу же за Ходжа-Салехом, а его оставить за Афганистаном (Buchanan to Granville, 13. VII 1870, Ibid., p. 725; Melville to Hammond, 22. VII, 1870, Ibid., p. 724).
63 Горчаков — Бруннову, 1/13. XI 1871 г., АВПР, ф. Канцелярия, 1871, д. 67, л. 399.
64 Горчаков — Бруннову, 1/13. XI 1871 г., АВПР, ф. Канцелярия, 1871, д. 67, л. 399.
65 Там же, л. 401.
66 Как сообщал Бьюкенен, Стремоухов заявил ему, что русское правительство не будет возражать против включения Ходжа-Салеха в афганскую территорию, но считал необходимым уточнить линию от этого пункта, так как русское правительство считало Мерв и Туркмению коммерчески важными (Buchanan to Granville, 21. IX 1870, BFSP, v. LXIII, p. 730).
Гренвилл был назначен министром иностранных дел в июне 1870 г. вместо умершего Клареидона. -75-



Азии и готовилась к походу на Хину, чтобы сломить ее независимость.
Английские дипломаты не настаивали на срочном решении вопросов об установлении границ в Средней Азии, но косвенно пытались оказать нажим на русское правительство, чтобы принудить его к скорейшему соглашению по ним, справедливо полагая, что дальнейшее укрепление положения России в Средней Азии будет способствовать распространению ее влияния на соседние азиатские страны. В Лондоне английские дипломаты высказывали показную подозрительность в отношении политики России в Средней Азии67, влиятельные газеты обрушивались с нападками на Россию и угрожающе намекали, что Англии очень легко добиться соглашения с Германией и Австрией68, или же установить контакты со среднеазиатскими правителями, склонив их к выступлению против России, и доставить ей массу затруднений69.
Случай помог английским дипломатам возбудить вопрос об ускорении решения среднеазиатской проблемы. В сентябре 1872 г., находясь в Москве на выставке, новый английский посол А. Лофтус встретил генерала Кауфмана и в тот же день телеграфировал лорду Гренвиллу о его пребывании в Москве и предложил воспользоваться этим для возобновления переговоров о Средней Азии, чтобы добиться их окончательного решения. «Было чрезвычайно важно,—писал в своих мемуарах А. Лофтус,—чтобы северная граница Афганистана—бастион Индии — была строго определена, и присутствие генерала Кауфмана в Ст.



67 Бруннов доносил Горчакову: «Нынешнее правительство Англии усилило бдительность в отношении движения в Туркестане, на границах Афганистана, Персии и на Каспийском море. Оно ищет в наших планах в Азии разгадку секретов нашей политики в Европе» (Бруннов—Горчакову, 14. XI 1870 г., АВПР, ф. Канцелярия, д. 83, л. 247). В октябре 1872 г. Бруннов писал, что английская пресса не упускает случая для того, чтобы вызвать в английской публике нерасположение к русской политике в Средней Азии. См. Бруннов — Вестману, 11/23 октября 1872 г., АВПР, ф. Канцелярия, 1872 г., д. 60, л. 468.
68 Газета «Таймс» не скрывала своего раздражения по поводу русской внешней политики, в этот период она поместила ряд статей, которые были проникнуты раздражением и глухими угрозами. Кроме того, «Таймс» отмечала любое мероприятие русского правительства, имеющее прямое или косвеннЪе отношение к Средней Азии и пыталась вызвать подозрение по отношению к нему. Даже разрешение правительства на строительство железной дороги Самара—Бузулук—Оренбург «Таймс» рассматривала как стремление России прибрать «к рукам Восток» и попытку использовать военные и коммерческие ресурсы этих отдаленных районов (The Times, 9. I, 12. II 1872).
69 «Таймс» пространно излагала ход переговоров между правительством Индии и хивинским посланцем (The Times, 23. X 1872). -76-



Петербурге предоставляло самый удобный момент для определенного разрешения столь желательного для взаимных интересов обеих стран»70. В конце октября 1872 г. А. Лофтус получил депешу лорда Гренвилла от 17.X 1872 г., в которой излагались предложения Англии по определению северных границ Афганистана — и вручил их Вестману, который замещал отсутствовавшего Горчакова71.
Лорд Гренвилл писал, что, по мнению британского правительства, права Шир Али Хана на владения территориями по Амударье до Ходжа-Салеха вполне доказаны и полагал, что эмир имеет право защищать эти территории в случае нападения на них извне. С другой стороны, Гренвилл сообщал о решимости правительства Индии обратиться к Шир Али Хану «с настойчивыми представлениями» в случае, если эмир кабульский обнаружит намерение переступить означенные пределы его государства. Таким образом Гренвилл брал на себя обязательство не допустить расширения пределов афганской территории за эту линию. Он предлагал следующий вариант территории Афганистана на севере:

1. Бадахшан с зависящим от него округом Вахан, начиная от Сарыкудя (озера Вуда) на востоке до слияния Кокчи с Оксусом (Пяндж), образующим северную границу означенной афганской провинции на всем ее протяжении.
2. Афганский Туркестан, заключающий округа: Кундуз, Хульм и Балх, северной границей которого служило бы течение Оксуса — от впадения в него Кокчи до поста Ходжа-Салех включительно, по большой дороге из Бухары в Балх. Эмир афганский не может иметь никаких претензий на левый берег Оксуса ниже Ходжа-Салех.
3. Внутренние округа: Акча, Сарынуль, Меймэне, Шиберган, Андхой, последний из которых составляет крайнее пограничное Афганское владение на северо-западе, так как простирающаяся далее степь принадлежит независимым туркменским племенам72. Западная граница Афганистана между Гератом и персидской провинцией Хорасан считалась хорошо известной и не нуждающейся в определении.
В докладной записке, касавшейся вопроса афганских владений, генерал Кауфман указывал, что афганские правители, в том числе и Дост-Мухаммед, никогда не имели власти над Бадахшаном и Ваханом, эти области сохранили независимость



70 A. Loft us. The Diplomatic Reminiscence of Lord Augustus Loftus, London, 1894, Second series, v. II, p. 42,
71 Ibid., p. 43.
72 Депеша Лорда Гренвилла приводится по сборнику «Афганское разграничение», стр. 3; 5. -77-



и лишь для внутреннего спокойствия страны Джехандар-Шах, правитель Бадахшана, обязался платить кабульскому эмиру подать и передать рубиновые и лазуревые копи Дост-Мухаммеду. Но это обязательство не было осуществлено, и бадахшанские правители после смерти Дост-Мухаммеда решили стать под покровительство эмира бухарского Музафарэд-дина, который не мог осуществить этого решения ввиду русского наступления. Свержение Джехандар-Шаха Кауфман представлял как внутренний переворот в стране, совершенный с помощью Шир Алн Хана, и подать, которую платили афганскому эмиру его племянники Джехандар-Шах, Махмудшах и Мирзабшах, утвердившиеся в Бадахшане, Кауфман считал лишь выражением признательности за содействие, но отнюдь не налогами верховному правителю73. Кауфман совершенно определенно утверждал в связи с этим, что эмир Шир Али Хан не вправе претендовать на владения этой страной и не допускал мысли о том, что в скором будущем положение изменится в пользу Шир Али Хана. Правитель Вахана, по сведениям, представленным Кауфманом, зависел от Бадахшана и платил ему регулярную дань, но с Афганистаном непосредственных отношений не имел и, следовательно, не подчинялся ему, поэтому его территория не может быть включена в состав Афганистана.
Кауфман отмечал опасные последствия для дела мира в Средней Азии, которые могли бы возникнуть с присоединением Бадахшана и Вахана к владениям Шир Али Хана. «С занятием этих двух областей,— писал Кауфман,— он увеличит линию соприкосновения с Бухарой, станет бок о бок с Каратегином, откуда рукой подать до кокандских владений и, наконец, на северо-восточных окраинах примкнет к владениям Якуб-бека...». Вот прямой путь к столкновению с нами»74. Кауфман предлагал признать эти области независимыми и от Бухары, и от Кабула и сделать их промежуточной зоной, которая сохраняла от соприкосновения русские и английские владения. Наряду с этим,



73 Записка о северной границе Афганистана. Афганское разграничение, стр. 15, 17.
74 Письмо генерала Кауфмана к князю Горчакову 29. XI 1872 г. Афганское разграничение, стр. 15; Кауфман не стал слишком углублять этот вопрос и не писал о том, как англичане могли бы использовать Бадахшан и Вахан в борьбе против России в Средней Азии. Английская печать высказывалась откровенно и не скрывала истинных мотивов в стремлении Англии к этим двум княжествам. «Таймс», например, солидаризировалась с Роулин-соном, считавшим, что «Великобритания в действительности менее заинтересована в нейтрализации пограничной страны к югу от Бухары, чем в наблюдении за русскими операциями России на берегах Каспия и Аральского моря» (The Times, 26. Ill 1873). -78-



он не возражал против предложения Гренвилля включить в афганские владения территории к западу от Амударьи75.
Горчаков был удовлетворен этими доводами. В депеше Бруннову от 17.Х 1872 г. он переслал «записку» Кауфмана и подчеркнул, что она выражает мнение русского правительства. Горчаков делал четыре вывода, которые по сути и являлись ответом на предложение Гренвилла.
1. Он соглашается, что северной границей Афганистана может быть принята Амударья — от впадения в нее Кокчи до пункта Ходжа-Салех;
2. В то же время Горчаков допускал простирание афганских владений лишь до места впадения Кокчи в Амударью, а территории Бадахшана и Вахана отказывался признавать за Афганистаном, считая отл княжества независимыми. Он ссылался на свидетельства майора Монтгомери, руководителя тригонометрической службы в Индии, который вместе с группой саперов в 1870—1871 гг. производил здесь исследования. Монтгомери писал, что эмир кабульский пользуется «значительным авторитетом» в Бадахшане и афганцы помогли Махмуд-шаху свергнуть Джехандер-шаха. Горчаков считал, что эго заявление свидетельствует скорее о «действительной независимости» Бадахшана, чем о его подчинении эмиру кабульскому76. Он подчеркивал также, что в Бадахшане нет никаких признаков проявления верховной власти: нет пи афганских офицеров, ни чиновников для сбора податей. На этом основании Горчаков утверждал, что Бадахшан и Вахан независимые и не подлежат передаче Афганистану;
3. Передача двух спорных княжеств Афганистана привела бы, но мнению Горчакова, к бесчисленным спорам и конфликтам между Афганистаном и Бухарой. «Это значило бы,— отмечал Горчаков,— утверждать на весьма шатком основании мир, который предстоит водворить в этих краях и подвергать опасности гарантию, в которой он нуждается со стороны обоих правительств»77.



75 Афганское разграничение, стр. 21.
76 Русские официальные лица не раз интерпретировали в подобном духе свидетельства майора Монтгомери. В частности, полковник М. Веню-ков в лекции, опубликованной «Русским инвалидом» 2 мая 1872 г. ссылался на доклад Монтгомери, который, по его мнению, совершенно ясно доказал, что в Бадахшане правит Джехандар-хан, не зависящий от эмира Кабула. Хотя английские дипломаты протестовали против такого толкования слов Монтгомери, тем не менее Горчаков в этом случае интерпретирует точно, во всяком случае в последующих депешах Гренвилл не возражал против этого толкования.
77 Афганское разграничение, стр. 21. -79-



Более целесообразным с точки зрения сохранения мира в Средней Азии он считал обеспечение независимости этих двух государств, которая может быть гарантирована Англией и Россией;
4. Горчаков соглашался с мнением Гренвилла о принадлежности провинции Акча, Сарыкуль, Майменэ, Шиберган и Анд-хой, однако выражал сомнение в действительном осуществлении над ними власти эмира кабульского.
Казалось, переговоры вновь зашли в тупик. Обе стороны твердо заявили о своей позиции и не допускали и мысли об уступке. Однако новые факторы, возникшие во внешней политике России, заставили ее уступить. 3.XII 1872 г. Особое совещание, проходившее под председательством Александра II, приняло окончательное решение об экспедиции в Хиву с целью принудить ее принять требования Российской империи, т. е. по существу с целью военного разгрома Хивинского ханства и низведения хана до положения вассала Российской империи78. Русское правительство хорошо понимало, к каким осложнениям в отношениях с Англией могла привести эта акция. Начиная с 1869 г., т. е. со времени высадки русских войск в Красноводске, английские представители чрезвычайно болезненно реагировали на малейшее продвижение русских войск в направлении Хивы как со стороны Каспийского моря, так и со стороны Туркестана. Хива контролировала все нижнее течение Амударьи, ее хан владел частью туркменской степи, и некоторые туркменские племена признавали его власть над собой. Английские дипломаты не собирались терять такие важные факторы в среднеазиатской политике. Еще в ноябре 1869 г. Бьюкенен письменно протестовал против возведения сооружений в Красноводске, утверждая, что хивинский хан имеет какие-то особые права над всей территорией, примыкающей к заливу79. В декабре того же года, узнав о подготовке экспедиции в Хиву, он сообщил в Лондон о готовности русских войск к походу и запросил Горчакова о цели экспедиции, намекнув, что Англия не может остаться безразличной к судьбе ханства80. В январе 1870 г. Бьюкенен вновь сообщил о подготовке крупных русских соединений к наступлению на Хиву со стороны Хивы и Ташкента81. В то же время Бруннов сообщал, что английская печать, используя слухи о предстоящем хивинском походе, раздувает в стране



78 Н. А. Xалфин. Присоединение Средней Азии к России, стр. 306.
79 Buchanan to Clarendon, 1. XI 1869, BFSP ,v. LXIII, p. 672.
80 Buchanan to Clarendon, 29. XII 1869, Ibid., p. 689.
81 Buchanan to Clarendon, 12 I 1870, Ibid., p. 693. -80-



антирусскую истерию82. Газета «Таймс» демонстративно подчеркивала значение, которое она придавала Хиве83, подробно освещала пребывание в Индии представителя хивинского хана, утверждая, что он прибыл туда, чтобы просить помощи протйв готовящегося русского нападения, указывая, что во власти Англии оказывать такую помощь или нет84. Считая правильным решение вице-короля Нортбрука, который заменил убитого лорда Майо, не оказывать помощи хивинскому хану, «Таймс» вместе с тем предсказывала, что оно вызовет недовольство «некоторых людей, полагающих, что появление любой западной державы в Средней Азии означает вызов Англии в Индии»85.
«Дейли Телеграф» била тревогу, предсказывая огромную опасность, которую таит в себе утверждение России в Хиве и подчинение ей всего течения Амударьи. Газета подчеркивала, что Хива отстоит от Карачи на таком же расстоянии, как и Оренбург, а еще ближе к ней находятся Герат и Тегеран. С утверждением России в Хиве Персидский залив окажется в руках русских, и их агенты совершенно открыто будут проникать в Кабул и Кандагар. Через пять лет Средняя Азия получит удобные коммуникации с долины Волги, Кавказа и южной России через Грузию и будет непосредственно соприкасаться с Афганистаном и оказывать большое влияние на все соседние страны. С другой стороны, «польза Средней Азии для С.-Петербургского двора,— писала газета,— состоит в том, что она создает отправную точку мощной диверсии в случае новой войны гигантов за обладание Малой Азией и Босфором. При таких условиях мы не смогли бы никогда вывести ни одного европейского солдата



82 Бруннов — Вестману, 11/23. X 1872 г., АВПР, 1872 г., д. 60, л. 468.
83 В корреспонденции из Берлина сообщалось о подготовке русскими похода на Хиву и подчеркивались последствия ее неминуемого разгрома, в которых «Таймс» не сомневалась: «Петровск, который в несколько лет будет связан с русскими 'железными дорогами, находится всего в 48 часах марша от Красноводска. Последний, если бы от него ходил локомотив к Хиве, окажется тогда только в 24 часах пути от берегов Амударьи. Но Аму проникает в самое сердце Средней Азии и удобна для навигации на протяжении 750 миль. Раз русские пароходы отправятся по ней, вся Бухара, Кундуз, Хульм, Балх и Бадахшан будут доступны для русского оружия и промышленных изделий. Кундуз находится на расстоянии не более 350 миль от Пешавара, начальной точки индийских железных дорог и, если дорога, которая проходит через Кабул, может быть гарантирована от афганских грабежей, или, что является более допустимым, заменена очень практичной дорогой от Бадахшана до Инда, русская линия коммуникаций фактически дойдет до границ британских владений (The Times, 16. X 1872).
84 The Times, 19. IX, 23. X 1872.
86 The Times, 19. IX, 23. X 1872. -81-



из Индии»86. Газета предлагала принять брошенный Россией вызов. Как это сделать — «должно определить время и разум». Призывая не отступать перед русской опасностью, газета отмечала, что «сентиментальные политики опасны там, где речь идет о судьбе империи»87. Английская дипломатия сделала довольно внушительные представления русскому правительству, заявляя о том, что разгром Хивы русскими войсками вызовет осложнения в отношениях с Англией.
Лофтус в Петербурге специально заехал к Вестману и просил объяснить причины подготавливаемого похода на Хиву, указывая, что Англия жизненно заинтересована в этом вопросе. Вестман послал Бруннову депешу, специально предназначенную для прочтения Гренвиллу, в которой утверждал, что Россия не собирается оставаться в Хиве, а лишь намерена наказать хана за содержание в плену русских подданных и заставить его поддерживать нормальные условия для торговли. Брун-нов показал депешу Гренвиллу, и при этом не преминул добавить, что лично он не совсем понимает, почему его правительство придает большое значение мизерной торговле в этих странах, но в то же время считал невозможным для русского правительства позволять хану обращаться так с русскими пленными и оставлять его безнаказанным88. Гренвилл согласился с такими доводами, но добавил, что он лично никогда не одобрял политики, направленной на расширение территорий и с большим удовлетворением отозвался о политике Кларендона и Горчакова, высоко оценив результаты их бесед. Он подчеркнул, что всякое отклонение от этой линии вызывает тревогу за будущее в отношениях двух государств. «Британский народ,— сказал он,— слишком чувствителен ко всему, что могло бы возбудить тревогу за индийскую империю и отмечал «чрезвычайную» сдержанность Аргайля и лорда Нортбрука в этих вопросах».
Гренвилл напомнил, что принцип добиваться «мира любой ценой» не входит в «особые традиции правительства Индии»89 и выразил надежду, что в то время как лорд Нортбрук дает благоразумные советы азиатским князьям воздержаться от враждебных действий по отношению России, сами русские не станут пользоваться предлогами для ссоры с ними. Однако изображая себя противником расширения территорий государств



86 Daily Telegraph, 17. X 1872.
87 Daily Telegraph, 17. X 1872.
88 Granville to Gladstone. Oct. 20, 1872; The Political Correspondence of mr. Gladstone and lord Granville, 1868—1876, v. 11, London, 1952, p. 353.
89 Granville to Gladstone, 20. X 1872; «Political Correspondence», London, 1952, v. VI, p. 353. -82-



и миролюбивым человеком, Гренвилл был неискренен. Незадолго до этого в кабинете происходили жаркие дебаты по вопросу об аннексии Занзибара и острова Фиджи, и Гладстон, одобряя позицию, занятую Греивпллем в беседе с Бруиновым, выражал радость но поводу того, что Вестмап, очевидно, не осведомлен об этом90. Кроме того, Гладстон считал необходимым, чтобы Нортбрук предпринял энергичные меры в Хиве и добился обещания освободить русских пленных. «Пока это не сделано,— подчеркивал он,— наши уста физически закрыты»91. Основной задачей на данном этапе, по его мнению, было лишить русских веского предлога для экспедиции в Хиву92.
Русские дипломаты не сомневались, что осуществление русской экспедиции и разгром хивинского хана приведут к дипломатическому шантажу со стороны Англии, обстановка требовала осторожности. Даже когда разгром Хивы стал свершившимся фактом, Министерство иностранных дел России приняло меры, чтобы удержать в секрете договор, заключенный Кауфманом с хивинским ханом, и не допустить его преждевременного разглашения. В письме к Кауфману Стремоухов писал по этому поводу: «Осторожность в этом деле признавалась крайне необходимой, ввиду того ревнивого внимания, с которым английское правительство следит за нашими действиями в Средней Азин. Некоторые статьи договора, как например об исключительном илавании по Амударье, могут, по мнению Министерства иностранных дел, в случае преждевременной огласки, сделаться предметом дипломатических запросов, которые желательно избегнуть и предупредить»93.
Стремление России избежать конфликта с Англией во многом диктовалось отношениями, сложившимися на европейском континенте, в частности между Россией, Австрией и Германией.



90 Вестман действительно ничего не знал об этом, так как неповоротливый Бруннов в своих депешах сообщал больше о светских новостях, чем о политических.
91 Gladstone to Granville, 22. X 1872; «Political Correspondence», v. II, p. 353.
92 Английские власти в Индии держали в Калькутте посланца хивинского хана свыше месяца, не давая ему ясного и конкретного ответа на просьбу о помощи. Лорд Нортбрук лишь посоветовал, как и рекомендовал Гландстон, отпустить из хивинского плена русских и вступить в дружеские переговоры с генерал-губернатором Туркестана (The Times, 19. XII 1872).
93 Стремоухов — Кауфману, 6. X 1873 г., ЦГИА УзССР, ф. 1, оп. 34, д. 195; Стремоухов выражал также сожаление, что местная туркестанская печать опубликовала корреспонденции, в которых придавалось «преувеличенное» значение «приобретенной части Хивинского ханства» (по Гендумян-скому договору) и в особенности те места в корреспонденции, в которых «излагались дальнейшие виды на Амударью». -83-



В сентябре 1872 г. в Берлине состоялось свидание трех императоров — Александра II, Вильгельма и Франца-Иосифа, которое положило начало переговорам между тремя странами, закончившимся в октябре 1873 г. оформлением так называемого союза трех императоров. России такой союз был необходим ввиду осложнения отношений с Англией и предстоящего конфликта в Средней Азии, который тогда казался неминуемым. Гарантия безопасности западных границ империи, военная и политическая поддержка Австрии и Германии способствовали бы упрочению ее позиций в этом конфликте. С другой стороны, Горчаков не хотел платить слишком дорого за дружбу с Германией н стремился обеспечить такие условия, при которых Бисмарк не смог бы разыгрывать роль благодетеля на переговорах94. Поэтому установление хотя бы видимости хороших отношений с Англией и урегулирование с ней одного из самых острых международных вопросов, каким представлялся среднеазиатский вопрос, было неотложной задачей дипломатии Горчакова накануне переговоров с Австрией и Германией по существу вопроса. Заручиться лояльностью Англии для того, чтобы с ее помощью добиться союза с Германией и Австрией в борьбе против нее самой — такова была одна из насущных задач русской дипломатии.
Выход указала английская печать. В октябре — декабре 1872 г. в «Таймс» была помещена серия статей, смысл которых не вызывал сомнений и сводился, в основном, к приглашению для полюбовного раздела Средней Азии. «Таймс» считала, что с точки зрения общей политики Англии непрактично препятствовать России в овладении Хивой, равно как и обоим государствам участвовать в соперничестве местных мелких князей в Средней Азии. Она предлагала обоим правительствам «признать их независимые сферы действия на азиатском континенте» и отказаться от угроз друг другу95. Обращаясь к тем в Англии, кто ратовал за активные действия против России, «Таймс» советовала отбросить иллюзии и признать тот факт, что Англия не может этого сделать, так как физически не в состоянии остановить русское продвижение в Средней Азии. «Может ли Англия какими-либо средствами, военными или дипломатическими, всегда мешать русскому наступлению в Средней Азии — помешать, например, взять Хиву, если они решили ее взять? — спрашивала газета в передовой статье.— Мы можем не колеблясь сказать, — отвечала сама же газета, — что та-



94 В. М. Хвостов. История дипломатии, т. II, стр. 41.
95 The Times, 24. X 1872. -84-



ких средств не существует. Эти районы доступны для России и совершенно недоступны для Лнглип. Объявление войны России могло дать нам возможность захватить русских торговцев в Балтике или же подвергнуть бомбардировке русские крепости на Тихом океане, но это не отсрочило бы ни на час марш русских колонн в Средней Азии. Если авторитет прежних государственных деятелей говорит за вмешательство, то их поражения говорят против него»96.
«Таймс» призывала не расточать силы и средства на авантюрные планы и заняться усовершенствованием железнодорожной системы в Индии, добиться уважения и поддержки местного населения97. «С компактной империей и довольным народом мы могли бы только смеяться над угрозами нашего соседа»,— поучала газета98. Наконец, 27.XII 1872 г., касаясь «слухов» о ноге русскому правительству, ставившей его в известность о том, что британское провительство не станет вмешиваться в дела России в Средней Азии и пока не будет досаждать княжествам в верховьях Амударьи, на которые претендовал Афганистан, «Таймс» поддержала это представление. Она полагала, что территории обеих империй постепенно будут неуклонно сближаться и когда-нибудь соприкоснуться, причем страны, простирающиеся между ними, должны будут «покориться» одной из этих наций и стать под ее протекцию и влияние, хотя могут управляться и собственными чиновниками»99. «Мы не сомневаемся,— подчеркивала в этой связи газета,— что если мы должны сохранить Индию, район известный, как Афганистан, должен составить часть британской системы». Она предлагала открыто заявить, какие районы азиатского континента Англия считает своими владениями в форме подчинения или же союза»100. «Таймс» предлагала полюбовный раздел Азии: Россия делает, что хочет с Хивой, но взамен уступает Афганистану княжества по верховьям Амударьи, т. е. Бадахшан и Вахан, и дает Англии право распоряжаться Афганистаном по своему усмотрению. Газета подчеркивала принадлежность какой-либо территории к английским владениям в форме подчинения или союза, который становился идентичным понятию «подчинение».
Русскому правительству, по-видимому, понравилось такое предложение, и в Англию со специальной миссией был направ-



96 The Times, 29. X 1872.
97 The Times, 28. XI 1872.
98 The Times, 28. XI 1872.
99 The Times, 27. XII 1872.
100 Там же. -85-



лен граф П. Шувалов. Он пробыл в Лондоне десять дней (с 4 по 14 января 1872 г.) н встретился с лордом Гренвиллем. При встрече Шувалов выразил «величайшее удивление» русского императора по поводу того, что в Англии возникло подозрение в отношении позиции России в Сроднен Азии101. Гренвилл не стал отрицать существования этого подозрения. Английский народ, сказал он, склонен к миру, но очень чувствителен и подозрителен но отношению ко всему, что «задевает его честь и интересы» и в особенности ко всему, что касается Индии107. П. Шувалов заметил, что Россия и Англия не могут достигнуть соглашения в основном из-за Падахшапа и Вахана и выразил мнение царя, что «этот вопрос не должен быть причиной расхождений двух стран», подчеркнув решимость Александра II не допустить этого103. Он вручил Гренвиллу послание царя, ко торый, но словам Гренвилла, обещал пе включать Хиву в своп владения и даже не оккупировать ее и разрешал официально заявить об этом в парламенте. Кроме того, царь выражал уверенность, что вопрос о границах Афганистана не будет препятствием к соглашению между двумя странами. П. Шувалов со своей стороны сообщил, что русские готовы пойти на уступки101. Собственно, миссия Шувалова уже явилась уступкой домогательствам Англии. Россия уступала в вопросе афганских границ, чтобы добиться расположения Англии и, в частности, ее обещания .молчаливо уступить интересам России в вопросе Хивы и не делать по ртом у поводу дипломатических представлен и йКэ.
Английская печать расценивала миссию Шувалова как начало повой фазы в англо-русских отношениях и призывала английское правительство выразить России «свою политику ясным языком» и «придерживаться ее твердо», не допуская уступок106. Речь шла пе только об определении северной границы Афганистана, а об Афганистане в целом. Разъясняя политику английского правительства в Средней Азии, «Таймс» сообщала: «Практически мы решили поддерживать независимость



101 Granville to Loftus, 8 .1 1873, Correspondence with Russia respecting Central Asia, London, 1873, p. 12.
102 Correspondence with Russia respecting Central Asia, London, 1873, p. 12.
103 Ibid.
104 Political Correspondence of mr. Gladstone and lord Granville, p. 37.
105 Американский историк У. Хаббертон подчеркивал, что по существу миссией Шувалова Россия обменяла Бадахшан и Вахан на Хиву. См. W. Habberton. Anglo-russian Relatipns Concerning Afghanistan 1873— 1907, Urbana, 1937, p. 31.
106 The Times, 11. I 1873. -86-



Афганистана, и это мы выразили доверительным сообщением, что территории нашего союзника, эмира, к которым русские сейчас приблизились, должны рассматриваться находящимися иод нашей протекцией»107. Выступления этой газеты носили характер угроз, которые она раньше остерегалась применять. «Если Россия примет предложенное разграничение,— говорилось в газете,- здесь будет конец на время среднеазиатского вопроса; если она воспротивится, вопрос в какой-нибудь момент в буду-щем перейдет на суд меча»108.
В Англии отлично знали, что при сложившихся обстоятельствах Россия не станет воевать с ней, и желали извлечь максимальную пользу из этой ситуации, рассчитывая не только на достижение определенных уступок в афганском вопросе, но и моральный эффект такого жесткого тона в отношениях с одной из великих европейских держав. Явно рассчитывая на русские политические круги, «Таймс» описывала мощь Англии, подчеркивая, что Англия неизмеримо сильнее России, отмечала, что она может молниеносно привести в действие все свои ресурсы и путем подкупа и интриг поставить под английский флаг всо воинственные племена Средней Азии.
«Таймс» считала себя вправе советовать русскому правительству форму отношений, которые должны были быть установлены после разгрома Хивы. Отмечая, что движение русских войск вдоль Амударьи неизбежно приведет к антагонизму с британской империей, наиоминая, что русские дипломаты сами выражали желание создать барьер между двумя империями в виде независимых государств, газета считала, что его лучше всего было бы осуществить «оставлением государств, простирающихся по берегам этой реки, управлению их нынешних правителей». Она сообщала, что русское правительство дало обещание ни под каким предлогом не присоединять Хиву к своим владениям и офицеры получили «строгие приказы» не оставаться в Хиве дольше, чем требуется для освобождения из нлена русских подданных. «Таймс» указывала, что от выполнения этого обещания будет зависеть доверие Англии к России. Она подчеркивала: «В ответ на такие заверения нужно только сказать, что их выполнение приведет более чем любое «соглашение» или даже написанный договор к устранению подозрений между двумя азиатскими империями. По этой причине мы верим, что, когда Хива будет покорена, русские направят свой



107 The Times, И. I 1873.
108 Ibid. -87-



марш обратно по степям по той же дороге, с той же готовностью, с которой мы ушли с горных местностей Абиссинии»1 я. Ото было как бы напутственное слово Шувалову, покидавшему Лондон после переговоров с английскими представителями.
Русское правительство предупреждалось, что дальнейшее продвижение России в Средней Азии во многом будет зависеть от доброй воли Англии, а ее нужно еще приобрести. В этих условиях п направил Гренвилл новую депешу в Петербург, в которой вновь повторил пункты о границах Афганистана, изложенные ранее в депеше от 17.Х 1872 г.110. От имени британского правительства он заверял, что Англия сделает соответствующее представление эмиру, чтобы не допустить нарушения им установленных границ. Ссылаясь на прежние представления правительства Индии эмиру афганскому и утверждая, что они принесли «самые благотворные результаты», Гренвилл выражал уверенность, что такие результаты повлекут и будущие представления111.
В ответной депеше Горчаков сообщил, что русское правительство не возражает против линии границ Афганистана, включающих Бадахшан и Вахап, предложенной в депеше от 27.X 1872 г. Имеете с тем, А. М. Горчаков особо выделил заверение лорда Гренвилла, что английское правительство сделает представление перед эмиром Кабула воздержаться от любых наступательных действий112.
Депешей Горчакова завершились переговоры, продолжавшиеся без малого четыре года. Стороны пришли к соглашению не совсем обычному, получившему в дипломатической литературе название соглашения 1872/1873 гг. Оно не протоколировалось, и вообще не было составлено никакого определенного документа, в котором ясно и четко отразились бы его конкретные условия. В основу соглашения легли параграфы официальных депеш, которыми обменялись стороны за период с 1869 по J873 г., в них каждая фраза могла стать обязательством и каждое слово могло быть использовано по усмотрению сторон.
Английские дипломаты выделяли в соглашении главным образом три момента: 1. Россия признала, что Афганистан находится вне ее политических интересов и отказывается от всяких попыток вмешательства в его дела; 2. Определены северо-восточные границы Афганистана (причем, после того, как Горчаков согласился уступить англичанам в их домогательствах, бри-



109 The Times, 14. I 1873.
110 Афганское разграничение, стр. 21.
111 Там же, стр. 23.
112 Горчаков — Бруннову, 19 (31) января 1873 г., Там же, стр. 25. -88-



тчнские представители делали попытки пересмотреть эту часть соглашения в сторону расширения территории, отходившей к Афганистану); 3. Они признавали ответственность, которую английское правительство взяло на себя за политику эмира кабульского, по интерпретировали это таким образом, что Афганистан отходит под их протекцию.
Российские дипломаты также выделяли главным образом три пункта, которые, однако, совершенно отличались от английской интерпретации соглашения. Во-первых, русские дипломаты считали, что по соглашению Аф1апистан должен стать «независимым» и превратиться в промежуточную зону, границы которой не будут нарушаться ни с той, ни с другой стороны. Во-вторых, северо-восточные границы Афганистана они признавали только но букве депеши лорда Гренвилла от 17.X 1872 г!, а не иначе; в-третьих, они считали, что Англия приняла на себя обязательство воздействия на афганского правителя лишь с тем, чтобы не допустить расширения границ Афганистана за установленные пределы его владений, но совершенно исключали более решительное толкование этого вопроса; наконец, русские дипломаты считали, что соглашение оставляет за ними право полной свободы действий к северу от согласованных границ Афганистана.
Первой сделала попытку истолковать по-своему дух англорусского соглашения газета «Таймс». Выражая удовлетворение достигну тыми результатами, она вместе с тем выражала беспокойство но поводу двух пунктов, особо выделенных в депешах Горчакова. Один из них касался «промежуточной зоны». С наивным видом газета выясняла смысл термина «промежуточные зоны» и содержание соглашения в этой связи: «Включает ли определение такой зоны запрещение нам всякого вмешательства вне ее и предусматривает обязательство по отношению России, что мы никоим образом не будем мешать ее действиям, пока она не пересечет северную границу Афганистана? Следует ли нас понимать, короче, как договорившихся практически о разделе Азии и уступивших весь район за Афганистаном России? Мы не говорим, что это является смыслом соглашения, у нас нет достаточных оснований судить так. Но не исключено, что русские могут интерпретировать его в этом смысле, а это могло быть очень неудобным для нас»113.
Другим пунктом, вызывавшим беспокойство «Таймс», было обязательство воспрепятствовать посягательствам афганского змира на территории соседних с ним владений, что, по мнению



113 The Times, 13. II 1873. -89-



газеты, таило массу трудностей и требовало объяснений по этому поводу. Газета поместила несколько статей, касавшихся этою вопроса. Они были опубликованы за подписью частных лиц, но по духу совпадали с редакционными статьями. В одной из статей утверждалось, что Англия и Россия пе могут зафиксировать на долгий срок демаркационную линию. Автор, прикрывшийся подписью «Пограничный офицер», считал лучшим выходом из сложившегося положения посылку «вспомогательного британского отряда в Кабул», полную оккупацию Еолан-ского и Хайберского проходов и отправку британских представителей в Герат и Кандагар114. Автор другой статьи майор X. Рэверти находил, что опасно разрешать России свободу действий в Хиве, покорив ее, она соединится на юге с Персией и перейдет затем в наступление на Яркенд и Кашгар115. Вместе с тем английские дипломаты пытались так определить границы Афганистана, уже признанные Россией, чтобы можно было перенести их севернее, включая в афганскую территорию и княжество Шунан.
В начале февраля 1873 г. географический сотрудник индийского департамента Сандерс заявил, что при переписке депеши Гренвилла от 17.X 1872 г. допущена ошибка и в результате извращен первоначальный смысл депеши. Сандерс написал записку в Форин Оффис, но там от него буквально отмахнулись, не желая заниматься такими мелочами116. Тогда он передал материал в газету «Морнинг пост», и статья вышла на другой же день117. В ней говорилось, что в первоначальном варианте фраза из депеши Гренвилла выглядела так: «Бадахшан с зависимым от него районом Вахан от Сарыкуля( озеро Вуд) на Востоке до слияния р. Кокча с Оксусом (или Пянджа) на западе, таким образом, что Оксус образует северную границу этой афганской области на всем ее протяжении». По ошибке переписчика, якобы, подчеркнутая строка выпала и фраза значительно изменилась: в результате р. Пяндж и ее приток Сардох были ошибочно приняты за главный приток Амударьи, и тем самым от Афганистана была отрезана значительная часть княжества Вахан.
В связи с выступлениями газеты «Морнинг пост» 17. II 1873 г. на заседании палаты лордов герцог Сомерсетский задал вопрос, точно ли была проведена граница Афганистана118. Аналогичный



114 The Times, 10. II 1873.
115 The Times, 28. II 1873.
116 G. A 1 d e r. Op. cit., p. 185.
117 Ibid.
118 Hansard’s Parliamentary Debates, House of Commonce 3 rd Series, v. 214, 1873, p. 538. -90-



вопрос был задан и в палате общин 20.11 1873 г. депутатом либеральной партии Райландом, который, кроме того, добавил, что по различным утверждениям Амударья не может быть границей Афганистана, так как афганские поселения якобы простираются и к северу от Амударьи119. Эти попытки внести коррективы в соглашение были настолько несерьезны, что их решительно отвергли и в палате общин, и в палате лордов120.
Роулинсон па заседании Лондонского географического общества 24.11 1873 г. также отрицал возможность столь грубой технической ошибки и, кроме того, заметил, что к северу от Амударьи несколько лачуг, которые считались принадлежащими Афганистану, «не имели значения», и поскольку некоторые бухарские территории оказались к югу от реки, то «одна ошибка уравняла другую»121. Наконец, в палате общин заместитель секретаря Индийского департамента Грент Дафф в ответ на новый запрос Сеймура о границе и якобы допущенной ошибке заявил: «Мы признали права Шир Али до Амударьи и северной Амударьи, Амударьи, вытекающей из озера Вуд. Мы не признали за ним никакого права на территорию, находящуюся за Амударьей, потому что даже если бы и можно было доказать, что он имеет титул на некоторые жалкие поселения, если таковые существуют, было бы очень жестокой милостью к нему поощрять его утвердиться в них. Амударья от озера Вуд до Ход-жа-Салеха представляет ясную, определенную границу, точно ту границу территории, унаследованную Шир Али от Дост-Му-хаммеда. Вся северная сторона Амударьинского бассейна до бухарской территории принадлежит большому числу независимых властителей — князей Шушапа, Рошана, Дарваза и ни об одном



119 Ibid, р. 724.
120 В палате лордов герцог Аргайльский категорически отверг утверждение об ошибке переписчика. Он сказал, что депеша с указанием границ Бадахшана и Вахана получила одобрение индийского департамента и была тщательно изучена в правительстве Индии, получив одобрение. Кроме того, как утверждал Аргайль, окончательный вариант депеши был проверен Роулинсоном (Ibid, р. 538). Примерно в таком же духе дал ответ в палате общин заместитель министра иностранных дел виконт Энфилд (Ibid., р. 726).
121 Proceedings of the Royal Geographical Society, 1872—73, v. XVII, p. 108. Однако через два года Роулинсон писал обратное. В своей книге «Россия и Англия на Востоке» он поместил карту, где граница проходила гораздо восточнее оз. Вуд, продолжаясь по течению pp. Акташ и Аксу. На этой карте Шунан был включен уже в пределы Афганистана, н Роулинсон объяснял, что прежде это не делалось ввиду канцелярской ошибкм, Допущенной при переписке депеши Гренвилла от 1. X 1872 г., т. е. пытался доказать то, что два года назад отрицал: он утверждал, что главным течением Амударьи является р. Мургаб, которая и должна составить гра-1ИЦУ Афганистана, включающую в него и княжества Шушан и Рошан. -91-



из них, ни большом, ни малом европейцы не знают абсолютно ничего»122.
Линия, начертанная Г. Даффом, точно указывала границы между двумя пунктами — оз. Вуд и Ходжа-Салехом — и не допускала существование другой. Русские представители приняли именно эту линию. Предложение, содержавшееся в депеше лорда Гренвилла от 17.Х 1872 г. относительно владений афганского эмира в верховьях Амударьи, было основано на данные капитана Вуда, который первым обстоятельно изучил эту часть Средней Азин. Вуд исследовал лишь р. Пяндж и ее главный приток Сарход, вытекающий из оз. Сары-куль, который он и принял за настоящее русло Амударьи. Поэтому и в депеше Гренвилла было предложено России принять этот приток и продолжение его р. Пяндж за северную границу Афганистана. Однако в депеше Гренвилла речь шла только о княжествах Бадахшан и Вахан, но не упоминались Шунан и Рошан, и британское правительство ходатайствовало о том, чтобы Россия признала права эмира лишь на эти княжества, тогда как граница, проводимая Роулин-соном, включала и два других. Это было совершенно очевидно, убедительных аргументов в пользу перенесения границы севернее согласованной у Англии не было, и ее правительство вынуждено было отвергнуть требования пересмотра границ.
Вместе с тем, английское правительство в парламенте совершенно открыто интерпретировало смысл соглашения в нужном для него свете. 27.11 1873 г. представитель консервативной партии в палате общин Монтегю Гест сделал запрос, допускает ли британское правительство, чтобы русские получили по соглашению право свободы действия на территориях, лежащих к северу от Амударьи и не имеет ли оно намерение указать России линию, за которую она не должна наступать по направлению к промежуточной зоне123. Ответ виконта Энфилда, который выступил от министерства иностранных дел, был явно двусмысленным, вернее половинчатым. Он отметил, что британское правительство не собирается требовать от русских установления такой определенной линии, но в то же время заявил, что Англия не может согласиться с аннексией «иностранным государством» территорий, которые им еще не были аннексированы, что по существу означало, что она не допускает аннексии Россией территории, которая ранее не входила в ее состав124.



122 Hansard’s Parliamentary Debates House of Commonce 3 rd Series, v. 214, 1873, p. 784.
123 Hansard’s Parliamentary Debates, House of Commonce 3 rd Series, v. 214, 1873, p. 1034.
124 Ibid, v. 215, p. 862. -92-



Ясность в этот вопрос внесли дебаты в палате общин, состоявшиеся 22 апреля 1873 г. Они были целиком посвящены отношениям, сложившимся с Россией в Средней Азии в результате соглашения 1872/1873 гг. Грэнт Дафф заявил, что соглашение не предусматривало передачу России всей страны к северу от Амударьи, а требовало сохранения там статус-кво125. Он отверг предположения относительно того, что Англия приняла на себя какие-то «новые» обязательства в отношении Афганистана. В то же время Г. Дафф пытался интерпретировать смысл соглашения таким образом, что по нему Англия получила право устанавливать отношения со странами, «окружающими индийскую границу», по собственному усмотрению. Отрицая, что Англия собирается внедрять свою непосредственную власть, он вместе с тем пояснял, что с такими государствами, как Келат, Афганистан, Непал и Бирма, Англия желает быгь в «тесном союзе», но при «мощном влиянии индийского правительства». Он считал их принадлежащими к сфере английского «притяжения» и подчеркнул, что британское правительство не станет относиться с безразличием к каким-либо «враждебным» сношениям с ними. «Мы думаем,— говорил Г. Дафф,— они принадлежат по праву к сфере английской коммерции и английских идей»126. Суть его интерпретации соглашения сводилась к тому, что на основании этого соглашения проводилась лишь граница, за которую Россия не имела права делать ни шагу, в то время как Англия получала к югу от нее полную свободу действий. Эти же нотки, но в более откровенной форме прозвучали в выступлениях Ч. Уингфилда, Картрайта, Стаффорда Норткота и Дж. Бальфура — депутатов от консервативной партии.
Ч. Уингфилд (консерватор) вообще отрицал необходимость установления промежуточной нейтральной зоны и наилучшим решением признавал сохранение за Англией «полной свободы действий», свободы выбора «времени и места для сопротивления дальнейшему продвижению России»127. Берк предсказывал для Англии бесчисленные трудности в случае признания Афганистана нейтральной зоной и предлагал отклонить эту идею вообще128. Он оставлял за Россией право развивать свои коммерческие интересы в Хиве, но призывал отвергнуть ее стремление 



125 «Потому, что помимо других причин расходы были бы слишком тяжелыми для финансов Индии»,— говорил Г. Дафф (Iibd, р. 862).
126 Hansard’s Parliamentary Debates, House of Commonce, 3 rd Series, v. 215, 1873, p. 863.
127 Ibid, p. 851.
128 Ibid, p. 867. -93-



делать здесь новые территориальные приобретения, считая каждое из них угрозой миру в Средней Азии129. Стаффорд Норткот, признавая идею промежуточной зоны господствующей во всех переговорах и считая ее сутью достигнутого соглашения, тем не менее считал, что это обязательство не должно служить помехой для английского правительства в осуществлении его собственной политики, и предлагал использовать его, когда это будет выгодно, и отказываться от него, если оно даст России повод требовать от Англии выполнения взятых обязательств (так называемое гибкое применение соглашения)130.
Гладстон, подводя итоги дебатам выделил три основных пункта, которые, но его мнению, составляли смысл соглашения. Во-первых, «негативное обязательство» России рассматривать Афганистан полностью вне сферы своей политики и не вмешиваться в его дела; во-вторых, установление фактических границ Афганистана, в особенности в северо-восточной части; в-третьих, «позитивное обязательство», принятое британским правительством относительно удержания афганского эмира от посягательств на территории, находящиеся за пределами установленных границ. Он призывал членов палаты не беспокоиться в отношении последнего обязательства, так как оно ограничивается принятием Англией обязательства внушить эмиру необходимость воздержаться от всякой агрессии, принимая во внимание признание Россией его границ, и предусматривает лишь моральное воздействие. Он категорически отрицал существование какого либо обязательства Англии признавать нейтральную зону, считая, что разговоры о ней были лишь «общим и неопределенным способом выражения в очень общей форме взглядов, которых придерживались обе стороны и идей, которые впоследствии должны были получить более специфическую форму»131. Для обоснования своих взглядов он обращал внимание на тот факт, что о промежуточной зоне речь идет лишь в начальной стадии переписки двух кабинетов, в последних депешах эта мысль исчезает, где,по его мнению, позитивные намерения сторон выражаются определенно132. Чтобы навсегда покончить с этим вопросом и отвергнуть утверждения о существовании соглашения о нейтральной или промежуточной зоне, Гладстон



129 Ibid, р. 868.
130 Hansard’s Parliamentary Debates, House of Commonce, 3 rd Series, v. 215, 1873, p. 873.
131 Hansard’s Parliamentary Debates, House of Comonce, 3 rd Series, v. 215, 1873, p. 875.
132 Hansard’s Parliamentary Debates, House of Commonce, 3 rd Series, v. 215, p. 875. -94-



подчеркнул, что соглашение не ограничивает «права» Англии действовать но собственному усмотрению в Афганистане или где-либо еще для «поддержания чести и .собственных интересов»133.
Заключительное выступление Гладстона, как и дебаты в целом, по существу сводились к попытке освободить Англию от всех обязательств, которые могли затормозить ее продвижение в Средней Азии. Соглашение, по мнению лондонских деятелей, должно было дать Англии свободу действий и право упрекать Россию ча любое нарушение его. Причем, английские государственные деятели пытались отказаться даже от того, что они написали сами, от тех пунктов, против которых не возражали в ходе переписки и которые русской стороной считались принятыми. Насколько это выглядело несерьезным, видно из попыток ревизовать вопрос о границах Афганистана.
Заявление Гладстона о том, что в последних депешах российских дипломатов не ставился вопрос о промежуточной зоне, не соответствовало действительности. В депеше от 7.XII 1872 г. Горчаков, отмечая стремление обоих правительств к установлению в Средней Азии такого порядка, который обеспечивал бы мир, подчеркивал: «С этой целыо они пришли к соглашению относительно необходимости оставить между их обоюдными владениями известную промежуточную зону, которая предохраняла бы их от непосредственного соприкосновения.
Афганистан, как казалось, отвечал этим условиям, и поэтому оба правительства согласились между собой воспользоваться своим влиянием на соседние государства с целью недопущения столкновений и захватов как по сю, так и по ту сторону промежуточной зоны»134. Оставалось только, писал Горчаков, точно определить пределы зоны, чтобы соглашение между двумя кабинетами приобрело практическое оформление, которое подтверждает установление самого принципа.
Таким образом, для Горчакова достижение соглашения о нейтральной зоне было несомненным, и речь шла только о практическом оформлении границ. Эта уверенность исходила из того, что еще в 1869 г. в беседе с Форсайтом в Петербурге Стремоухов подробно развил мысль о промежуточной зоне, и его идеи не вызвали возражения со стороны Форсайта135. Правда, в 1875 г. герцог Дерби при ссылке Горчакова на беседы с Форсайтом категорически заявил, что английское правительство не



133 Ibid.
134 Афганское разграничение, стр. 5.
135 Forsyth to Buchanan, 2. XI 1869, BFSP, 1872—73, v. LXIII, p. 676. -95-



несет ответственности за позицию Форсайта в том или ином вопросе, но в таком случае можно поставить под сомнение ценность собственных документов английского правительства или значение переговоров его представителей, особенно имея в виду неблаговидные объяснения с ошибками, допускаемыми клерками Министерства иностранных дел и отправку непроверенных депеш.
Кроме того, в депеше 24.1 1873 г. Гренвилл ни слова не высказал против идеи промежуточной зоны, представленной в депеше Горчакова, и тем самым дал основание считать, что он молчаливо соглашался с ней. Во всяком случае, зная скрупулезность, с которой британские дипломаты относились к подобного рода документам, можно было быть уверенным, что если бы такого соглашения не было, то упоминание о нем наверняка вызвало бы возражения. Примечательно в этой связи, что Стаффорд Норткот, известный своей компетентностью в вопросах дипломатических отношений, считал идею промежуточной зоны «сутью достигнутого соглашения», и даже Дизраэли признавал, что «Россия и Великобритания согласились установить нейтральную зону между их соответствующими империями»136.
Современный историк У. Хаббертон, посвятивший этому вопросу специальный раздел работы, считает, что соглашение предусматривало установление промежуточной зоны (которую он считает идентичной нейтральной зоне) л не сомневается, что молчаливое принятие Форсайтом идей нейтрального Афганистана повлияло на определение последующей позиции дипломатов в отношении афганской границы. Правда, он находит этот вопрос «самым запутанным» и неопределенным, но все же факт его установления для него неоспорим137.
Несомненно, русские дипломаты были правы, считая одним из главных условий соглашения превращение Афганистана в промежуточную нейтральную зону, которую ни одна из сторон не должна нарушать. Комментируя в этом смысле суть соглашения, Ф. Мартенс писал в 1880 г., что в результате переговоров было достигнуто установление между владениями обеих держав «буфера», т. е. «земли, которая признавалась бы нейтральной и неприкосновенной, дабы воспрепятствовать непосредственному соседству названных владений»138. Вместе с тем, русские дипломаты оговорили для себя права на установление



136 W. Нabbегtоn. Op. cit., р. 33.
137 Ibid.
138 Ф. Мартенс. Россия и Англия в Средней Азии, СПб., 1880, стр. 42. -96-



определенных связей с Афганистаном. Хотя Горчаков неоднократно подчеркивал, что Афганистан находится вне политики России, тем не менее в депеше от 24.11 (7.1 II) 1869 г. он разъяснял, что речь идет лишь о вмешательстве, которое грозило бы подорвать независимость Афганистана, а не вообще об отказе от связей с ним. Ф. Мартенс отмечал, что суть депеши Горчакова в этой фразе, и делал вывод, что, следовательно, всякое вмешательство, не противоречащее независимости Афганистана, «дозволено и законно»139.
Как бы то ни было, Россия имела законное основание заявить, что но соглашению достигнута договоренность об установлении промежуточной нейтральной зоны и такой зоной является Афганистан. В этом заключалось неоспоримое преимущество позиции русских.
Английские дипломаты в сущности попали в западню, которую они тщательно расставляли для России. Русские были очень осторожны, точны в выражениях и последовательны в решении намеченной задачи, не допуская противоречий в дипломатических документах, английские же представители совершили ряд грубых промахов. Когда русские дипломаты настойчиво и нарочито назойливо делали упор на создание промежуточной нейтральной зоны, англичане отмалчивались и тем самым дали основание считать, что они соглашаются с этой идеей; представители России добивались принятия англичанами обязательства не допускать эмира афганского за пределы установленных границ, и англичане довольно легкомысленно приняли его, рассчитывая использовать в своих целях; и, наконец, когда русские дипломаты постепенно пытались добиться свободы действий севернее Амударьи, британские дипломаты не только ис протестовали против этого, но и открыто соглашались и лишь впоследствии, спохватившись, пытались опровергнуть сложившееся уже мнение об их позиции в этом вопросе, которое в значительной мере было поддержано ими же110.



139 Ф. Мартенс. Россия и Англия в Средней Азии, стр. 43.
140 Так в одной из депеш Лофтус приводил слова Стремоухова, свидетельствовавшие о том, что русские понимали соглашение как раздел сферы политического влияния в Азии. Стремоухов так оценивал дух соглашения: «Россия откровенно заявила, что считает Афганистан находящимся вне ее политической сферы действия, тогда как Англия равно должна была считать страны к северу от Оксуса, как i:e входящие в ряд ос политического влияния» (Loftus to Granville, 5. Ill 1873, Cambridge Historical Review, 1954, v. XI, N 2, p. 217). Гренвилл не возражал против такой интерпретации столь важного вопроса соглашения и отметил, что ничто в соглашении не мешало какой-нибудь стороне действовать «как она могла считать удобным» (Granville to Loftus 5. V 1873, Ibid., p. 217). -97-



Столь необычное простодушие английских дцпломатов объясняется главным образом тем, что, уповая на срое влияние в Азии и финансовую силу, они рассчитывали добиться основной цели, казавшейся им ключевой, а достигнув ее, резко повернуть )^се соглашение таким образом, чтобы использовать его в своих интересах, или, если удастся, вообще аннулировать неугодные его пункты. Стремясь выйти к Амударье и утвердиться на ее берегах, они уделяли главное внимание вопросам установлении границ Афганистана в северо-западной части страны и стремились зафиксировать прежде всего этот пункт, уступая России во многих других, даже очень важных пунктах. До тех пор, пока Англия была единственной европейской державой в Азии н могла бесконтрольно вести переговоры с азиатскими правителями, ее дипломаты могли позволять себе такую роскошь, как неаккуратность в дипломатических переговорах, и их методы почти безотказно приводили к успеху. Но в 1869— 1873 п. переговоры проходили с великой европейской державой, которая стала пользоваться в Азии огромным влиянием ц превратилась в важный фактор азиатской политики. IJ отношениях с ней было опасно допускать такие промахи.
В этом смысле характерен вопрос об обязательстве англичан удерживать афганского эмира от агрессивных действий и попыток территориальных приобретений за пределами установленных границ. Русские дипломаты настойчиво выдвигали этот вопрос, и ь последней депеше Горчакова от 31.1 1873 г. он фигурировал как главный, причем подчеркивалось, что уступка англичанам в территориальном отношении делается только с у четом заверений англичан принять все меры для предотвращения каких-либо агрессивных действий афганского эмира.
Мало вероятно, что русские действительно опасались агрессии со стороны Шир Али Хана, они слишком хорошо знали положение Афганистана, его материальные ресурсы, его вооруженные силы141. Главное значение этого пункта для русской



141 В ответ на панические письма Кауфмана о происках англичан, о завоевательных планах Шир Али Хана и об образовании ими союза всех среднеазиатских владений, Стремоухов писал: «Трудно поверить, чтобы англичане решились подстрекать Шир Али против нас. потому что при затруднениях первостепенных, могущих возникнуть в Суэце, нельзя допустить, чтобы они решились вызвать нас н,а новые предприятия и завоевания в Средней Азии; при том же, во-вторых, у Шир Али Хана есть гораздо более близкие и интересные счеты с Персией за запитый ею Сеистан, а, в-третьих, и в особенности, его собственная власть далеко еще так не укрепилась, чтобы он решился предпринимать далекие экспедиции. Афганистан не такая страна, которой легко управлять и которая легко переносит и будет переносить единодержавие: Дост-Мухамадед был повыше во всех отношениях Шир Али, а вся его жизнь прошла в борьбе с различными частями его владении и все-таки, невзирая на субсидии англичан, он так мало упрочил свою власть, что по его смерти все им собранное тотчас же рассыпалось на куски» (Письмо директора азиатского департамента к генерал-адъютанту фон Кауфману от 31. V 1869 г., АВПР, ф. Главный архив, I—I, д. 109, л 62—63). -98-



дипломатии заключалось в том, что он фактически означал признание англичанами права России на все территории, находя-1цирся за пределами Амударьи, и отказ от вмешательства в политические отношения России со среднеазиатскими ханствами.
Английские дипломаты рассчитывали использовать этот пункт в собственных интересах, как предлог для вмешательства J30 внутренние дела Афганистана и расширения там своего влияния, поэтому не отказывались от принятия такого обязательства142. По Россия совершенно не опасалась подобного исхода и не придавала ему значения. Во-первых, Афганистан был объявлен независимым, и нарушение этого условия давало право русской дипломатии требовать взамен компенсацию и упрочивало в целом русские позиции в Азии; во-вторых, опыт первой антло-афганской войны показал, что афганцы выше всего ценят свою независимость, и любая попытка нарушить ее, приведет к войне, результаты которой предвидеть было невозможно; в-третьих, с 1870 г. у Кауфмана завязалась переписка с Шир Али Ханом, казавшаяся на первый взгляд чисто формальной, на самом же деле она отражала стремление Шир Али Хана к сближению с Россией и его растущее беспокойство в отношении англо-афганской политики. Эта переписка при всей неофициальностп исключала возможность враждебных действий Афганистана против России.
Английские исследователи отмечали огромное преимущество, которое указанный пункт предоставлял России143. Дж. Олдер писал, что «ответственность за удержание эмира в пределах его



142 Некоторые английские политические деятели, пользуясь неясным и неконкретным определением «ответственности» Англии за политику эмира, пытались вложить в него самое широкое толкование. На заседании Королевскою географического общества в феврале 1873 г. депутат парламента Уингфилд заявил, что Англия может взять на себя такую ответственность, только оккупировав своими войсками Афганистан. Он выражал надежду, что в скором времени ей придется послать туда своих резидентов, взять стрелу под свое покровительство и дело кончится, наконец, занятием ее (Биржевые ведомости, 22. II 1873 г.).
143 Вопросом соглашения 1872/1873 гг. занимались У. Хаббертон, Дж. Олдер и А. Торнтон. Но Хаббертон не считал значительным пункт об ответственности англичан за внешнюю политику эмира и почти не касался его, тогда как Дж. Олдер и А. Торнтон выделяли его как главный. См. Alder. Op. cit., p. 178; A. Thornton. Op. cit., The Cambridge Historical Review 1954, N 2, p. 217—218. -99-



границ 1873 г. была тяжелой», и правительство Индии спецй-ально подчеркивало невыгодность этого условия, поскольку Россия не принимала на себя аналогичных обязательств141. А. Торнтон констатировал особую ценность этого условия для России, утверждая, что Англия обязалась ire докучать России в ее действиях в Средней Азии и пожертвовала Хивой145.
Непосредственно после отправки депеши Горчакова от 31.1 1873 г. ,т. е. после завершения дипломатической переписки но Средней Азии 1869—1873 гг., русские войска начали наступление на Хиву. Они двигались гремя колоннами: одна под командованием генерала Маркозова численностью 4330 чел. шла со стороны Красноводска, другая под командованием полковника Веревкина (3400 чел.) двигалась от Эмбинского форта, третья, возглавляемая генералом Кауфманом, наступала от Ташкента через Джизак.
Неорганизованные, плохо вооруженные войска хивинского хана не смогли оказать им серьезного сопротивления. Главным препятствием при наступлении русских войск были огромные безводные пустыни. Маркозов не сумел преодолеть их н вынужден был отступить, а Кауфман и Веревкин продвигались успешно и в мае 1873 г. вступили на территорию ханства, а в конце мая подошли к Хиве. 12.VIII 1873 г. хан Мухаммед Рахим TI в Гендумянском саду в Хиве подписал условия мирного договора, продиктованные ему генералом Кауфманом.
По Гендумя некому договору хивинский хан признавал себя «покорйШт Слугой Тшиератора всероссийского» и отказывался от непосредственных дружеских сношений с соседними владетелями и ханами, от заключения с ними торговых договоров без ведома и разрешения высшей русской военной власти в Средней Азии, обязывался не предпринимать против них никаких военных действий. Границей русских владений и хивинского ханства объявлялась Амударья. Весь правый берег реки отходил к России. Если русские нашли бы необходимым устраивать свои пристани на левом берегу, ханское правительство должно было отвечать за их безопасность и сохранность. Кроме того, русские власти имели право выбирать в любом месте на левом берегу Амударьи площади для складов, факторий, магазинов и хан должен был предоставлять им эти земли. Все города ханства объявлялись открытыми для русской торговли, русским купцам предоставлялось право свободного проезда в любой пункт ханства и обеспечивалось особое покровительство местных



144 Аdr. Op. cit., р. 182.
145 The Cambridge Historical Review, 1954, N 2, 218. -100-



властей. Российские купцы освобождались от уплаты заката и получали право беспошлинного провоза своих товаров через хивинские владения во псе соседние страны. Наконец, но условиям договора хан обязывался освободить всех рабов ханства и уничтожить «на вечные времена рабство и торг людьми»146.
Условие об уничтожении рабства, включенное в договор, имело огромное политическое значение. Но Кауфман не ограничился одной декларацией и проследил за ее точным выполнением. Освобожденные рабы-персияне решили двинуться большими группами через Туркмению в Мешхед. Это был очень трудный и опасный путь, сопряженный с риском встречи с отдельными туркменскими группами, и Кауфман решил направить персиян в Красноводск, чтобы оттуда морем переправить их в Персию. В письме к кавказскому наместнику великому князю Михаилу он просил дать необходимые распоряжения кавказским властям для обеспечения персиян продовольствием и жильем в Красноводске па время ожидания парохода, а также выслать отряд к оз. Тони-атан, чтобы встретить их147. Опасаясь, что с уходом русских войск хан не в силах будет выполнить договор из-за сопротивления работорговцев148, Кауфман послал в Ханки командира 4 туркестанского линейного батальона, чтобы он обеспечил скорейшее освобождение рабов. Неимущим рабам русские власти раздавали деньги из средств, собранных па пожертвования149. Для обеспечения безопасности следования персиян Кауфман распорядился пододвинуть сотню 1-го Оренбургского казачьего полка к бухарской границе и обратился к эмиру бухарскому с просьбой оказать содействие персиянам при переходе их через бухарскую территорию150.
Условия Гендумянского договора были опубликованы в «Таймс» лишь 25.XI 1873 г., они вызвали гнев в политических кругах Лондона. Лорд Галифакс написал меморандум Гладстону (22.XII 1873 г.), предлагая сделать резкие представления



146 См. полный текст договора: ЦГИА УзССР, ф. 1, он. 34, д. 490, л. 7—12.
147 Кауфман —вел. кн. Михаилу, 29. VI 1873 г., ЦГВИА, ф. 1393, д. 25, л. 10—12.
148 Кауфман — Горчакову, 29. VI 1873 г. (Там же, л. 13).
149 2. IX 1873 г. начальник Амударьинского округа сообщал, что из числа отправленных 29. VIII 1873 г. 50 семейств было неимущими и п связи с этим он раздал старшинам для раздела между ними 120 руб. из средств, пожертвованных купцом Филатовым. «Из тех денег,— писал он,— я выдал перед этим еще 25 рублей трем неимущим семействам рабов на сборы на родину» (Там же, стр. 21).
150 ЦГВИА, ф. 1393, д. 25, л. 10—12, стр. 27. -101-



Петербургу, считая необходимым «разоблачить» происки России перед всей Европой151. Герцог Кэмбриджский, командующий вооруженными силами Англии, прислал Гренвиллу письмо, полное тревоги, в котором утверждал, что русский договор с Хивой «самый опасный» для положения Англии в Индии, и призывал предпринять ответные меры152. Принц Уэльский также призвал Гренвилла быть «твердым» в Средней Азии153. Но Гренвилл не стал предпринимать каких-либо шагов, которые могли сделать вопрос о Хиве источником новых дипломатических представлений и вызвали бы обострение отношений с Россией154. С ним соглашался и Гладстон, получивший меморандум лорда Галифакса. Правда, Гладстон считал возможным послать официальное представление русскому правительству, напомнив о заверениях Шувалова, но сомневался, что этим можно чего-либо добиться155.
Гренвилл и Гладстон отлично понимали бесполезность представлений русскому правительству. Еще в начале русского наступления на Хиву «Таймс» попыталась было сделать угрожающее предостережение России с целью предотвратить постоянное утверждение русских войск в Хиве, но русская печать дала решительный отпор попыткам английской печати вмешиваться в действия русских властей в Средней Азии, показав тем самым, как в России расценивают соглашение 1872/1873 гг. Касаясь выступлений «Таймс» и наглого тона, принятого ею в отношении политики России в Средней Азии, газета «Биржевые ведомости» писала: «Что спрашивается значит этот несколько двусмысленный язык лондонской газеты, эти темные угрозы России? Отчего так дорога сделалась вдруг Хива для английской газеты, которая в одной и той же статье доказывает бесполезность похода для России, если последняя не покорит окончательно Хивы и угрожает нам чем-то, если мы не отзовем оттуда своих войск». «Что ж?, — подчеркивала газета, — пусть снова попробует Англия предпринять экспедицию через Афган»157.



151 На это письмо ссылается А. Рэмм. См. The Political Correspondence of mr. Gladstone and lord Granville, London, 1952, v. 11, p. 433.
152 См. там же, p. 434.
153 См. там же, p. 442.
154 См. там же, p. 433.
155 См. там же, p. 434.
156 В марте 1873 г. в «Таймс» появились четыре редакционные статьи, касавшиеся русского наступления на Хиву. С одной стороны, газета считала, что русские вправе брать Хиву, с другой, сопровождала свое «согласие» скрытыми угрозами, указывая, что русские войска не должны оставаться R Хиве постоянно и не должны урезывать территорий хана. Этого достаточно для Англии, заявляла газета. -102-



В другой статье «биржевые ведомости» предупреждали, что по мере приближения русских войск топ английской печати будет становиться более воинственным, но, когда от угроз придется переходить к делу, «Таймс» понизит тон и начнет верить, что ни Персии, ни Герату, ни тем более Индии не угрожает опасность присутствия нескольких сот русских солдат в Хиве и будет призывать к спокойствию. «Пора нам привыкнуть,— говорилось в газете,—к подобного рода маневрам английской прессы и не бояться ее напускной горячности»158.
Выступления русской прессы свидетельствовали о том, что на русских не подействуют ни дипломатические представления, ни угрозы предпринять ответные действия, и Гренвилл учитывал это. Он писал Гладстону, что лучшее средство для защиты громадной Индийской империи — оставаться спокойными159. Гренвилл учитывал и тот факт, что освобождение рабов в Хиве, со вершенное по представлению русского командующего, воспринято в Европе как огромный вклад в мировую цивилизацию, и европейское общественное мнение явно на стороне России160. Делать представления в этих условиях — значило выступить поборником рабства и варварства, противником цивилизации. Такие действия разоблачали бы лицемерие британских государственных деятелей, которые ратовали за уничтожение рабства.
Наконец, сближение России, Австрии и Германии в результате оформления «союза трех императоров» укрепляло международное положение России и гарантировало безопасность ее западных границ в случае столкновения с Англией. В мае 1873 г. в Петербурге была подписана военная конвенция между Россией и Германией, по которой оба императора обязались оказывать друг другу помощь в случае нападения на одну из них третьей европейской державы, причем указывалась н конкретная цифра вооруженной помощи (200 тыс. солдат)161.
В Вене 6 июня 1873 г. было подписано соглашение между Россией и Австрией, которое обязывало русского и австрийского императоров условиться друг с другом о «совместной линии поведения»162 в случае нападения со стороны третьей державы.



157 Биржевые ведомости, 28 марта 1873 г.
158 Биржевые ведомости, 3 апреля 1873 г.
159 Gladstone to Granville 24. XII 1873, The Political Correspondence of mr. Gladstone and lord Granville, v. II, p. 433.
160 Даже газета «Таймс» вынуждена была признать, что уничтожение рабства в Хиве «производит огромную революцию в полуварварскои стране, подобной Хиве» (The Times, 26. VII 1873).
161 В. М. Хвостов. История дипломатии, т. II, М., 1963, стр. 40.
162 Там же, стр. 41. -103-


 

К этому соглашению примкнул и германский император (23.Х 1873 г.). Таким образом, официально оформился сою: трех императоров. Фактически это был консультативный пакт. Россия получала возможность активно проводить свою азиатскую политику и политику в отношении проливов, надеясь, если не на поддержку Германии и Австрии, то во всяком случае на их дружеский нейтралитет. Залогом этого было стремление германского канцлера Бисмарка поддерживать ее, отвлекая ее внимание от европейских дел для того, чтобы лишить своего извечного врага — Францию — мощного союзника, которого она имела в лице России.
Первый реальный выигрыш от союза трех императоров Россия получила во время хивинской экспедиции. Бисмарк поддерживал ее действия, Ш. Блош пишет в этой связи: «В среде дипломатов в Берлине, особенно у графа Гонто-Бирона и позднее у лорда Одо Рассела господствовало впечатление, что Бисмарк поддерживает русскую политику в Азии. Как говорят германские документы, это предложение нам кажется вероятным»163. Как бы то ни было, Гренвилл не сомневался, что Германия не станет препятствовать России из соображений собственных политических интересов борьбы против Франции. Правда, Блош отмечает, что французский посол в Лондоне Харкур в своих депешах высказывал поддержку Англии против России и сожалел, что английское правительство так легко отступило и не заняло более энергичные позиции164, но Франция в тот период была слишком слаба, чтобы на нее можно было положиться. Благоразумие подсказывало английскому правительству не возбуждать хивинский вопрос слишком энергично, и Гренвилл ограничился лишь заявлением через лорда Лофтуса, что британское правительство не утруждало себя детальным изучением договора с хивинским ханом и обнадежил, что оно «но расположено разделять преувеличенных страхов, которые в настоящее время выражают в стране относительно опасности, грозящей британскому правительству в Индии, которая может возникнуть в связи с расширением русского влияния в Средней Азии»165. Гренвилл тем самым признал бессилие британского правительства остановить продвижение русских и расширение



163 Ch. Bloch. Les relations entre la France et la Grande-Bretagne 1871—1878, 1955, p. 93.
164 Ibid, p. 94.

165 Granville to Loftus 7. I 1874, F. O. 539, v. II, p. 301. Этот документ имеется в АВПР, ф. Канцелярия, 1874, д. 63. -104-



влияния России в Средней Азии. Это было первое крупное поражение Англии в Средней Азин, которое имело серьезные последствия для ее положения в Азии и для расстановки сил в решительной борьбе России и Англии за Азию в будущем.
Россия открыла для себя важный рынок, где никто не мог поколебать ее положения. Амударья теперь могла быть использована как в коммерческих, так и стратегических целях. Кроме того, установив контроль над Хивой, Россия превращала хивинского хана в своего союзника в дальнейшей борьбе за завоевание Средней Азии. В частности, она стала создавать надежный кордон на севере области, населенной туркменами, и опорный пункт на случаи наступательных действий в Туркмении.
Наконец, покорение русскими Хивы имело огромное политическое значение. Оно наносило ущерб позициям Англии на Востоке и создавало представление о силе и мощи России. 11. Анино в одном из донесений Н. П. Игнатьеву писал, что взятие русскими Хивы нанесло «смертельный удар» по престижу Англии и укрепило у азиатов веру в русскую миссию как в «провидение»166.


166 P. Aninо. Les consequence de la prise de Khiva, ЦГАОР, ф. 730, «Н. П. Игнатьев», oп. 1, д. 859. -105-


 

далее



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU