УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Чесский П.Ф. 215-й пехотный Бузулукский полк в войне с Японией 1904-1905 гг.,

СПб., 1906

 

Предисловие
I. Краткая история полка
II. Мобилизация
III. Высочайший смотр
IV. Проводы
V. В пути
VI. Тахэ - Янтай
VII. Янтайский бой
VIII. Августовские переходы
IX. На позициях
X. Бои 1-го-3-го октября
XI. Октябрьское затишье
XII. Дело штабс-капитана Андронникова
XIII. В отряде генерала Грекова
XIV. Полковые охотничьи команды в делах с японцами
XV. В Ляохейском отряде генерала Косаговского
XVI. Атака деревни Мамыкай 12-го января
XVII. Накануне мукденских боев
ХVIII. Бой у деревни Сыфантай, 16-го февраля
XIX. Бой у деревни Цаеньза (Чаничан), 17-го февраля
XX. 18-е февраля
XXI. Бой у деревни Тунхайцза, 19-го февраля
XXII. Бой у деревни Янсынтунь. 21-го февраля
XXIII. Бой у деревни Кандятунь, 22-го, 23-го и 24-го февраля
XXIV. Отступление от Мукдена
XXV. После мукденских боев -1-

Гг. офицеры и чиновники 215-го пехотного Бузулукского полка, принимавшие участие в делах против японцев

Гг. офицеры 215-го пехотного Бузулукского полка, в делах против японцев не участвовавшие

Примечания

Иллюстрации
 

Предисловие


Материалами к составлению настоящего очерка послужили журнал военных действий Бузулукского полка, приказы и приказания начальствующих лиц, диспозиции и реляции боев, письменные и словесные распоряжения и донесения, а также мои личные, как участника войны, наблюдения в период пребывания полка в Маньчжурии.
В первую главу вошла сохранившаяся в полку историческая памятка, местами исправленная и дополненная мною.
Сознаю пробелы своего труда и прошу читателя не судить меня строго, ибо условия, при которых приходилось работать, выставляли много затруднений как в добывании материалов, так равно и в разработке их. Особенное внимание я обратил не на внешнюю отделку очерка, а на правдивое изложение и освещение фактов и различных сторон походно-боевой жизни полка - и в этом отношении, мне кажется, достиг своей дели. Приношу глубокую благодарность отчетному отделению полевого штаба 2-й маньчжурской армии за ознакомление меня с некоторыми официальными документами, касающимся минувшей войны, полковнику генерального штаба графу Каменскому - за предоставленные -2- в мое распоряжение планы и карты районов Маньчжурии, и всем гг. офицерам и нижним чинам, тем или иным способом содействовавшим моему труду. Вместе с тем обращаюсь с просьбой к гг. офицерам и нижним чинам Бузулукского полка и. вообще, ко всем лицам, имевшим близкое общение с полком на театре войны, прислать мне, не позже 1-го января 1907 года (адрес см. на обложке), свои впечатления о деятельности и жизни полка, подробные описания различных боевых эпизодов, заметки, дневники и т. п. и, кроме того, свои фотографические карточки (обратно не возвращаются), для помещения в предполагаемом мною, значительно расширенном и дополненном, втором издании сего очерка.
Автор.
28-го ноября 1905 года.
Деревня Лунгфуншань. -3-
 

I. Краткая история полка
 

27-го сентября 1851 года, по Высочайшей воле, изъявленной в предписании командиру Самарской инвалидной роты окружным генералом внутренней стражи четвертого округа от 15-го октября 1851 года, было приступлено к формированию Самарского гарнизонного батальона из Самарской инвалидной роты. С 7-го января 1852 года началось постепенное укомплектование гарнизонного батальона партиями нижних чинов, прибывающими из гарнизонных батальонов: Симбирского, Нижегородского, Казанского и Пермского. К 15-му января 1852 года батальон был окончательно сформирован в составе 23 офицеров, 58 унтер-офицеров, 13 барабанщиков, 701 рядовых и 23 нестроевых нижних чинов. Кроме того, при батальоне считались расположенные в уездных городах инвалидные команды: Самарская, Бугульминская, Бугурусланская, Бузулукская, Николаевская, Ставропольская, Новоузенская и Сергиевская, которые во всех отношениях подчинялись командиру Самарского гарнизонного батальона. Командиром батальона был назначен майор Магнушевский. -4-
15-го января 1852 года, в 7 часов утра, все гг. офицеры и нижние чины, по приказанию командира батальона, были собраны в манеже и разбиты на три роты.
Каждая рота подразделилась на четыре капральства, а капральство на четыре десятка.
В строевом отношении батальон в трехротном составе разделялся на шесть взводов, в которых назначались фланговые унтер-офицеры, линейные жалонеры и знаменные ряды. По выдаче обмундирования и вооружения, было приступлено к фронтовому обучению нижних чинов батальона, начиная с одиночной выправки, на что обращалось особое внимание, разделив предварительно людей по достоинству и разрядам, но так, чтобы означенное разделение людей не смешивалось в капральствах. Деление нижних чинов на разряды имело в то время большое значение, так как высшие разряды составляли лучшие люди, на которых в строевом образовании обращалось не столь большое внимание, как на низшие разряды, что давало возможность скорее поставить строевое обучение на один уровень. Для передачи правильного фронтового образования и пригонки амуниции при батальоне составлялась учебная команда, в которую назначалось по четыре унтер-офицера и по четыре рядовых от каждой роты, а от инвалидных команд - по два унтер-офицера и по два рядовых; при этом, командирование нижних чинов в учебную команду для прохождения курса нисколько не зависело от срока на военной службе как рядовых, так и унтер-офицеров.
Для заведывания этой командой назначался особый офицер, который пользовался правами ротного командира. -5-
Что же касается довольствия нижних чинов, то при батальоне, дабы нижние чины не довольствовались на обывательских квартирах, была устроена особая кухня, при чем довольствие производилось по особо составленной раскладке, утвержденной командиром батальона; семейные же нижние чины довольствовались самостоятельно, каждый отдельно.
16-го января 1855 года Самарский гарнизонный батальон и подведомственные ему инвалидные команды, по Высочайшему повелению, были подчинены командиру отдельного Оренбургского корпуса, и батальон переименован в Оренбургский линейный № 11, с зачислением в состав 1-й бригады 23-й пехотной дивизии. По обмундированию и вооружению батальон был приравнен к остальным оренбургским батальонам; содержание же батальона и инвалидных команд осталось прежнее, то есть внутреннее-гарнизонное. В это время командиром батальона был подполковник Подревский, переведенный 24-го сентября 1854 года из гренадерского Его Величества короля Прусского полка, а майор Магнушевский переведен командиром Астраханского гарнизонного батальона. В строевом отношении батальон разделялся так же, как и прежде, но программа строевого обучения была значительно расширена по Высочайшему повелению, после донесения на Высочайшее имя о результатах инспекторского смотра. Прежде обращалось особое внимание только на фронтовую выправку солдата, теперь же было повелено ввести обучение и рассыпному строю, для чего половину штата барабанщиков заменили горнистами, и было приказано выбрать по 24 человека с роты расторопных, ловких и смышленых людей в застрельщики, в состав которых -6- ни вице-унтер-офицеры, ни унтер-офицеры не входили, а назначались рядовые и по одному ефрейтору от каждого капральства.
Батальон, в составе трех рот, существовал до 12-го октября 1855 года, когда последовал приказ военного министра о переформировании батальона из трехротного состава в четырехротный, с увеличением штата офицеров и нижних чинов; таким образом, штат батальона получился следующий: штаб-офицеров 2, обер-офицеров 27, унтер-офицеров 80, музыкантов 17, рядовых 920 и нестроевых 97; недостающих по штату офицеров и нижних чинов было приказано назначить из общего числа сверхштатных чинов 23-й пехотной дивизии.
В виду увеличения штата чинов батальона и прибытия новых элементов, как нижних чинов, так и гг. офицеров. дабы сплотить последних во всех отношениях, а особенно в единомыслии, взглядах и единении во внутренней жизни, командиром батальона неоднократно был показан лично живой пример всех вышеозначенных достоинств, поэтому нельзя умолчать, что, несмотря на молодые годы части, товарищеский дух воина настолько привился в батальоне, что во время Крымской кампании, когда наша армия нуждалась в материальной помощи, батальон, по одному слову командира, принял живое участие в несчастии, постигшем на войне сотоварищей, пожертвовав в пользу раненых сбор в 179 рублей.
За такое душевное отношение к своим товарищам батальон удостоился Высочайшей благодарности. Вскоре после этого, именно 27-го мая 1857 года, командир батальона, подполковник Подревский, за -7- отлично усердную службу был произведен в полковники.
23-го июня 1857 года Государь Император, по всеподданнейшему докладу командира отдельного Оренбургского корпуса, генерал-адъютанта графа Перовского, всемилостивейше повелеть соизволил: производство на ваканции в следующие чины гг. офицеров оренбургских линейных батальонов, с № 1-го по № 9-ый включительно, подчинить тем же правилам, какие существуют в войсках армии, то есть, не ограничиваясь трехлетнею выслугою в чине, а рассчитывая ваканции по всем батальонам; что же касается гг. офицеров №№ 10-го и 11-го линейных батальонов, как состоящих на внутреннем гарнизонном содержании, то производство их на ваканции установить по каждому батальону особо.
В шестидесятых годах все Поволжье страдало от холерной эпидемии, в батальоне же, благодаря деятельности командира батальона и его ближайших помощников, хотя и были несчастные случаи, но смертность была сравнительно незначительна: в среднем умирало в год от 30 до 50 человек. Вообще, процент смертности в Самарской губернии был несравненно больший, вследствие чего в некоторых уездах проявились народные волнения: волнения эти иногда подавлялись гражданскими властями, а иногда принимали такой характер, что гражданские власти прибегали к помощи и содействию войск; так, в 1859 году, 5-го июня, была командирована 1-я рота батальона, в составе 131 человека при 15 унтер-офицерах и 2 офицерах, в помощь гражданским властям в Николаевский уезд, Самарской губернии; 16-го июля была командирована -8- 3-я рота, в составе 120 рядовых при 8 унтер-офицерах и 2 офицерах, в Бузулукский уезд, Самарской губернии. За это командир батальона получил Высочайшую благодарность, а нижние чины - денежную награду в размере одного рубля.
Как было выше сказано, батальон состоял в первой бригаде 23-й пехотной дивизии Оренбургского отдельного корпуса.
По Высочайшему приказу от 28-го февраля 1860 года, подразделение на бригады и должности командиров бригад в 23-й пехотной дивизии были уничтожены, а взамен этого в дивизии был оставлен один генерал-майор в должности помощника начальника дивизии, с содержанием бывшего командира бригады. Таким образом, батальон должен был состоять в подчинении начальника дивизии и его помощника. 29-го июля того же года, по Высочайшему повелению, командиром отдельного Оренбургского корпуса и оренбургским и самарским генерал-губернатором был назначен генерал-от-артиллерии Безак, с оставлением в звании генерал-адъютанта. В 1861 году, 24-го сентября, Высочайшим приказом, командир батальона, полковник Подревский, был уволен в отставку, а на его место назначен подполковник Курковский. Батальон, под именем Оренбургского № 11 линейного, существовал до 13-го августа 1864 года, когда, Высочайшим приказом, он был переименован в Самарский губернский батальон трехротного состава, в 600 рядовых, и подчинен самарскому губернскому воинскому начальнику, состоящая же при нем Самарская инвалидная команда, переименованная еще в 1862 году, 24-го июля, в Самарскую губернскую -9- команду, была совершенно упразднена. Командир батальона, подполковник Курковский, Высочайшим приказом 28-го февраля 1866 года, был произведен за отличную службу в полковники. В 1868 году. 8-го октября, по Высочайшему повелению, Самарский губернский батальон был переформирован из трехротного состава, в 600 рядовых, в двухротный, в 400 рядовых; излишних людей, прослуживших 12 лет, было приказано уволить во временные отпуски, а остальных отправить на пополнение отдельных команд. Высочайшим приказом от 29-го июня 1869 года, командир батальона, полковник Курковский, уволен в отставку; вместо него 11-го июля того же года был назначен подполковник Ворганин, а затем, 24-го августа 1870 года, его сменил полковник Вечей.
Высочайшим приказом от 26-го августа 1874 года, Самарский губернский батальон двухротного состава, в 400 рядовых, переименован в Самарский местный батальон и подчинен самарскому уездному воинскому начальнику. 12-го сентября того же года, Высочайшим приказом, командир батальона, полковник Вечей, оставлен за штатом, с зачислением по армейской пехоте, а вместо него, тем же приказом, назначен командиром батальона самарский уездный воинский начальник, полковник Николай Иванович де ля-Крои. В феврале месяце 1877 года 2-я рота Самарского местного батальона, в составе 3 офицеров, 16 унтер-офицеров, 185 рядовых и 79 новобранцев, всего 283 человека, была выделена на сформирование Оренбургского № 2 линейного батальона. На пополнение же кадра Самарского местного батальона было прислано из Саратовской -10- местной команды 65 человек и из Астраханского батальона 124 человека, и, таким образом, 2-я рота Самарского местного батальона была вновь укомплектована.
31-го августа 1878 года Самарский местный батальон переименован в 95-й пехотный резервный батальон (кадровый). Командиром батальона, вместо полковника де ля-Крои, Высочайшим приказом от 13-го октября, был назначен Ромуальд Эдуардович Домбровский. Батальон, с переименованием в 95-й кадровый, переформирован в пятиротный состав. Штат батальона: офицеров 36, классных чиновников 3, строевых нижних чинов 645 и нестроевых 83 человека. На укомплектование его, при увеличении штата, вошла часть офицеров и нижних чинов расформированного, по Высочайшему повелению, 48-го пехотного резервного батальона. 95-й пехотный резервный батальон со дня сформирования вошел в состав 24-й пехотной резервной дивизии и был подчинен Самарскому губернскому воинскому начальнику, пользовавшемуся правами начальника дивизии.
В мирное время батальон составлял кадр 77-го запасного пехотного батальона, формируемого в городе Самаре, и 79-го запасного пехотного батальона, формируемого в городе Бузулуке. При батальоне содержался неприкосновенный запас для: 1) управления 24-й пехотной резервной дивизии, 2) подвижного ее лазарета и 3) штаба 2-й бригады той же дивизии. Цель батальона в мирное время, как и всех пехотных резервных войск, усиливать действующую пехоту. содержать гарнизоны в укрепленных пунктах и исполнять местную внутреннюю службу. В военное время из состава резервных войск -11- выделяются кадры для формирования запасных батальонов.
Одновременно с переформированием батальона в пятиротный состав, была сформирована учебная команда, в состав которой, по распоряжению губернского воинского начальника, от всех местных команд, расположенных в губернии, командировались нижние чины для обучения. При учебной команде в первый раз сформировался писарской класс, специально только для строевой подготовки.
В 1880 году. 7-го апреля, батальону пожаловано простое армейское знамя при Высочайшей грамоте:
«Божиею милостию, Мы, Александр Вторый, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский и прочая, и прочая, и прочая, Нашему
95-му резервному пехотному кадровому батальону. В ознаменование особого Монаршего благоволения 95-му резервному пехотному кадровому батальону, Всемилостивейше жалуем батальону сему знамя и повелеваем, освятив оное, по установлению употреблять на службу Нам и отечеству с верностью и усердием, Российскому воинству свойственными.
Александр».
В 1881 году в батальоне последовало изменение в вооружении и обмундировании: были введены малокалиберные винтовки (4-х линейные), мундиры двубортные без пуговиц и без цветных клапанов на воротниках, измененного образца шинели с белыми клапанами на воротниках, вместо кепи - фуражки с белым околышем, барашковые шапки с гербом и кокардой, светло-синие погоны с шифровкой, так же, как и на околыше фуражки, «95 Р.». -12-
24-го апреля 1881 года командир батальона, полковник Домбровский, Высочайшим приказом, уволен в отставку генерал-майором, а 1-го мая вместо него назначен полковник Александр Александрович Соколов. В том же году, 30-го августа, приказом по военному ведомству, должность губернского воинского начальника была упразднена, и батальон подчинен начальнику 20-й местной бригады: штаб г. Саратов. Таким же приказом от 14-го ноября, батальон был размещен по уездным городам Самарской губернии: 1-я рота в г. Ставрополе, 2-я рота в г. Бугульме, 3-я - в г. Бугуруслане, 4-я - в г. Бузулуке, 5-я же рота со штабом была расквартирована в г. Самаре. Кадр для 77-го и 79-го запасных батальонов был передан уездному воинскому начальнику.
23-го октября 1882 года начальник 20-й местной бригады назначил торжественное освящение Высочайше пожалованных 95-му и 96-му резервным пехотным кадровым батальонам знамен. Накануне, т.е. 21-го октября, в церкви Святые Троицы, в г. Самаре, в 2 часа дня была отслужена панихида по в Бозе почившем Государе Императоре Александре Николаевиче, в память пожалования знамени в Его царствование, на которой присутствовали все гг. офицеры, классные чиновники, нижние чины 5-ой роты, учебная команда, писарской класс, писаря канцелярии батальона и все нестроевые. Командирам 1-й, 2-й, 3-й и 4-й рот, расположенных по уездным городам, было приказано сделать соответствующее распоряжение об отслужении 21-го октября панихиды, в присутствии нижних чинов рот, в городских церквах. По окончании панихиды, все гг. офицеры, классные чиновники -13- и назначенные от каждой роты по одному фельдфебелю, унтер-офицеру, ефрейтору и рядовому, составив отдельную команду, прибыли на квартиру командира батальона для торжественной прибивки Всемилостивейше пожалованного знамени. На следующий день, 22-го октября, было совершено торжественное освящение знамени. После божественной литургии, отслуженной епископом самарским в старом Казанском кафедральном соборе, на площади, перед последним был произведен церковный парад, в составе 5-й роты, учебной команды, нестроевых и всех нижних чинов, прибывших из рот, расположенных в уездных городах.
После молебствия и присяги, командир батальона, полковник Соколов, обратившись ко всем чинам батальона, сказал:
«Сегодня совершилось торжественное освящение Всемилостивейше пожалованного вверенному мне батальону знамени. Поздравляю всех чинов батальона с этой Монаршею милостью. Я счастлив, что на мою долю выпала честь поздравить вас с нею и быть вашим командиром в этот торжественный и незабвенный для каждого из нас день. Принеся под осенением этой военно-священной хоругви присягу на верность службы нашему обожаемому Монарху и дорогому отечеству, будем всегда верны данной нами перед лицом Всевышнего Бога клятве служить верно и нелицемерно, быть охранителями спокойствия и благоденствия жителей мирных и страшною грозою врагов внутренних и внешних; если же, по повелению нашего великого Государя вступим в бой с врагами отечества, то не пожалеем своей жизни до последней капли крови, исполняя долг свой, и докажем, -14- что мы достойны Всемилостивейше пожалованного нам знамени. Эта священная хоругвь, под сенью которой станем мы теперь, должна, по существующим законам, прослужить в батальоне сто лет. Много будет новых молодых поколений, которые после нас будут служить под осенением ее, и только память о нас, участниках сегодняшнего торжества, останется в их воспоминаниях.
Покажем же им нашею честною, верною службою и исполнением нашего долга примеры, достойные русского солдата. Научим же их с благоговением и любовью смотреть на эту священную хоругвь, напоминающую нам Царя и отечество. Научим же их в борьбе с врагами отечества не пожалеть своей жизни до последней капли крови за Царя православного и за Русь святую».
В день торжества командирами 95-го и 96-го резервных кадровых батальонов была послана военному министру телеграмма такого содержания:
«95-й и 96-й резервные пехотные батальоны, в день освящения и принятия Всемилостивейше пожалованных им знамен, просят ваше высокопревосходительство повергнуть к стопам Его Императорского Величества чувства беспредельной верноподданнической преданности и всегдашней готовности жертвовать жизнью за Царя и отечество. Полковник Соколов, полковник Миллер».
На эту телеграмму от военного министра был получен ответ такого содержания:
«Командиру 95-го пехотного резервного батальона.
Государь Император, по прочтении телеграммы вашей, Высочайше соизволил повелеть: поздравить батальоны с торжеством освящения знамен и благодарить -15- вас и всех чинов сих батальонов за верноподданнические чувства. Генерал-адъютант Ванновский».
По случаю этого торжества, приказано было устроить обед нижним чинам батальона по усиленному окладу и выдать на каждого по чарке водки; гг. же офицеры совместно с гг. офицерами 96-го пехотного резервного батальона, во главе с командирами батальонов, чествовали торжественный день за товарищеским завтраком.
В 1883 году, приказом по казанскому военному округу, 5-я рота батальона была командирована для отбытия общего лагерного сбора с 1-го по 30-е августа под г. Казанью, в составе 4-х офицеров, 7 унтер-офицеров. 2-х барабанщиков, 68 рядовых и 11 нестроевых.
В 1884 году, тем же приказом по округу, для отбывания общего лагерного сбора в г. Саратове, из г. Бузулука 15-го июля была отправлена 4-я рота, которая вернулась обратно
3-го сентября; 5-я же рота с 11-го июля по 7-е сентября, вместо 4-й роты, была командирована в г. Бузулук для несения караульной службы, а на следующий год была отправлена для содержания караулов в г. Инсаре, с 20-го июля по 20-е августа того же года. В том же году, Высочайшим приказом от 28-го июня за № 163, было установлено старшинство 95-го пехотного резервного батальона с 27-го сентября 1851 г. и утвержден 100-летний юбилей 27-го сентября 1951 года.
9-го марта 1886 года, Высочайшим приказом, командир батальона, полковник Соколов, был назначен командиром 44-го пехотного Камчатского полка, и таким же приказом от 16-го марта, командиром -16- батальона был назначен полковник Франц Иванович Домбровский, который вступил в командование 19-го мая того же года.
С 1-го по 30-е августа батальон, в составе четырех рот (1-й, 2-й, 3-й и 4-й), участвовал в общем подвижном сборе между Пензою и Кузнецком, в который выступил 27-го июля, и возвратился 6-го сентября.
С 1887 года, в виду формирования 6-й роты, штат батальона начал постепенно увеличиваться; так, в 1888 году к штату было добавлено: 1 младший штаб-офицер в чине подполковника, 2 капитана и 4 младших офицера, в 1890 году добавлено еще 2 капитана и 1 подпоручик. Таким образом, в 1891 году штат батальона образовался следующий: гг. офицеров 52, классных чиновников 3, строевых нижних чинов 585, вольноопределяющихся 6 и нестроевых 36. Согласно приказа по округу, в 1888 году роты, стоявшие в отделе по уездным городам Самарской губернии, возвратились в г. Самару: 22-го сентября возвратилась из г. Ставрополя 1-я рота, 4-го октября - из г. Бугульмы 2-я рота и 17-го октября - из г. Бузулука 4-я рота и из г. Бугуруслана 3-я рота. С этого времени батальон в полном составе занял постоянную стоянку в г. Самаре.
В 1889 и 1890 годах батальон в четырехротном составе (2-й, 3-й, 4-й и 5-й роты) участвовал ежегодно, с 1-го по 30-е августа, в общих подвижных сборах: в первый раз под г. Саратовом, а во второй - между Кузнецком и Саратовом.
Высочайшим приказом 1891 года от 25-го марта, 95-й пехотный резервный батальон (кадровый) переименован в 300 Бузулукский резервный батальон, -17- вследствие чего, приказом по военному ведомству от 28-го мая того же года, была изменена шифровка на погонах и на околышах нижних чинов, вместо 95 Р на: 300. При мобилизации из батальона развертываются 2 полка: полк 1-й очереди - 300-й Бузулукский и 2-й очереди - 301-й Бугульминский.
Приказом по военному ведомству от 29-го марта того же года, в виду увеличенного штата чинов батальона, была сформирована 6-я рота, которая 8-го декабря 1892 была переименована в 3-ю роту, а 3-я еще 15-го сентября того же года была выделена на сформирование 192 пехотного резервного Дрогичинского полка. 22-го июля 1892 года, Высочайшим приказом, командир батальона, полковник Домбровский II, был назначен командиром 139-го пехотного Моршанского полка, а вместо него, этим же приказом, назначен полковник Василий Николаевич Прокопович.
В 1893 году, 26-го ноября, 4-я рота, в составе 3-х обер-офицеров и 64 нижних чинов, была командирована в село Сороку, Самарской губернии, Бузулукского уезда, для содействия гражданским властям по выселению крестьян Тамбовской и Орловской губерний, самовольно поселившихся на земле купчихи Протасовой.
До 1894 года батальон входил в состав 20-й местной бригады, 30-го же сентября этого года он вошел в состав 50-й пехотной резервной бригады и подчинился в прямом отношении начальнику бригады, генерал-майору Иванову. Штаб бригады г. Пенза. 50-я пехотная резервная бригада в это время была в 3-х-батальонном составе, а имению: Оровайского, Мокшанского и Бузулукского. В 1896 -18- году из каждого батальона было выделено по одной роте на сформирование четвертого батальона - Инсарского в г. Пензе. Из Бузулукского батальона была выделена 2-я рота, в составе 82 нижних чинов и 5 обер-офицеров, и отправлена 22-го декабря. В конце 1896 года, вследствие народных волнений, возникших при всеобщей российской переписи, батальон выступил в г. Бугульму, в помощь гражданским властям, откуда возвратился 15-го января 1897 года. Взамен выделенной 2-й роты на сформирование Инсарского батальона, 6-я рота была переименована во 2-ю, так что батальон опять стал пятиротного состава. В 1897 и 1898 г.г. батальон ежегодно участвовал в общих подвижных сборах под г. Пензой. В 1899 году, на основании приказа по военному ведомству 26-го мая, номера бригады и батальона были изменены: бригада перенумерована в 54-й, а батальон в 215-й; соответственно этому и шифровка была изменена на околышах нижних чинов, вместо шифровки 300 на: 215, а на погонах номер бригады. при мобилизации полк второй очереди изменил также нумерацию, вместо № 301-го на: № 283, и назывался Бугульминский. В это же время была прислана новая скоба на знамя с надписью. « Н I. Самарский внутренний гарнизонный батальон. 1899 г. 215-го Бузулукского резервного батальона». В июне месяце, 1-го числа, 3-я и 4-я роты батальона были командированы в ставропольский уезд, самарской губернии, в помощь гражданским властям, для выселения крестьян, занявших самовольно землю, принадлежавшую графу Орлову-Давыдову, откуда возвратились 12-го июля. 15 -го августа батальон, в четырехротном составе, выступил в подвижной сбор между гг. Самарой и -19- Симбирском и возвратился 27-го августа. В 1900 году, 27-марта, командир батальона, полковник Прокопович, произведен в генерал-майоры и уволен в отставку, а командиром батальона, Высочайшим приказом от 4-го августа, назначен полковник Павел Николаевич Малюженко, который вступил в командование с 8-го сентября. На долю этого командира выпало формировать резервный полк двухбатальонного состава.
 

II. Мобилизация


1-го июня 1904 года, по Высочайшему приказу, была объявлена мобилизация 54-й пехотной резервной бригады, развертываемой в пехотную того же номера дивизию, в составе четырех полков четырехбатальонного состава, при чем 1-й батальон 215-го пехотного резервного Бузулукского полка должен был составить кадр 215-го пехотного Бузулукского полка, а 2-й батальон - кадр 283-го пехотного Бугульминского полка, предназначенного в состав 71-й пехотной дивизии.
1-го июня, в 5 часов утра, полк, стоявший лагерем невдалеке от г. Самары, со всем своим имуществом выступил в город, где для расквартирования новых частей были уже отведены: большинство училищных зданий, некоторые казенные учреждения, дома заводчиков, несколько частных домов, а для офицеров - имевшиеся в городе гостиницы и номера. Однако, отведенных квартир оказалось недостаточно, в виду чего городская -20- управа немедленно приступила к постройке на Полицейской улице, у высокого берега г. Самары, двух деревянных бараков, на 1.000 человек каждый.
С объявлением мобилизации мирная жизнь города оживилась. Уже на следующий день, 2-го июня, прибыла первая партия запасных нижних чинов самарского уезда в числе 383 человек и была тотчас же разбита по-ротно, а затем 3-го июня прибыли запасные нижние чины ставропольского уезда в числе 527 человек (следовало 534) и самарского уезда - 412 человек (следовало 473). В последующие дни одна за другой прибывали все новые и новые партии запасных: 4-го июня - 491 человек самарского уезда (следовало 507), и ставропольского уезда - 534, 5-го июня - 349 человек самарского уезда и 185 человек сенгилеевского уезда, 6-го июня - 299 человек сенгилеевского уезда (следовало 300), 7-го июня - 449 человек сенгилеевского уезда (следовало 450) и, наконец, 8-го июня последняя партия сенгилеевского уезда в 629 человек (следовало 634).
Все партии прибывали своевременно, согласно маршрута, за исключением партии ставропольского уезда, которая опоздала на одни сутки. Количество людей в партиях не сходилось с составленной мобилизационной ведомостью всего на несколько человек, которые прибывали одиночным порядком, оправдываясь опозданием к отправлению парохода, или же болезнью.
Выдача запасным нижним чинам мундирной одежды и снаряжения была закончена 4-го июня, а оружия и принадлежностей к нему на 5-й день мобилизации, к каковому времени был сформирован и обоз полка. -21-
Насколько успешно шло укомплектование полка людьми, настолько скверно пополнялся конский состав. Последняя партия лошадей, вместо того, чтобы быть доставленной, согласно присланного маршрута, на 5-й день мобилизации, прибыла только на 9-й. Со слов командированного для приема лошадей офицера, выяснилось, что в городе не было даже составлено описи лошадям, подлежащим учету воинской повинности, так что опись эту предварительно пришлось составлять особой комиссии. а это сильно тормозило принятие лошадей, и неудивительно, что отправка их в полки замедлялась. Несмотря на встретившиеся затруднения, мобилизация полка была закончена 13-го июня, с прибытием дополнительной партии запасных самарского уезда в числе 55 человек. и полк был готов к походу, но, по некоторым соображениям, выступление в поход всей дивизии было отложено.
Тем временем в полку производились строевые занятия и проходился курс стрельбы. Нечего и говорить, что занятия с запасными нижними чинами сравнительно далеких сроков службы, начиная с 1887 года, совершенно отвыкших от дисциплины и позабывших все то, чему их раньше учили, являлись более, чем необходимыми. Ведь в этой громадной, четырехтысячной толпе, собравшейся из различных углов самарской губернии, одетой и обутой весьма разнообразно, от щегольского платья и лакированных сапог или ботинок горожанина до лохмотьев и лаптей бедного мужика, были прямо старики, сгорбленные и неуклюжие, обремененные большими семьями и производившие, конечно, впечатление не солдат, а мирных граждан почтенного возраста, -22- ничего общего не имеющих с военной службой. С немалым трудом удалось в течение трех слишком недель приучить утих людей сколько-нибудь к строю, к дисциплине и дать им воинскую выправку при крайне неблагоприятных к тому обстоятельствах комплектования состава офицеров полка, прибывших со всех концов России, незнакомых друг другу, с различными взглядами и своеобразными характерами и, естественно, взаимно не сплоченных и совершенно не знавших чуждых им солдат-самарцев.
В дополнение всего, и командир полка, полковник Малюженко, назначенный на новую должность Высочайшим приказом от 1-го июня, представлял из себя больного, полуслепого человека, очень доверчивого и слишком доброго, чтобы взять в руки вновь сформированную часть.
Плохо ли, хорошо ли, а строевые занятия с запасными нижними чинами велись ежедневно и наряду с ними прилагалась забота о надлежащей постановке пищевого довольствия, а также и о санитарном надзоре в развернутой части. Горячая пища и хлеб собственной выпечки выдавались ежедневно в установленном количестве. Во избежание же распространения заразных болезней, принесенных запасными, как-то: чесотка, трахома и венерические болезни, общими усилиями полковых врачей производилась немедленная изоляция больных, отправляемых, тотчас же по обнаружении болезни, в местный лазарет, а вещи их тщательно дезинфицировались. Всем запасным была привита предохранительная оспа, давшая около 10 -12 процентов успешных прививок. -23-
Число оставленных больных в лечебных заведениях перед выступлением полка в поход выразилось: 1 офицер, 86 нижних чинов и 181 слабосильных нижних чинов было передано самарскому уездному воинскому начальнику. Кроме того, с 1-го июня по 2-е июля уволено из полка за неспособностью 78 нижних чинов и 5 нижних чинов получили годовой отпуск по болезни.
Касаясь самой постановки санитарной и медицинской частей в полку перед выступлением в поход, следует заметить, что они имели довольно существенные недочеты. Во-первых, санитарный обоз не был снабжен приспособлениями Яковлева, которые получились только дорогой и были выданы на стоянке под Мукденом, у деревни Тяхэ.
Медицинское снабжение состояло из хирургических инструментов старого образца 1876 года, а врачебных сумок с их содержимым не было прислано вовсе.
Фляги фельдшерские и санитарные стеклянные, а не алюминиевые, оказались очень непрактичными в походе и частью побились в дороге, частью полопались во время морозов. Все эти недочеты, представлявшиеся на первый взгляд ничтожными, имели очень большое значение в боях, где недостаток в том или другом предмете до крайней степени осложнял медицинскую деятельность...
29-го июня в приказе по самарскому гарнизону за № 95 объявлялось:
«1-го июля назначен Высочайший смотр войскам 5-го Сибирского корпуса и горным восточно-сибирским батареям, отправляющимся на Дальний Восток. 215-му Бузулукскому, 283-му Бугульминскому полкам -24- и горным батареям построиться на Вокзальной площади, фронтом к вокзалу, позади обозы названных полков. Упомянутым частям войск прибыть на площадь в 10 1/3 часов утра и встать по линиям, обозначенным линейными. Форма одежды походная, с полным снаряжением, в мундирах и орденах». К этому времени мобилизованный полк состоял из 56 штаб и обер-офицеров, священника, 5 врачей, 2 классных чиновников и 3.840 нижних чинов.

 

III. Высочайший смотр


1-е июля для города Самары было торжественным и радостным днем. Город и железнодорожная станция разукрасились флагами, обвились зеленью и цветами и в этом пышном, праздничном наряде ждали прибытия Высокого Гостя.
День стоял ясный и жаркий. Ослепительные лучи солнца весело переливались в прозрачно-голубом небе и золотым блеском заливали красавицу Волгу и дома, и улицы громадного города, и безграничное нарядное море народа, с раннего утра запрудившего Вокзальную площадь и прилегающие к ней кварталы.
На лицах у всех сияла счастливая улыбка, и душой овладевало необыкновенно отрадное, трепетное чувство, объединившее и одинаково взволновавшее всех. Русский народ желал видеть у себя своего Царя, принять Его и излить свою сердечную любовь и привязанность к Нему.
В 10 1/3 часов утра Бузулукский и Бугульминский полки построились на Вокзальной площади, лицом -25- к вокзалу. В 11 часов утра показался Царский поезд. Взоры всех присутствовавших устремились в одно место. Наступила полнейшая тишина, и казалось, что все замерло. Но вот где то там, у вокзала, раздалось «ура», всколыхнуло толпу и, как вешний гром, раскатилось оно по всему городу и не стихло, а все более и более росло и гремело, неудержимо вырываясь из глубины груди десятков тысяч русских людей.
На великолепной гнедой лошади, в сопровождении Государя Наследника Михаила Александровича, Великого Князя Сергия Михайловича и блестящей свиты, появился Государь на Вокзальной площади, здороваясь, объехал фронт полков и встал у царской палатки. Пропустив войска церемониальным маршем по-батальонно, Его Величество подъехал к Бузулукскому полку. Все офицеры полка были вызваны перед серединою его. Государь благодарил за смотр и благословил полк в поход на Дальний Восток прекрасной иконой святителя Николая, архиепископа, мирликийского Чудотворца, осчастливив следующими милостивыми словами:
«От лица Государыни Императрицы и Своего благословляю вас, братцы, сею иконою, надеясь, что вы так же храбро и мужественно отразите сильного и коварного врага, как в старину геройски дрались ваши деды и отцы. Уверен, что вы поддержите славу и историческую честь русского оружия и до конца исполните свой воинский долг, не щадя живота своего до последней капли крови, когда судит вам Бог встретиться лицом к лицу с врагом. Желаю вам всем успеха и счастливого возвращения домой». -26-
Напутственное благословение Державного Вождя полк выслушал коленопреклоненно, среди благоговейной тишины.
В эту великую по своему смыслу минуту все от мала до велика, войска и народ, прониклись неподдельной горячей любовью к родному Царю-батюшке, в ясных глазах которого можно было заметить грусть и страдание за дорогой его сердцу народ, с готовностью отдававший своих лучших сынов на служение родине в предстоявшей трудной и опасной борьбе с врагом.
Государь Император, благословив полк, передал икону командиру полка, а от сего последнего принял Царское благословение полковой священник.
Затем Государь объехал ряды полка, милостиво выражая благодарность за молодецкий вид и отличную строевую выправку.
После смотра, войска встали шпалерами по Москательной улице, по которой Его Величество отбыл и городской собор, оттуда к памятнику Императора Александра II и, наконец, обратно на вокзал, при несмолкаемых кликах «ура».
Посещение обожаемым Монархом города Самары и милостивая, прочувствованная речь его оставили навсегда в сердцах войск и народа светлое и святое воспоминание, а икона, коей благословлен полк, отныне стала для него великой святыней. -27-
 

IV. Проводы


2-го июля граждане города Самары, в лице своих представителей - городского головы и гласных думы, чествовали полк поднесением ему в благословение на поход художественной работы иконы святителя Алексия, митрополита московского, патрона города Самары. Чествование началось молебном перед фронтом полка, отслуженным епископом самарским. По окончании молебна, преосвященный принял из рук самарских граждан икону святителя Алексия н, произнеся напутственное слово, благословил ею командира и весь полк.
Еще ранее, а именно 1-го мая, прибыли в Самару, во главе с городским головой, члены управы города Бузулука, привезшие с собой в благословение своему родному полку от граждан города прекрасную икону-складень, высоко художественной работы, с изображением посередине смоленской Божией Матери, по правую сторону - святой равноапостольной Марии Магдалины, по левую - святого Архистратига Михаила. С благословения епископа самарского, икона была встречена полковым священником с крестным ходом из гарнизонной церкви на вокзал и обратно, в сопровождении всего полка со знаменем. Сии иконы, поднесенные в знак особенного расположения местного населения к полку и в воздаяние оказанных им услуг в течение пятидесятилетнего квартирования в городе Самаре, были взяты в поход, а Царское благословение, икона святителя Николая, сопутствовала -28- полку не только в походах, но и в боях, носимая знаменщиком на груди.
4-го июля, с 6 часов утра, полк начал по-эшелонно выступать из города Самары для следования по железной дороге в Маньчжурию. Весь этот день вокзал и улицы, по которым проходили войска. были усеяны народом. Лучшие пожелания неслись уходившему в неведомую, далекую страну полку.
Глубокое горе близких людей смешивалось здесь с радостной надеждой на счастливое будущее, на успех полка в грядущих боях, на славную победу над коварным врагом.
Но вот часть полка поместилась в вагоны длинного поезда. Осталось всего несколько минут до отправления.
Наступила трогательная минута расставания.
Густая толпа публики осадила поезд. Сюда собрались представители всех классов общества, без различия положений и возраста, ибо почти у каждого было дорогое существо, покидающее, быть может, навсегда родную губернию, родной город, родную семью.
Торопливые рукопожатия, горячие прощальные поцелуи отцов и детей, матерей, жен, - и поезд, дрогнув, медленно покатился вперед, сопровождаемый сплошным гулом народа. Кучи людей, обливаясь слезами, бросились вслед за убегавшими вагонами, протягивая к ниш дрожащие руки и точно стараясь задержать их.
- Папа, милый, не уезжай, возьми нас с собой! - раздались голоса детей, и крепившиеся до сих пор воины не сдержали душивших их слез и разрыдались. -29-
Огромная пропасть отделила вдруг этот живой поезд от покидаемой родины, и все почувствовали ужас происшедшего разрыва...
Последний эшелон полка выступил из города Самары 6-го июля, в 2 часа 29 минут дня.

 

V. В пути


Шесть воинских поездов, перевозивших полк со всеми его обозами из Самары в Манчжурию, шли друг за другом. делая суточные перегоны в среднем от 170 до 200 верст, при небольших сравнительно остановках на станциях. Офицеры ехали в особом на каждый поезд вагоне второго класса; нижние чины были размещены в товарных вагонах, специально приспособленных для перевозки войск. В вагонах были устроены двухрядные досчатые, в виде нар, полки для отдыха, на которых люди спали. Там, где происходили более продолжительные остановки поездов, с нижними чинами велись строевые ученья и гимнастические занятия. Пища, заказываемая в пути на продовольственных пунктах, отличалась большею частью свежестью и обилием. Со дня выступления в поход нижним чинам выдавался чай и сахар, кипяток же можно было получать почти на всякой станции бесплатно.
Стоявшая все время прекрасная погода, теплый и чистый воздух, напоенный ароматом роскошных сибирских и маньчжурских степей, вселяли в людях бодрость, здоровье и силы. -30-
Заболеваемость за всю дорогу была очень незначительна. В лечебные заведения пришлось отправить: из 68 нижних чинов, заболевших перемежной лихорадкой, 7 человек, из 67 случаев острых заболеваний кишечника - 4 человек, с прочими заболеваниями (ревматизм, ангина, ушные болезни и друг.) - 28 человек, с сифилитическими заболеваниями - 29 человек, венериков - 41 человек и с механическими повреждениями - 2 человек.
Подойдя к железнодорожной станции Байкал, на берегу озера Байкала. эшелоны были пересажены частью на ледокол «Байкал», частью на пароход «Ангару» и перевезены по озеру, на протяжении сорока верст, на другой берег, к станции Мысовой. откуда по железной дороге отправились дальше. Во время переезда по озеру от качки у некоторых нижних чинов наблюдались головокружение, тошнота и рвота, а у одного нижнего чина головокружение дошло даже до упадка деятельности сердца, однако, по перевозке на сушу, он быстро оправился.
2-го августа, в 12 часов дня, первый эшелон полка (1-й батальон) прибыл на станцию Мукден, конечный пункт движения по железной дороге, проехав от Самары 6.609 верст в течение 29 дней. Тотчас же приступили к выгрузке эшелона, по окончании которой, в 3 часа дня, батальон, не дожидаясь прихода остальных эшелонов полка, походным порядком двинулся к деревне Тяхэ, отстоявшей от Мукдена в 7 верстах.
Проселочная дорога, ведущая к деревне, вследствие сильного дождя и глинистой почвы, сделалась очень трудной для движения, особенно для обоза, в виду чего последний, несмотря на короткий переход, -31- отстал. Люди едва шли, глубоко завязая в густой, растворенной дождем глине, облеплявшей сапог до того, что нога становилась невозможно тяжелой. Повозки буквально тонули в грязи, и лошади не в силах были тащить их. И только после долгих стараний, общими усилиями людей и лошадей, удалось доставить обоз в деревню Тяхэ. Сюда батальон пришел в 6 часов вечера и расположился биваком в тенистой роще, на опушке деревни.

 

VI. Тахэ - Янтай.


3-го августа боевым порядком прибыли со станции Мукден и остальные эшелоны и встали биваком невдалеке от 1-го батальона, среди цветущих гаоляновых полей. Для нижних чинов и офицеров были разбиты походные палатки с подстилкой снизу циновок или просто жестких стеблей гаоляна.
Из-за невылазно грязных дорог, размываемых ежедневно проливными дождями, доставка продовольственных продуктов производилась весьма неаккуратно, и потому пищевое довольствие полка первое время было поставлено плохо. Ощущался недостаток то в мясе, то в хлебе, - приходилось нередко прибегать к сухарям. Плохая пища, скверные гигиенические и санитарные условия, грязная питьевая вода вызывали многочисленные острые заболевания кишечника, выражавшиеся в коликах, рвоте, поносе, иногда кровавом, но в большинстве случаев болезни эти скоро и бесследно проходили после нескольких приемов опийной настойки. -32-
За две недели, с 1-го по 16-е августа, было 602 таких заболеваний кишечника, из которых 59 человек потребовалось отправить в лечебные заведения. Затем заболеваемость быстро уменьшилась, так что в следующую неделю заболело 50 человек, причем из них никого не понадобилось отправить в лечебные заведения.
С 5-го августа, приказом по 54-й пехотной дивизии, полк вошел в состав Мукденского отряда, назначенного для прикрытия пяти мостовых переправ через реку Хуньхэ, у города Мукдена.
Командование отрядом принял начальник дивизии, генерал-майор Орлов.
По полученной 4-го августа диспозиции Мукденскому отряду, полк с четырьмя, батареями 72-й артиллерийской бригады назначался, на случай тревоги, в боевую часть и должен был оборонять участок от форта № 3 вправо до берега реки Хуньхэ, занимая форты №№ 3-й, 4-й, 5-й и все укрепления, редут и окопы вправо от форта № 3 до реки. Командовать боевою частью был назначен командир 2-й бригады 54-й пехотной дивизии, генерал-майор Фомин.
Никакой тревоги не было, но тем не менее полк все время держал себя настороже.
С 7-го августа в сторожевое охранение от полков, по очереди, стал назначаться батальон, занимавший линию ветки от Китайской Восточной железной дороги на Фушунские копи. Кроме того, от полка высылалась рота для охраны железнодорожного моста через реку Хуньхэ.
Приказом по 54-й пехотной дивизии от 7-го августа, общее начальство над бивачным расположением -33- полка было поручено командиру 26-й артиллерийской бригады, генерал-майору Алиеву.
Тяжелые дни настали для полка. Не говоря уже об изнурительности сторожевой службы, люди страдали от дурной, дождливой погоды, от непривычного климата, от плохого питания, по целым дням, вдобавок, расходуя свободные от службы часы на вырубку гаоляна впереди укреплений.
Такие условия походной жизни не могли, конечно, не отразиться на состоянии духа офицеров и солдат, тем более, что. как сказано выше, появилось много желудочных заболеваний, отчего численный состав заметно ослаблялся. До 14-го августа полк простоял на одном и том же месте, пока не получилось приказание по дивизии о переходе к деревне Шахэ, севернее Сахэпу. Полк назначался в авангард, под начальством генерал-майора Фомина. Правая колонна (генерал-майор Алиев) состояла из 216-го пехотного Инсарского полка и 24-х полевых орудий 26-й артиллерийской бригады, а левая колонна (генерал-майор Петеров) - из 214-го пехотного Мокшанского полка. От Бузулукского полка, как авангарда, был выслан вперед головной отряд, в составе первого батальона, который, в свою очередь, выслал походную заставу и дозоры.
Согласно приказу по дивизии, полк выступил в 11 часов утра 14-го августа и следовал через деревни Уансынтунь - Шанхтунь - Сычуаньтунь - Даянельтунь - Каулитунь - Туаньтунь - Сахэпу, совершив переход в 18 верст с большим привалом у деревни Даянельтунь. Обоз шел вслед за полком, и для прикрытия его была назначена 13-я рота, -34- следовавшая сзади него. Охотничья команда находилась во главе 2-го батальона.
Движение сильно затруднялось невылазной грязью, так как накануне прошел большой дождь, и полк прибыл на бивак уже по наступлении темноты, а обозы, заночевав в дороге, подъехали лишь на другой день. По прибытии на бивак, по распоряжению начальника дивизии, были высланы 6-я и 16-я роты для занятия предмостных укреплений на реке Хуньхэ, а сторожевую линию бивака занял 3-й батальон, сменившийся вскоре батальоном Инсарского полка. Вообще, сторожевое охранение несли поочередно Бузулукский и Инсарский полки.
На биваке у деревни Сахэпу полк простоял четыре дня.
17-го августа, вечером, получился приказ начальника дивизии, за № 4, следующего содержания:
«Деревня Шахэ (Северное), 17-го августа 1904 года, 8 часов вечера.
Наша армия в бою под Ляояном с обеими японскими армиями.
Командующий армией приказал частям вверенной мне дивизии перейти к станции Янтай.
Для чего:

I. Авангард: г.-м. Фомин.

I. Выступить завтра. 18-го августа, в 4 часа утра, и следовать Мандаринской дорогой на деревни Падяза - Лиутхангоу - Шилихэ - Кедегоу - Яптай. Большой привал у дер. Кедегоу до 12 часов дня. Ночлег у ст. Янтай.

215-й п. Бузулукский п…. 3 батал.

 

Всего . . 3 батал.

 

 

-35-
 

II. Главные силы: г.-м. Алиев.

II. Выступить завтра, 18-го августа, в 5 часов утра, и следовать тою же Мандаринской дорогой. Большой привал, пройдя речку, у деревни Шилихэ. Ночлег у ст. Янтай.

216-й и. Инсарский п. ... 3 батал.

 

26-й артиллер. бригады . . . 16 п. ор.

 

Всего

3 батал.

 

 

16 п. ор.

 

 

III. Охранение. Для охранения левого фланга движения выслать обе охотничьи команды в направлении деревень: Хоутай, Кианхутунь, Хунбоасань, Синзуань, Хундязуань, Кушуинцзы, Цхаугансы, Мутоусо. Охотничьим командам выступить одновременно с авангардом и двигаться: команде Бузулукского полка - на высоте авангарда, команде Инсарского полка - на восток от главных сил; обеим поддерживать связь с колоннами.
IV. Обозам первого разряда с походными кухнями следовать в хвосте своих частей; кухням на походе варить обед.
V. Обозам 2-го разряда выступить в 6 часов утра и следовать за главными силами. В прикрытие назначается по две роты от каждого из полков, под общим начальством штаб-офицера от Бузулукского полка, коему подчиняются и все обозы 2-го разряда.
VI. Дивизионному лазарету выступить в 9 часов утра и перейти к Шилихэ. -36-
VII. Дивизионный обоз, 72-я артиллерийская летучая парковая бригада, полевые подвижные госпитали №№ 103 и 104 остаются у Мукдена.
VIII, Я буду при главных силах, куда и присылать донесения.
IX. Заместители: г.-м. Алиев, г.-м. Фомин.
X. Сторожевому охранению, при подходе к нему авангарда, собраться на линии застав к Мандаринской дороге и присоединиться к колонне главных сил.
Командующий дивизией, г.-м. Орлов,
Начальник штаба, генерального штаба
подполковник Глобачев».
В 5 часов утра, 18-го августа, полк двинулся по Мандаринской дороге, превратившейся от дождей в сплошное топкое болото, и к месту нового бивака прибыл в 4 часа дня, сделав переход в 25 верст. Тотчас же людей накормили горячей пищей и дали им некоторый отдых, за исключением 1-й и 4-й рот, назначенных в сторожевое охранение, Поздно вечером получился приказ начальника дивизии за № 5, которым предписывалось:
«Деревня Янтай, 18-го августа 1904 года, 8 час, 50 мин. вечера.
Наша армия в бою под Ляояном с обеими японскими армиями.
Для обеспечения левого фланга позиции 17-го корпуса частям вверенной мне дивизии завтра, 19-го августа, перейти к деревне Чжансутунь (Чаншитунь). -37-

Для чего:

I. Авангард: г.-м. Фомин.

216-го п. Инсарского п…3 1/2 бат.

Выступить в 4 часа утра и следовать через деревни Ваньбаучо - Инченцзы - Цзусандопа - Сяомяоцзы - Синчжуанцзы к деревне Чаншитунь.

1-го Аргунского каз. п. …2 сотни.

 

Всего

3 1/2 бат.

 

 

2 сотни.

 

II. Главные силы: г.-м. Алиев.

215-го п. Бузулукского п. . 3 1/2 бат.

Выступить в 5 часов утра и следовать тою же дорогою к деревне Чаншитунь.

26 арт. Бригады…..16 п. ор.

 

Всего

3 1/2 бат.

 

 

16 п. ор.

 

 

III. Охранение. Для обеспечения левого фланга начальнику авангарда выслать 1/2 сотни казаков в направлении на деревни Кауцзятунь - Талиенгоу - Лилиянгоу - Таухуатунь.
IV. Обозам 2-го разряда, под общим начальством 215-го пехотного Бузулукского полка подполковника Лисичкина, имея в прикрытии по 40 человек слабосильных от каждого полка, оставаться на месте бивака 216-го пехотного Инсарского полка, у деревни Янтай. -38-
V. Дивизионному лазарету перейти к дер. Сяомяоцзы.
VI. Заместители: г.-м. Алиев и г.-м. Фомин.
VII. Я буду находиться при главных силах, куда и присылать донесения.
Командующий дивизией, г.-м. Орлов.
Начальник штаба, подполковник Глобачев».
Кое-как переночевав на размытом поле, под проливным дождем, полк 19-го августа, в 5 часов утра, после завтрака, вместе с артиллерией, под начальством г.-м. Алиева, в качестве главных сил, выступил с бивака под дер. Янтай и направился по линии ветки железной дороги на копи Янтай, куда, как сообщали разведчики, двигались уже и японцы. 1-я и 4-я роты, находившиеся в сторожевом охранении, присоединились к полку на линии железной дороги, у деревни Танченцзы. 5-я и 14-я роты выделились в прикрытие к артиллерии и на их долю выпала нелегкая задача. Орудия и зарядные ящики вязли в грязи, лошади выбивались из сил, то и дело останавливаясь и отказываясь идти дальше. Нижние чины 5-й и 14-й рот сделали все возможное, чтобы выручить беспомощную артиллерию: они тащили вместе с изнуренными лошадьми орудия, несли на себе с утра до вечера артиллерийские снаряды, пока батареи не добрались до своих позиции.
Сколько чрезмерного, невероятного труда было положено здесь голодными, мокрыми, замученными людьми!
В 4 часа пополудни полк, в составе 3 1/2 батальонов, встал биваком у каменноугольных копей -39- Янтай, откуда тотчас же выступили 7-я и 8-я роты на позицию, для смены рот Сретенского сибирского полка.
Около 7 часов вечера, по приказанию начальника отряда, г.-м. Орлова, полк перешел ближе к намеченной для боя позиции.
В сторожевое охранение были посланы 13-я, 14-я, 15-я и 5-я роты.
Около 12 часов ночи получилось приказание выступать 20-го августа, в 4 часа утра, и атаковать четырехголовую сопку: 215-му пехотному Бузулукскому полку с правой стороны, 216-му пехотному Инсарскому полку с левой (диспозиция Янтайскому отряду № 61.
Ночь прошла тревожно. Нервы у всех были напряжены. Кое - где слышались ружейные выстрелы, глухие и таинственные в ночной темноте.
Люди не спали: одни молились, готовились к первому боевому крещению, другие тихо беседовали, вспоминали родную Россию, свои семьи, друзей и не то со страхом, не то с любопытством заглядывали в сокрытую тайну завтрашнего дня: что-то он скажет?

 

VII. Янтайский бой


Свежая, тихая ночь, тревожная и томительная, близилась к концу.
Звезды потухали.
Синее небо и окружающая мгла серели, принимая белесоватый оттенок. -40-
Мало-помалу прояснялся восток, и вскоре вдали, на бледно-голубом горизонте, всплыло величественное, яркое солнце, брызнув потоком живительных, сияющих лучей.
Впереди и слева, причудливо группируясь, виднелась цепь зеленых сопок с рельефными очертаниями, обведенными дымчатой полосой утреннего тумана.
Справа, на необозримое пространство, расстилалась волнообразная равнина, поросшая густым и высоким лесом гаоляна. с едва заметными полосками низкорослой чумизы, бобов, мака, картофеля.
Там и сям, из гущи гаоляновых полей, выглядывали темно-синие кудри небольших берестовых рощиц, - признак китайских деревушек.
Солнце медленно поднималось по чистому и широкому небу.
День обещал быть погожим.
Бивак, затерянный в бесконечных сплошных зарослях гаоляна, закипел жизнью.
Еще до рассвета вчерашняя диспозиция за № 6, об атаке четырехголовой сопки, была отменена.
В 5 часов утра получилось приказание занять позицию влево от Инсарского полка и батальона Сретенского полка. Полк поспешно двинулся вперед и занял указанную позицию. Батальоны расположились в таком порядке: 1-й батальон по гребню сопки, имея 1-ю и 2-ю роты в боевой линии, 3-ю и 4-ю - в батальонном резерве; 2-й батальон влево от 1-го, имея впереди 5-ю и 8-ю роты и 7-ю роту в своем резерве; 3-й батальон составил полковой резерв, к которому должны были подойти 13-я, 14-я и 15-я роты со сторожевого охранения. -41-
Этот памятный день решал участь ляоянского боя и именно здесь, у Янтайских копей.
Отряд, которым командовал генерал-майор Орлов, состоял из 215-го пехотного Бузулукского полка, 216-го пехотного Инсарского полка. 11-го пехотного Псковского полка, одного батальона Сретенского сибирского полка, 26-й артиллерийской бригады, нескольких казачьих сотен и горных орудий.
В сущности, задача отряда ограничивалась первоначально охранением левого фланга нашей армии, а затем, по прибытии 1-го Сибирского армейского корпуса, под начальством генерал-лейтенанта Штакельберга, отряд совместно с этим корпусом и при содействии соседних частей, должен был задержать начавшую обходить нас армию генерала Куроки и отбросить ее.
Само собой разумеется, что такая сложная операция не могла быть выполнена маленьким отрядом генерала Орлова без содействия 1-го корпуса, а потому отряду следовало воздержаться от каких бы то ни было самостоятельных действий против целой японской армии и насколько возможно бдительнее и осторожнее следить за всяким ее движением, не ввязываясь в серьезный бой до подхода корпуса генерала Штакельберга, прибытие которого было назначено ранее полудня 20-го августа.
Но генерал Орлов, движимый, вероятно, с одной стороны, желанием атаковать своими слабыми сравнительно силами японцев и тем отвлечь их от натиска на соседний 17-й корпус, нуждавшийся в посторонней помощи, с другой стороны, исполняя разноречивые приказания высших начальников, поступил иначе. Трудно, впрочем, сказать, какие побуждения -42- руководили в это время начальником отряда и какие цели он преследовал, так как никто из офицеров не был осведомлен относительно предстоявшего дела и даже, кажется, вместо отмененной диспозиции, повой дано не было, но все же, судя по ходу дела и по всем перипетиям боя, высказанное предположение будет правильным.
В 6 часов утра наши батареи открыли одиночный огонь по показавшемуся в различных местах из-за сопок противнику.
Японцы не отвечали, точно чего-то выжидая; очевидно, они не видели нашего, скрытого в складках местности передвижения. Но вот любопытство свежего, необстрелянного полка, впервые встретившегося со врагом, взяло верх над благоразумием. Офицеры и солдаты, один за другим, повылазили на вершину сопки и вглядывались в зеленую, роковую даль. Японцам только этого и нужно было. Они сразу сообразили, что за гребнем сопки скрываются войска, и тотчас же направили сюда огонь своих батарей. Несколько шимоз и шрапнелей разорвалось далеко впереди полка. Недолет был большой. Это ободрило людей. В рядах послышались насмешки над промахами врага.
- Постой, мы еще тебе покажем! - грозили солдаты в сторону японцев.
- Вы замечены японцами! - прозвучал голос подъехавшего к полку командира бригады, генерала Фомина. - Отступайте на деревню!.. Позиция слишком выдается, продолжал он и сам повел полк на знакомую ему по предыдущей рекогносцировке позицию. -43-
Огибая с тыла артиллерию, полк зашел в гаолян и сбился с направления. Пришлось остановиться, при чем генерал Фомин лично поехал отыскивать дорогу, но в это время прискакал ординарец и передал приказание начальника отряда: полку принять вправо и двигаться на огонь противника.
Полковник Малюженко перестроил полк в боевой порядок, назначив 1-й и 3-й батальоны в боевую линию, а 5-ю, 7-ю и 8-ю роты в полковой резерв. Сюда же подошли 13-я, 14-я и 15-я роты со сторожевого охранения. Однако, 13-я и 14-я роты, по указанию старшего адъютанта штаба 54-й дивизии, капитана Щелокова, были немедленно посланы в прикрытие к батарее, отходившей со своей позиции, а 15-я рота присоединилась к 7-й роте, составив вместе с ней полковой резерв, под начальством командира 2-го батальона, подполковника Акацатова. В ту же минуту к командиру 3-го батальона, подполковнику Соколову, подъехал казачий унтер-офицерский разъезд и доложил, что впереди находятся наши. 3-й батальон смело двинулся вперед, рядом с ним 1-й батальон.
Чаща гаоляна поглотила рассыпавшиеся цепями роты, и все вдруг перемешалось, перепуталось. Люди не видели друг друга, не видели своих частей, своих начальников, а те подчиненных. Батальоны словно куда-то провалились, опутанные непроницаемой растительностью.
2-я рота, под командой штабс-капитана Беглюка, отбилась от 1-го батальона, потеряла его и пошла Бог весть куда. К счастью, натолкнулась она на случайно проезжавших генерала Фомина и полковника Малюженко. -44-
- Ваше превосходительство, от 1-го батальона отбился. Ради Бога, укажите, куда идти. Ничего не вижу, не знаю, - обратился штабс-капитан Беглюк к генералу.
- Я и сам ничего не знаю. Мы тоже ищем полк, - ответил Фомин.
- И я не знаю, - смущенно проговорил полковник Малюженко.
- Да вот что: нагоняйте 3-й батальон. Он вот там. Я послал его на поддержку Инсарскому полку, - добавил генерал и указал направление.
Вторая рота, спотыкаясь о борозды и прокладывая себе путь через густые ряды толстых, упругих стеблей гаоляна, кинулась разыскивать 3-й батальон и вскоре присоединилась к нему.
Отовсюду сыпались уже градом вражеские пули.
В воздухе, над головами, зловеще шипела и лопалась шрапнель.
Дико и разрушительно грохотала наша и японская артиллерия.
Полуденное солнце пекло невыносимо.
Голодные, изнуренные люди задыхались от жары, глотка пересыхала, язык прилипал к гортани. Из воспаленной груди офицеров вырывались хриплые команды.
Разгорался жестокий, упорный бой, страшный своими жертвами и печальный по стратегическим результатам.
Первые наши цепи с близкого расстояния были встречены убийственным огнем японцев, засевших в гаоляне и поджидавших нас. Цепи остановились и, в свою очередь, открыли дружный, усиленный огонь. Японцы прибегли к хитрости. Выбросив -45- белые флажки, местами с красными значками, они закричали по-русски:
- Не стреляйте, свои, свои!
Так как где то впереди, но где именно - неизвестно, находились Инсарский и Псковский полки, а связи с ними никакой не было, некоторые роты, введенные в заблуждение, прекратили было стрельбу, чем прекрасно воспользовались коварные японцы. быстро нанеся нам значительные потери.
Тем временем господствовавшая над местностью сопка, которую с утра занимала наша артиллерия, перешла в руки японцев и на ней взвился японский флаг.
Положение отряда становилось затруднительным. Прекрасно сознавал это и генерал-майор Орлов.
Около 12 часов дня он доносил генералу Штакельбергу:
«Наступаю на Сахетунь - Сыквантунь. Пока продвинуться далеко не могу. Развернулись на два фронта: на юг и на восток. Как только вы продвинетесь вперед, то я пойду на вашем левом фланге».
Командир полка решил усилить боевую линию и выслал в подкрепление 1-му и 3-му батальонам 5-ю, 8-ю и 15-ю роты, оставив в полковом резерве только 7-ю роту со знаменем, под командой капитана Малахова.
Ободренные приливом новых сил, батальоны бурной волной хлынули на японцев, но были отбиты с большими потерями. Численный перевес и удобные позиции были на стороне противника.
За убылью офицеров, роты переходили из рук в руки и расстраивались. -46-
Командовавший 1-й ротой капитан Барановский был ранен в начале боя и оставил строй. Роту принял штабс-капитан Кутуков, и не успел он подать команды, как пуля пронизала ему челюсть, язык и выбила зубы. Его заменил поручик Шадрин, также получивший вскоре серьезную рану. Несмотря на тяжкие страдания, Шадрин продолжал командовать ротой до конца боя, пока его, совсем ослабевшего, не вынесли насильно из сферы огня, а рота, окруженная японцами, пробилась штыками. Большинство рот, во главе со своими доблестными офицерами, не щадя себя, выказывало редкие примеры мужества и храбрости. Их ничто не страшило, и они, преданные своему долгу, самоотверженно умирали за свою родину.
Близость японцев, искусно укрывавшихся за всякой естественной преградой, неоднократно вызывала полк на лихие атаки, которые, к сожалению, увенчаться успехом не могли. вследствие разрозненности рот, потерявших в гаоляне из виду одна другую. Кроме того, когда та или другая рота бросалась в атаку, японцы встречали ее залпами или пачками, а затем сами убегали, не принимая штыкового удара. Так случилось со всеми ротами, за исключением 8-й. Незабвенный командир ее, капитан Щерба, любимец солдат и офицеров, с криком «ура» бросился на японцев, выгнал их из гаоляна и только после этого отступил на прежнее место. То же самое, но в обратном порядке, проделали и японцы. Капитан Щерба вторично бросился в атаку. Японцы не сдвинулись с места, ощетинились, и первой жертвой атаки сделался Щерба, поднятый ими на штыки. Жалкие остатки роты, лишившись своего героя-командира, рассеялись. -47-
Не менее, чем 8-я рота, пострадала и 5-я рота, командуемая капитаном Чередеевым.
Когда рота рассыпалась в цепь, не дальше, как в 50-ти шагах от нее показались японцы. Капитан Чередеев, не долго думая, обнажил шашку и с криком «ура» кинулся в штыки. Японцы моментально исчезли, но потом вдруг появились с фланга роты и открыли продольный огонь. Несколько десятков солдат, пораженных пулями, свалились. Роте ничего не оставалось, как отступить, чтобы не быть отрезанной. Люди подались назад и залегли в бороздах. В это время капитан Щерба повел правее в атаку 8-ю роту и, поравнявшись с 5-й ротой, крикнул Чередееву:
- Пойдем вместе, помогите мне!
Капитан Чередеев ответил:
- Подождите, обстреляю позицию и пойдем.
И с этими словами встал на колени и с иконой в руках начал читать вслух молитвы.
С фланга снова показались японцы и обстреляли роту. Чередеев и несколько нижних чинов упали убитыми. Рота перешла в командование к младшему офицеру, штабс-капитану Барклаю, который почему-то нашел нужным покинуть с расстроенной ротой боевую линию.
В таком же положении, как и 5-я рота, очутились в начале боя 3-я, 4-я, 9-я, 10-я, 11-я и 15-я роты.
Командир 3-й роты, капитан Савицкий, бросившись с ротой в атаку, был убит. Роту принял штабс-капитан Ананьин, продолжавший отчаянно драться с японцами. Он был ранен, но роты не покидал и отступил лишь по приказанию. -48-
4-я рота в первые минуты боя потеряла своих офицеров.
Командир ее, капитан Барковский, и младший офицер, подпрапорщик Чаплыгин, один за другим были тяжело ранены и их вынесли с поля сражения, а рота осталась под командой фельдфебеля Кудинова.
Храбрый командир 9-й роты, капитан Львов, был ранен во время атаки двумя пулями сразу и упал. Впоследствии, перед концом боя, когда почти все роты отступили, два нижних чина, старший унтер-офицер 12-й роты Аким Повыдчиков и младший унтер-офицер 11-й роты Егор Чугункин, не взирая на близость неприятеля и адский огонь с его стороны, подошли к раненому капитану Львову и лежавшему вблизи него подполковнику Соколову, тоже тяжело раненому, осмотрели их раны, перевязали и предложили вынести их по очереди из-под огня. На это капитан Львов сказал:
- Братцы, оставьте меня, мне больно!
Действительно, рана была настолько серьезна и больной так сильно страдал, что герои решили не беспокоить его и покинули в гаоляне, а Соколова осторожно подняли и унесли.
Командиру 11-й роты, капитану Стражевскому, пуля пробила навылет голову, после чего рота, никем не руководимая, смешалась с другими частями. Капитан Стражевский в страшных мучениях валялся на поле почти до конца боя. пока два нижних чина 12-й роты, старший унтер-офицер Ермаков и рядовой Кульков, под градом пуль, рискуя собственной жизнью, не оказали ему своей помощи. Они -49- бережно посадили его на ротную лошадь и доставили на перевязочный пункт.
Славные офицеры 15-й роты, штабс-капитан Ножин и подпоручик Аггеев, были убиты чуть ли не в одно и то же время. В командование вступил храбрый и распорядительный фельдфебель Маринцев, отлично руководивший ротой в течение всего боя. При отступлении роты фельдфебель Маринцев, совместно с нижними чинами своей роты, подобрал под учащенным неприятельским огнем раненого командира 1-го батальона, подполковника Хоментовского.
В самый разгар боя, у полкового резерва, где находились командир полка, полковник Малюженко, командир 7-й роты, капитан Малахов, и полковой адъютант, подпоручик Петров, неожиданно появился начальник штаба 1-го корпуса и объявил, что корпус уже приближается к Янтаю.
- Поезжайте в боевую линию и ободрите этим известием батальоны! - приказал начальник штаба подпоручику Петрову. Тот поехал, передал приказание и вернулся на прежнее место.
Здесь произошла горькая для русского сердца сцена.
Две или три роты одного из соседних полков, занимавшего позицию где то впереди, с фланга, в беспорядке врезались между резервом и боевой линией Бузулукского полка, уходя с поля сражения,
Зачем, куда они шли, - непонятно.
Капитан Малахов пробовал остановить их, но ни просьбы, ни угрозы не подействовали на обезумевших людей.
Между тем японцы громадными силами с фронта и с флангов ожесточенно напирали на поредевшие, изнуренные полки. -50-
Псковцы и Инсарцы пятились назад.
Бузулукский полк еще стойко, хотя и бесполезно держался. Генерал Фомин бодрил солдат своим присутствием в боевой линии и личной отвагой.
Полковой резерв подвергался обстрелу и опасности с фланга.
Здесь были уже раненые.
Подпоручик Петров упал с лошади, пораженный пулей в лопатку. Вслед за ним убило и его лошадь.
Невдалеке, из-под сильного огня, несли раненого генерала Фомина. Рядовой 4-й роты Тихон Литовченко самоотверженно спасал героя генерала, напрягая все силы, чтобы вынести его в безопасное место, за что получил из рук Фомина его собственную шашку на память.
2-й батальон, так славно отстаивавший честь полка, потерял своего командира, подполковника Акацатова, раненым.
Колоссальная убыль офицеров расстраивала полк, наводила на него ужас.
Люди, как сумасшедшие, бросались из стороны в сторону, давились отовсюду врагом и гибли.
Некоторые роты уже отступали.
Это было около 3-х часов пополудни, когда в отряд приехал генерал Штакельберг. По приказанию его, генерал Орлов прибегнул к последнему средству.
Верхом на лошади влетел он в ряды полка и хотел вести его в атаку, но тут же был ранен в бок, и его увезли.
Какой-то злой рок тяготел над отрядом. -51-
Держаться долее не было никакой возможности, и все полки, сбитые в бестолковые, предоставленные самим себе кучки, двинулись назад, к железной дороге.
Японцы одержали победу в то самое время, когда головные части 1-го корпуса приближались к станции Янтай.
Полк отходил под прикрытием 5-й казачьей батареи и своей пешей охотничьей команды, под начальством поручика Рылова, которая с раннего утра до вечера молодецки действовала на левом фланге отряда.
К вечеру все роты полка собрались у железной дороги, на посту № 8, где и остались на ночлег.
Сотни несчастных раненых были брошены на поле сражения, так как убрать их было некогда, да и некому.
Изнемогающие от жажды и страданий, многие из них подползали к грязному, илистому ручейку и здесь глотали вонючую воду и умирали или беспомощно завязали в топкой глине, не будучи в состоянии выбраться оттуда.
Правда, полковой врач Просвирнин объезжал поле сражения, всеми силами помогая страдальцам, но его помощь была каплей утешения в море страданий.
Другие врачи полка, Кочкин, Трейман, Пономарев и Блитштейн, безотлучно работали на полковом перевязочном пункте, открытом с утра у деревни Талиенгоу, в овраге, под железнодорожным мостиком, а с отступлением полка с позиций перенесенном на пост № 22, у железной дороги. Несмотря на то, что перевязочный пункт около 4-х -52- часов вечера подвергся ружейному и артиллерийскому обстрелу, продолжавшемуся около четверти часа и возбудившему минутную панику среди отступавших частей внезапностью, врачи добросовестно исполняли свои высокие обязанности, будучи обременены массой раненых как Бузулукского полка, так и других частей.
В этом злосчастном бою участвовало 42 офицера, 1 подпрапорщик, 5 врачей и полковой священник.
Из них убито: 6 человек, ранено и контужено: 11 офицеров, 1 подпрапорщик и 1 врач и взят в плен раненым капитан Львов. Нижних чинов убито 50 человек, ранено 388, без вести пропало 232.
На другой день, 21-го августа, в полк приехал командир 5-го Сибирского армейского корпуса и ободрил нижних чинов к последующим боям, а офицеров сердечно благодарил, сказав, между прочим, что большой урон в предыдущем бою офицеров лучше всего свидетельствует о честном отношении их к исполнению долга службы.
Да, он был безусловно прав.
На неудачно выбранной позиции и в преотвратительнейшей боевой обстановке полк дрался мужественно и отступил только после долгого и упорного сопротивления по единственной и чрезвычайно важной причине своего полнейшего бессилия перед превосходившей нас в несколько раз армией японцев. Подоспей своевременно 1-й корпус, дело приняло бы совершенно другой оборот, и нам не пришлось бы отступать.
Командир полка, полковник Малюженко, чувствуя себя больным, просил корпусного командира -53- освободить его от занимаемой должности, что и было удовлетворено. В командование полком вступил командир 4-го батальона, подполковник Крючков.
За выбытием г.-м. Орлова, командующим дивизией был назначен г.-м. Столица.
Около 2-х часов пополудни полк выступил по Янтайской железнодорожной ветке и, свернув с нее на Мандаринскую дорогу, встал биваком под деревней Янтай.
Здесь люди, после двухдневной голодовки, пообедали и отдохнули.
Новый начальник дивизии, при первом же представлении ему полка, вместо ободрения и поощрения на дальнейшую боевую деятельность, упрекнул офицеров и нижних чинов в янтайском поражении.
Упрек этот окончательно растравил и без того жестокие нравственные раны неповинного в неудаче полка и омрачил святое воспоминание о тех безответных героях, груды тел которых, как лучшие и правдивые свидетели пережитого и переиспытанного, остались у подножия Янтая, где на могилах их наш враг торжествовал свою победу.
И не только от нового начальника дивизии, но отовсюду посыпались на полк нарекания, и волей неволей, скрепя сердце, участникам приходилось терпеть их до тех пор, пока не наступило для полка счастливое время снова встретиться с врагом и рядом блистательных боев смыть незаслуженную обиду, доказать свою боевую мощь и стяжать себе навсегда крепкую славу. -54-


VIII. Августовские переходы


22-го августа, утром, по приказанию командующего дивизиею, полк с бивака под Янтаем перешел к бивачному расположению артиллерии и Инсарского полка (на Мандаринской дороге), откуда в 12 часов дня, по вновь полученному приказанию, начал отступать по Мандаринской дороге на дд. Цхаугансы, Кушуцзы, Хуньдязуань, Синьзуань, Кианхутунь, Хоутхай, Шиванцзы (рядом с дер. Сахэпу).
Предыдущий 25-ти верстный переход крайне изнурил людей, в виду чего дальнейшее движение по размытой дождем дороге совершалось медленно, с частыми остановками и одним большим привалом, где люди пообедали, и только около 2-х часов ночи полк едва добрался до бивака.
Как на зло, всю ночь беспрерывно шел дождь.
Люди промокли и иззябли. У многих недоставало палаток, так что укрыться от дождя было некуда.
Дождливая, холодная ночь сменилась пасмурным днем. Так же пасмурно и уныло выглядели бледные, изнуренные солдаты, заброшенные в чужую, неприветливую страну. Еще на рассвете командующий дивизией прислал приказание о переходе к Мукдену. В 8 часов утра, 23-го августа, полк, почти без сна и отдыха, двинулся по Мандаринской дороге, следуя за Инсарским полком и имея в ариергарде 1-й батальон. Вместе с полком выступил и обоз, застрявший вскоре на половине дороги в грязи. -55-
Вначале людей заставили вытаскивать из болота тяжело нагруженные телеги, но так как путь предстоял далекий и повсеместно грязный, а люди выбивались из сил, было решено прекратить эту свое-образную доставку обозов и часть их оставить на полпути до утра следующего дня.
Вместо этого, нижние чины принялись за исправление у дер. Байтапу дороги.
До позднего вечера работал полк не разгибая спины, а затем, изнуренный и обессиленный, принужден был заночевать в грязи, под открытым небом и проливным дождем. В довершение всех бед, людям не выдали горячей пищи, так как не было возможности приготовить ее.
В 7 часов утра, 24-го августа, полк продолжал движение на Мукден, прибыл туда в 11 1/2 часов утра и расположился биваком вблизи города. Проголодав более суток, люди получили, наконец, горячую пищу, но отдохнуть здесь все-таки не удалось, ибо в 2 1/2 часа дня командующий дивизией словесно приказал выступить по направлению к д. Фыньдян. Достигнув моста через реку Хуньхэ, полк, по вторичному приказанию командующего дивизией, был повернут обратно, на прежний бивак у гор. Мукдена, и прибыл туда вечером. Здесь уже ожидали людей горячая пища и ночлег.
25-го августа полку было приказано с бивака под гор. Мукденом выступить в 7 часов утра и перейти на Синминтинскую дорогу, пересекши железнодорожное полотно южнее мукденского вокзала. За полком следовали 5-я и 7-я батареи 26-й артиллерийской бригады и Инсарский полк. Перед выступлением нижние чины пообедали и чувствовали себя -56- гораздо бодрее, нежели накануне, да и дорога, благодаря теплой солнечной погоде и легкому ветру, подсохла. Пройдя к 12 1/2 часам дня около 10 верст, полк, по личному приказанию командующего дивизией, встал биваком у дер. Тхуань. Тотчас же 3-й батальон занял сторожевое охранение впереди бивака, а 14-я рота была выслана в дер. Эртайцзы, в прикрытие к дивизионному обозу 54-й пехотной дивизии.
У дер. Тхуань полк простоял два дня и отдохнул. Сюда же возвратились из командировки 6-я и 16-я роты.
27-го августа, в 12 часов дня, после обеда, полк выступил на деревню Янсытунь, куда прибыл в 7 часов вечера, и остановился на ночлег. С 7 часов утра следующего дня движение продолжалось по направлению к деревне Тыашиинцза.
Авангард составлял Чембарский полк, а главные силы - 2-я бригада 54-й пехотной дивизии и три батареи 28-й артиллерийской бригады, под начальством генерал-майора Путинцева. Впереди отряда шли саперная рота, исправлявшая дорогу, и телеграфная, которой было поручено восстановить телеграфное сообщение со штабом армии и со штабами 4-го и 5-го Сибирских армейских корпусов.
Около 2-х часов дня отряд подошел к месту назначения и расположился биваком у деревни Сыфанпу. Две роты от полка были высланы на линию сторожевого охранения деревни Туннандоу - впереди деревни Тачиндуиза и к северу на две версты, в связь с охранением Чембарского полка у деревни Туннандоу.
29-го августа, утром, полк перешел к биваку Чембарского полка (севернее деревни Тыашиинцза) для -57- занятия позиции фронтом на юг. Сторожевое охранение и полковой обоз остались на своих местах, при чем, на случай наступления противника с юга, в прикрытие к обозу была назначена рота. На скорую руку построил полк окопы и к 2-м часам дня снова вернулся на бивак. После обеда 1-й батальон занялся вырубкой гаоляна впереди позиции, дабы обеспечить наилучший обстрел местности.
Приказом по дивизии, полк вошел в состав отряда, охраняющего правый фланг армии, с оставлением у деревни Сыфанпу. Для разведывания и охранения юго-западной стороны бивака были назначены 3-й батальон и охотничья команда, которые заняли деревни Пайцзычай, служа в то же время поддержкой Терско-Кубанскому полку и подчиняясь командиру этого полка. На охотничью команду, кроме того, была возложена обязанность тщательно наблюдать за обоими берегами р. Хуньхэ от деревни Мадяпу вниз по течению. Обозы 2-го разряда сосредоточились у деревни Масаньцзяцзы и с ними установилось сообщение при помощи летучей почты.
Осмотрев совместно с начальниками отдельных частей позиции, командующий дивизиею приказал спять сторожевое охранение, а взамен его, в целях всестороннего освещения прилегающей к противнику местности, стали высылаться отдельные заставы но очереди от каждого полка.
31-го августа, в 7 часов, утра, согласно приказания командира корпуса, полк занял позицию фронтом на юго-запад по указанию, данному накануне командующим дивизией.
1-й батальон с батальоном Инсарского полка составили общий резерв и расположились за артиллерийской -58- позицией; позиция 2-го батальона простиралась вправо от 1-го, к деревне Кудяза.
В 4 часа пополудни весь отряд прослушал молебен, отслуженный главным полевым священником маньчжурской армии перед чудотворной иконой Сергия Радонежского.
Вечером присоединились к полку 13-я и 15-я роты, прикрывавшие дивизионный лазарет, и полковой обоз 2-го разряда у деревни Тхуань.

 

IX. На позициях


Наступил сентябрь. Период дождей и тяжелые беспрерывные переходы кончились.
Воздух похолодел. Появились сильные сухие ветры, вздымавшие клубы песку и пыли.
Поля пожелтели. Во многих местах посевы были уже убраны, и местность сделалась непривлекательно-однообразной.
1-го сентября командующим армией было приказано выделить от 1-й, 2-й, 3-й, 4-й, 5-й, 6-й. 7-й, 8-й, 13-й, 15-й и 16-й рот полка вторые взводы, по 50 человек каждый, на укомплектование 1-го Сибирского армейского корпуса. Согласно этому распоряжению, 550 нижних чинов, а затем еще, по дополнительному требованию, 250 человек, всего 800, под командой четырех офицеров, поручика Зубова и подпоручиков Шкурко, Серякова и Федорова, также получивших, по собственному желанию, назначение в 1-й корпус, расстались с родным полком и направились через Мукден в г. Фушун. Вследствие -59- значительной убыли людей, полк, по личному приказанию командующего дивизией, был временно переформирован в строевом отношении в 2-х-батальонный состав. Командующим 1-м батальоном был назначен капитан Малахов, а 2-м - капитан Гуминский. -60-

Около 10 часов утра 13-я, 15-я и 16-я роты отправились к 3-му батальону в деревню Пайцзычай, а 1-й сводный батальон перешел биваком к соседней деревне Кудяза, расположившись на песках, на берегу изобиловавшего рыбой озера.
Озеро это давало чистую и вкусную воду, а расстилавшаяся вокруг волнистая равнина отличалась сухостью и здоровым воздухом.
3-го сентября, в 8 часов утра, полк занял примерно позиции, указанные ему приказом по отряду, охраняющему правый фланг маньчжурской армии.
Приказ гласил:
«1) В случае наступления противника с юга, полк, в составе 3 3/4 батальонов и одной роты Чембарского полка, назначен в общий резерв, под командой подполковника Крючкова, и должен расположиться у развалин железнодорожной казармы; 2) в случае наступления противника с юго-запада, 1 1/2 батальона, под командой капитана Малахова, должны оборонять возвышенности у деревни Кудяза, а два батальона должны войти в общий резерв, под командой полковника Линдестрема, и встать к юго-востоку от развалин железнодорожной казармы, за возвышенностями.
В первом случае двум батальонам, находящимся в передовом отряде, приказано отходить к общему резерву через деревню Кудяза (обойдя деревню Тыашиинцза с западной стороны); во втором случае - они отходят к деревне Тыашиинцза и присоединяются к общему резерву.
Обозы 2-го разряда, под общим начальством капитана Суханова, вытягиваются из деревни Сяохантунь через деревни Утайцзы, Тяунтунь к деревне -61- Тасинтунь. В прикрытие назначается рота от Бузулукского полка. Движение начать по особому приказанию. Донесения посылаются к общему резерву».
В тот же день отряд вошел в соприкосновение с противником.
Под вечер был обнаружен японский разъезд, силою около эскадрона, появившийся на правом берегу р. Хуньхэ. Наши казачьи разъезды обменялись с японцами несколькими выстрелами. и затем эскадрон скрылся.
Спустя два дня, поручик Вилинский, находившийся в передовом отряде в деревне Нидзяпу, во время поверки выставленных заставами впереди деревни постов, заметил в сумерках двух подозрительных лиц, пробиравшихся из гаоляна в занятую нами деревню, и, желая их задержать, позвал дозоры, но в этот момент был ранен одним из них пулей в ногу выше колена, а оба незнакомца быстро убежали. Судя по характеру рапы, нанесенной пулей крупного калибра, можно заключить, что это были не японцы, а хунхузы. Как бы то ни было, начальник отряда немедленно принял меры к выяснению местной обстановки и к наиболее бдительному охранению бивачного расположения. Однако, до 19-го сентября ничего особенного со стороны противника замечено не было.
7-го сентября, в воздаяние за перенесенные труды, лишения, горести и страдания, полк услышал из далекой России дорогое для него Государево слово, сразу поднявшее угнетенный дух солдат и навеки соединившее в искренней и горячей любви Царскую Семью и войска. -62-
Телеграммой на имя командующего маньчжурской армией от 12-го августа Государь Император всемилостивейше выразил следующее:
«Сегодня, во время совершения таинства святого крещения Наследника Цесаревича Великого Князя Алексея Николаевича, Ее Величество и Я, в душевном помышлении о наших доблестных войсках и моряках на Дальнем Востоке, в сердце молитвенно призывали их быть восприемниками новокрещаемого Цесаревича, да сохранится у Него на всю жизнь особая духовная связь со всеми темп дорогими для Нас и для всей России от высших начальников до солдата и матроса, которые свою горячую любовь к родине и Государю выразили самоотверженными подвигами, полными лишений, страданий и смертельных опасностей.
Николай».
Высочайшая телеграмма была объявлена в приказе по войскам маньчжурской армии за № 600, которым предписывалось неизгладимые слова обожаемого Монарха прочесть во всех ротах, эскадронах, сотнях, батареях и командах в присутствии всех офицеров, при возможно торжественной обстановке, и самый приказ хранить особо от всех приказов.
В 5 часов вечера 3-й и 4-й батальоны, стоявшие биваком при деревне Пайцзычай, перешли к деревне Хоудиентай и расположились квартирно-бивачным порядком. В фанзах поместились преимущественно больные, число которых в последние дни увеличилось.
Вообще, с первых чисел сентября заболеваемость в полку достигла довольно больших размеров; -63- было даже 8 случаев брюшно-тифозных заболеваний, хотя болезнь эта энергическими стараниями полковых врачей ограничилась единичными случаями, не приняв эпидемического характера.
Условиями, вызвавшими большинство заболеваний, нужно признать скверное питание, частые голодовки, питье сырой воды во время отступления в связи, с утомлением людей от трудных переходов по грязи, при сырой погоде и при подавленном психическом настроении.
Сказать по правде, хозяйственная часть в полку сильно хромала. О солдате заботились мало. В августовские переходы неудовлетворительность пищи объяснялась затруднительной доставкой по грязным дорогам продуктов, но теперь, когда период дождей прекратился, когда дороги вполне исправились и полк на более или менее продолжительное время расположился в определенном месте, указанная причина недостаточного питания сама собой устранялась.
Между тем люди по-прежнему голодали. Сплошь и рядом солдатский ужин заключался в одной подогретой в походной кухне водице, без признаков чего-либо питательного. За отсутствием собственной хлебопекарни, хлеб, отпускаемый интендантством, был не выпечен и выдавался-то он почему-то в меньшем количестве, чем полагалось. Нередко проголодавшиеся солдаты на свои деньги покупали у китайцев чумизное зерно, картофель, бобы и из этих продуктов варили себе пищу. В неоспоримое доказательство моих слов приведу два официальных приказа. В приказе по отряду, охраняющему правый фланг армии, от 11-го сентября 1904 года за № 3, говорилось: -64-
«10-го сего сентября я посетил биваки 215-го пехотного Бузулукского и 285-го пехотного Чембарского полков, где готовился ужин для нижних чинов. В некоторых ротах 215-го пехотного Бузулукского полка в котлах варилась одна вода без всяких продуктов. Заведывающий хозяйством полка доложил мне, что за продуктами послано в Мукден, но что повозки еще не возвратились.
Подобный доклад я считаю простой отговоркой. Распорядительный и заботливый начальник в таком случае всегда сумел бы своевременно распорядиться покупкой у жителей местных продуктов, которых в окрестностях бивака имеется в достаточном количестве. Объявляю строгий выговор заведывающему хозяйством, подполковнику Лисичкину, и предваряю начальствующих лиц, что в будущем в подобных случаях буду предавать суду, как за бездействие власти. Пища в обоих полках была безусловно плохая. Требую, чтобы для нижних чинов готовилась всегда хорошая пища, - никаких отговорок здесь быть не может.
Подписал генерал-майор Столица».
Как бы подтверждением приказа по отряду служил приказ 5-му Сибирскому армейскому корпусу от 16-го сентября 1904 года за № 33, по части хозяйственной, следующего содержания:
«Из приказов по отряду, охраняющему правый фланг армии, я усматриваю, что в 215-м пехотном Бузулукском и в 285-м пехотном Чембарском полках нет никакого наблюдения за пищей нижних чинов. Еще во время передвижения по железной дороге я усмотрел в 6-й роте Чембарского полка невозможный -65- хлеб, мякиш которого состоял из желто-зеленой массы, - и никому из ближайших начальников до этого не было никакого дела. Сказанное имело место во 2-м батальоне, командир которого, подполковник Поляков, ныне временно командует полком и, видимо, продолжает по-прежнему нерадиво относиться к делу питания нижних чинов, что составляет важнейший долг всякого начальника, а отсутствие в этом отношении заботливости прямо преступно. Командующий 215-м пехотным Бузулукским полком, подполковник Крючков, очевидно, соперничает в сказанном отношении с подполковником Поляковым. Разделяя взгляд на дело временно-командующего 54-й пехотной дивизией, изложенный в приказе от 11-го сентября № 3, предлагаю его превосходительству, при новом повторении нерадения к питанию нижних чинов, перейти от слова к делу, т. е. виновных привлечь к ответственности по суду. Мой взгляд на правильное питание нижних чинов должен быть достаточно известен гг. офицерам, при собрании которых я его высказывал тотчас по принятии командования корпусом».
Подлинный подписал командир корпуса,
генерал-лейтенант Дембовский.
Серьезнее внимание, обращенное начальником отряда и корпусным командиром на улучшение довольствия нижних чинов, не могло, конечно, не воздействовать на хозяйственную часть полка, но все-таки не все виды довольствия были упорядочены и, главным образом, - хлеб, качество которого нисколько не улучшилось. -66-
В предупреждение развития болезней, в особенности желудочных, в ротах завели самовары для кипячения воды, установили самое строгое наблюдение за отхожими местами и возможно чаще производили телесные осмотры людей. Нельзя отрицать, что меры эти способствовали уменьшению заболеваний и вместе с тем приучали нижних чинов к соблюдению элементарных требований гигиены настолько, насколько позволяли ненормальные условия боевой жизни.
9-го сентября командир Терско-Кубанского полка донес командиру 2-го сводного батальона, капитану Гуминскому, что, по китайским сведениям, у деревни Чжаньтань японцы производят переправу через р. Хуньхэ. На разведку в деревню Худицанцза отправился офицерский разъезд, выяснивший расположение передовых частей противника.
15-го сентября, по приказанию командира Терско-Кубанского полка, 3-й и 4-й батальоны, за исключением охотничьей команды, которая осталась в деревне Пайцзычай, передвинулись из деревни Хоудиентай в деревню Лидяпу, где и расположились биваком, выслав заставы, силою в одну роту, впереди деревни Лидяпу и в деревню Падиентай. Дежурная часть на ночь от отряда заняла окраину деревни Лидяпу (на юг и юго-запад) и выставила кругом бивака 6 постов. На случай обороны была приспособлена окраина деревни к югу и к юго-западу.
В ночь с 15-го на 16-е мимо сторожевых постов прошел эскадрон японской кавалерии с целью разведки, но, заметив наше сторожевое охранение, быстро, без выстрелов, скрылся.
Из произведенных вслед затем казаками разведок обнаружилось, что впереди лежащая деревня -67- Чжаньтань (на берегу р. Хуньхэ) занята японским авангардом, силою в 3,000 человек; по полученным же от командира Терско-Кубанского полка сведениям, по ту сторону р. Хуньхэ в этой местности расположена японская дивизия.
Точно проверить эти сведения едва ли было возможно, так как разведыванию препятствовала ровная и открытая местность, и японцы с дальнего расстояния открывали по разъездам учащенный огонь.
Поэтому решено было произвести в сторону неприятеля усиленную рекогносцировку полковой охотничьей командой совместно с казаками.
19-го сентября, в 6 часов утра, команда, под начальством подпоручика Гогина, с 4-мя сотнями Терско-Кубанского полка выступила на деревню Чжаньтань и прибыла туда в 1 час дня. Деревня оказалась незанятой, но на опушке ее, у берега р. Хуньхэ, было брошено японцами до 18-ти шаланд, нагруженных всевозможными съестными припасами и ружейными патронами. Расположившись в деревне, охотники свели в одно место шаланды и заготовили зажигательные средства, чтобы, в случае надобности, поджечь их. Три нижних чина, Щетинин, Баев и Тишкин, вызвались перейти в брод на другую сторону реки для осмотра неприятельских позиций. Они заметили там следы лошадей, ведущие из деревни Сандепу в деревню Хейгоутай и узнали от китайцев, что эти деревни заняты японской кавалерией, пехотой и артиллерией.
Ночь в Чжаньтане прошла спокойно, хотя за рекой часто раздавались одиночные ружейные выстрелы, и пули жужжали над деревней. -68-
20-го сентября, на рассвете, на противоположный берег реки были посланы на разведку три охотника, под командой ефрейтора из вольноопределяющихся Тищенко, которые обнаружили в 4 1/2 верстах эскадрон японской гвардейской кавалерии с 40-50 хунхузами.
В полдень, с юго-запада, показался эскадрон неприятельской кавалерии, а затем рота японской пехоты повела наступление на деревню. Японцы открыли по деревне сильный ружейный огонь. Подпоручик Гогин немедленно выслал два взвода, один, под командой унтер-офицера Холодова, другой, под командой младшего унтер-офицера Землянова, на опушку деревни, где уже с наступавшим противником наши посты и казачьи разъезды завязали перестрелку. Несколькими удачными залпами взводов японцы были отбиты и поспешно скрылись. Команда потеряла раненым ефрейтора Сосина.
Под вечер, за рекой, появилась партия японцев человек в 50 и начала рыть вблизи занятой ими деревни окопы.
Снова был выслан взвод охотничьей команды, который залпами рассеял японцев, и работа прекратилась.
На рассвете с 20-го на 21-е рядовыми Ереминым, Водинским и Голышкиным, залегшими в секрете на берегу р. Хуньхэ, были замечены на том берегу двое вооруженных хунхузов, искавших брода. Секрет, дав возможность переправиться им на нашу сторону, внезапно напал на них и одного задержал, - другой успел скрыться. Отправив хунхуза в команду, рядовой Еремин переоделся в китайское платье, перешел в брод реку и пополз -69- по направлению к японской деревне, чтобы высмотреть противника. На несчастье, японцы увидели его и открыли по нем огонь. Еремин, отстреливаясь, бросился бежать назад, но натолкнулся на казачий разъезд, который, приняв его за хунхуза, выстрелил в него, и Еремин упал, тяжело раненый. Тогда рядовые Водинский и Голышкин, с замиранием сердца следившие за своим товарищем, кинулись на другой берег и вынесли истекавшего кровью Еремина.
Подъехавшие казаки посадили раненого на лошадь и увезли на перевязочный пункт.
Вскоре после этого японцы открыли учащенный ружейный огонь по деревне с юго-запада, в то время, как другие их пехотные и кавалерийские части начали обходить деревню с фланга. Командовавший конным отрядом есаул Шереметев, боясь быть окруженным со своими слабыми силами противником, приказал всему отряду очистить деревню и отступить к кирпичному заводу, приблизительно на версту. Команда и казачьи сотни быстро отошли, по, спустя короткое время, с вновь прибывшими двумя сотнями казаков двинулись в атаку на деревню Чжаньтань, думая, что она уже в руках японцев. Между тем ни один японец в деревню не вошел, и отряд без боя занял прежние места. Наступление противника оказалось, таким образом, простым демонстративным маневром, с явным намерением определить величину и силу сопротивления наших передовых частей. Курьезно, что на окраине деревни случайно остался секрет из трех нижних чинов охотничьей команды, который, ничего не зная об отступлении, с увлечением вел -70- перестрелку с маневрировавшими японцами до тех пор, пока отряд не возвратился.
Вечером охотничья команда была сменена 2-й ротой и отошла от Чжаньтаня с прибывшими на подкрепление 3-м и 4-м батальонами на деревни Цыньсянь-Чжаньцзяфань.
22-го сентября, в 7 часов утра, 1-й и 2-й батальоны полка с одной батареей 28-й артиллерийской бригады, в качестве авангарда отряда, под начальством полковника Трухина, выступили из деревни Кудяза на деревню Чжаньцзяфань, куда прибыли около двух часов дня, и соединились с находившимися уже там 3-м и 4-м батальонами.
Сего числа в командование полком вступил подполковник 9-го Восточно-Сибирского стрелкового полка князь Амилахори, назначенный на эту должность приказом по маньчжурской армии за № 659. Временно командовавший полком, подполковник Крючков, обратился к прежним обязанностям командира 4-го батальона.
На следующий день, утром, 3-й и 4-й батальоны перешли к деревне Тауланцза, а 24-го сентября, в 12 часов дня, 1-й и 2-й батальоны, в качестве ариергарда отряда, выступили из деревни Чжаньтань и направились через деревню Пайцзычай на деревню Линдяпу и далее на деревню Сентансы.
Дул невыносимо холодный и порывистый ветер, затруднявший движение.
В 7 часов вечера полк прибыл в дер. Сентансы и встал здесь биваком. На утро 25-го числа к полку присоединился 4-й батальон из отдела, а после полудня 1-й, 2-й и 4-й батальоны отодвинулись назад и заняли деревню Таваньганьпу. Вечером 2-й -71- батальон был отправлен на охрану моста через р. Хуньхэ у деревни Линдяпу, а 26-го сентября он ушел к 3-му батальону, в отряд князя Орбелиани.
В ночь с 26-го на 27-е вызвались охотниками пять нижних чинов, под командой старшего унтер-офицера Холодова, произвести разведку занятой японцами деревни Питайцзы. Им удалось незаметно пробраться в деревню и обстоятельно разузнать о расположении и силах противника. Молодцы-охотники вернулись благополучно, и в доказательство того, что проникли в деревню, принесли с собой рыбных японских консервов и других съестных припасов.
Утром 27-го сентября 1-й и 4-й батальоны из деревни Таваньганьпу снова передвинулись к деревне Сентансы и устроили здесь, на случай обороны, стрелковые окопы.
В то же утро полковая охотничья команда, по приказанию начальника дивизии, повела наступление на деревню Питайцзы, которая, как выяснила произведенная ночью разведка унтер-офицера Холодова, была занята ротой японской пехоты. Энергичной и искусной атакой команды, под начальством подпоручика Гогина, японцы были выбиты из деревни и бежали. Команда, несмотря на сильный огонь противника, понесла ничтожные потери: один нижний чин был контужен, другой, рядовой Алексей Баев, ранен пулей в руку навылет и в нижнюю челюсть, но остался в строю, за что и награжден знаком отличия Военного Ордена 4-й степени.
Заняв деревню, команда преследовала бежавшего противника метким ружейным огнем с близких расстояний. Когда расстроенная рота противника скрылась, японцы открыли по команде очень сильный ружейный, -72- пулеметный и артиллерийский огонь из соседней деревни Сандепу, и, под прикрытием этого огня, батальон японской пехоты начал было наступать на деревню Питайцзы, но скоро повернул назад. Довольно откровенное маневрирование противника обнаружило силу и состав гарнизона деревни Сандепу, что было весьма важно для нас. В полном порядке, с добытыми сведениями о противнике, команда без потерь отступила на деревню Утяза.
За удачное выполнение возложенной на команду задачи подпоручик Гогин получил личную благодарность начальника дивизии, генерал-майора Столица.
В виду начавшейся перестрелки неприятеля с авангардом отряда, 28-го сентября, вечером, шесть рот полка сняли палатки и перешли ближе к приготовленной стрелковой позиции, расположившись в полной боевой готовности в скрытом от взоров противника месте.
13-я и 14-я роты, под командой подполковника Крючкова, заняли соседнюю деревню Кенсыинпу.
30-го сентября 1-я, 2-я, 13-я и 14-я роты, под начальством командующего полком, из деревни Сентансы передвинулись в деревню Тацыухэ. Ночью туда прибыли и присоединились к полку 3-я, 4-я, 15-я и 16-я роты.
Этим передвижением полк вошел в ближайшее соприкосновение с противником.
Все сознавали неминуемость серьезного боя.
Дух офицеров и солдат за недолгое командование полком князя Амилахори обновился.
Каждый чувствовал, что во главе полка стоит теперь сильный, решительный и умный человек, прекрасно знающий свое дело.
Так в первые же дни зарекомендовал себя князь Амилахори... -73-

 

X. Бои 1-го - 3-го октября


Утро 1-го октября выдалось пасмурное и угрюмое.
Мутные громоздкие облака повисли на горизонте.
Моросил мелкий дождик.
Было сыро, холодно и грязно.
После раннего обеда, полк с бивака у деревни Тацыухэ перешел на позицию, что южнее деревни Сыфантунь, откуда было приказано немедленно атаковать впереди лежащую деревню Фудядуань. Для этого предназначались два батальона.
1-я, 2-я, 13-я и 14-я роты, скользя по липкой грязи, выбрались на опушку деревни и рассыпались в цепь, а 3-я, 4-я, 15-я и 16-я роты составили резерв.
Деревня Фудядуань, где находились японцы, ясно выделялась на ровной местности.
Самое наступление, по приказанию командира полка, было приостановлено, дабы дать возможность подготовить атаку артиллерийским огнем, а также подойти резерву (два батальона Чембарского полка), далеко отставшему.
За несколько часов страшной орудийной канонады наша артиллерия своим метким огнем совершенно ослабила противника, не вызвав с его стороны ни ружейного, ни артиллерийского огня.
В сумерках нижние чины 3-й роты, фельдфебель Сергей Голубев, младшие унтер-офицеры Иван Образцов и Никифор Рогов и ефрейтор Иван Беззубов, вызвались пробраться к японской деревне и осмотреть ее. Они скрытно подползли к валу, перелезли -74- через него и, крадучись вдоль стен, обошли всю деревню. Оказалось, что японцы торопливо покидали ее. Донесение разведчиков было радостным известием для полка, который вместе с подошедшим резервом двинулся вперед и без всякого сопротивления, около 7 часов вечера, вошел в деревню. Здесь были видны следы разрушения от нашего артиллерийского огня. Стаканы и осколки снарядов валялись повсюду.
Полк разместился на улицах и дворах фанз, не предприняв, вследствие вечерней темноты, дождя и грязи, преследования противника. Продрогшие от холода и дождя люди разложили костры и принялись около них греться и кипятить чай.
Японцы, заметив огни, обстреляли деревню.
Пострадали двое нижних чинов: один был убит, другой ранен.
Пришлось потушить костры и всю ночь провести на холоде.
О занятии деревни было послано донесение с двумя ординарцами, рядовыми Иваном Котяевым и Павлом Ворожейкиным, но в ночной темноте ординарцы сбились с направления и заблудились. Отыскивая дорогу, они попали в гаоляновую заросль, откуда вдруг раздались залпы. Котяев свалился раненым, лошадь его убили.
Под продолжавшимися залпами, неизвестно кем производимыми, другой ординарец, Ворожейкин, поднял раненого товарища, посадил на свою лошадь и увез его. Вскоре Ворожейкин выехал на дорогу, и оба ординарца возвратились в полк.
На следующий день, с 6 часов утра, японцы открыли по деревне Фудядуань редкий артиллерийский огонь с юго-востока. -75-
Чембарский полк, как занимавший сторожевое охранение юго-восточной части деревни, приготовился к обороне, имея за собой в резерве 4-й батальон Бузулукского полка.
1-й батальон полка был отправлен из деревни Фудядуань в прикрытие к артиллерии.
Командир полка вызвал желающих нижних чинов произвести в сторону противника разведку. На это изъявили желание младший унтер-офицер 14-й роты Алексей Ионов и рядовые Василий Воробьев, Иван Ворожцов и Яков Ручкин.
Они подползли к противнику, выглядели его расположение и, главное, стрелявшие по нас орудия, но тут сами были замечены японцами и подверглись ружейному обстрелу. Все-таки им удалось невредимыми вернуться в полк и сообщить о своих наблюдениях. По указанному ими направлению роты сделали несколько залпов, и японская артиллерия замолчала. Однако, когда залпы прекратились, японцы возобновили артиллерийскую стрельбу.
Не получив приказания переходить в наступление, полк весь день оборонял деревню, отвечая на исключительно артиллерийский огонь противника - ружейным.
Все распоряжения, которые при этом отдавались командиром полка, были одобрены начальником дивизии.
С наступлением темноты, отряд, по приказанию начальника дивизии, выступил из деревни Фудядуань на присоединение к общему резерву. Пропустив вперед чембарцев, полк с мерами охранения отошел последним к резерву, не понеся за этот день никаких потерь, а в 10 часов вечера, -76- согласно приказанию по отряду, направился к деревне Айдяпу, куда прибыл в 6 часов утра 3-го октября.
Люди, не спавшие ночь и голодные, в мокрой от вчерашнего дождя одежде, нуждались в пище и отдыхе, а голубое солнечное утро, теплое и безветренное, манило к покою.
Горячая пища была уже готова.
Но едва только полк начал обедать, как получилось приказание немедленно выступать на деревню Шоуялинцза. Солдаты вылили из котелков недоеденные щи, и полк, в составе 1-го и 4-го батальонов, тронулся в путь.
По приходе в деревню Шоуялинцза, батальоны были назначены в резерв отряда, за левым флангом боевого расположения, при чем 2-я и 3-я роты выделились в прикрытие к артиллерии.
В 2 часа дня, по словесному приказанию командира 5-го корпуса, 4-й батальон, под начальством подполковника Крючкова, выдвинулся на окраину деревни Сандиоза для поддержки боевой части. Как раз в этот момент получилось лаконическое приказание командующего дивизией:
«Сегодня командующий армией не приказал переходить в наступление».
Из двух разноречивых приказаний было исполнено первое, т.е. приказание корпусного командира.
Через полчаса и остальные роты, 1-я и 4-я, под личным начальством командира полка, присоединились к 4-му батальону для того, чтобы помочь частям боевой линии.
Не менее полка японцев занимали видневшуюся впереди, на гладкой равнине, большую и сильно укрепленную деревню Уанчуанцзы. -77-
Отряду было приказано атаковать противника и выбить его из этой деревни.
Стройными цепями по желтой глади убранных полей двинулись 13-я, 14-я, 15-я и 16-я роты. Следом за ними, тоже цепями, вышли из деревни 1-я и 4-я роты, составившие резерв, во главе с командиром полка, князем Амилахори.
Град пуль осыпал наступавшие роты. Глухо грохнула неприятельская артиллерия. Шимозы забороздили землю, выбрасывая черные клубы едкого дыма.
Местами раздавался треск лопавшейся шрапнели.
Одиночные люди падали; послышались стоны раненых.
А цепи неудержимо, красиво и стройно двигались вперед.
Вот уже 1-я и 4-я роты слились с 4-м батальоном и перебежками мчались на врага. Японцы употребили все усилия, чтобы адской стрельбой отбить атаку. Пачечный ружейный огонь их был доведен до крайнего напряжения. Казалось, что воздух наполнен расплавленным свинцом, брызгавшим по всему пространству между двумя деревнями.
Полк наступал без выстрелов, а наши двадцать слишком скорострельных орудий, стоявших сзади, тоже молчали, точно чужие.
Трудно передать радостное, задорное чувство, какое охватывает человека, идущего в бой, когда видишь и слышишь за собой дружную поддержку своей артиллерии, и как невыносимо больно и жутко, когда эта артиллерия стоит тут же молча и своим полнейшим безучастием в общем деле будто потешается над слабостью пехоты, над ее гибелью. Это чувство испытывал всякий, кому хоть раз случалось -78- бывать в большом бою. От ответа на вопрос, почему не стреляли наши орудия, я уклоняюсь, хотя должен заметить, что ввести в дело артиллерию представлялась полная возможность, а о необходимости в данном случае ее поддержки и говорить нечего.
Не доходя шагов 400-600 до неприятеля наступавшие цепи были остановлены. Идти дальше было немыслимо: японцы уничтожили бы нас своим огнем прежде, чем мы достигли бы деревни. Цепи залегли за борозды, отчасти за китайские могилы, и оттуда учащенным огнем начали обстреливать противника. Командир полка, князь Амилахори, находясь тут же, на открытом месте, лично руководил действиями рот и своим мужеством, спокойствием и распорядительностью воодушевлял офицеров и солдат.
Его примеру следовали командир 13-й роты, поручик Рылов, фельдфебель 14-й роты Иван Дудкин, старший унтер-офицер Василий Бубенцов, фельдфебель 4-й роты Евдоким Кудинов, и старший унтер-офицер Матвей Сабанов и много других. Они под пулями бесстрашно расхаживали взад и вперед по цепи, ободряя своих подчиненных. Поручик Рылов был ранен двумя пулями в ногу навылет и упал. Его хотели вынести из-под огня, но он отказался, встал и, сильно прихрамывая, пошел на перевязочный пункт. Не посчастливилось и доблестному фельдфебелю Дудкину. Сразу две пули пронизали его: одна в грудь, расколов висевший на ней ротный образ, другая - в живот.
Дудкина унесли на перевязочный пункт и там он умер. В середине боя был контужен шрапнельной пулей командир полка, князь Амилахори, -79- но строя не оставил и, точно ни в чем не бывало, продолжал до конца боя спокойно управлять полком. Тогда же были ранены подполковник Крючков, которого вынес из-под огня рядовой Тимофей Есбин, и прапорщик Герман, оба осколками снарядов в голову, и контужен, также осколком снаряда, прапорщик Адамский.
Потери, нанесенные нами противнику, были, нужно полагать, очень велики. Часто, после меткой нашей стрельбы, огонь японцев внезапно прекращался или ослабевал, и затем вновь разгорался, очевидно, по усилении каждый раз их боевой линии.
Успех беспрерывной и учащенной стрельбы рот в известной мере обязан своевременной доставке в цепь нижними чинами патронов. В этом отношении выказали особенное мужество: полковой барабанщик Василий Мокеев, старшие унтер-офицеры: 1-й роты Николай Глистенков и 14-й роты Матвей Мазанов и рядовые: Евсей Целуйко, Илларион Ильин, Имаметдин Хайсаметдинов и Даниил Городнев, которые, пренебрегая смертельной опасностью, в течение всего боя подносили из деревни патроны, снабжая ими цепи.
Рядом с полком, в таком же порядке, действовали Инсарский и Чембарский полки. Одна или две роты Инсарского полка находились с левого фланга нашего расположения, а остальные части с правого.
Перед концом боя и наша артиллерия открыла огонь, но было уже поздно. Части Инсарского и Чембарского полков, сбитые артиллерийским огнем противника, начали отходить.
При малейшей оплошности начальствующих лиц, поспешное отступление соседних частей могло бы, -80- как это часто случается, и было, кстати, в бою у Янтая, увлечь за собой малодушных людей державшегося на позиции полка, но своевременно принятыми мерами на этот раз цепи не поколебались и, оставаясь на местах, спокойно продолжали свое дело.
Спустя час, полк остался совершенно один впереди, и , командир полка, находя бесполезным держаться дольше под сосредоточенным огнем противника, приказал ротам постепенно отступать назад, на линию резервов, прикрываясь огнем 1-й и 14-й рот.
Роты отходили в полном порядке, не спеша, подбирая на пути раненых. В сумерках полк занял окоп, вырытый шагах в 1500 от деревни Уанчуанцзы.
После этого были вызваны охотники для уборки раненых и убитых офицеров и нижних чинов Инсарского полка.
Охотники, совместно с санитарами 4-й роты, ефрейторами Николаем Осиповым и Василием Романовым и рядовым Акимом Никифоровым, под руководством заведывающего отрядом Красного Креста Лярхэ и полковых врачей, до поздней ночи подбирали раненых, в числе которых были вынесены один убитый штаб-офицер и один раненый обер-офицер. Раненые доставлялись на полковой перевязочный пункт, действовавший в деревне Паюньчжуань.
Таким образом, полк, оставаясь на позиции, содействовал спасению раненых Инсарского и Чембарского полков.
Неуспех атаки всецело обусловливался тем, что она не только не была предварительно подготовлена -81- артиллерийским огнем, но и самый огонь, открытый слишком поздно, не был действителен, между тем как ружейным огнем невозможно было выбить японцев из занятой ими деревни, обнесенной высокой глиняной стеной и хорошо укрепленной.
По достоверным сведениям, в деревне Уанчуанцзы, как и в деревне Сандиоза, имелись окопы, приспособленные для стрельбы с колена и лежа, и, кроме того, бойницы в глинобитных степах.
В докладе по поводу боя командующему дивизией командир полка, между прочим, высказал:
«Все чины полка действовали отлично. Каждый из них достоин имени русского солдата, но укрепившаяся страсть в войсках уповать на успех боя при помощи штыка и не пользоваться дальнобойностью и скорозарядностью винтовки, а в данном случае и артиллерии, послужила к неудаче.
Не могу не засвидетельствовать, что участвовавшие 3-го октября в бою 1-й и 4-й батальоны с честью выполнили данное командующему армией слово: при первом же случае загладить янтайский промах.
Доблестно вели себя чины от офицера до последнего рядового, не исключая и ротных фельдшеров, которые под сильным ружейным и артиллерийским огнем делали перевязку».
Восемь участвовавших рот получили по 4 знака отличия военного ордена на каждую роту.
Фельдфебель 4-й роты Кудинов был представлен к награждениио его знаком отличия военного ордена 3-й степени, минуя низшую степень, за обадривание нижних чинов примером неустрашимости.
Память о герое Дудкине, погибшем во славу русского оружия, навсегда сохранится в полку. -82-
Подполковник князь Амилахори, высоко ценя доблести русского солдата, исходатайствовал впоследствии семье фельдфебеля Дудкина пособие в 400 руб. и объявил в приказе по полку следующее:
«В бою 3-го октября 1904 года фельдфебель из добровольцев Иван Дудкин проявил поистине изумительное мужество и храбрость.
В 400 шагах от противника, под сильным его огнем, он, все время стоя в цепи, ободрял нижних чинов, служа для них назидательным примером. Будучи ранен, оставался в строю, так же стойко продолжая свое дело. Будучи ранен вторично, он только по настоянию отправился на перевязочный пункт и там умер. Дабы не осталась без награды такая самоотверженная, доблестная служба, я ходатайствовал о пособии семье фельдфебеля Дудкина, и получил разрешение отчислить из сумм полка 400 руб. пособия семье этого славного солдата. Объявляю о сем в приказе, чтобы каждый солдат помнил, что за Царем и отечеством доблестная служба не пропадает».
Из участвовавших в этом бою офицеров 5 человек ранено и контужено. Нижних чинов убито 15, ранено 195, без вести пропало 5. К утру все раненые были транспортированы.
В то время, когда полк молодецки дрался у деревень Фудядуань и Уанчуанцзы, полковая охотничья команда, под начальством подпоручика Гогина, действовала в другом месте.
1-го октября. около 7-ми часов вечера, команда, совместно с батальоном Чембарского полка, приблизилась к деревне Лидянтунь с намерением атаковать ее, но казачьи разъезды сообщили, что деревня -83- японцами оставлена. Тогда команда и батальон перестроились во взводные колонны и двинулись прямо в деревню.
Во мраке наступившего вечера взвод за взводом углублялся в тесные, обнесенные глинобитными стенами улицы. Вдруг из дворов фанз, шагах в тридцати от головы колонны, раздались выстрелы, и можно себе представить, какое впечатление произвели они своей неожиданностью. Батальон Чембарского полка скучился в узком проходе и ринулся назад. Шедшая во главе охотничья команда остановилась. По команде подпоручика Гогина, взводы, как один, упали на землю и приготовились к бою. Таинственная ружейная трескотня между тем не стихала и пули визжали над головами людей. Начальник команды приказал открыть по фанзам огонь. Дружный залп сделал свое дело. Скрывавшаяся за стеной засада прекратила стрельбу и слышно было, как несколько человек тяжело застонали. Это были японцы, обнаружившие себя резким, гортанным говором. Немедленно от команды отделился взвод, под начальством унтер-офицера Холодова, с криком «ура» ворвался во дворы фанз и бросился в штыки. Японцы мигом разбежались и скрылись в ночной темноте. После этого все фанзы были тщательно осмотрены и отряд расположился здесь на ночь, выставив впереди деревни сторожевое охранение.
Немного позже на окраине деревни был пойман легко раненый японский кавалерист, отставший от прогнанной засады и пытавшийся пробраться через наше сторожевое охранение к своим. Другой японский кавалерист, не осведомленный, вероятно, о занятии -84- нами деревни, въехал в район сторожевого охранения и что-то произнес по-японски. Его окружили наши солдаты и хотели поймать, но он ловко спрыгнул с коня и удрал, а лошадь его задержали.
Всю ночь отряд вел ружейную перестрелку с передовыми частями японцев.
На другой день, с утра до полудня, деревня Лидянтунь обстреливалась ружейным и артиллерийским огнем противника. Около 2-х часов пополудни, по письменному приказанию командира 5-го корпуса, переданному офицером Чембарского полка, охотничья команда и батальон очистили деревню и отступили версты на четыре назад, но в дороге получилось приказание возвратиться в деревню Лидянтунь, куда отряд прибыл к вечеру и тотчас же завязал с японцами оживленную перестрелку, продолжавшуюся до ночи.
3-го октября, с раннего утра, у деревни Лидянтунь появились японские разъезды, быстро, впрочем, прогнанные метким огнем охотничьей команды.
Увлекшись наблюдением за противником, команда не заметила, как отряд еще на рассвете покинул деревню. Пришлось нагонять ушедший батальон.
При выходе из деревни, команда подверглась усиленному обстрелу японского эскадрона, находившегося невдалеке в кустарнике, но огонь этот, остановленный залпами команды, не принес ей никакого вреда.
4-го октября команда присоединилась к полку, который к этому времени собрался у деревни Сахоботай и встал правее Инсарского полка в боевом резерве.
Унтер-офицер Холодов, по докладе начальником команды о его мужестве, храбрости и распорядительности, -85- был представлен командиром полка к награждению знаком отличия военного ордена 4-й степени и к переименованию в зауряд-прапорщики.
Утром бивак посетил командир 5-го Сибирского армейского корпуса, генерал-лейтенант Дембовский, и сердечно, прочувствованно благодарил всех чинов полка за молодецкое дело.
У деревни Сахоботай полк простоял целые сутки под сильным и холодным дождем, с минуты на минуту ожидая нового боя.
И только на следующий день, 5-го октября, все успокоилось, улеглось, призрак неприятельского наступления исчез, и люди, разместившись в фанзах, могли, наконец, предаться столь желанному и необходимому отдыху.
Бой 3-го октября имел для полка громадное моральное значение.
Это было нелегкое испытание за старые, невинные грехи, выдержанные с поразительной стойкостью... Дурная слава, хотя и незаслуженная, рассеялась новой, незыблемой славой, достойно заслуженной. Шесть рот полка, грудью подставленных под град пуль и снарядов противника, геройски умирали, подавляя в себе и страх и страдания. Какая-то неестественная сила сплотила несколько сотен людей воедино, воодушевила их, и враг не мог сломить могучей, живой твердыни, гордо выросшей перед его глазами.
Кто же создал за короткое сравнительно время из разбитых под Янтаем бузулукцев поистине чудо-богатырей? Чьей могучей волей возродилась светлая слава униженного полка?
Там, в цепи, приникшей к земле, обрисовывалась фигура нового командира, князя Амилахори. Зловещий -86- вихрь пуль и снарядов, обдававший холодным дыханием смерти заброшенную сюда горсть людей, не вызывал ни робости, ни боязни со стороны героя-командира. самоотверженно и благородно исполнявшего свой святой долг перед родиной.
Князь Амилахори овладел солдатской душой, подчинил ее своей воле, заставил полюбить и уважать себя. Вот источник того великолепного в психическом смысле боевого дела, которое доставило полку первую, дорого приобретенную славу.
Общий неуспех боя нисколько, конечно, не зависел от полка, сделавшего больше, чем от него требовалось. Отступление совершилось только по приказанию, с соблюдением образцового порядка и так умело, что японцы не решились преследовать нас, а оставшиеся на поле сражения раненые других полков, под нашей защитой, были подобраны и доставлены на перевязочные пункты.
С этого момента полк осязательно сознал свою боевую мощь и смело и бодро глядел в будущее, прояснившееся от застилавших его до сей поры мрачных янтайских туч.

 

XI. Октябрьское затишье


Три недели сряду, т. е. с первых до последних чисел октября, полк занимал район деревень Сандиоза, Паюньчжуань, Сентайцзы, Тацзьин, Тасудяпу, совершая небольшие переходы в этом же районе. -87-
Здесь, на виду у противника, беспрерывно производились ротами саперные работы и неслась сторожевая служба; в свободное от работ время роты обучались рассыпному строю по программе, выработанной командиром полка. Иногда японцы обстреливали наших рабочих слабым артиллерийским огнем, не приносившим потерь.
Погода преимущественно стояла сухая и ветреная, с теплыми солнечными днями и прохладными лунными ночами, и лишь под конец месяца появились заморозки, доходившие ночью до - 3-4° R., и даже однажды выпал мелкий снежок.
Офицеры и часть солдат разместились в оставленных китайцами просторных глинобитных фанзах, для остальных же людей были разбиты палатки, снабженные очагами и плотно обложенные сверху снопами гаоляна, так что в них было достаточно тепло.
Развившиеся было в сентябре острые болезни прекратились, если не считать 5 случаев за весь октябрь брюшно-тифозных заболеваний.
Пища и вообще все виды довольствия нижних чинов поднялись на должную высоту.
Теперь солдаты ни в чем не терпели нужды, получая с избытком все то, что им полагалось. Пресловутая водица, заменявшая прежде ужин, отошла в область преданий. В походных кухнях утром и вечером варилась прекрасная пища, обильная и питательная. Чай и сахар выдавались в достаточном размере, а кипячение воды не встречало затруднений, так как необходимой для сего посуды, а также топлива, было много. Качество хлеба несравненно улучшилось, и он отпускался в строго -88- установленном количестве. Теперь не было отговорок и сомнительных причин невозможности доставки съестных продуктов, ибо зоркий глаз командующего полком неустанно следил за всеми деяниями хозяйственной части. В этом отношении князь Амилахори был в особенности строг и взыскателен. День и ночь работал он для полка и требовал того же от своих подчиненных. Все свои силы и энергию он отдавал простому, серому солдату, которого любил всею душою. Жестоко и беспощадно платился тот, кто позволял себе чем-либо обидеть несправедливо нижнего чина или же не позаботиться о его благосостоянии.
Внутренняя жизнь полка резко изменилась.
Угрюмый прежде солдат смотрел теперь весело и молодцевато, с сознанием собственного достоинства.
Между начальниками и подчиненными установилась прочная духовная связь, основанная на взаимном доверии и честных стремлениях на пользу общего дела. На ответственную должность заведывающего хозяйством командиром полка был назначен дельный и опытный капитан Гуминский. Были еще и другие перемены в хозяйственной и строевой части, много содействовавшие поднятию как материальных, так и боевых качеств полка. К тому же, в середине октября, прибыли на укомплектование, по назначению командующего армией, два штаб-офицера и четырнадцать обер-офицеров, большинство которых своими способностями, энергией и храбростью оказало полку ценные услуги.
В период стоянки батальонов в этой местности со стороны китайцев, в ответ на наше дружелюбие и гуманность, наблюдались враждебные отношения, -89- выражавшиеся нередко в весьма грубой форме. Однажды, когда один из батальонов вышел на несколько часов из занимаемой им деревни на саперные работы и оставил без охраны оборудованные нами для жилья фанзы, китайцы, воспользовавшись временным отсутствием батальона, произвели в помещениях полное разрушение: оконные рамы и двери были унесены, нары поломаны, очаги уничтожены, словом, свойственное китайцам варварство разыгралось вовсю.
Последствием подобных отношений явилось массовое выселение китайцев из деревень. Эта мера была необходима еще и потому, что китайцы неоднократно перебегали к японцам и шпионили.
15-го октября получилось приказание начальника дивизии о выступлении 4-го батальона в деревню Чжаньцзяфань, на поддержку конного отряда генерала князя Орбелиани, расположенного у деревни Чжаньтань, на берегу р. Хуньхэ.
Батальон, под начальством капитана Барановского, выступил в 7 часов утра, и на биваке осталось всего два батальона, 1-й и 2-й.
25-го октября, около 12 часов дня, по приказанию командира корпуса, 1-й и 2-й батальоны были отправлены через деревни Пендианцза, Ланьшаньпу, Сюендинодяза в деревню Тачжуанхэ, где находились донские казаки 2-й сводной казачьей дивизии, только что оттеснившие японцев. Казаки нуждались в поддержке пехоты, и потому батальоны, придя в де ревню Тачжуанхэ, немедленно двинулись на указанную адъютантом штаба казачьей дивизии позицию, но между деревнями Сумотдай и Уандуинцза они были остановлены и возвращены в деревню Тачжуанхэ, -90- в виду того, что начальник 2-й сводной казачьей дивизии передал, что в пехоте не нуждается и что батальоны свободны. Пришлось вернуться на старый бивак, сделав бесцельный переход в 25 верст. Здесь батальоны простояли только одни сутки, а затем перешли в деревню Сентансы, в отряд генерала Грекова.

 

далее



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU