УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Подготовка Англии к активным действиям в Средней Азии

 

Переговоры Англии с Россией служили своего рода ширмой, прикрывавшей огромную подготовительную работу британского правительства по укреплению своих позиций как непосредственно в Средней Азии, так и в прилегающих азиатских государствах с целью создания плацдармов для противодействия распространению влияния России и вытеснения ее из Средней Азии. Именно поэтому британское правительство зачастую умышленно затягивало переговоры, выдвигая явно необоснованные претензии, концентрируя внимание России на этих переговорах и отвлекая ее от практических дел в Средней Азии. Оно устанавливало связи со среднеазиатскими правителями, принимало энергичные меры для привлечения к себе на службу кашгарского эмира Якуб-бека и турецкого султана, чтобы использовать их влияние на население Средней Азии.
13 сентябре 1865 г., т. е. спустя несколько месяцев после взятия Черняевым Ташкента, из Пешавара под видом кабульского купца в далекое странствие отправился некий Гулям Раббани167 -105-
Он повторил примерно путь А. Бернса через Кабул, Бамианский проход, Ташкурган, Мазари Шериф, переправился через Амударью у Ходжа-Салеха, прошел через Уч-Кудук, Касан и прибыл в Бухару в декабре 1865 г. Пробыв в Бухаре восемь дней, он направился в Коканд через Гиждуван, Ходжа Кули, Джизак, Кара-Тепе, Ходжент и 24 марта 1866 г. прибыл в Коканд. Там Гулим Раббани поселился но дворце Худояр-хана и имел постоянный доступ к нему через Мулла Аваз Мухаммада, Мирзу Баба Китабдара и Мухаммад Нияза — придворного летописца. Находясь в Коканде, Гулям Раббани совершил три поездки в Ташкент по различным дорогам, он беседовал с генералом Черняевым и, якобы от имени афганских купцов, искал протекцию в случае русского наступления на Коканд. Из Коканда он выехал в Бухару и оттуда вместе с бухарским послом в Пешавар, остановившись па несколько дней в столице Бадахшана Файзабаде.
В своем отчете Гулям Раббани приводит подробные сведения о характере дорог, по которым проходил его путь, об укреплениях вокруг Бухары, Джизака, Ходжента, о режиме рек и качестве воды, дает топографическое описание наиболее важных центров. Очевидно, Гулям Раббани сблизился с двором эмира бухарского и кокандского хана и вел с ними переговоры. Самый факт поездки с ним в Калькутту бухарского посла подчеркивает, что он преследовал политические цели. В это время в Балхе ожидал его возвращения другой представитель индийских властей — Файз Мухаммад. Видимо, английское правительство заранее составило план приема бухарского посла и координировало его осуществление в Индии.
Газета «Фринд оф Индиа» в начале января 1867 г., сообщая о прибытии в Калькутту бухарского посла, который намеревался просить помощи у англичан для борьбы против русских, призывала договориться с ним об установлении широких торговых отношений и отправить в Бухару миссию для «торговых переговоров»168. «Если бы нам удалось направить свои товары из Карачи через Саккар, Кандагар и Балх, то мы господствовали бы -106- на всех рынках этого Края»,— отмечала газета169. Она считала, что посланники Бухары не следует отпускать без ответа, указывала па огромное значение торговых отношений со Средней Азией и предсказывала блестящие перспективы в этом направлении. «Теперь не время откладывать,— подчеркивала газета,— а надобно действовать. Пропустив настоящий случай, мы не найдем другого. Если бухарцы обманутся в своих надеждах на нас, а русские завладеют рынками, то у нас ускользнет из рук Средняя Азия и ее торговля»170.
Бухарский посол, по-видимому, уехал из Калькутты, не добившись определенного обещания англичан о помощи171. Во всяком случае после разгрома бухарских войск Кауфманом у Самарканда в мае 1868 г. этот вопрос был снят сам собой. Но и после того, как эмир бухарский фактически сделался вассалом России, англичане не теряли надежды наладить политическую связь с Бухарой и но возможности использовать ее в своих интересах. Так, в 1872 г. бухарский посол приезжал в Порту просить у турецкого султана помощи для борьбы против русских, и нет сомнения, что в переговорах, происходивших в Константинополе, принимали участие английские представители172. Броме того, англичане, по-видимому, были связаны с сыном эмира Катта Тюрей (Музаффар-эддин Абдулл-Малик), который после неудачного восстания против отца в 1868 г. бежал из Бухары и поселился в Кабуле, женившись на дочери эмира Шир Али Хана. Катта Тюря был в дружеских отношениях с Якуб-ханом, который в свою очередь поддерживал отношения с англичанами173. Катта Тюря принимал близкое участие в судьбе Якуб-хана, когда тот попал в немилость к Шир Али Хану и был заточен нм в тюрьму в 1874 г.174 Примечательно, что Катта Тюря появлялся именно в тех местах, к которым англичане проявляли острый политический интерес. В 1871 г., когда Форсайт впервые прибыл с миссией в Яркенд, там оказался и Катта Тюря, который содержался в качестве почетного узника. Но -107- тот факт, что Катта Тюря приехал в Кашгар незадолго до прибытия миссии Форсайта и Якуб-бек (как отмечали некоторые газеты) собирался отправить его в Константинополь для организации борьбы против русских, свидетельствует о существовании связи между ним и англичанами175. По-видимому, определенные связи были у англичан и с хивинским ханом вплоть до разгрома Хивы русскими войсками в 1873 г.
В октябре 1872 г. «Таймс» открыто объявила о прибытии в Калькутту посланца хивинского хана, надеявшегося получить поддержку против России, и об отказе индийского правительства исполнить просьбу хана. В просьбе этой,— сообщала «Таймс»,— положительно отказано на том основании, что дело это нисколько не касается правительства Индии, и когда посол просил простого дружеского совета, лорд Нортбрук просто рекомендовал хану помириться как можно скорее с Россией, выдав русских пленных и вступив в сношения с туркестанским генерал-губернатором»176. «Таймс» комментировала этот ответ, как продиктованный пониманием «общих интересов в великом деле» и отказом участвовать в соперничестве мелких князей или покоренных племен. Столь миролюбивые заявления газеты, которая одновременно выступала с угрожающими статьями в связи с подготовкой русской экспедиции в Хиву, были явно направлены на то, чтобы предупредить подозрительность русских властей и лишить Россию главного козыря в борьбе за завоевание Средней Азии. Спустя несколько месяцев после этого «отказа» (17 апреля 1873 г.), когда русские войска уже выступили против Хивы, в Кабуле было получено тщательно упакованное послание королевы Великобритании хивинскому хану. Шир Али Хан, получивший послание, передал его придворному советнику Мирзе Мохамед Хусейн-хану и приказал немедленно отправить в Хиву177. Однако, когда 30 апреля 1873 г. эмир лично поинтересовался, получен ли уже ответ от правителя Хивы, Хусейн-хан, смутившись, ответил, что забыл отправить письмо, и Шир Али Хан сурово выговорив, велел отправить его незамедлительно178. К этому же периоду относится начало переписки Шир Али Хана с Кушид-ханом, главой мервского племени туркмен шахджеханов. Причем англичане были осведомлены о письмах, получаемых от туркмен179.
Центральное место в планах подготовки к активным действиям -108- в Средней Азии отводилась Афганистану. Англичане очень энергично, но осторожно принимали меры по усилению своего влияния при кабульском дворе. Они стремились сделать афганского эмира своим вассалом и использовать его для осуществления своих замыслов на Среднем Востоке и, в частности в Средней Азии.
Обстановка, сложившаяся в Афганистане после признания его в 1869 г. эмиром, заставляла Шир Али Хана прибегать к иностранной помощи для осуществления планов внутренних преобразований в стране, сплочения и консолидации государства, подавления внутренней оппозиции местных сардаров и отдельных племен. Шир Али Хан беспощадно подавлял внутреннюю оппозицию и феодальный партикуляризм. Правитель Свистана Сирдар Мухамед Шариф-хан был изгнан из страны за ослушание; правителя Бадахшана Хафизулла-хана заковали в кандалы за невыполнение приказов. Путем жестоких репрессий Шир Али Хану удалось сплотить большую часть Афганистана, а также подчинить своей власти пограничные племена. В декабре 1873 г. ему присягнули на верность племена, населявшие Кохистанские холмы и окрестности Газни - джадри, вурдаки, а также мухамедзаи. В декабре в Кабул прибыли представители гильзаев. Они выразили свою покорность Шир Али Хану. Это было очень важно для обеспечения спокойствия на границах.
Шир Али Хан пытался ликвидировать коррупцию и продажность в государственном аппарате. Он жестоко расправлялся с заподозренными во взятках чиновниками или правителями отдельных областей180. Несмотря на энергичные меры, предпринятые Шир Али Ханом для укрепления единства страны, ему не удалось достичь консолидации ее основных частей, и в целом все его царствование до 1878 г. прошло в постоянной борьбе с феодальным сепаратизмом, своеволием племен, в ссорах и раздорах с сыновьями, в особенности со старшим сыном Якуб-ханом, правителем Герата, и Айюб-ханом. Внутренняя целостность государства подрывалась религиозной враждой (преследование суннитов)181, хроническим дефицитом государственных -109- финансов182, которые Шир Али Хану так и не удалось привести в порядок. Шир Али Хан начал проводить некоторые военные реформы, но недостаток денежных средств, подозрительность феодалов, отсутствие современного оружия, обрекли эти попытки на провал. Кроме того, Шир Али Хан увеличил налоги, вызвав тем самым резкое недовольство населения, что было на руку феодалам, пытавшимся сохранить свои привилегии и не допустить усиления Шир Али Хана. Наконец, «сеистанское разграничение» 1872 г. привело к резкому обострению ирано-афганского конфликта и поставило под угрозу западные границы Афганистана, заставив Шир Али Хана перебросить сюда значительную часть войска183.
Правящие круги Англии настаивали на скорейшем решении афганского вопроса. По словам генерала Эдди, одного из влиятельных деятелей военного министерства, группа политических деятелей предлагала захватить Кандагар и Герат, утвердиться там для «ожидания русского наступления»184. Но правительство Гладстона не торопилось. Оно считало, что благодаря соглашению с Россией Афганистан изолирован и Россия не станет вмешиваться в его дела. Генерал Эдди, который, несомненно, выражал мнение английских руководителей, утверждал, что немедленное наступление вовлечет Англию в «дорогостоящую войну», вдали от ее баз в Индии, от путей сообщения. «Я не утверждаю,— говорил он,—что в будущем нам никогда бы не пришлось двинуть войска в союзе с Афганистаном даже до Герата, но нет сомнения, что время к тому еще не пришло, и если бы мы это сделали теперь, то этим возбудили бы только вражду и негодование и скорее испортили бы свое положение — чем что-нибудь выиграли... Поспешность в этом деле не нужна, все придет само собой, нужно только время и терпение»185. В Англии не забыли катастрофических последствий первой англоафганской войны, и влиятельные политические круги не хотели предпринимать поспешных действий, на которые их толкали наиболее агрессивные круги, стремившиеся незамедлительно воспользоваться результатами соглашения с Россией. Они хотели -110- действовать наверняка и без особых затрат и риска, надеясь, что тяжелое финансовое положение Афганистана заставит Шир Али Хана обратиться за помощью к Англии.

Действительно, в июне 1873 г. Шир Али Хан прислал в Симлу специального представителя с просьбой о помощи, обещанной ему лордом Майо на их встрече в Амбалле в 1869 г. Афганскому послу пришлось выслушать разъяснение насчет характера «дружеских заверений», сделанных лордом Лоуренсом в Майо. Подтвердив, что они все еще сохраняют силу, английские представители заявили, что Англия сохраняет за собой право «судить относительно уместности какой-либо просьбы эмира», давая тем самым понять, что, несмотря на данное обещаете материальной поддержки, английское правительство в каждом конкретном случае будет отдельно решать — предоставлять такую помощь или отказать в ней. Афганский посланник униженно просил о помощи, намекая, что она будет использована против «предполагаемой агрессии иностранной державы», т. е. России. Эта фраза, очевидно, была сознательно вставлена посланником Шир Али Хана и, видимо, именно она повлияла на решение английского правительства.
Британское правительство решило предоставить эмиру афинскому пять лакхов рупий, 10 тыс. ружей типа «Энфилд» и 5 тыс. ружей типа «Снайдер»186. Это была незначительная материальная поддержка, но она дала право правительству Индии выдвинуть новые условия, которые обеспечили бы усиление британского контроля над Афганистаном. Во-первых, в случае «агрессии извне», (т. е. со стороны России) эмир должен был руководствоваться «советами британского правительства»; во-вторых, он должен был разрешить британскому офицеру обследовать северные и западные границы Афганистана187. Сообщая в Лондон о результатах переговоров с представителем Афганистана, лорд Нортбрук подчеркивал, что считает чрезвычайно полезной посылку британских офицеров для обследования границ Афганистана. Помимо ценной информации, политической и географической, которая может быть собрана, они будут в силах сделать многое, чтобы погасить недоверие у населения Афганистана н подготовить размещение постоянных британских представителей188. Несомненно, лорд Нортбрук, выдвигая это условие, рассматривал его как первый этап, предшествующий более -111- широким требованиям, которые заключались в постоянном пребывании британских офицеров на северных границах Афганистана и в расширении британского влияния в северной части страны. Как и генерал Эдди, он считал, что осуществлению более радикальных мер в отношении Афганистана должны пред шествовать предварительные мероприятия, которые помогли бы рассеять в Афганистане антианглийские настроения, широко распространившиеся не только в народных массах, но и среди правящих кругов. Для него важно было убедить Шир Али Хана в общности интересов Англии и Афганистана.
Лорд Нортбрук не допускал мысли о нейтралитете Афганистана. «Было бы невозможно,—писал он — ожидать, что Россия согласится на подобное условие в отношении Хивы или Бухары, а наши отношения с Афганистаном такого рода, которые совершенно не соответствуют «нейтралитету» в его узком смысле»189. Нортбрук возрождал политику, начатую лордом Майо, который, обещая Шир Али Хану материальную и военную поддержку, оставлял за собой право выбора времени и средств для оказания ее. «Руки правительства Индии,— комментировал политику Майо лорд Нортбрук,— оставались абсолютно свободными относительно того, при каких случаях или условиях могла быть оказана помощь эмиру или аннулирована»190. Он не исключал возможности «поддержки эмира британскими войсками» в случае атаки на Афганистан по усмотрению Англии191.
Британское правительство вело двойную игру в отношении Афганистана. С одной стороны, оно заверяло Россию, что считает вопрос о независимости Афганистана делом огромной важности для «благополучия и безопасности Британской империи и спокойствия Азии»192, а с другой, принимало меры но оккупации его важных стратегических пунктов; оно добивалось установления границ Афганистана, по одновременно убеждало эмира в опасности, которая, якобы, грозила ему с севера, толкая его на проведение враждебной России внешней политики; молчаливо соглашаясь с идеей превращения Афганистана в нейтральную зону и тем самым порождая у русских дипломатов мнение, что эта идея принята ими. оно в то же время пыталось превратить Афганистан в плацдарм антирусской политики в -112- Средней Азии. Такова была политика либеральной партии, возглавляемой Гладстоном. Выражая интересы фритредерской буржуазии, эта партия стремилась добиться своих политических целей не ценой дорогостоящих войн и сложных конфликтов, а постепенными мерами, где осторожность сочетается с демагогическими миролюбивыми разглагольствованиями, а фарисейские заявления о горячем стремлении к независимости азиатских стран прикрывают подготовительные меры для ликвидации этой независимости и подчинения их своему влиянию. Как видно из выступления генерала Эдди и посланий лорда Нортбрука, правительство Англии не отказывалось от открытой наступательной политики в будущем, намереваясь заранее подготовиться к решительным действиям и провести их легко, быстро и без больших расходов. Необходимая подготовительная работа уже велась: она была направлена па усиление английского влияния в соседних с Афганистаном азиатских странах и изучение местных условий, которые имели важное значение в большой игре английского империализма в Средней Азии.
Сотрудник Большой тригонометрической службы Индии капитан Т. X. Хольдич в декабре 1880 г. отмечал: «Когда осенью 1878 г. наш передовой отряд первым пересекал многострадальную границу между Индией п Афганистаном, он не чувствовал себя армией исследователей, направлявшихся на решение географической проблемы. Физические аспекты страны, простиравшейся перед нами, ее холмы и долины, ее широкие просторы, уже были прекрасно представлены в ясных, хорошо напечатанных картах»193. В целом, главные дороги Афганистана между Кандагаром и Гератом, а также между Джелалабадом, Балхом, Кабулом н Гератом были известны еще с начала XIX в. благодаря неутомимым исследованиям английских «путешественников» (Вуд, Берне, Массон, Ферме, Эббот и Дюран). Однако подробные сведения о северном Афганистане, примыкавшем к Амударье, были получены и нанесены па карту лишь в период с 1869 по 1875 г.
Изучением северных границ Афганистана занималось главным образом Лондонское географическое общество, сотрудничавшее с Большой тригонометрической службой в Индии, которая проводила географические исследования и топографические работы на всей территории Индии, включая ее границы. Патроном общества была сама королева Виктория, ему покровительствовали и другие члены королевской семьи — принц Уэльский и герцог Эденбургский. Руководили им известные -113- политические деятели Ф. Мерчисон и Г. Роулинсон, на протяжении нескольких лет попеременно занимавшие посты президента и вице-президента общества.
В журнале, выпускаемом обществом, а также в приложении к нему («Труды»), которое начало издаваться в 1878 г., основное внимание уделялось материалам о Средней Азии194. Здесь публиковались доклады старых путешественников разных стран о Туркестане, уже давно забытые работы Русского географического общества но Средней Азии195.
Лондонское географическое общество отправляло в северный Афганистан экспедиции за государственный счет и публиковало их доклады. Кадры для этих экспедиций поставляла Большая тригонометрическая служба, а в географическом обществе тщательно обрабатывали материалы, добытые ими, обобщали их, давая соответствующее направление.
Сотрудник Большой тригонометрической службы Г.У. Хейвард в сентябре 1869 г. совершил путешествие в Кашгар. В своем докладе196 он привел подробные сведения о договорах, ведущих от Пенджаба к Ле и из Ле в Кашгар, об их режиме, подъеме и перепадах; о максимальной нагрузке лошадей, о цепах на вьючный транспорт, о температуре на разных высотах по времени года, о природе гор и пр. Особое внимание Хейвард обратил на р. Яркенд, наиболее удобную для перевозки грузов. В одном из приложений к докладу он обстоятельно описывает дорогу от Яркенда в Кашгар, а в другом дает полные метеорологические сводки погоды в Ладакхе и Восточном Туркестане в целом, за каждый день, начиная с ноября 1868 г. до июня 1869 г., а также подробные сведения о наиболее значительных городах и селениях.
Область Памира исследовал другой сотрудник Большой тригонометрической службы, перс по национальности, известный под псевдонимом Мирза. Мирза работал в штаб-квартире наблюдательной службы, которая была фактически шпионской организацией на границах Индии. В 1867 г. ему поручили найти путь от Читрала до Бадахшана, исследовать верховья Амударьи -114- Памирскую степь, проверить дороги в Коканд, Кашгар. Мирза исследовал дорогу от Кила Панджа, небольшого селении, расположенного в верховьях Амударьи, до водной системы Яр-тссндя через Ташкурган, а также совершенно не известную до тою времени дорогу от Файзабада, столицы Бадахшана, до Кашгара протяженностью в 2179 миль, которая пролегала через Файзабад, Ишкашим, Кила Панджа, Акташ, Ташкурган, Шухраб. Благодаря Мирзе удалось установить путь из Кашмира в Кашгар. Кроме того, Мирза по разрозненным сведениям установил путь, ведущий к границам русских владений в Средней Азии и Бухары. Он не ограничился сбором географических сведений, дошел до границ русских владений, где, видимо, имелись английские шпионы, которые передали ему свои сведения о русских постах на границе Кашгара. В Лохани, как пишет майор Монтгомери, начальник тригонометрической службы в Индии, докладывавший о работах Мирзы, его часто посещал один «коммерсант» и давал «информацию относительно русских постов и дорог, ведущих к ним»,197 с указанием количества гарнизонов, охранявших их. Так, Мирза сообщал, что в форту Тожиа находится всего 400 саперов, мост через реку Нарайян охраняется 500 солдатами; в 10 днях марша от Нарайяна расположен форт Томак с гарнизоном в 100 чел. и 4 пушками, а оттуда в 10 днях марша—Алай с 2 тыс. солдат и 8 пушками198. Майор Монтгомери подчеркивал, что Мирза получил некоторую информацию относительно дороги, ведущей к русской границе199. Он исследовал также этнический состав местного населения, его настроения, занятия200.
В 1872 г. Роулннсон докладывал в Географическом обществе о новом путешествии, предпринятом также по инициативе майора Монтгомери неким Хавилдаром, «энергичным, хорошо обученным офицером»201. Первоначальной целью Хавилдара было пройти по маршруту от Читрала до Файзабада, а оттуда переправиться через бухарские владения Дарваз и Каратегин в Коканд, но по непонятым причинам полностью эту задачу осуществить не удалось, и он ограничился исследованием пути от долины Читрала до Файзабада через долины Суат и Панджлкор202.
В генеральном плане трансгималайских транспограничных -115- исследований, разработанных в Большой тригонометрической службе Индии этот путь оценивался как один из главных203. Хавилдар представил подробное описание дороги Пешавар — Файзабад, проанализировал настроение народа в Бадахшане, его отношение к правителю, экономико-географическое состояние страны. Как сообщал майор Монтгомери, Хавилдар успешно выполнил поручение204.
Огромную работу но исследованию северо-востока Афганистана и западной части Кашгара провели офицеры из миссии Форсайта, направленной в Яркенд в 1873 г.: полковник Гордон, капитан Биддалф, капитан Троттер и доктор Столичка (геолог). Им предписывалось добыть самую полную и точную информацию по вопросам, связанным с географией и экономикой Кашгара, отмечалась «чрезвычайная важность» информации о положении на границах, особенно в долине Или, принадлежавшем России205. Миссия должна была возвратиться из Кашгара через Памир н Бадахшан, исследовать их и привезти самую точную информацию о пройденном по этим районам пути206.
В докладе Форсайта перечисляются все населенные пункты, встречавшиеся на пути, с указанием численности населения, производительных сил, экономических возможностей, природных и климатических условий, приводятся сведения о наиболее распространенных в стране болезнях207.
Особое внимание уделено исследованию дорог, ведущих непосредственно из Яркенда в русские владения. Группа возглавляемая полковником Гордоном в составе капитана Троттера и доктора Столички, проехала к Чакмаку и предприняла экспедицию к перевалу Терек, откуда шли дороги в Коканд и Алма-Ату. Полковник Гордон докладывал, что капитан Троттер сделал полный обзор пути, уточнив координаты астрономическими наблюдениями208, и, кроме того, он разметил по маршам расстояние от Янги Шахара (Кашгара) до Оша и примерно указал привалы209. Попутно Столичка обследовал горные проходы, вершины гор, режим рек, пастбищ и пр.210 -116-
Группа Гордона, к которой присоединился и капитан Биддалф в сопровождении пятя сипаев, пяти кашгарских солдат и сорока восьми солдат индийской армии, совершила экспедицию в Сарыкуль, Памир и Вахан, подробно исследовала долину р. Сарыкуль, качество воды, климатические условия, а также соседние равнины. В Кила Пяндж группа разделилась. Гордон, Троттер и доктор Столичка направились к озеру Вуда, а Биддалф — к Читральскому проходу.
В Ташкургане Гордона особенно заинтересовал форт, но правитель округа Мир Таксабаи Хасан-шах не разрешил им подходить к нему ближе чем на 500 ярдов211. Биддалфу было поручено найти кратчайший доступный путь из Читрала в Бадахшан, и он открыл его. Дорога пролегала через Барогильский проход на небольшом расстоянии от Сархада, на высоте 4000 м (на 400 м выше населенной части Сархада)212. Впоследствии секретарь Королевского географического общества К. П. Мархэм, сопоставляя все перевалы через Гиндукуш, подчеркивал, что Барогил — наиболее доступный из всех известных перевалов213.
Географические исследования англичан в Центральной Азии были сосредоточены в основном в двух районах — на северо-востоке Афганистана и западнее Кашгара,— примыкавших к русским владениям в Средней Азии, населенным киргизскими племенами, а также к владениям эмира бухарского, где проходили наиболее важные пути, имевшие торговое и стратегическое значение. Особенно интересовали их Бадахшан, Вахан и другие горные княжества на северо-востоке Афганистана, через которые проходили горные дороги в Коканд, Ферганскую и Плийскую долины, населенные киргизами. В Илийской долине брала начало Амударья, главная водная артерия Средней Азии. Учитывая значение этого района, английское министерство иностранных дел стремилось сохранить его за эмиром кабульским214. -117-
Примечательно, что во всех английских географических исследованиях уделялось внимание главным образом изучению экономических ресурсов стран, путей сообщений, наземных и водных, особенно ведущих в Туркестан и к русским владениям в Средней Азии, причем, все исследования проводились людьми, состоявшими на службе военной организации (Большой тригонометрической службы Индии). В Лондонском же географическом обществе сотрудничали А. Вамбери, Д. Форсайт, майор Монтгомери, уже не говоря о Р. Мерчисоне и Г. Роулинсоне, политическая деятельность которых хорошо известна. Подавляющее большинство исследований носило характер военно-политических рекогносцировок по тылам противника или к его позициям. Зачастую исследователи открыто говорили о военном аспекте своих работ, как о главном, не скрывая их направления215.
Таким образом, пока дипломаты в Лондоне искусно разыгрывали страх перед русской угрозой, английские военные и ученые-географы, нарушая суверенитет северных соседей Афганистана и самого Афганистана, деятельно готовились к осуществлению широкой наступательной политики. Ведя переговоры об определении границ Афганистана, британские правящие круги предпринимали попытки организовать коалицию азиатских государств против России. Основную силу в этой коалиции должны были составить султанская Турция и Кашгар во главе с Якуб-беком, который, свергнув китайских правителей, в 1867 г. утвердился на Кашгарском престоле, провозгласив себя эмиром.
Якуб-бек пришел к власти в результате авантюрного переворота. Теснимый китайцами, напуганный появлением русских войск в Илийской долине и Семиречье, обладающий не армией, а толпой воинов, вооруженных средневековыми мушкетами, недисциплинированных и необученных, и желая заручиться поддержкой азиатских мусульманских государств, он обратился к турецкому султану как калифу мусульман с просьбой дать ему титул эмира. Султан, в свою очередь, мечтая объединить -118- под своей эгидой всех мусульман от Казани до Кашгара216, готов был откликнуться на обращение Якуб-бека, рассчитывая таким образом укрепить среди мусульман Средней Азии свой пошатнувшийся авторитет217. В Константинополе шла деятельная подготовка «кадров» для проведения пропагандистской кампании в Средней Азии за турецкого султана. Около мечети Дин София в специальном здании шейх Сулейман Эффенди устроил нечто вроде вербовочного пункта под названием «Бухарский Така», где всех пилигримов подробно расспрашивали о положении в Средней Азии и давали им различные мелкие поручения. Шейха Сулеймана в Константинополе считали уполномоченным Бухары, Хивы и Коканда, он же выдавал себя за представителя среднеазиатских ханств, хотя не имел на это никаких оснований218. По заданию султана шейх Сулейман выезжал в Бухару для проведения подрывной антирусской работы219. В Порте уделяли серьезное внимание работе с выходцами из Средней Азии. Ахмету Веффик Эффенди, бывшему турецкому послу в Тегеране, горячему стороннику англо-турецкого сближения, было поручено составить словарь чагатайского языка (староузбекского языка), широко распространенного в среднеазиатских ханствах. Его дом в Бехеке служил местом встречи бухариев, которым он внушал, что избавление среднеазиатских народов от русского господства может наступить лишь при «сердечном согласии» последователей ислама с англичанами, которым он отводил роль освободителей народов220. Разумеется, Порта в своей подготовительной работе рассчитывала не только на свои средства. Деятельность турецких правителей, несомненно, направлялась англичанами, в частности, значительную роль в этом играл посол Великобритании Эллиот221, -119- так как в английских планах в Средней Азии Порта должка была сыграть важную роль.
Английские власти в Индии предприняли энергичные меры, чтобы подчинить своему влиянию Якуб-бека и использовать его в борьбе против России.
По единодушному мнению английских властей в Индии лучшим средством расширения влияния в Кашгаре было развитие торговых отношений и установление монополии на кашгарском рынке. Еще в 1866 г. английские власти устроили в Палампуре ярмарку и, чтобы поощрить торговлю с Кашгаром, предоставили большие льготы азиатским купцам, в 1868 г. ярмарка была вновь открыта и имела значительный успех.
С прибытием лорда Майо в качестве вице-короля Индии усилились попытки английских властей развивать торговые отношения с Кашгаром. Майо считал, что при помощи торговли легко расширить политическое влияние над этим обширным районом, приобретавшим все большее значение в англо-русских отношениях в Средней Азии222. Однако Форсайт, посланный в Петербург, не смог добиться послабления в русской торговой политике, и Кашгар приобрел в связи с этим еще большее значение. «В наших глазах,— писал Беллью, секретарь посольства Форсайта в Кашгаре,— эта страна приобрела особенный интерес, как вследствие попыток развить торговлю по этому направлению между нашей Индией и правителем этого новоорганизованного государства Центральной Азии, так и по особенным отношениям ее к русскому соседу»223.
В ноябре 1869 г. специальный посланник Майо добился от магараджи Кашмира соглашения о проведении торгового пути через Джамму. На основе этого соглашения Форсайт заключил с магараджей официальный договор, по которому устанавливалась двойная система обеспечения торговли между Индией и Кашгаром через Кашмир. Объединенной комиссии поручалось -120- избрать наиболее удобную дорогу в Кашгар, которая стала бы «открытым торговым путем на вечные времена для всех путешественников и торговцев»224. Ответственность за нее возлагалась как на индийские, так и на кашмирские власти. На дороге предполагалось организовать станции, пункты для снабжения, наблюдательные посты225. Но торговля Англии с Кашгаром развивалась не олень интенсивно. За четыре года (с 1869 по 1872 г.) вывоз британских товаров через Ле, исходный пункт торгового пути в Кашгар, увеличился всего на 150 тыс. рупий, явно по покрыв даже расходов на содержание дороги226. Сокрушительный удар по замыслам английских властей нанес торговый договор между Россией и Кашгаром, заключенный в Яркенде в 1872 г.227.
Британское правительство решилось на дальнейший шаг. В 1872 г. лорду Нортбруку, новому вице-королю Индии, рекомендовали не рассматривать Кашгар как сферу русского влияния и не вносить ни малейшего изменения228 в свою политику в связи с русско-кашгарским договором. Лорд Нортбрук решил послать в Кашгар официальную дипломатическую миссию, которая должна была заключить торговый договор с Якуб-беком, изучить страну, исследовать русско-кашгарскую границу и привезти самую полную информацию о положении в стране229. Перед миссией были поставлены задачи, касавшиеся вопросов экономики: 1. Изучить кашгарский рынок, его емкость, характер, запросы. 2. Уточнить факторы, мешающие английской торговле с Кашгаром. 3. Дать рекомендации по развитию англокашгарской торговли. 4. Заключить торговый договор с Якуб-беком.
Официально целью миссии было достижение коммерческого договора, однако английские власти видели в этом предприятии главным образом важную политическую победу. Олдер отмечает, что для Нортбрука «главная ценность предложенного торгового договора заключалась в том, что он давал Индии (британскому правительству Индии. — Г. X.) локус станди для дипломатического -121- вмешательства в случае необходимости»230. Капитан Чепмэн, глава коммерческого отдела миссии, также подчеркивал, что торговый вопрос рассматривался прежде всего как мера политическая231. О том же свидетельствуют инструкции, полученные миссией. Чепмэну поручалось добиться от правителя Кашгара разрешения для английских коммерсантов выезжать из Кашгара в любое время и по любой дороге232. Это дало бы возможность английским разведчикам под видом коммерсантов разъезжать по всей стране, бесконтрольно орудовать на ее границах. Кроме того, миссия должна была договориться с Якуб-беком, чтобы он принял в своем дворе в качестве постоянного представителя Англии британского офицера. В случае успеха в этом вопросе миссии поручалось предложить кандидатуру Шоу233.
Возглавить миссию было поручено Д. Форсайту, имевшему многолетний опыт работы в Индии. Д. Форсайт получил образование в колледже Хейлиберн, содержавшемся на средства Ост-Индийской кампании и готовившим кадры чиновников для работы в Индии. Он отлично знал хиндустани, хинди, санскрит и персидский язык, свободно изъяснялся на них. Сразу же после окончания колледжа в 1846 г. его направили на работу в Индию. До 1867 г. он занимал различные посты в Пенджабе, а в сентябре 1867 г. его назначили комиссионером округа Джаландар. одесь в 1872 г. он особо отличился во время восстания сикхов, заманив их предводителя в западню.
Д. Форсайт был энергичным деятелем, выступавшим за развитие отношений со среднеазиатскими ханствами и расширение влияния Англии в этом районе. По его инициативе в 1868 г. была открыта ярмарка в Палампуре с целью привлечения торговцев из Средней Азии. Форсайт тщательно изучал все политические вопросы, связанные со Средней Азией, и был убежден, что установление непосредственных сношений со среднеазиатскими ханствами создало бы надежный «бастион» противодействия русскому влиянию в Азии234. -122-
В 1808 г. он сопровождал бухарского посла к Калькутту. Деятельность Форсайта была одобрена лордом Майо и министром иностранных дел Кладрендоном, и в 1869 г. он отправился сначала в Баден-Баден для переговоров с Горчаковым, а затем в Петербург. Занимая довольно скромный пост комиссионера в Джаландаре, Форсайт тем не менее играл важную роль в политике британского правительства благодаря своему влиянию на лорда Майо235. В 1870 г., когда Якуб-бек обратился к британскому правительству в Индии с просьбой прислать офицера «с дружеским визитом», лорд Майо отправил именно Д. Форсайта, который должен был собрать «информацию по истории п положению Туркестана и о перспективах торговли между Индией и этой страной»236. Д. Форсайт, в состав экспедиции которого входило свыше 60 человек самых различных специальностей, основательно изучил дорогу от Ле до Яркенда и, хотя он не застал Якуб-бека в Яркенде и не смог встретиться с ним, тем не менее сведения о дороге, приведенные им, оказались настолько ценными, что работа Форсайта получила высокую оценку в Англии237.
В 1873 г. Форсайт возглавил миссию уже как чрезвычайный посол королевы Англии при дворе правителя Кашгара, и круг его обязанностей намного расширился.
Незадолго до отъезда миссии в Кашгар в Индию прибыл следовавший в Константинополь сын Якуб-бека Сайид Якуб-хан, который должен был просить у султана фирман на титул эмира для Якуб-бека. Британское правительство устроило ему торжественную встречу, и до Бомбея его сопровождал офицер индийской армии238. -123-
Сайид Якуб-хан прибыл в Константинополь в середине мал 1873 г. и сразу же встретился с английским послом Г. Эллиотом239. Затем он неоднократно встречался с первым драгоманом британского посольства Пизани240. Но сведениям П. Анино, английские представители обещали дать эмиру Кашгара 800 тыс. фунтов стерлингов для закупки оружия в Англии, а он в свою очередь должен был сколотить армию из 60 тыс. пехоты и 20 тыс. кавалерии. Для ее обучения Англия обязалась прислать двух инструкторов241.
Г. Эллиот убеждал султана прежде чем пожаловать Якуб-беку титул эмира посоветовать ему «установить самые тесные отношения с англо-индийским правительством, представив его как защитника мусульманских государств»242. Очевидно, Эллиот добился своего, и Сайид Якуб-хан после аудиенции у султана 19 июля 1873 г., встретившись с Г. Эллиотом, заявил, что он удовлетворен переговорами с султаном и от имени Якуб-бека обязался вывесить наряду с собственным флагом и флаг султана243. Г. Эллиот писал лорду Нортбруку о своей беседе с кашгарским послом: «Порта поощряла его, по его словам, установить самые тесные связи с правительством Ее величества в Индии и с этой целью заключить соглашение с ним»244.
Из Константинополя Сайид Якуб-хан направился в Индию, где его уже дожидался Форсайт, с которым он должен был ехать в Кашгар. Накануне отъезда Якуб-хан но настоянию Г. Эллиота был принят султаном на прощальную аудиенцию245 и за час до отъезда встретился с секретарем британского посла Пизани246.
Одновременно с Сайид Якуб-ханом в Константинополь прибыл помощник Форсайта по Джаландару Умар-хан, который совместно с кашгарским представителем вел переговоры с Ахмет Веффи Эффенди у него в доме. Они наладили переписку с афганскими и персидскими эмигрантами, а также с Вамбери247. -124-
Очевидно, Умар хан выполнял задание, связанное с миссией Форсайта в Кашгар.
Миссия Форсайта выехала из Ле 20.IX 1873 г. в составе 350 чел. Этот огромный отряд был разделен на группы но специальностям. Каждая из них должна была производить тщательные исследования на протяжении всего пути. Здесь были географы, топографы, теологи, экономисты, медики со всеми необходимыми принадлежностями и инструментами. Миссия следовала до места назначения почти три месяца и прибыла и Яркенд в декабре 1873 г. Пока шли переговоры между Форсайтом и Якуб-беком, члены миссии с разрешения Якуб-бека разъехались по всей стране для сбора информации; Гордон отправился к русско-кашгарской границе и далее к северным границам Афганистана, Биддалф обследовал леса в Маралбаши, доктор Столичка детально изучил нефритовые рудники близ Яркенда. По возвращении из Яркенда Форсайт представил доклад о пребывании в Кашгаре с детальным описанием экономических ресурсов страны и характеристикой Кашгара с точки зрения географической, геологической, этнографической. Это, пожалуй, самая полная детальная работа по Кашгару, в которой собраны достоверные сведения энциклопедической широты.
Английская печать охотно сообщала о маршруте миссии и подчеркивала, что ее единственная цель заключение торгового соглашения. Газеты «Морнинг пост» и «Стандарт», известные своими антирусскими выступлениями, проявлявшие открытое недоверие в отношении России, неожиданно сменили недоброжелательный тон и заговорили об исключительно торговом характере миссии Форсайта, о необходимости дружбы и взаимопомощи между Россией и Англией в Средней Азии, и в частности, в Кашгаре. Газета «Стандарт», близкая к Дизраэли, уверяла, что миссия Форсайта уполномочена решать исключительно коммерческие задачи: «В доле торговли мы можем вступить в борьбу с Россией, но нет оснований думать, что соперничество это может изменить дружеские отношения, существующие между двумя державами или вызвать серьезные политические затруднения. Все это, по всей вероятности, уже разъяснено с.-петербургскому правительству, которое смотрит на успех Форсайта без малейшей тени подозрения»248.
Английские правящие круги пытались выиграть время и, не вызывая подозрения в России, под прикрытием дружелюбных заверений подчинить своему влиянию Якуб-бека я прочно обосноваться в Кашгаре. -125-
Миссия Форсайта провела в Яркенде почти три месяца (декабрь 1873 г.—март 1874 г.) и за это время успела добиться заключения торгового соглашения с Якуб-беком, оформленного в официальный договор, подписанного (приложением печати) 2 февраля 1873 г. По торговому договору между Индией и Кашгаром гарантировалась неограниченная торговля (ст. 2), максимальная ввозная пошлина определялась в размере 2-5% стоимости товара (ст. 4), при дворе эмира аккредитовался британский посол и в любом районе Кашгара, в любом городе но его желанию назначались коммерческие агенты со всеми юридическими правами, обеспечивавшимися законами королевства Якуб-бека249. В сущности в этом договоре не было ничего особенного, точно таких же условий добился и барон Каульбарс в 1872 г., за исключением пункта о коммерческих агентах, но, ио-видимому, не торговые вопросы были главной задачей миссии Форсайта.
«Фринд оф Индиа» в пространных статьях250 изложила суть торгового договора, не считая нужным скрывать его политического значения251. «Договор чисто коммерческий,— подчеркивала газета,— но Россия должна понять, что мы имеем такое же желание и такую же решимость сохранить статус-кво в Кашгаре, как и в Афганистане»252, т. е. газета считала, что этот договор вовлекает правителя Кашгара в орбиту «британской политики и коммерции» и утверждала, что этот шаг вполне закономерный, необходимый и будет способствовать распространению английского влияния в Кашгаре в противовес русскому наступлению в Средней Азии253.
Однако, то ли по неосведомленности, то ли по соображениям конспирации, газета не сообщала о конкретных шагах, предпринятых Форсайтом, кроме заключения торгового договора во время его пребывания в Кашгаре. Глубокий интерес, который проявили его сотрудники к русско-кашгарской границе и северным афганским границам и княжествам, свидетельствует о том, что миссия носила характер рекогносцировки, с заданием — тщательно исследовать дороги, которые можно использовать в военных целях. Кроме того, есть основания думать, что Форсайт -126- пытался склонить Якуб-бека к тайному военному союзу против России. В одной из своих депеш, предназначенных только для правительства, он сообщал, что но словам Якуб-бека, «русские скоро окажутся перед очень серьезным союзом врагов»254. Сведения об этом «союзе», передаваемые Форсайтом, свидетельствуют о том, что он был в курсе всех тайных дел Якуб-бека и играл немаловажную роль в их проведении:
«5. Садык, говорят, должен был быть назначен главой (союза) и объединить под своим флагом все племена туркмен, казахов и киргизов, которые оставят на время свои дела и объединятся в едином деле против общего врага;
(j. Бухара, вероятно, присоединится к Коканду тоже;
7. Сайнд серьезно расценивает этот союз и даже верит в его успех, хотя и отдает отчет, что соответственно законам войны недисциплинированные и плохо вооруженные толпы не могут противостоять регулярным войскам, однако считает, что особый характер страны и туркменская тактика дадут им огромное преимущество против русских. Говорят, что Ташкент сам может угрожать, и наблюдаются признаки неизбежной борьбы в Алма-Ате.
8. Результат происходящей борьбы ожидается здесь с глубочайшим интересом и нетерпением и, возможно, полученные новости могут несколько оттянуть подписание договора»255.
В той же депеше Форсайт сообщает: Якуб-бек заверил его «самым решительным образом», что русским не будет дано основание для нападения, и обещал отправить 12 тыс. тилля в Алма-Ату, очевидно, как компенсацию за разграбление каравана русского купца Сомова.
Форсайт ничего не писал об организаторах союза, о личности «Садыка», который должен был стать его главой, и вообще вся депеша составлена как информация, представленная ему Якуб-беком без указания роли, отводившейся Англии, и надежд, возлагавшихся на нее организаторами союза. Утверждать создание англичанами или лично Форсайтом такого союза нельзя, но не слишком ли откровенен был Якуб-бек с английским представителем, уполномоченным лишь для заключения торгового договора? Кроме того, его заверения избегать действий, которые могут вызвать враждебное отношение со стороны России, очень напоминают те советы, которые английские представители давали Бухаре и Хиве, чтобы не допустить их открытого подчинения России. Между тем, некоторые факты заставляют думать, -127- что британские представители стремились создать союз с Турцией и Кашгаром. Встречи Умар-хана в Константинополе свидетельствуют о той роли, которая отводилась султану в борьбе против России и попыткам сделать его столицу одним из центров этой борьбы. Не случайно, по-видимому, Умар-хан был послан Форсайтом с послом Якуб-бека ко двору султана именно в то время, когда он готовился отправиться в Кашгар.
Якуб бек открыто провозгласил себя последователем султана, считая себя духовным сыном главы суннитского мусульманства, и дал распоряжение ввести турецкий герб на своих знаменах, а на монетах отчеканить имя султана256. Многие турецкие офицеры уходили в отставку и как частные лица отправлялись в Кашгар для обучения войск Якуб-бека257.
Одновременно англичане начали усиленно снабжать Якуб-бека оружием. Форсайт доставил ему 400 ружей английского производства. Британское правительство, как утверждает Олдер, разрешило частным фирмам беспрепятственно поставлять в Кашгар оружие и, спустя некоторое время после поездки Форсайта в Кашгар, полковник Гадяер привез туда 20 тыс. мушкетов258. В следующем году правительство Индии оплатило как «акт вежливости» транспортные расходы за провоз от Бомбея до Лахора двухсот ящиков револьверов, предназначенных для отправки в Яркенд259. П. Атшо в одном из своих донесении Н. П. Игнатьеву писал: «Англо-индийское правительство мечтает (rever) превратить Кашгар в английский арсенал для вооружения узбеков против русских под управлением индийских офицеров или инструкторов, уволенных из английской армии в Индии»260.
По-видимому, Р. Шоу, который выехал в Кашгар сразу по возвращении Форсайта, имел определенное задание и, как писал новый министр иностранных дел Англии Дерби к Дориа, временно замещавшему в Петербурге А. Лофтуса, должен был помочь эмиру «информацией» и «соответствующим советом»261. -128-
Активизация английской политики совпала по времени с одой из самых ожесточенных внутренних междоусобиц в соседнем кокандском ханстве и народными волнениями. События, потрясшие Коканд в 1874 г., были вызваны главным образом внутренними причинами — тяжелым налоговым гнетом, бесконечными поборами Худояр-хана, бесправием масс. Вместе с тем связи Якуб-бека с Кокандом могли определенным образом повлиять на внутреннее положение в ханстве. Во всяком случае Министерство иностранных дел России, придавая этому фактору важное значение, в августе 1874 г. просило Д. А. Милютина «не упускать из виду опасности, которая может угрожать Коканду со стороны Кашгара»262.
Несомненно, английские власти, отводя такую важную роль Кашгару в своей политике, рассчитывали прежде всего на его географическую, этническую и политическую близость к Кокандскому ханству, которое до 1876 г. сохраняло политическую независимость и могло быть использовано против России. «Таймс», призывая развивать политические и торговые отношения с Кашгаром» подчеркивала, что он «занимает такое положение», что когда-нибудь может «сыграть немаловажную роль в среднеазиатском соперничестве двух могущественных империй»263.
Установление политического контроля над Якуб-беком и утверждение его союза с султаном при полном господстве Англии над экономикой Кашгара позволило бы британскому правительству сделать Кашгар мощным плацдармом в непосредственной близости от владений кокандского хана и оттуда оказывать непосредственное влияние на ход событий в Средней Азии, создать силы сопротивления русскому господству, подточить основы авторитета России. Г. Олдер прав, полагая, что близость такого «энергичного» и «воинственного» правителя, как Якуб-бек, к недавно приобретенным русским . владениям в Средней Азии должна была встревожить русских264.
Усиление влияния Англии в Кашгаре не замедлило сказаться на отношении Якуб-бека к России, в частности, сразу же отразилось на русской торговле. В мае 1873 г. из Алма-Аты вышел караван купца Сомова, и губернатор города генерал Россицкий послал письмо Якуб-беку с просьбой оказать поддержку русской торговле. Якуб-бек в ответном письме сообщал, что Сомов будет принят с почетом в Кашгаре и будет пользоваться -129- свободой в своих торговых операциях. Однако по прибытии в Кашгар Сомов обнаружил странное нежелание местного населения покупать его товары. Лишь спустя месяц но приказанию Якуб-бека у него было куплено товаров на 19 тыс. руб., по деньги за них не были уплачены. Сомову пришлось ждать их, подвергаясь беспрерывным унижениям и оскорблениям265. В конце 1873 г. был разграблен кульджинский караван и убито сорок три торговца. Колпаковский отправил специальное письмо Якуб-беку, в котором обвинял его в попустительстве разбоев в отношении русских торговцев и отмечал, что он не может допустить, чтобы подданные Якуб-бека позволяли себе подобные поступки без его ведома266.
Антирусские выпады Якуб-бека были продиктованы стремлением угодить англичанам, видимо, Форсайт дал ему определенное обещание. Примечательно, что после прибытия Форсайта в Яркенд Якуб-бек дополнительно принял меры, чтобы полностью изгнать русских купцов из Кашгара и арестовал своего посла в Петербурге муллу Тораба, конфисковав его имущество267.

 

Превращение Ирана в важный узел англо-русских противоречий в Средней Азии
 

Крымская война 1853—1855 гг. и роль, сыгранная в ней Англией, поставили перед российским правительством вопрос о необходимости приобретения военно-политического оружия, которое стало бы достаточной гарантией защиты против враждебной политики британского правительства, стремившегося воспрепятствовать осуществлению планов русского самодержавия в решении жизненно важной проблемы черноморских проливов. В поступивших в ходе Крымской кампании проектах наступательных операций против индийских владений Англии как меры возмездия за ее участие в Крымской войне (проект Чихачева, 1853 г.; Дю Гамеля, 1854 г.; барона Торнау, 1855 г.; генерала Бларамберга и генерал-лейтенанта Хрулева, 1856 г.)268 предлагалось избрать в качестве исходного пункта для наступления на -130- Индию восточное побережье Каспийского моря, утвердив предварительно в его юго-восточном углу — Ак-Кала — опорный пункт. Авторы всех докладов считали наиболее удобным для наступательных действий против Индии путь от Каспийского моря по границе Северной Персии, по территории, населенной воинственными племенами туркмен, через Герат и Кабул.
Военное министерство отвергло эти проекты, однако было принято решение о проведении подготовительных работ по организации базы на западном побережье Каспийского моря, улучшению наземных средств связи с внутренними районами Закавказья, судоходства и по изысканию удобной бухты на восточном побережье Каспия269.
Российское министерство иностранных дел возражало против поспешных действий в Туркмении и под различными предлогами оттягивало высадку войск на восточном побережье. Русские дипломаты боялись осложнений в отношениях с Персией, к которым неминуемо привело бы появление русских войск в Туркмении, поскольку персидские правители претендовали на часть Закаспия, хотя толком не представляли себе, на какую именно территорию распространить свои претензии и не имели материальных и юридических средств для подтверждения правомерности своих требований. По-видимому, Россия опасалась политических последствий, которые явились бы результатом возникновения неприязненных чувств в правящих кругах Персии по отношению к России.
Персия при всей своей слабости могла сыграть значительную роль в осуществлении русских планов. Она граничила с Турцией, Афганистаном и среднеазиатскими ханствами; ее берега омывал Персидский залив, важный в стратегическом отношении и, наконец, по ее территории проходили коммуникации, которые имели важное значение в борьбе за Среднюю Азию270. С другой стороны, появление русских войск па восточном побережье Каспийского моря в непосредственном соседстве с Хорасаном, принадлежавшим Персии, могло в корне изменить и без того шаткую политическую ситуацию в Персии и толкнуть шаха п ею сановников в объятия англичан, которые неминуемо воспользовались бы этим для утверждения своей политической гегемонии над Персией в довершение к экономическому господству, которого они добились в первой половине XIX в. благодаря -131- монополии в персидской торговле и телеграфным концессиям, заключенным в 1863 и 1865 гг. В связи с этим Стремоухов в письме к Кауфману в 1869 г., возражая против см о планов похода в Хиву, отмечал, что высадку русских войск в Красноводске и основание там стоянки для русской эскадры можно осуществить «не иначе как по дружескому соглашению с Персией, которую никак не следует толкать в объятия англичан»271. Именно эти соображения русского Министерства иностранных дел заставляли российское правительство в течение почти 10 лет воздерживаться от активных действий на восточном побережье Каспийского моря, и все попытки военного ведомства ускорить высадку русских войск в Красноводске и основать там оперативную базу успеха не имели272.
К концу 60-х годов положение значительно изменилось. Россия утвердилась в Туркестане и фактически взяла Бухару под свой контроль. Но ядро русских войск, сконцентрированное в Туркестане, утрачивало свою силу, будучи оторванным от центральных районов России. На железную дорогу от Оренбурга в ближайшее время нельзя было рассчитывать, единственным средством связи мог стать путь через Хиву и туркменские степи. Расширения торговли с юго-западной частью Средней Азии нельзя было добиться, не овладев всем течением Амударьи, значительная часть которой находилась на территории Хивинского ханства. Разгром Хивы стоял на повестке дня и мог быть осуществлен лишь при тесном контакте войск, наступающих как со стороны Туркестанского генерал-губернаторства, так и со стороны Каспийского моря. Наконец, планы, выдвигавшиеся русскими офицерами в 50-х годах но созданию прочной оперативной базы на западном побережье Каспийского моря, приобретали новое значение из-за враждебной позиции английской дипломатии в связи с польским восстанием 1863 г. и сказывались на политике российского правительства в юго-восточной части Каспия.
В этих условиях роль российского Министерства иностранных дел снизилась и руководство действиями в районе Каспийского моря было целиком передано военному ведомству, которое выступало за более активную политику на восточном побережье н почти не считалось с возможными последствиями в отношениях -132- с Персией, которых так боялся Горчаков273. Военное ведомство, кавказское начальство и офицеры на местах осуществляли волю правительства в Закаспии, а Министерство иностранных дел должно было играть вспомогательную роль: оправдывать их действия, прикрывая ссылками на торговые «интересы», которые не трогали русскую буржуазию и время от времени удерживать слишком ретивых военачальников, бездумные поступки которых могли испортить отношения с Персией.
Русские войска были высажены у Красноводска в конце октября 1869 г., и на первых порах прикаспийские туркмены (йомуды, гокланы и др.) встретили русских солдат весьма дружелюбно и даже оказывали им всяческое содействие274. Однако, уже в ноябре 1870 г. русский консул в Астрабаде доносил, что туркмены "охладели"275 к ним. Главную роль в этом сыграла родовая знать туркменских племен, которая в утверждении русского господства на туркменской территории видела подрыв своего влияния и потерю такой выгодной статьи доходов, как аламанство, т.е. разбой, сопровождавшийся грабежом караванов, проходивших по дорогам Закаспия, а также близлежащих населенных пунктов Персии. Сыграли роль также поспешные действия русского командования, которое не считалось с местными условиями, и пренебрегая необходимыми мерами предосторожности, упрямо рвалось вперед, в ноябре 1870 г. влиятельные предводители племен под руководством Сафихана, Нурмухаммада, Аваз Мурадсридара и Нурберды-хана составили коалицию против русских войск и произвели первое нападение на русские войска.
Наступательные действия русских войск, предпринятые в 1872/1873 гг. под командованием бездарного полководца Маркозова, и репрессии против туркмен лишь усилили решимость местного населения к сопротивлению и были на руку ханам, возглавившим борьбу против России. Еще более тяжелый удар престижу России нанесли действия карательного отряда иод руководством генерала Головачева, посланного Кауфманом для наказания туркмен, выступивших против русских войск во время хивинского похода276. -133-

Россия оказалась перед фактом необъявленной войны, в которой туркмены благодаря широким просторам степей, непроходимым пустыням и партизанским методам борьбы становились грозным противником. По своему характеру поход России в Туркмению превращался в захватническую войну, однако объективно Россия, завоевывая Туркмению, играла прогрессивную роль как в отношении самих туркмен, так и в отношении соседних государств — Ирана и Афганистана, в особенности их северных районов, способствуя развитию торговых отношений и росту производительных сил благодаря ликвидации аламанщины.
В марте 1874 г. было утверждено «Временное положение о военном управлении в Закаспийском крае», по которому определялись границы Закаспийского военного отдела, права и обязанности начальника отдела, учреждались приставства Мангышлакского и Красноводское, устанавливалось местное управление русским и кочевым населением, утверждалось устройство суда, подати, сборы и натуральные повинности, а также права местного населения277.
Границы Закаспийского края проходили по заливу Мертвый култук на севере, по р. Артек на юге я от Каспийского моря до западных границ Хивы. Северные, западные и южные границы были отмечены довольно определенно, чего нельзя сказать о восточных и юго-восточных границах. Это давало военным властям широкий простор для новых военных походов.
Согласно «Положению» управление осуществлялось приставством, а местное по волостям и аулам. Учреждался суд биев (§ 41), запрещались «жестокие и бесчеловечные наказания, такие как истязания, отсечение руки, продажа в рабство» (§56). Местное население обязано было платить кибиточную подать и вносить земский сбор, причем они могли распределяться в аулах по кибиткам в соответствии с состоянием хозяев (§ 60). Кроме того, местному населению необходимо было исполнять натуральные повинности: исправлять дороги и мосты в местах кочевания, выдавать для проезда должностных лиц лошадей и вьючный транспорт за плату, выделять для постоя войск в аулах отдельные кибитки и поставлять для войск лошадей и верблюдов также за плату (§ 61). Всякие сборы и повинности, не утвержденные правительством, строго запрещались (§ 62). Местное население сохраняло свои обычаи, быт, религию, охраняемые правительством. Туркменам предоставлялось право обращаться за медицинской помощью к врачам, распределенным по -134- штатам отдела, которые обязаны были лечить их бесплатно и, кроме того, в случае надобности туркмены могли пользоваться казенными больницами и лазаретами (§ 67).
При всей ограниченности статей «Положение» имело огромное значение уже потому, что впервые вводило на территории Туркмении административный порядок с регламентацией прав и обязанностей местного населения, охраной религии и твердым фиксированием повинностей населения. Его обнародование способствовало привлечению симпатий к России не только местного населения, но и соседних районов северной Персии, вызвав, однако, новый прилив неприязни к русским родовой знати, которая боялась лишиться значительной доли своих привилегий, освещенных вековыми обычаями.
Как бы ни были сложны отношения с туркменами, главная трудность для России заключалась в том, что территория, населенная туркменами, примыкала к владениям персидского шаха. Причем, между ними не было твердо фиксированных границ. Это позволяло толковать пределы персидского шаха самым вольным образом, давая в свою очередь возможность вмешиваться в русско-персидские отношения Англии, которая поджидала удобного случая для того, чтобы выставить свои претензии в отношении русской политики в Туркмении.
Высадка русских войск в Красноводске не вызвала особой тревоги в Тегеране, и министр иностранных дел Персии Мирза Сайид-хан заявил русскому послу Бегеру, что не видит в этом акте ничего, что могло бы волновать шахское правительство. Правда, он выразил неуверенность относительно того, как отнесется к этому шах, но Бегер отверг всякие претензии Персии на Красноводск, ввиду «свершившегося факта» занятия его русскими войнами и отсутствия у персидского правительства каких-либо доказательств, подтверждающих его права на Красноводский залив. Что касается претензии персов к туркменам, Бегер счел более удобным оставить их рассмотрение до более удобного случая278.
Шах был «сдержан» и «холоден более обычного», когда Бегер пытался выяснить его позицию, воздерживаясь от обсуждения вопроса и не касаясь его в переговорах по другим делам, которые вел с ним русский посол279. Персидские власти сознавали свое бессилие помешать утверждению России в Красноводском заливе и вообще на восточном побережье Каспийского -135- моря. На основе Туркманчайского договора только Россия могла иметь военный флот на Каспийском море, и, следовательно, у Персии не было юридических оснований для возражения. Никаких договоров относительно побережья Каспийского моря не существовало, кроме соглашения 1834 г., по которому Нессельроде признал персидские владения лишь до р. Аттрек. Наконец, в 1841 г. Персия уступила России право иметь военно-морскую станцию на острове Ашурада, у входа в Астрабадский залив, которая должна была способствовать прекращению разбоя туркмен на Каспийском море. Так она продемонстрировала свое бессилие сохранять суверенитет на Каспийском море и его побережье, находящемся в пределах персидских границ280.
Правительство Персии, зная, что оно не может добиться вывода русских войск из Красноводского залива, решило заручиться гарантией России на получение части территории туркмен. В записке на имя Бегера шах настаивал на признании, прав Персии над туркменами йомудами, кочевавшими по р. Гурган и Аттрек, и отказа русских от строительства укреплений на этих реках281. МИД России, стремясь избежать обострения отношений с персидским правительством, и в связи с этим провокаций со стороны Англии, решило ответить положительно. Телеграмма из Петербурга прибыла незамедлительно. «Можете ответить шаху, — говорилось в ней, — что до Аттрека признаем его владычество и следовательно не имеем в виду никаких укреплений в этой местности»282. Так без всяких усилий Россия стала юридическим владельцем территории севернее Аттрека, и теперь никакие претензии Персии на нее не принимались во внимание.
Персидские власти не были склонны продолжать дискуссию с русским правительством по поводу высадки русских войск в Красноводске, но в дело вмешались англичане. Они пытались раздуть вопрос и выступить защитниками Персии. Этот акт -136- России не угрожал интересам Англии, но представлялся удойным случаем для усиления влияния в Персии н превращения ее в послушное орудие своей политики в Средней Азии.
С ростом агрессивных замыслов британских правящих кругов значение Персии возрастало. В меморандуме в июле 1868 г. Роулинсон, подчеркивая значение Персии в борьбе Англии против России, настаивал на активизации английской политики, изменении ее ориентации и увязывании ее политики с английскими планами в Средней Азии. Он призывал продемонстрировать шаху возросший «интерес» к Персии, показав на деле готовность защищать его против русского нажима283. Роулинсон указал конкретные меры, с помощью которых Англия могла подчинить Персию и сделать ее форпостом в своей среднеазиатской политике. Во-первых, английские офицеры должны занять командные посты при дворе шаха и в его войсках; во-вторых, широко развить систему подкупа персидских вельмож и убедить их в необходимости отправлять своих сыновей на выучку в Англию; в-третьих, обеспечить широкие вложения английских капиталов в персидские банки, железные дороги, шахты и другие коммерческие предприятия284.
Уже через день после высадки русских войск в Красноводском заливе Бьюкенен устно и письменно выразил протест против этого акта, утверждая, что хивинский хан и персидский шах имеют особые права на эту территорию и, кроме того, утверждая, что шах является сувереном всех туркмен и их территорий285. Горчаков заметил английскому послу, что сам шах не выдвигает таких претензий и сослался на пребывание с его согласия русской флотилии в Ашу раде, как признак того, что шах не может осуществить свой «суверенитет» над теми территориями, которые ему приписывают английские дипломаты286. Горчаков решительно отверг эти утверждения, отметив, что власть шаха чисто номинальная не только в этой местности, но и на территории, непосредственно прилегающей к Хиве287.
Тогда по наущению посла Томсона Мирза Сайидхан обратился к нему с «просьбой» вмешаться «для предотвращения угрозы, нависшей над границами»288. Томсон передал эту просьбу -137- в Лондон, добавив от своего имени, что «эта опасность представляется неминуемой, так как, чтобы открыть путь от Каспия к Амударье, русские должны соорудить форты и разместить войска в Туркмении, через которую они будут проходить, и поскольку ото будет сделано, туркменские племена рано или поздно, будут подчинены России»289. Томсон указывал, что пустыня, через которую русские предполагают проложить свои коммуникации, не пригодна для этой цели и. по его мнению, они станут искать «более практичный путь», который может быть найден только вверх но течению р. Аттрек от Ашурада до Буджнура и Кучана вплоть до Мерва, находящегося всего в десяти перегонах от Герата и четырех маршах от Амударьи290.
Английские дипломаты постарались в первую очередь не допустить утверждения русских на правом берегу р. Аттрек и тем самым лишить их оперативной базы для наступления на восток Туркмении. Томсон писал в депеше, что «одним из пунктов величайшего интереса Англии» является сохранение правого берега р. Аттрек. «Часть территории, расположенная между Аттреком и Гурганом, имеет для России крайне важную ценность по своему стратегическому положению для агрессии. Зерном, фуражом, скотом, запасами транспортных средств она способна обеспечить потребности огромной армии. Имеющие такую же ценность, как и Мерв для России, как стратегический пункт против Афганистана, Гургап и Аттрек в этом отношении имеют еще большую ценность и, если будут под контролем России, они превратятся в перманентную угрозу против Англии»291. Томсон неоднократно подстрекал министров иностранных дел Персии (сначала Мирзу Сайидхана, а затем Мирзу Хусейихана) выступать против любой попытки русских обосноваться в долине р. Аттрек, которая, по его мнению, должна стать границей между Россией и Персией. Он пугал персидских государственных деятелей тем, что русские, как только утвердятся в долине Аттрека, привезут сюда казачьих колонистов, чтобы начать отсюда агрессию против туркмен, в осуществлении которой русские не ограничатся этой местностью и дойдут до Сарахса и Мерва292.
Действия Томсона, казалось, достигали своей цели. Шах и его министры все более прислушивались к его советам, а Мирза Сайидхан по любому поводу, касавшемуся отношений с Россией -138- и Средней Азии, обращался за советом к английскому послу. Он передавал ему содержание своих бесед с русским послом, ч также пересылал копии всех русских нот или официальных документов. Томсон в свою очередь подсказывал, что ответить русским и даже корректировал ответные ноты293.
Многое зависело теперь от русских дипломатов и правящих кругов России. Самое незначительное ущемление суверенных прав шаха могло вызвать нежелательное осложнение отношений с персидским правительством. Поэтому Горчаков решительно отвергал попытки расширить район военных действий в Туркмении, опасаясь, что бесконтрольные действия местных военачальников приведут к нарушению границ Персии и та станет искать поддержки у Англии. Он резко выступил против экспедиции в Туркмению в 1872 г. В своем письме из Ливадии к главнокомандующему Кавказской армией от 24 мая 1872 г. Горчаков писал, что преследование туркмен заставило бы русские войска двинуться за Аттрек, вопреки заверениям, данным персидскому правительству294. «Сохранение в полной силе данного нами шаху обещания должно быть предметом особенной пашей заботы», — подчеркивал он295. С другой стороны, он считал ,что движение русских войск в этой части Азии способствовало бы сближению каспийских туркмен с мервскими, что само по себе было нежелательно для политики России.
17 ноября 1872 г. Горчаков направил Милютину записку о убедительной просьбой принять меры, чтобы предотвратить переход войск через Аттрек «без предварительного сношения с императорской миссией в Тегеране», предупреждая, что в противном случае русское правительство будет поставлено в «весьма неловкое положение» перед персидским296. Вслед за тем, 24 ноября 1872 г. Милютин получил приказ Александра II, изданный, видимо, по настоянию Горчакова, в котором категорически запрещалось переходить на левый берег Аттрека, а в случае нападения туркмен на русский отряд, сделать это, поставив -139- и известность русское посольство в Тегеране и, наказав виновных, незамедлительно вернуться обратно297.
Благодаря мерам, предпринятым Горчаковым во время экспедиции Маркозова в октябре 1872 г., границы Персии не были нарушены и английские дипломаты ли шились повода непосредственно вмешиваться в русско-персидские отношения. Однако вскоре английское правительство нашло другой предлог для вмешательства в русские дела в Туркмении.
После разгрома Хивы и подписания Гендумянского договора английские дипломаты подняли вопрос о судьбе туркмен. В конце октября 1873 г. английский посол в Петербурге А. Лофтус сообщал в Лондон о подготовке русской экспедиции против туркмен. В газете «Московские ведомости» за 28 октября 1873 г. он прочитал статью, в которой содержался призыв осуществить поход в текинские земли и наказать их население за мятежи, т. е. за нежелание платить контрибуцию298. Считая публикацию этой статьи достаточным основанием для официального представления, Лофтус 29 октября 1873 г. специально заехал в Министерство иностранных дел и встретился со Стремоуховым. попросив его высказаться по поводу статьи о походе против туркмен. Стремоухов опроверг слухи о подготовке экспедиции, сказав, что расценивает подобное предприятие как «бессмысленное» и «бесплодное», заявив также (конфиденциально) об отзыве Кауфмана в Петербург.
Несмотря на убедительные заверения Стремоухова, Лофтус в депеше Гренвиллу выразил мнение, что экспедиция русских войск против туркмен в ближайшее время «не является невероятной»299. Он подчеркнул также, что придает важное значение статье в «Московских ведомостях», которая, по его мнению, является «путевой звездой имперской политики»300. По характеру этой депеши видно, что она не отражала объективно положение дел и была рассчитана главным образом на публикацию в парламентских отчетах.
Прежде всего вызывает недоумение, что А. Лофтус придавал столь важное значение статье в «Московских ведомостях», которая не являлась официозом. Гели бы речь шла о «Журнале де С. -Петербург», можно было бы еще допустить такую оценку и делать подобные выводы, но «Московские ведомости» не отражали мнении правящих кругов. С другой стороны, Лофтус -140- явно пытался предоставить британскому правительству основание для вмешательства в действия России в Закаспии с целью создания препятствий для дальнейшего продвижения русских войск.
Аннексия русскими этого района, включая Мерв, писал Лофтус, привела бы русскую границу в пределы двухдневного марша от Герата и, несомненно, увеличила бы «опасность нашей восточной империи»301. Он советовал ни в коем случае не отдавать Мерва и не допускать сооружения там укреплений или укрепленных постов, прилегающих к персидской границе, а также иметь в виду, что приближение русских войск к персидской границе заставит добываться «гарантии» против опасности, которой якобы подвергнется Индийская империя302.
Герцог Аргайльский после ознакомления с депешей Лофтуса подчеркивал, что в связи с намерениями России в отношении Мерва британское правительство должно потребовать «гарантии» противовеса опасности Индии и просил выяснить мнение персидского правительства относительно русских планов303. Начиная с 70-х годов вплоть до присоединения Мерва к русским владениям вопрос о нем был основным в дипломатической борьбе двух стран в Средней Азии. Лондонский кабинет болезненно реагировал па малейшее движение России в Закаспии, ссылаясь на тревогу за Мерв. Свои представления он объяснял чрезвычайно просто: Мерв находится в непосредственной близости к Герату, который, является ключом Индии, поэтому угроза Мерву означает угрозу Индии. Как выяснилось впоследствии, Мерв не имел стратегического значения. К Герату вела более удобная дорога через Мешхед или Сарахс, располагавшиеся южнее Мерва, и для наступления на Герат вовсе не нужно было брать Мерв. Очевидно, английские дипломаты руководствовались не целью «защиты Индии», а интересами своей политики в Средней Азии.
Благодаря постоянным представлениям английского правительства и широкой пропагандистской кампании вокруг мервскою вопроса, развернутой крайне агрессивными кругами, особенно после прихода к власти правительства Дизраэли, этот вопрос превратился в Англии в своего рода общественную болезнь, получившую, по меткому выражению герцога Аргайльского, название «мервозность». Ф. Мартенс объяснял ее стремлением англичан обеспечить полную безопасность текинским -141- туркменам, которые сделали бы Мерв оплотом своей власти304. Сохранение независимости Мерва было желательно для Англии: во-первых, Россия не могла бы добиться спокойствия в своих среднеазиатских владениях, мервское население, пользуясь влиянием на туркмен других областей, постоянно волновало бы их; во-вторых, через Мервский оазис проходили основные дороги ог Каспийского моря к Туркестану. Они находились в руках Мерва, и это препятствовало установлению постоянной надежной связи между Кавказом и Туркестаном, затрудняло положение Туркестана. В третьих, Мерв имел удобный путь к афганским владениям но р. Мургаб к Герату и Бала-Мургабу. В случае установления политического влияния в Афганистане и превращения эмира Шир Али Хана в своего вассала Англия получила бы свободный доступ к мервским туркменам, и утвердив в качестве представителя своего офицера в Герате, она могла бы использовать их в борьбе против России.
В середине августа 1873 г. английский посол в Тегеране получил сообщение о том, что текинские шейхи и старшины ахалов вместе с бежавшими из Хивы туркменами собрались в Мерве у предводителя крупнейшего мервского племени Кушид-хана, чтобы обсудить необходимые меры в связи с предстоящим наступлением русских войск. Во время меджлиса выяснилось, что существует три мнения: одни предлагали принять подданство Персии, другие считали необходимым отойти в Афганистан, а третьи, их было большинство, высказались за оборону Мерва. Руководителем мервских туркмен стал Кушид-хан. По его приказанию было начато сооружение огромного рва вокруг Мерва и намечено строительство стен. Кушид-хан запретил грабительские вылазки туркмен, чтобы не давать русским повода для атаки, и приказал сосредоточить все силы на работах но укреплению города305.
Расположение Мерва было таково, что любое движение русских войск в Туркмении могло дать повод для английских представлений, которые, хотя и не всегда достигали цели, но давали основание требовать компенсации. Близость Мерва к персидским границам, давнее желание шаха овладеть Мервом и прилегающим оазисом давали возможность Англии играть на этих чувствах, обещая помочь Персии в этом вопросе и усилить тем самым свое влияние в Тегеране. Томсон был осторожен, он не стал сам вести переговоры ни с шахом, ни с великим визирем. Он послал к Мирзе Хусейнхану своего личного врача Диксона, -142- который оказывал услуги и персидским придворным. Мирза Хусейнхан рассказал Диксону, что шах стремится «умиротворить» жителей Мерва и «постепенно завоевать их доверие», консолидировав тем самым свою власть в этом районе. Отметив, что шах уже послал в связи с этим секретные инструкции губернатору и властям в Хорасане, Мирза Хусейн подчеркнул, что правительство Персии не станет устраивать никаких военных демонстраций306. Было ясно: персидское правительство не откажется от Мерва. Но Персии не хватало сил для завоевания Мерва что убедительно показал неудавшийся поход против туркмен 1801 г., поэтому все се надежды связывались с поддержкой Англии, которая в свою очередь обещала помощь за определенные уступки во внешней политике. Вместе с тем, английские послы в Тегеране имели связь с туркменскими ханами и, в частности с Кушид-ханом. В январе 1869 г. консул в Решете И. А. Зиновьев докладывал, что Кушид-хан и Мехди Кули-хан, хан джемшидов, послали своих представителей, в Тегеран, и те в течение месяца вели переговоры с английским послом Элисоном. Элисон сообщил Кушид-хану и Мехди Кули-хану, что у них нет оснований опасаться русских, которые, по его словам, не рискнут наступать до Герата, и советовал туркменским ханам объединиться, чтобы не допустить русские войска до левого берега Амударьи, а Мехди Кули-хану рекомендовал с помощью подарков привлечь па свою сторону племена эрсари307.
Через агентов в Астрабаде и Мешхеде английские представители в Тегеране постоянно поддерживали контакт с туркменами Закаспии и оказывали на них воздействие. Кроме того, в Астрабаде находился английский консул. Наряду с этим британское правительство направило в северные районы Персии специальную группу под руководством полковника В. Бэйкера для исследования дорог в туркменских землях и для установления связи с предводителями туркмен. Байкер пробыл в Хорасане два с половиной месяца (с сентября до ноября 1873 г.)308. Его группа высадилась в Ашураде и оттуда проследовала в Мешхед через весь Хорасан. Больше двух месяцев шла она по Хорасану, подробно исследуя дороги, производя съемки местности. Из Мешхеда Байкер пытался пройти в Герат, находившийся вблизи Мерва, но Якуб-хан не пустил его. Тогда Байкер решил пройти в Мерв через Келат. Губернатор Хорасана Алайяр-хан оказал -143-ему содействие, послал гонца для передачи письма Кушид-хану. Байкеру не удалось установить связь с Кушид-ханом, но его группа составила подробную карту северных границ Ирана и детально описала дороги Хорасана309.
Мервский вопрос становился центром дипломатической борьбы Англии, стремившейся в корне изменить политическую ситуацию в Средней Азии и в целом на Среднем Востоке. Прежде всего это касалось Персии. Г. Роулинсон в меморандуме, поданном в Индийский департамент в декабре 1873 г., указывая на серьезные последствия, к которым может привести победа русских войск в Закаспии, отмечал, что Персия может способствовать предотвращению русского наступления в Туркмении. Если она откажется предоставлять русским войскам продовольствие и транспортные средства, русская экспедиция будет сильно затруднена, а если Персия решительно выступит против русского продвижения и любых нарушений своих территориальных прав, русское наступление на Мерв станет невозможным310. В связи с этим Роулинсон рекомендовал убедить Персию воздержаться от помощи русским, моральной или материальной, указывая на опасные последствия, которые повлечет за собой утверждение России в Мерве. Он допускал, что русское влияние в Тегеране может оказаться очень сильным и перспектива избавления от таких беспокойных соседей, как туркмены, для шаха окажется слишком заманчивой. В таком случае он рекомендовал «всеми силами дипломатического воздействия» побудить шаха оккупировать Мерв раньше русских311, и если это не удастся, расценивать любое продвижение русских в Туркмении как «демонстрацию против Индии»312.
Роулинсон рекомендовал необходимые практические меры для укрепления английских позиций в дипломатических представлениях -144- петербургскому двору. Прежде всего необходимо было с его точки зрения, убедить Шир Али Хана назначить своим наследником правителя Герата Якуб-хана, которого он рассчитывал использовать против русских или же попытаться заменить его офицером, заслуживающим доверие англичан. В случае неудачи Роулинсон рекомендовал «с согласия эмира» выдвинуть сильную английскую бригаду в Герат. «Последнее - подчеркивал он, — было бы конечно самой эффективной рабочей процедурой»313. Грэнт Дафф, к которому поступил меморандум, счел его «очень важным» и без задержки передал в Форин Оффис.
Лорд А. Лофтус по возвращении из отпуска в Петербург в середине января 1874 г. попросил аудиенции у императора. В беседе, состоявшейся 19 мая 1874 г., английский посол касался лишь одного вопроса — экспедиции против туркмен. Он говорил о ней так, будто вопрос уже решен, хотя, кроме статьи в «Московских ведомостях», у него не было никаких доказательств ее подготовки. Даже лорд Гренвилл сомневался в обоснованности сведений, получаемых от послов в Тегеране и Петербурге314. Тем не менее А. Лофтус в беседе с императором подчеркивал, что в Англии растет тревога в «некоторых кругах общественного мнения», диктуемая не враждебностью к России, а скорее всего беспокойством по поводу «непредвиденных событий», которые по его мнению могли нанести ущерб добрым отношениям между Россией и Англией. Александр II заявил, что русское правительство не намеревается совершать экспедицию против туркмен, однако если туркмены будут совершать нападения на русские войска или наносить им какой-либо ущерб, то понесут за это соответствующее наказание315. Хотя ответ императора был не очень твердым и оставлял возможность произвольного толкования, А. Лофтус считал его достаточной гарантией того, что Россия не собирается организовывать экспедицию против туркмен. Это заверение можно было использовать как основу для протестов при любом движении русских войск в Туркмении. Лофтус был неутомим. Через неделю он встретился с Горчаковым и сообщил в Лондон, что -145- Горчаков категорически отрицает намерения русского правительства предпринимать поход в Туркмению и считает все слухи о ней беспочвенными316. Он передал Горчакову послание Гренвилла от 7 января 1874 г., явно составленное под влиянием меморандума Роулинсона, правда, без его преувеличенных опасений русской угрозы.
Гренвилл упрекал Горчакова в том, что Россия нарушила обещание, данное якобы русским правительством в 1869 г., не расширять своих территорий. Он ссылался на беседу Горчакова и Кларендона в 1869 г. в Гейдельберге, в которой, по его утверждению, Горчаков заявил следующее: «Император считает, и он (Горчаков — Г. X.) полностью разделяет мнение Его Величества, что расширение территории было бы расширением слабости и Россия не имеет намерения итти дальше на юг»317. Гренвилл ссылался на пример, когда русские «обещали» британскому правительству отдать Самарканд эмиру бухарскому, но аннексировали его. Гренвилл не преминул заметить, что британское правительство «честно выполняло» условия соглашения 1872/1873 гг. и сдерживало правителей Яркенда и Афганистана от враждебных выступлений против России и выразил тревогу английского правительства» а также афганского эмира в связи со слухами о готовящейся русской экспедиции против туркмен. Он утверждал, что туркменские племена обратились к эмиру Афганистана за советом относительно курса их действия в связи с готовящимся против них наступлением, а тот, якобы, в свою очередь обратился за советом к правительству Индии. Гренвилл предсказывал две возможные трудности в случае русского наступления и отступления в связи с этим туркменских племен на афганскую территорию в районе Герата: во-первых, это вызвало бы беспокойство во владениях эмира, во-вторых, возложило бы на него ответственность за действия туркмен и принудило бы его силой удерживать их от враждебных выступлений против русских властей318. В связи с этими соображениями Гренвилл выражал надежду, что русское правительство еще раз обдумает вопрос о новой экспедиции против туркмен и взвесит все обстоятельства, и предупреждал, что независимость Афганистана рассматривается британским правительством как дело «величайшей важности для процветания и безопасности Британской Индии и спокойствия Азии»319. -146-
Таким образом, Гренвилл пытался представить детали частных разговоров, которые велись представителями русского и английского правительства, и аргументировал ими в важных межправительственных переговорах. Горчаков в беседах с Кларендоном в 1869 г. выражал лишь свое мнение относительно образа действий в Средней Азии, но расценивать его как обязательство было бы слишком наивно и основывать на них политику слишком рискованно. С другой стороны, Гренвилл был не искренен, когда писал о беспокойстве эмира кабульского в связи с предстоящей экспедицией против туркмен. Прежде всего, большая часть туркменских племен, проживавших в областях, прилегающих к Гератской, находилась во враждебных отношениях с местными жителями и властями и не могла обратиться «за советом» к Эмиру кабульскому320; во-вторых, отсутствие у туркмен централизованной власти исключало подобное обращение уже потому, что ни одно племя не могло высказать мнение других племен. Очевидно, Гренвилл пытался искусственно создать мнение о существующих якобы связях между туркменами и эмиром, которое могло служить основанием для будущих претензий афганских эмиров на туркменские земли. Он стремился представить британское правительство в роли защитника туркменских племен и сделать вопрос о Туркмении предметом споров и переговоров с русским правительством.
 

* * *
 

Таким образом, обстановка, сложившаяся на Среднем Востоке в период, когда у власти в Англии находилось либеральное правительство Гладстона (1870—1874 гг.), характеризовалась столкновением двух империалистических государств — Англии и России — на сравнительно ограниченной площади независимых азиатских государств, таких как Кашгар, Афганистан, Иран и горные княжества, прилегающие к Амударье, а также землях воинственных племен туркмен, располагающихся между их владениями. Исход борьбы России и Англии во многом зависел от позиции этих азиатских стран, которая должна была учитываться обоими государствами при выработке их политики в этом районе. -147-

Россия, завоевав Туркестан и расширив свое влияние в соседних государствах, укрепила свое положение; ее дипломаты искусно провели переговоры с Англией и не дали ей возможность воспользоваться результатами соглашения 1872/1873 гг. по своему усмотрению. Появление русских войск на границах владений Якуб-бека решительно изменило его отношение к Англии, несмотря на торговый договор с Форсайтом. Я куб-бек отказался принимать постоянного британского посла Шоу при своем дворе, аннулировав при атом ст. 6 договора, заключенного в 1874 г. Письмо, которое Шоу привез с собой от Якуб-бека в Калькутту, оказалось не ратификационной грамотой об утверждении торгового договора, а лишь хвалебным посланием вице-королю, явившимся простым актом вежливости. Очевидно, Якуб-бек не желал обострять отношений с Россией и стремился заручиться ее поддержкой в борьбе против надвигающейся китайской угрозы, не рассчитывая на свою слабую» почти безоружную армию321. По приказу Якуб-бека были возмещены убытки, понесенные русским купцом в Кашгаре и, кроме того, готовилось посольство в Ташкент к генералу Кауфману. Газета «Таймс» сообщала: «Якуб-бек, эмир Кашгара, кажется ныне совершенно убежден, что для его интересов будет выгоднее придерживаться дружеской позиции по отношению к России»322.
Противодействие России Англии, рост ее влияния в Азии в целом, укрепление военно-политического положения в результате утверждения в Туркестане и на восточном побережье Каспийского моря вынудили правительство Гладстона прибегнуть к гибкой тактике и проводить политику, истинные цели которой были настолько искусно скрыты, что даже многие современные исследователи склонны считать ее чисто оборонительной, направленной на нейтрализацию русской угрозы Индии.
Правительство Гладстона выработало основные тенденции, к которым были склонны и последующие правительства Англии. Внешне они сводились к постоянным упрекам русскому правительству за наступление в Средней Азии» дипломатическим представлениям, по поводу русской угрозы Индии. Этими выступлениями Англия надеялась отвлечь внимание русского правительства от истинных целей и действий британской дипломатии. Под прикрытием дипломатических представителей британское правительство тайно устанавливало связи со среднеазиатскими -148- государствами дли организации сопротивления России, пыталось договориться с туркменскими племенами, вело разведывательскую работу в пограничных районах, втягивало в борьбу против России Турцию, пыталось использовать Иран. Афганистан оно намеревалось превратить в плацдарм наступательной политики в Средней Азии, разрабатывая планы размещения британских офицеров в его северной части. Строго говоря, политика Гладстона была направлена на создание условий для успешного осуществления активной политики, и новое правительство, пришедшее к власти в результате выборов в феврале 1874 г., уже имело возможность начать наступательные действия в Средней Азии. -149-



 

 

 

 

 

Примечания

 

167 Все сведения о его «путешествии» приводятся на основании отчета, представленного им секретарю пенджабского правительства, копия отчета находится в Пенджабском государственном архиве в Патиале. Одна из копий доклада была передана также полковнику Уокеру, бывшему тогда руководителем Большого тригонометрического обозрения. Travels in Central Asia. Punjab State Archives, Patiala, M (357) 4386.
168 Выдержка из газеты «Friend of India» за 3 января 1867 г. была прислана из Тегерана русским послом в Персии Н. К. Тирсом. Она хранится в ЦГВИА, ф, ВУА, д. 6938, л. 12.
169 Там же
170 Friend of India 3. I 1867, ЦГВИА, ф. ВУА, д. 6938, л. 12.
171 Форсайт, который встречал бухарское посольство в Джаландаре и сопровождал его в Калькутту пишет: «Поездка вакиля в Калькутту была бесплодной, так как убийство Стоддарта и Конноли было слишком еще свежо в памяти лорда Лоуренса, и он не обратил внимания на представление эмира». Forsyth. Autobiography and Reminscence of Sir Douglas Forsyth, London, 1886, p. 46.
172 The Times, 18 March 1872.
173 H. А. Халфин пишет, что непосредственный контакт с Якуб-ханом англичане установили в 1872 г. через приезжавшего в Герат капитана Марша. См. «Провал британской агрессии в Афганистане», М., 1959, стр, 82.
174 The Times, 19 January 1877.
175 The Times, 21 March 1877.
176 The Times, 25 October 1872.
177 Cabul Diary 2 to 5-th May 1873, F. O. 539, v. 11, p. 169.
178 Ibid.
179 Cabul Diary Apr. 29 to May 1. 1873, F. O. 539, v. 11, p. 169.
180 В декабре 1873 г. по представлению племени индрии, проживавшего в округе Газни и жаловавшегося на поборы правителя Худой Назара, Шир Али Хан велел арестовать его — факт неслыханный в истории Афганистана,— так как злоупотреблении правительственных чиновников были настолько распространенными в Афганистане, что на них смотрели как на привычное явление.
181 В Кабуле губернатор Мохамед Ибрагим Хан (шиит) запретил суннитам в течение махаррама посещать святые места, вызвав резкую вражду между суннитами и шиитами. См. «Русский инвалид», 22 апреля 1873 г.
182 По докладу визиря в 1874 г. в течение первых пяти лет правления Шир Али Хана ежегодный дефицит государства составлял по 12 лакхов рупий, «Русский инвалид». 2 июня 1874.
183 См. об эгом подробно: И. Низлмутдинов. Сеистанский вопрос, Из истории вмешательства Англии в ирано-афганские дела, Ученые записки ТГПИ, вып. 14, ч. 2, Ташкент, 1958.
184 ЦГВИА, ф. 431, д. 45, л. 45.
185 ЦГВИА, ф. 431, д. 45, л. 46.
186 The Governor - General of India in Council to the Duke of Argyll, Simla, 15. IX 1873, F. O. 539, v. 11, p. 228.
187 The Governor — General of India in Council to the Duke of Argyll, Simla, 15 September 1873, F. O. 539, v. 11, p. 228.
188 Ibid, p. 229.
189 The Governor - General of India in Council to the Duke of Argyll Simla, 30. VI 1873, F. O. 535, v. 11, p. 198.
190 Ibid, p. 189.
191 Ibid.
192 Гренвилл — Горчакову, 7 января 1874 г., АВПР, ф. Канцелярия, 1874 г., д. 63, л. 23.
193 Proceedings of the Royal Geographical Society and Monthly Record of Geography, v. VIII, 1881, p. 65.
194 В годовом отчете Р. Мерчисон отмечал: «В 1870 г., как и в 1869 г., главные успехи в географических знаниях были достигнуты в Центральной Азии и особенно в тех ее частях, которые находятся к северо-западу от нашей Индийской империи» (The Journal of the Royal Geographical Society, v. 40, 1870, p. CIX).
195 В Англии были высоко оценены исследования русских путешественников Остен-Сакена и Семенова в Тянь-Шане, топографические обозрения долины Зарафшана, проводившиеся Струве. Лондонское географическое общество регулярно печатало доклады русских путешественников по Средней Азии.
196 The Journal of the Royal Geographical Society, v. 40, 1870.
197 The Journal of the Royal Geographical Society, 1871, v. 41, p. 175.
198 Ibid.
199 Journal of the Royal Geographical Society, 1871, v. 41, p. 149.
200 Ibid.
201 Journal of the Royal Geographical Society, 1872, v. 42.
202 Journal of the Royal Geographical Society, 1872, v. 42, p. 180.
203 Ibid, р. 180.
204 Ibid.
205 The Secretary of the Government of India to mr. Aitchison, Simla, 18 August 1873, F. O. 539, v. II, p. 232.
206 The Secretary of the Government of India to mr. Aitchison, Simla, 18. August 1873, F. O. 539, v. II, p. 232.
207 T.D. Fоrsуth. Report of a mission to Yarkend, Calcutta, 1875, p. 67.
208 Ibid, p. 216.
209 Правда, Роулнмсон сожалел, что Троттеру не удалось подробно исследовать дорогу в Коканд. The Journal of the Royal Geographical Society, 1875, v. 45, p. CXCIII; T. D. Forsyth. Op. cit., p. 216.
210 T.D. Forsyth. Op. cit., p. 216.
211 The Journal of the Royal Geographical Society, 1876, v. 46, p. 390.
212 Ibid.
213 Proceedings of the Royal Geographical Society and Monthly Record »f Geography, 1879, v. I, p. III.
214 В 1874 г. по заданию географического общества майор Г. Вуд составил «Заметки о низовьях Амударьи, Сырдарьи и озера Арал», которые даже сейчас поражают глубиной знаний бассейна двух рек. В них главное внимание уделено р. Амударье, дана диаграмма разреза дна реки в различных районах, описание городов и селений, расположенных по се берегам. Заметки иллюстрированы картами. The Journal of the Royal Geographical Society, v. 45, 1875.
215 Так, в статье секретаря Лондонского географического общества Маркхэма «Верхний бассейн реки Кабул» перечислено свыше 20 перевалов. Маркхэм оценивает их прежде всего с точки зрения стратегического значения. «Кохи-даман,— говорится в ней,—находится в положении огромной стратегической важности, так как он господствует над входами всех перевалов через Гиндукуш... Весь район Пагманских гор и Кохистан, который будет чрезвычайно важным в случае войны в этой части, является менее изученным, чем пустыня Гоби». Proceedings of the Royal Geographical Society and Monthly Record of Geography, 1879, v. I, p. 111, 119.
216 См. доклад Поля Анино Н. П. Игнатьеву Intrigues Anglo-turques dans l’Asie Centrale, Pera, 18. X 1847; ЦГАОР, ф. 730 (H. П. Игнатьев), oп. 1, д. 876, л. 28.
217 А. Вамбери писал, что в Бухаре ему пришлось лично убедиться как низко пал авторитет султана в азиатских странах. «Бухара знает свое достоинство,— писал он,— и гордится нм перед другими мусульманами, даже перед султаном, который официально признается главой религии, но ему никак не могут простить, что в его землях от влияния ференгов (т. е. англичан.—Г. X.) много изменилось» (А. Вамбери. Путешествие по Средней Азии, М., 1867, стр. 155).
218 Р. Anino. La mission Kashgarienne, 19. V 1873, ЦГАОР, ф. 730 (Н. П. Игнатьев), on. 1, д. 858, л. 1.
219 Р. Aninо. La mission Kashgarienne, 19. V 1873, ЦГАОР, ф. 730 (Н. П. Игнатьев), on. 1, д. 858, л. 4.
220 р. Anino. La mission Kashgarienne, 19. V 1873. ЦГАОР, ф. 730 (Н. П. Игнатьев), on. 1, д. 858, л. 2.
221 Так, Сайид Якуб-хан, сын Якуб-бека, который прибыл в Порту еще в 1863 г. как посол кокандского хана, по настоянию Англии получал содержание от турецкого правительства даже после смерти хана. См. там же, л.З.
222 Mayo lo Arghylle, 25 March 1869; G. Aider. Op. cit., p. 40. Майо считал также, что обеспечение безопасности пути в Кашгар даст возможность «распространить над его населением дружеское и мирное влияние»: G. А 1 d е г. Op. cit., р. 40.
223 Беллью, Кашмир и Кашгар (дневник английского посольства в Кашгаре в 1873—1874 гг.), СПб., 1877, стр. 1. На важность торговых отношений с Кашгаром указывал и генерал Эдди: «В настоящее время наша главная цель должна состоять в том, чтобы поощрять торговлю этих государств (Кашмира и Джаммы.— Г. X.) с китайским Туркестаном и быть в хороших отношениях с недавно получившим власть празителем этой последней страны», ЦГВИА, ф. 431, д. 45, л. 23.
224 G. Аldеr. Op. cit., р. 42.
225 Ibid, р. 42.
226 Данные о развитии торговли Англии с Кашгаром приводятся в работе Олдера. В 1869 г. английский вывоз составлял 1291 тыс. рупий, а в 1872 г.—1578 тыс. Но Олдер считает, что при подсчете необходимо сокращать цифры наполовину, так как в Ле существовал своеобразный метод учета, при котором товары учитывались дважды: при ввозе в Ле и вывозе. G. А 1 d е г. Op. cit., р. 318.
227 Об этом говорит Олдер, Ibid, р. 42.
228 Ibid, р. 50.
229 См. инструкции Форсайту. 18 July 1843, F. О. 539, v. 11, N 232.
230 G. Alder. Op. cit., р. 50.
231 Report of a mission to Yarkund, p. 474.
232 F. O. 539, v. 11, N 232.
233 Капитан индийской армии Роберт Шоу был одним из инициаторов активной политики британского правительства в Кашгаре и выступал за энергичные меры для противодействия растущему влиянию России на Востоке.
234 В своих воспоминаниях Д. Форсайт, касаясь установления торговых связей со Средней Азией и политических выгод, которые Англия могла бы извлечь из них, пишет: «Все это привело меня к тщательному изучению среднеазиатской политики и убеждению, что если бы мы могли вступить в дружеские отношения со странами, расположенными за нашей северо-западной границей, мы могли бы построить гораздо более сильный бастион против быстро возрастающей агрессии России, чем мы могли бы сделать это вторжением на ее территорию, подняв враждебность, или даже аннексией» (Т. D. F о г s у t h. Autobiography, р. 45).
235 Д. Форсайт утверждал, что лорд Майо придавал серьезное значение его идеям и стал их горячим сторонником. Ibid, р. 47.
236 Т.D. Fогsуth. Autobiography, р. 56.
237 Газета «Таймс», в частности, отмечала: «Ему устроили почетный прием офицеры Аталика (титул Якуб-бека — Г. X.) и факт такого путешествия, закончившегося успехом, сделает много, чтобы добиться установления более тесных политических и коммерческих связей этого нового королевства, которое еще может сыграть важную роль в среднеазиатской политике с нашей Индийской империей». Высоко оценивая информацию о дороге, доставленную Форсайтом и сведения о рынке Кашгара, «Таймс» надеялась увидеть скоро дорогу, заполненную караванами, везущими парчу и чай из Индии и серебро из Туркестана, The Times, 31 August 1871.
238 Р. Aninо. La mussion Kachgarienne, ЦГАОР, ф. 730 (Н. П. Игнатьев), on. 1, д. $58, л. 4.
239 Р. Aninо. Depart de l’Envoye Kachgarienne, ЦГАОР, ф. 730 (Н. П. Игнатьев), on. 1, д. 858, л. 22.
240 ЦГАОР, ф. 730 (Н. П. Игнатьев), оп. !, д. 858, л. 14.
241 Там же, л. 17.
242 Там же, л. 5.
243 Н. Elliot to Northbrook 19. VI 1873. Confidential, Therapia F. O. 539, v. II, p. 162.
244 H. Elliot to Northbrook, 19. VI 1873. Confidential, F. O. 539, v. 11,
p. 162.
245 P. Aninо. Depart de 1’Envoye Kachgarienne, ЦГАОР, ф. 730 (H. П. Игнатьев), on. 1, д. 858, л. 14.
246 Там же, л. 14.
247 Р. Aninо. Notes sur la mission de Seyed Jacob Khan et de Mohammad Oomur Khan; ЦГАОР, ф. 730 (H. П. Игнатьев), on. 1, д. 858, л. 27.
248 Цит. «Биржевые ведомости», 29 марта (10 апреля) 1874 г.
249 G. Aide г. Ор. с it., р. 52.
250 Эти статьи полностью приводятся в книге Форсайта, стр. 196—208. D.Т. Fогsуth. Autobiography, р. 52.
251 Газета расценивала договор как «самое важное событие в писанной истории британских отношений с Азией к северу от Гималаев» после утверждения Дост-Мухаммеда на кабульском престоле, фактически осуществленного, по мнению газеты, англичанами, Ibid, р. 200.
252 Ibid, р. 206.
253 Ibid, р. 208.
254 Forsyth to Aitchison, 9. I 1874, Confidential, Kashgar, F. O. 539, v. 12,
255 Ibid.

256 Донесение Колпаковского в главный штаб 22 мая 1874 г. В подтверждение своего донесения Колпаковский прислал серебряную монету, на одной стороне ее было отчеканено «Султан Абул Азиз Хан», а па другой —«Зерби Кашгари Лятиф», т. е. чекан благородного Кашгара (ЦГВИА, ф. ВУА, д. 0808).
257 Игнатьев—Горчакову, 28 октября (9 ноября) 1874 г., ЦГВИА, ф. ВУА, д. 6868, л. 182.
258 G. Alder. Op. cit., р. 54.
259 Ibid.
260 Донесение П. Анино от 3 июля 1875 г., ЦГАОР, ф. 730, (Н. П. Игнатьев), on. 1, д. 859, л. 12.
261 Derby to Doria, 3. VI 1874, F. О. 539, v. 12, p. 109.
262 Вестман — Милютину, 10 августа 1874 г., ЦГВИА, ф. ВУА, д. 6868,
263 The Times, 31 August 1871.
264 G. Alcler. Op. cit., p. 62.
265 Колпаковский — Якуб-беку, 28 октября 1873 г., ЦГВИА, ф. ВУА, д. 6868, л. 11.
266 Там же.
267 Р. Anino. Intrigues Anglo-Turques dans l’Asie Cenlrale, 18 октября 1873 г., ЦГАОР, ф. 730 (Н. П. Игнатьев), on. 1, д. 876, л. 28.
268 См. указ, проекты в ЦГВИА, ф. ВУА, д. 18 291, 18294, 18296, 18293, 18297. Все проекты, за исключением проекта Дю Гафеля, кратко изложены в ст. Е. Л. Штейнберга «Английская версия о «русской угрозе» Индии в XIX—XX вв.» (Исторические записки, 1950, № 33).

269 Резолюция Военного министерства от 28 февраля 1856 г. без подписи. ЦГВИА. ф. ВУА. д. 18297- л- 19—20.
270 См. высказывание Стремоухова, Исторические записки, 1940, № 9, стр. 222

271 Письмо директора Азиатского департамента генерал-адъютанту фон Кауфману от 31 апреля 1869 г., АВПР, ф. Главный архив, I—I, д. 109, л. 65.
272 Л. Н. Соболев. Записки о туркестанском театре военных действий, ЦГВИА, ф. 483, д. 115, л. 6.

273 В частности, военный министр Д. А. Милютин доказывал великому князю Михаилу, командующему Кавказской армией, необходимость высадки войск в Красноводске: «При нашем же положении в Средней Азии занятие упомянутого пункта на восточном берегу Каспийского моря составляет для нас предмет необходимости во всяком случае, как бы ни взглянула на это Персия» (ЦГВИА, ф. 483, д. 115, л. 6).
274 См. «Присоединение Туркмении к России», Ашхабад, 1961, стр. 30, 50.
275 Там же, стр. 51.
276 См. «Присоединение Туркмении к России», стр. 114—129.

277 См. полный текст «Временного положения» в сб. «Присоединение Туркмении к России», стр. 142—151.

278 Частное письмо Бегера к Стремоухову, 29 октября 1869 г. АВПР, ф. Главный архив, 1—1, 1869 г., д. 109, л. 107.
279 Бегер Горчакову, 13 ноября 1869 г., АВПР, ф. Главный архив, V-Аз, 1869 г., д. 17, л. 74.

280 Влияние персидского правительства в этих районах было настолько ничтожно, что оно не могло даже обеспечить безопасности своих граждан от нападения туркмен. Английский консул в Астрабаде Черчилль доносил в 1880 г., что с утверждением России в Ашу раде пиратские набеги туркменских племен были полностью искоренены «восхитительными мерами, предпринятыми русским морским командующим», подчеркивая, что «персидское правительство имело все основания быть благодарным повелительной власти, осуществляемой русскими над этими мародерами, которые всегда имели склонность к персидской территории». «Благодаря присутствию русских в Ашураде,— отмечал Черчилль,— мазандеранцы ныне гарантированы против грабежа туркмен» (Reports from Her Majesty’s Consuls on the Manufactures, Commerce of their Consular Districts. Part IV, London, 1880, p. 84).
281 Бегер — Стремоухову, 5 декабря 1869 г., ЦГВИА, ф. 483, д. 115, л. 23.
282 Телеграмма Бегеру, 7 декабря 1869 г., Там же.

283 Raw1insоn. England and Russia in the East, p. 297.
284 Ibid.
285 Buchanan to Clarendon 1 November 1869, BFSP, v. L.XIII, London, 1879, p. 672.
286 Buchanan to Clarendon, 1 November 1869, BFSP., v. LXIII, London, 1879, p. 672.
287 Ibid, p. 672.
288 Ibid, p. 687.

289 Ibid, p. 672.
290 Ibid, p. 688.
291 Thomson to Granville, 16 August 1873, F. O. 539, v. 11, p. 251, 252.
292 Thomson to Granville, 19 July 1873, F. O. 539, v. 11, p. 200.

293 См., например, F. S. 539, II, р. 204.
294 Горчаков точно знал, что военные власти Кавказа не остановятся перед нарушением персидской границы. Об этом ему сообщал Бегер. В январе 1872 г. в Тегеран прибыл полковник Маркозов, который сообщил ему о предстоящей экспедиции против туркмен и спросил, могут ли русские войска установить несколько военных постов в долине между Аттреком и Гурганом, а если нет, то могут ли русские войска перейти Аттрек по своему усмотрению (8 января 1872 г., АВПР, ф. Главный архив, V-Аз, 1872 г., Д- 20, л. 4—5). Очевидно, именно этот разговор и имел в виду Горчаков.
295 Горчаков — великому князю Михаилу, 24 мая 1872 г., ЦГВИА, Ф- 483, д. 115, л. 95.
296 Горчаков — Милютину, 17 ноября 1872 i. Там же, л. 97.

297 Горчаков — Милютину, 24 ноября 1872 г., ЦГВИА, ф. 488, д. 115, л. 98.
298 Loftus to Granviile, 29 October 1873, F. О. 539, v. 11, p. 263.
299 Loftus to Granville, 29 October 1873, F. O. 539, v. 11, p. 263.
300 Ibid.

301 Loftus to Granville, 29 October, 1873, F. O. 539, v. 11, p. 263.
302 Ibid.
303 Arghylle to Granville, 27 November 1873, p. O. 539, v. II, p. 273.
304 Ф. Мартенс. Россия и Англия в Средней Азин, стр. 63.
305 F. О. 539, v. 11, р. 254.
306 F. О. 539, v. 11, p. 282.
307 Зиновьев—Горчакову, 14 января 1869 г., АВПР, ф. Главный архив, V-Аз, д. 17, л. 2.
308 Подробности его путешествия изложены в книге: V. Вакеr. Uouds in the East, London, 1876,
309 Исследования Бэйкера свидетельствуют о том, что его интересовала военная сторона дела. Он писал: «По всем дорогам к Герату и по этой дороге пушки могут быть провезены. Еще далее к северу имеются две горные дороги в Келат, непроходимые для артиллерии, но пушки сначала могут быть доставлены в Серахс, а затем пройти через границу. От Мешхеда к северо-западу имеется хорошая дорога, проходимая для артиллерии, через широкую богатую долину, которая ведет в Кучан, Ширвак и Буджнурд. V. Baker. Op. cit., р. 192. Бэйкер намечал форпосты, которые могли быть заняты английскими гарнизонами, среди них лучшим считался Келат. «Со стратегической точки зрения,— писал Бэйкер,— обладание Келатом имело огромное значение при хорошем гарнизоне, хотя он и не господствует над удобными горными проходами», Ibid, р. 209.
310 Proceedings of the Royal Geographical Society and Monthly Record of Geography, v. I, 1879, p. 187,* 188.
311 Меморандум Роулинсона от 18. XII 1873 г., F. О. 539, v. 11, р. 294.
312 Ibid.
313 Ibid.
314 Гренвилл получал противоречивые сведения о планировании русского похода в Туркмению; в ответ на телеграмму Томсона о подготовке Русского похода на Мере, о котором ему якобы сообщил русский посол в Тегеране (см. Thomson to Granville, 24. I 1874, F. О. 539, v. 11, p. 318), он дал телеграмму, в которой сообщал, что русские представители категорически отрицают эти сообщения. Granville to Thomson, 24. I 1874, (tel.), F- O. 539, V. II, p. 318.
315 Loftus to Granville, 19 January 1874, F. O. 539, v. 11, p. 311.
316 Loflus to Granville, 19 January, F. 0. 539, v. 11, p. 311.
317 АВПР, ф. Канцелярия, 1874, д. 63, л. 19 (Идентичный текст депеши имеется в F. О. 539, v. II, р. 301).
318 АВПР, ф. Канцелярия, 1874, д. 63, л. 19, стр. 23.
319 Там же,
320 Правда, в сентябре 1873 г. Кушид-хан обратился к Якуб-хану, правителю Герата, выразив желание от имени мервских туркмен принять протекцию Афганистана в связи со слухами о подготовке русского наступления в Туркмении. Однако, по сообщению Томсона, такое же обращение они подали и персидскому правительству, и сам Томсон не мог разобрать, какое Из них следует считать искренним, Thomson to Granville, 4 September 1873, F- О. 539, v. И, p. 207),
321 Олдер подчеркивает, что одно появление русских войск на западных границах владений Якуб-бека разрушило бы все планы англичан, п колебания Нортбрука объясняет именно неуверенностью в позиции русских.
322 The Times, 15 December 1874.



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU