УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Де-Лазари А.Н. Активная оборона корпуса по опыту действий 125-го армейского корпуса под Опатовом в мае и под Красником в июле 1915 г.
Издание 2-е, дополненное. М.: Государственное Военное Издательство Наркомата Обороны Союза ССР, 1940.
 

Автор на основе изучения удачных действий одного русского корпуса в мировую войну исследует очень важный вопрос тактики, а именно – активную оборону. Имевшиеся в руках автора исторические материалы, частично с германской стороны, дали возможность осветить тактическую сторону событий до полков включительно.
По сравнению с первым изданием этой книжки в 1920 г. автор увеличил исторический материал вторым эпизодом активной обороны и заново переработал заключительные выводы.
Книжка предназначается для начальствующего состава Красной Армии. -2-
 

Метод активной обороны
Часть первая
Активная оборона 25-го армейского корпуса под Опатовом в мае 1915 г.
Общая обстановка на фронте 4-й армии к 1 мая 1915 г.
Анализ обстановки к началу выполнения поставленной 25-му армейскому корпусу задачи.
Активная оборона 25-го армейского корпуса под Опатовом в мае 1915 г.
Часть вторая
Действия 25-го армейского корпуса под Красников в июле 1915 г.
Общая обстановка на русском фронте к июлю 1915 г.
Обстановка на фронтах 4-й и 3-й русских армий к июлю 1915 г.
Заключение
Послесловие
Приложения
Источники

 

Метод активной обороны.
 

В основе каждой обороны
должна лежать идея возмездия.
Клаузевиц
 

Что такое оборона?
 

Клаузевиц в своем сочинении «О войне»1 на вопрос «Что такое оборона?» отвечает: «Отражение удара». Далее он говорит: «Каков ее признак? Выжидание этого удара».
По объяснению Клаузевица, часто им повторяемому, оборона состоит не только и не столько в защиту, сколько, и обязательно, о контрударе. Оборона характеризуется ожиданием первого наступления, но не тем, что обороняющемуся приходится терпеть и страдать. «Быстрый, могучий переход в наступление – этот сверкающий меч возмездия – составляет самый блестящий момент обороны. Кто мысленно не связывает с ним оборону или, даже более, кто не включает этот момент непосредственно в понятие ее, для того превосходство обороны никогда не будет ясным»2.
Большой поклонник Клаузевица французский генерал Кардо совершенно правильно заметил, что оборона без перехода в какой-то момент в наступление ничего не значит, но вот этот-то переход в наступление, эта-то пере­мена маневра «и представляет наиболее трудное, почти недостижимое». Вот это «трудное, почти недостижимое», что является «высшим достижением военного искусства», и является причиной того, что все победы до второй половины XIX века, – исключая, может быть, Ватерлоо (1815 г.) и -3- отчасти Аустерлиц (1805 г.), – достигались атакой, а в позднейшее время удачная оборона была лишь редким исключением.
Буржуазные армии XIX и XX веков, в том числе и русская царская армия, не могут похвалиться положительными примерами активной обороны. Положительным примером такой обороны в русско-японскую войну 1904-1905 гг. можно было бы считать Ляоянскую операцию в августе 1904 г., задуманную и проведенную генералом Куропаткиным в духе активной обороны почти до конца. Оставив на левом берегу р. Тайцзыхе на линии Ляоянских фортов 28% русских сил против наступавших 75% японских сил, Куропаткин собрал 66% русских войск и бросил против 25% японской армии Куроки, переправившейся через Тайцзыхе и угрожавшей сообщениям русских, но в то же время отрезанной от главной массы своей армии вздувшейся после дождей рекой. И в последний момент, когда атаковавшие с юга Ляоянские форты 75% японцев буквально разбили себе лоб и японский главнокомандующий фельдмаршал Ойяма метался по ставке, считая поражение японской армии неминуемым, – у Куропаткина нехватило решимости довести активную оборону до конца и «сверкающим мечом возмездия» нанести уничтожающий удар японцам.
Такой «сверкающий меч возмездия» был не по плечу генералу русского генерального штаба, этого наиболее бездарного учреждения прогнившего насквозь царского самодержавия.
Зато каким ярким блеском засверкал этот меч возмездия в руках наших пролетарских полководцев в операциях гражданской войны в СССР!
В русской армии периода мировой войны положительными примерами активной обороны на участке общего фронта являются описываемые ниже действия 25-го армейского корпуса под Опатовом в мае и под Краешком в июле 1915 г.
25-й армейский корпус двухдивизионного состава, занимая растянутый фронт около 30 км и имея против себя равные количественно, но с техническим превосходством силы австро-германцев, своей умелой активной обороной в мае под Опатовом не только сорвал атаку австро-германцев, но встречным ударом разбил дивизию противника и спас соседний 31-й армейский корпус.
В июле того же года под Красником, когда наступление австро-германцев после Горлицкого прорыва привело -4- к вторжению войск ген. Макензена в правобережную Польшу и к прорыву фронта 3-й русской армии на направлении Красник, Люблин, соседний справа от 3-й армии 25-й армейский корпус удачным переходом в наступление во фланг противнику не только помешал Макензену захватить Люблин, но и разбил весь 10-й австро-венгерский корпус, взяв более 10 000 чел. в плен. Своими активными действиями 25-й корпус помог русским войскам выиграть время для организации обороны на указанном главнокомандующим рубеже.
Как всякий военно-исторический пример, хотя бы и самый положительный, даже образцовый, так и исследуемые нами примеры активной обороны берутся не для слепого подражания, а для размышления 1над ними, (в чем именно и заключается их поучительность.
Поучительность же приведенных исторических примеров заключается в том, что ознакомление с историческим материалом при учете того влияния, какое оказывали на способы ведения обороны тактические идеи того времени, поможет правильнее разобраться в сущности исследуемого вопроса.
Поэтому, прежде чем перейти к изложению интересующих нас действий 25-го армейского корпуса в мае и июле 1915 г., необходимо вкратце рассмотреть тактические взгляды и положения русской, австро-венгерской и германской армий эпохи мировой войны, ограничиваясь преимущественно лишь данными, относящимися к вопросам обороны.
 

Оборона по уставам русской, австро-венгерской и германской армий перед мировой войной.
 

Русская армия. После русско-японской войны 1904-1905 гг. было обращено всеобщее внимание на то, что русская армия не умела вести наступательные бои, несмотря на заветы Суворова о превосходстве наступления перед «подлой обороной», заветы, которые всеми повторялись при всяком случае и красовались как в учебниках тактики, так и на стенах казарм.
Поэтому тотчас же после войны приступлено было «к внедрению наступательного духа» в армии путем целого ряда инструкций, наставлений, различных ученых трудов; во всех вновь выпускаемых учебниках тактики, в противоположность прежним изданиям, наступление стало -5- рассматриваться предпочтительно перед обороной; было введено понятие о встречном бое, и даже самое слово «оборона» некоторыми было заменено словом «выжидание».
В результате опыт войны, преломленный военной мыслью, нашел свое выражение в новом полевом уставе, и по описываемым боевым действиям будет видно, как он был воспринят командным составом.
Оборона разделялась на пассивную и активную. В последнем случае обороняющийся должен был, принимая частью своих сил бой на оборонительной позиции, связывая тем противника на укрепленном фронте, другой, активной, частью (резервом) перейти в наступление, завершая бой решительным ударом. Оборонительную позицию рекомендовалось занимать не сплошь, а только наиболее выгодные ее участки; отдельные опорные пункты (рощи, высоты и пр.) должны были быть вперены целым ротам, а группы таких опорных пунктов, так называемые узлы сопротивления, составляли батальонные участки; сочетание узлов обороны образовывало полковые оборонительные участки. Боевой порядок состоял из боевых участков и общего резерва; каждый боевой участок, в свою очередь, состоял из более мелких боевых участков и частного резерва.
Так как в боевых участках передовая линия войск вела борьбу за огневое превосходство, то форма построения боевых участков пехоты состояла из стрелковой цепи с рядом частных поддержек и резервов, эшелонированных в глубину, назначение которых при обороне заключалось: 1) в питании стрелковой цепи, 2) в контратаках против ворвавшегося противника и 3) в противодействии неприятельскому охвату.
Протяжение боевых участков по фронту устав приблизительно определял: для роты, т.е. наименьшей части, которой предоставлялся боевой участок, – 200-300 шагов3, для батальона – около ½ км, для полка – 1 км, для бригады – 2 км, для дивизии – 3 км и для корпуса – от 5 до 6 км. Такие незначительные протяжения, сравнительно с современными уставными указаниями, конечно, объясняются слабостью огневых средств пехоты. -6-
Оборона вообще должна была вестись на одной сильной неподвижной позиции, перед которой должно было иметься, по возможности, широкое поле обстрела; артиллерия должна была находиться в соответствующем удалении за пехотной позицией.
Ввиду небольшого количества пулеметов4 оборона строилась главным образом на ружейном огне и затем на артиллерийском. Хотя фланкирующему и фронтальному огню пулемета отдавалось должное, однако начальник, смотря по обстоятельствам, решал – выставлять ли сразу пулеметы на огневую линию или сначала держать их в резерве. Таким образом, замечалось какое-то внутреннее противоречие между самой идеей обороны, которая основывалась на сильном огне, и нагромождением частных резервов в глубину, что ослабляло этот огонь в значительной степени.
В некоторых учебниках тактики указывалось, что, кроме главной оборонительной позиции, обороняющийся мог занимать впереди ее передовые пункты и передовые позиции. Передовыми пунктами назывались подготовленные к обороне местные предметы в таком удалении от главной позиции, чтобы их можно было поддержать с нее действительным артиллерийским и даже ружейным огнем, т. е. эти пункты должны были составлять нечто вроде современного боевого охранения. Передовыми позициями назывались позиции, занимаемые самостоятельными авангардами или же отрядами. Полевой устав ценности за такими выдвинутыми вперед позициями не признавал, так как эти позиции могли вести к частичным поражениям. Этот взгляд основывался на отрицательной роли, сыгранной , ими в предыдущую русско-японскую войну (отступление авангарда под Вафангоу, отступление левого фланга под, Тхавуаном, Ляньдясанская и Ансандзянская авангардные позиции под Ляояном). В то же время не была учтена важность использования хороших природных передовых позиций на подступах к Порт-Артуру. Заблаговременное укрепление и должная защита этих позиций могли бы вызвать большие потери со стороны наступающих японских войск и задержать на более или менее продолжительное время их продвижение для обложения крепости.
В отношении передовых позиций русский устав сходился во взглядах с германским и английским уставами, в то -7- время как французы придавали большое значение передовым позициям.
Самой слабой стороной русской армии было отсутствие единства воззрений высшего командного состава на боевую подготовку в мирное время и отсутствие сознания общности цели действий в военное время, т. е. отсутствие внут­ренней связи; и в то время, когда офицерский состав вышел на мировую войну, в общем, обученным тактике согласно новому полевому уставу, у высшего командного состава, за редким исключением, наблюдалось отсутствие твердых, определенных взглядов, а нередко и совершенно устарелые воззрения5.
Так и в исследуемом нами вопросе активной обороны единства мысли у русского командного состава не было.
Дело в том, что идея глубокой обороны в то время, вследствие сравнительной слабости огневых средств пехоты (2 пулемета и 2-3 орудия на чегырехротный батальон против нескольких десятков пулеметов и 7-8 орудий на трехротный современный), не была осознана, и для достижения перевеса в огне над наступающим и расстройства его перед оборонительной позицией стремились усилить свою огневую линию, выставить все в боевую часть, вследствие чего, когда наступающему удавалось мощным ударом прорвать оборонительную линию хотя бы в одном месте, часто этим и решался исход обороны.
Чтобы противопоставить прорвавшемуся противнику ответный удар и в свою очередь разбить врага, надо было отказаться от такой пассивной обороны и иметь свободные (резервные) части, которые могли бы переходом в наступление нанести контрудар наступающему. Для возможности создания таких свободных сил Полевым уставом того времени и рекомендовалось занимать не сплошную линию окопов, а узлы сопротивления, понимая под ними совокупность местных предметов, откуда можно было бы иметь перекрестный обстрел впереди лежащей местности, -8- а также и .промежутков между этими узлами; в глубине такого прерывчатого расположения должны были находиться сильные резервы на вероятных путях наступления противника.
Таким образом, повторяем, существовало внутреннее противоречие между идеей активной обороны, требующей достаточного количества резервов, и сознанием слабости огневых средств пехоты, которое, наоборот, вынуждало тянуть все на огневую линию, чтобы восполнить недостаток в качестве этих средств количеством.
Отсутствие единого военного взгляда на боевую подготовку армии и на методы ведения боевых действий вообще и активной обороны в частности отрицательно влияло на необходимое для всякого успеха единство воли и мысли.
Первые же боевые действия указали на необходимость устранить возможный и естественный в таких случаях раз­нобой мысли у командного состава, проистекающий из вышеуказанных противоречий. Старшие начальники стремились достичь этого соответствующими оперативными приказами, выписки из которых приводятся ниже; при этом отдающие приказ были вынуждены силою вещей нарушить обычное уставное правило – не загромождать боевых приказов тактикой.
Так, из приказа войскам 4-й армии 1 мая (18 апреля) 1915 г. № 668 видно, что 8-месячный период войны несомненно обогатил русские войска огромным опытом, заставил всех не раз призадуматься над условиями и характером современного боя и если не внес существенных изменений в усвоенные уставные положения и нормы, то во всяком случае оживил их опытом и выяснил отно­сительную важность тех или иных тактических положений.
В частности, по вопросам обороны мы в этом приказе находим следующие указания:
«При обороне все еще замечается стремление к сплошной линии окопов. Даже в тех случаях, когда приходилось занимать заранее подготовленные в инженерном отношении позиции, из ряда опорных пунктов, находившихся в самой тесной огневой связи, войска сейчас же, как бы боясь промежутков, начинали соединять опорные пункты длинными окопами, и опять получалась сплошная линия. Между тем такие сплошные линии укреплений в полевой войне крайне невыгодны. Они не усиливают, а ослабляют обороноспособность позиции, так как окопы поглощают много войск, получается тонкая линия и слабые резервы. В случае прорыва -9- в одном месте легко сдает и вся линия. Из оплошной ли­нии окопов почти - невозможно встретить удар противника решительной контратакой, так как приходится выбегать из окопов только по устроенным выходам. Совсем иное дело, когда позиция состоит не из сплошных окопов, а из ряда опорных пунктов, находящихся в тесной огневой связи. Сосредоточив всю работу на укреплении опорных пунктов, их действительно можно сделать неодолимыми. Занятие опорных пунктов потребует значительно меньше войск, поэтому остаются сильные резервы.
При надлежащем расположении фланговых окопов и опорных пунктов уступами назад, при устройстве заграждений в промежутках и при надежной огневой связи перекрестным огнем ни охват опорного пункта, ни прорыв между двумя соседними опорными пунктами немыслимы.
Сила этих позиций – в сильном резерве и гибкости обороны, – куда бы противник ни направил свой удар, везде можно дать ему отпор сильным резервом, перейдя в контратаку, причем выдвижение резервов в промежутках между опорными пунктами естественно приводит к удару во фланг тех частей противника, которые, изнывая под перекрестным огнем, пытаются прорвать наше расположение или охватить опорные пункты с флангов.
Наклонность к сплошной позиции так велика, что из окопов даже нет возможности выйти для перехода в наступление. Поэтому приказываю козырьки устраивать с промежутками для быстрого перехода в наступление, а в обратной отлогости рва через каждые 10 шагов делать ступеньки, дабы иметь возможность расстреливать противника на проволочных заграждениях, а если он таковые преодолел, то успеть выскочить из окопа и встретить его и штыки. Позади первой линии укреплений на важнейших участках должны возводиться опорные узлы».
В свою очередь командир 25-го корпуса свой приказ от 1 мая 1915 г. заканчивает следующими словами: «Оборону вести активно, для чего на позиции иметь не оплошную линию окопов, а узлы сопротивления, основывая всю оборону на активности резервов, которые выделить в возможно большем количестве».
Вслед за командиром корпуса начальник 46-й пехотной дивизии (одной из дивизий корпуса) в приказе по дивизии от 2 мая 1915 г. № 5 (приложение 6) в п. 4 дает подобные же указания: «Позицию занять с рассветом сего числа и немедленно приступить к самому основательному -10- ее укреплению. Вследствие большого протяжения участков оборону позиции вести активно, имея не оплошную линию окопов, а узлы сопротивления, основывая всю оборону на активности резервов, которые выделить в возможно большем количестве».
Наконец, в приказе командира 184-го пехотного Варшавского полка (одного из полков 46-й пехотной дивизии) того же 2 мая командирам батальонов даются следующие указания: «Оборона должна иметь активный характер, а потому окопы должны иметь не сплошную линию, а прерывчатую, имея в виду огневую связь». Приведенные выше выписки из приказов указывают на стремление командования установить таким образом среди командного состава 4-й армии вообще и 25-го армейского корпуса в частности единое понимание методов ведения активной обороны.
Однако, будучи правильной в условиях маневренной войны, идея устройства обороны, основанная на системе опорных пунктов, как показал опыт обороны Вердена в 1916 г. и войны 1936-1939 гг. в Испании, может заменяться в условиях позиционной войны устройством сплошных полос укреплений, которые, при наличии сильных огневых средств на стороне обороняющегося, труднее будут поддаваться возможности прорыва или охвата с флангов и тыла, чем прерывчатые позиции. Выбор той или иной системы обороны будет зависеть всецело от конфигурации местности, мощности огневых средств обороняющегося, наличия времени для оборудования позиции и других условий. Устройство оборонительной позиции по системе опорных пунктов, распыляя войска обороняющегося, позволит наступающему противнику, обладающему мощной артиллерией, подавить сопротивление отдельных укреплений путем сосредоточения на них своего огня. Кроме того, обороняющийся, создавая укрепления при недостатке времени и рабочих рук, не сможет построить их такими мощными и большими, чтобы расположить в них артиллерию крупных калибров, и, следовательно, в отношении мощности своего огня может всегда оказаться слабее наступающего на него противника. Французы, создавая свою линию Мажино, учли вышесказанное и, перешли к устройству сплошных полос укрепленных линий, прерываемых районами «подготовленных полей сражении», имеющих в мирное время долговременные огневые точки в виде бетонных или железобетонных капониров или полукапониров, промежутки между которыми -11- в военное время должны заполняться постройками полевого, временного или полудолговременного характера. Районы, трудные для обороны, французы предназначают для опустошения или затопления, дабы превратить их таким путем в непроходимые.
Австро-венгерская армия. Эволюция тактических взглядов примерно за тот же период времени, что и в русской армии, совершалась и в австро-венгерской армии.
Отличавшаяся до 1903 г. тактической отсталостью, австро-венгерская армия с этого времени получила ряд здоровых сдвигов.
Первый толчок к этому сделали появившиеся в печати «Тактические этюды» Конрада6, заставившие австро-венгерскую военную мысль заняться вообще вопросами тактики.
Русско-японская война 1904-1905 гг. при таких условиях дала еще больший толчок в этом отношении.
Все вместе привело к крупным изменениям в области тактики, выразившимся в определенных сдвигах в Пехотном уставе 1911 г. и Полевом уставе 1912 г., в основу которых при переработке старых уставов был положен опыт русско-японской войны.
Особенно значительным изменениям подвергся отдел о бое, где красной нитью проводилась мысль, что только наступательные действия ведут к успеху. Отдел о пулеметах был разработан заново. Подчеркивалось, что пулеметы употребляются преимущественно для обстреливания подступов или там, где необходимо особенно сильное огневое действие. Пулеметы распределялись побатальонно7, но командир полка мог сосредоточить в своих руках все пулеметные отделения, расположив их отдельной группой. Обучению штыковому бою в новом уставе уделено было значительно большее внимание, в чем также сказалось влияние русско-японской войны.
В конечном итоге «новый дух», которым веяло в австро-венгерской армии перед войной, выражался в резком повышении -12- стрелково-тактической подготовки, в широком применении станкового пулемета (в австро-венгерской армии оказался лучший по тому времени пулеметный устав), в хорошем применении пехоты к местности, в занятии ею при обороне позиции не сплошь, а с перерывами, с сильным маневренным резервом за одним из флангов.
Протяжение боевых участков немногим превосходило соответствующее в русской армии; так, дивизия при обороне занимала фронт в 4-5 км.
Так же как и в русской армии, ценность австро-венгерской армии значительно понижалась отсутствием единства воззрений высшего командного состава на боевую подготовку в мирное время и отсутствием сознания общности цели действий в военное время, т. е. отсутствием внутренней связи, что происходило, однако, по причинам, отличным от русской армии. Лоскутная монархия отличалась и лоскутностыо военной мысли.
Командный состав был очень различный в качественном отношении. Лучшими частями считались состоявшие целиком из немцев или венгерцев. После же первых боев и сопряженных с ними больших потерь укомплектование частей различными национальностями с их противоречиями и без наличия общего языка, понятного и тем и другим, – значительно понизило удельный вес австро-венгерской армии вообще и ее командного состава в частности.
Однако опыт войны не мог не восприниматься и этими разноплеменными частями австро-венгерской армии, особенно когда поражение в Галицийской битве осенью 1914 г. и появившееся вследствие этого сознание безнадежности борьбы с русской массой, сменившее наступательные тенденции этой армии, вызвали необходимость укрепления (амальгамирования) австро-венгерской армии частями германской армии.
Германская армия. «Русско-японская война устранила возникшую после войны с бурами неуверенность в тактических взглядах, главным образом поборола сомнение в возможности проведения пехотной атаки. Она освободила от переоценки форм и от привычки придавать слишком большое значение силе огня обороняющегося»8.
По мнению германцев, последние войны привели к одному выводу: «Вести войну – значит наступать; наступление – это движение огня вперед. Атака и оборона равноценны. -13- Кто хочет победить, а не только защищаться от нападения противника, тот должен и атаковать».
«Немецкая армия привила себе эти принципы. Положение ее между двумя могущественнейшими военными дер­жавами Европы, союз ее с армией, которая не подготовилась к решительной борьбе и не напрягла всех сил своего народа, заставили немецкое командование обратить особое внимание на атаку против превосходных сил»9.
Проникнутая такими наступательными тенденциями, германская армия хотя, как сказано выше, к вопросам тактической обороны и относилась без предубеждения, но на изучение оборонительного боя все же не обратила должного внимания. По этому поводу Балк в цитируемом труде (стр. 36) говорит:
«Немецкая оборона располагалась группами на сильно укрепленной позиции и искала решения боя контратакой своего общего резерва. На передовые позиции, которые раньше принципиально не признавались, стали после опытов крепостной войны смотреть иначе. Возникал вопрос: не целесообразнее ли, ввиду усовершенствования воздушной разведки, устраивать ложные передовые позиции? Будучи уверенными в том, что раз пехота умеет атаковать, она сумеет и обороняться, не обратили достаточного внимания на изучение оборонительного боя. Как начальники, так и солдаты мало увлекались обороной, тем более, что солдат неохотно берется за лопату».
Опыт боевых действий на восточном (русском) театре мировой войны, по мнению Балка, показал, что «немецкая пехота оказалась настолько лучше пехоты противника, что тут не оказалось нужным прибегнуть к изменению тактических приемов ведения боя. Устав, опираясь на строжайшую дисциплину, воспитал в частях инициативу и стремление к наступлению».
Вывод. Итак, к началу описываемых боевых действий тактическое понимание обеими сторонами активной обороны, видимо, было одинаково и притом близко к нашему современному пониманию.
Как в русской, так и в австро-венгерской и германской армиях была осознана необходимость прерывчатого, группового расположения обороняющихся частей, сочетания огневых средств с искусством пользования местностью и -14- с применением контратак живой силы- из глубины, т.е. с применением того средства возмездия, идея, которого, по мнению Клаузевица, должна лежать в основе каждой обороны.
Однако необходимо заметить, что, несмотря на относительно правильное понимание активной обороны, которое мы находим в уставах и литературе довоенного времени в виде постоянных указаний на необходимость перехода к групповой обороне, последняя с первых дней войны фактически ни одной из воюющих сторон не осуществлялась, и оборона, по существу своему, была линейная, сплошная. Последнее, по нашему мнению, объясняется сравнительной слабостью огневых средств начального периода войны и вытекающим отсюда естественным стремлением у обороняющегося усилить свою огневую линию и занять сплошной фронт.
Тем более заслуживают внимания описываемые нами действия 25-го корпуса, так как в них мы можем найти, хотя и не в полной мере, осуществление этого понимания групповой обороны на деле10. -15-
 

Примечания
 

1. Клаузевиц, т. VI, гл. 5.
2. Там же, стр. 23.
3. Фактически во время мировой войны боевые участки по фронту, даже в период позиционной войны на сближенных дистанциях с противником, занимались гораздо большие: так, бывало, что рота занимала участок от 400 до 1 000 м.
4. На полк пулеметная команда в 8 станковых пулеметов.
5. Об отсутствии единой военной доктрины в старой армии М.В. Фрунзе говорит так: «Характерна в этом отношении та разноголосица мнений и взглядов, которая обнаружилась в статьях наших старых военных специалистов. Вышло буквально по пословице: «Сколько голов, столько умов». По признанию крупнейших представителей военного мира оказалось, что у нашего старого генерального штаба не существует никаких определенных взглядов по этому основному вопросу военной теории, и даже более того – нет ясного представления, и чем собственно состоит самый вопрос, нет умения правильно поставить его» (Соч., т. I, стр. 207).
6. Бывшего лектора тактики Военной академии, затем командира полка и начальника пехотной дивизии, с 1906 по 1911 г. начальника генерального штаба, а во время описываемых ниже событий – начальника штаба главнокомандующего. Ни одна реформа в австро-венгерской армии не обошлась без его влияния.
7. Одно пулеметное отделение в 2 пулемета на батальон, т. е. то соотношение, к которому постепенно пришли все армии ко времени мировой войны.
8. В. Балк, Развитие тактики в мировую войну, стр.18 и 19.
9. В. Балк, Развитие тактики в мировую войну, стр. 18 и 19.
10. Во французской армии сильно укоренившиеся оборонительные тенденции ломались Гранмезоном и Фошем, причем дело не обошлось без перегибов, которые болезненно отразились на войне. Вопрос об активности был и то время злободневным вопросом. Однако, невзирая на это, в русской, французской армиях, равно как и у австрийцев, было немало командиров, которые проявляли при обороне полную пассивность.

 

Часть первая
Активная оборона 25-го армейского корпуса под Опатовом в мае 1915 г.
Общая обстановка на фронте 4-й армии к 1 мая 1915 г.
Положение сторон.
 

В апреле 1915 г. 4-я русская армия, находясь в составе Юго-западного фронта, была развернута на левом берегу р. Вислы, между этой рекой и р. Пилицей, занимая своими пятью корпусами общим составом в 10 пехотных дивизий, или 160 батальонов, очень растянутый фронт протяжением около 160 км, что составляло 16 км на дивизию, или 1 км на батальон.
Расположение ее корпусов на участках укрепленной позиции было следующее: 14-й армейский корпус – по р. Пилице от д. Доманевице до д. Камень В.; 16-й армейский корпус – от д. Камень В. до д. Седлов; гренадерский корпус – от д. Седлов до д. Михала Гура; 25-й армейский корпус – от д. Михала Гура до д. Ульяновице, и 31-й армейский корпус – от д. Ульяновице до д. Н. Корчин. Справа к 4-й армии примыкала 4-м армейским корпусом 5-я армия Северо-западного фронта, и слева примыкала 3-я армия своим 9-м армейским корпусом.
Чтобы уяснить себе смысл подобного развертывания 4-й армии, необходимо, хотя бы в самых кратких чертах, ознакомиться с общей идеей операции Юго-западного фронта в описываемый период времени. Насколько можно понять из неясных слов директивы Ставки от 19 марта 1915 г., эта идея состояла в захождении всех армий фронта левым плечом вперед, начиная с левофланговой 9-й армии, которая для этой цели не была даже надлежащим образом -16- усилена, т.е. в наступлении сплошной линии, почти одинаковой силы на всем фронте, без уплотнения на заходящем фланге и почти без резервов.
Если к тому же принять во внимание, что примыкающему справа к 4-й армии Северо-западному фронту той же директивой Ставки, подтвержденной телеграммой начальника штаба верховного главнокомандующего ген. Янушкевича 27 апреля 1915 г., предписывался строго оборонительный образ действий, то не придется удивляться, что группировка 4-й армии, выполнявшей по своему положению наиболее пассивную оборонительную задачу, представляла собою чистейший кордон. Тем более должны быть в таком случае отмечены действия 25-го корпуса, если на фоне такого пассивного мышления высшего русского командования его действия в этот период составляли исключение.
Против 4-й армии, заняв укрепленные позиции но левому берегу р. Пилицы от д. Любочь до д. Иновлодзь и далее на юг через Седлов, Ульяновице и далее по р. Ниде до р. Вислы у м. Н. Корчин, на столь же растянутом фронте расположились части германской армейской группы Войрша и 1-й австрийской армии: 35-я и 16-я пехотные и 9-я кавалерийская австрийские дивизии, 4-я, 3-я и 40-я Бредова ландверные германские дивизии, 25-я, 4-я и 46-я австрийские дивизии, 36-я ландштурменная бригада и бригада легионеров Пилсудского, т. е. общим составом около 9 пехотных дивизий, или 125 батальонов1, что составляло 18 км на дивизию, или 1,3 км на батальон.
Что касается общей идеи предстоящей операции со стороны австро-германцев, то 14 апреля 1915-г. их командованием был окончательно установлен план прорыва русского фронта между Бескидами и р. Вислой на участке Горлице, Тарное, для чего на западе была сформирована 11-я германская армия из 4 лучших корпусов, которая, вместе с вошедшими в нее австрийскими корпусами, стала с. 16 апреля сосредоточиваться в виде мощного тарана против 3-й русской армии.
О предстоящей операции австро-германцев русское командование было своевременно осведомлено, что видно из сводки сведений о противнике, в которой указывалось на крупные передвижения противника в южном направлении -18- и «что на фронте Горлице, Дунаец можно ожидать сосредоточения крупных австро-германских сил»2. Следовательно, на фронте 4-й русской армии можно было ожидать наступательных действий австро-германцев с целью не допустить перебросок русских войск к югу от Вислы.
 

Политическая обстановка
 

Ознакомившись в кратких чертах с общими идеями операций обоих противников к описываемому нами времени на том театре войны, на котором происходили и разбираемые нами боевые действия 25-го армейского корпуса, мы считаем необходимым остановиться в общих чертах на освещении политической обстановки, сложившейся к этому времени в интересующем нас районе, т. еЛв левобережной Польше.
Экономическая неподготовленность России к войне уже сильно отражалась к тому времени на снабжении армии. 20 апреля в Ставке верховного главнокомандующего было созвано первое продовольственное совещание. В области снабжения огнестрельными запасами, кризис отечественного производства которых был уже налицо, не оправдались надежды русского командования на массовое поступление этих запасов с иностранных заводов.
Однако это неблагополучие в настоящем его виде и значении русской армией не было еще осознано. Предшествующее же сравнительно успешное наступление армий Юго-западного фронта, и в частности 4-й армии, способствовало поддержанию довольно высокого морального состояния ее войск.
Вообще политико-моральное состояние русских войск к этому времени войны нужно признать еще достаточно твердым. В подтверждение этого заключения можно указать, что к этому периоду войны, т. е. к маю 1915 г. (точ­нее 31 мая), относится такой показательный пример, как первая газовая атака германцев на фронте 2-й армии на участке р. Бзуры и Равки в той же левобережной Польше. Атака эта, как известно, несмотря на полную ее неожиданность для русских, несмотря на колоссальные потери, причиненные ею (боле,е 10000 выбывших из строя из двух, и притом второочередных, дивизий – 55-й пехотной и 14-й -19- Сибирской стрелковой, занимавших этот участок), была отбита, что было полной неожиданностью для германцев и что может служить показателем степени морального состояния русских войск.
Относительно политико-морального состояния противников, находившихся против 4-й армии, т.е. австро-венгерских и германских частей, необходимо заметить, что начавшийся уже к этому времени в их странах экономический кризис (в марте 1915 г. были уже введены хлебные карточки в Германии и в Австро-Венгрии) еще не отразился чем-либо на моральном состоянии их войск.
Однако это состояние у австро-венгерских и германских частей было далеко не одинаковым. У первых, как говорилось выше, слабой стороной являлась их разноплеменность и сопряженная с ней разноценность их полков в боевом отношении3. В этом отношении австро-венгерские части ycтупали частям русской армии, чему не мало способствовали неудачи австро-венгерской армии на русском театре войны в 1914 г.
Что касается германских частей, то они, превосходя русские войска в вооружении, особенно в количестве тяжелой артиллерии и снарядов, все же часто терпели неудачи от русских войск в столкновениях таких подразделений, как полк — дивизия. Однако бестолковость, преступная бездеятельность и прямое предательство царского высшего командования не только сводили на-нет успехи русских войск, но и отдавали выигрыш операции в руки германских войск, что естественно поднимало их моральное состояние.
Русское командование недостаточно учитывало значение политического состояния населения районов боевых действий в левобережной Польше. Это, конечно, отрицательно влияло на успешность боевых действий русских войск. Здесь мы находим не лишним указать на такие мероприятия русского верховного командования еще с первых месяцев войны, которые ко времени описываемых нами событий уже дали отрицательные результаты и поэтому не только не могли помочь обеспечить успех боевым действиям русских войск, находившихся в левобережной Польше, в том числе и 25-го армейского корпуса, но, наоборот, могли только им помешать. -20-
Дело в том, что среди частей противника, наступавших в описываемое нами время в районе боевых действий 25-го армейского корпуса, находилась бригада польских легионеров Иосифа Пилсудского.
Последний, родившись в русской Польше, будучи тесно связан с польской буржуазией и представляя ее интересы, еще в мирное время являлся австрийским шпионом, работавшим в целях объединения русской Польши с Галицией под властью австрийского императора. Поэтому, бежав еще до войны из России в Австро-Венгрию, он начал формировать там по заданию австро-венгерского командования польские легионы и 6 августа 1914 г., т.е. в первый же день объявления войны Австро-Венгрией России, перешел со своими легионерами через русскую границу, якобы с целью провозглашения независимости Польши.
Этим политическим мероприятием австро-венгерцев, которое, с точки зрения оперативной, нельзя не признать целесообразным, создавался именно тот фон, на основе которого могли строиться планы политического обеспечения всех дальнейших операций на этом театре мировой войны.
В ответ на этот военно-политический маневр только 14 августа русское верховное командование выпустило известное воззвание к польскому народу с обещанием автономии.
Сделав столь «великодушный» вынужденный жест, русское верховное командование в начале войны тоже решилось было стать да путь формирования польских, национальных частей, в виде польских легионов с особой национальной формой. Но в первую же зимнюю кампанию 1914-1915 гг. последовал ряд секретных распоряжений начальника штаба верховного главнокомандующего4, которыми запрещались как самое наименование – легионы, так и данная им форма и устанавливалось формирование батальонов на общих основаниях.
Эти последние, сами по себе не существенные, мероприятия, как будто только организационного порядка, приобретали особое значение, если учесть вообще всю ту «обрусительную политику», которую с усердием стряпали такие деятели, как граф Бобринский, епископ Евлогий и др. в только что занятой русскими войсками Восточной Галиции -21- , непосредственно примыкавшей к левобережной Польше.
Не трудно понять, что от подобной системы политических мероприятий нельзя было ожидать обеспечения успеха боевых действий русских войск в левобережной Польше.
 

Наступление противника
 

Задумав Тарново-горлицкий прорыв и сосредоточив для этой цели свои главные силы против 3-й русской армии, австро-германцы под командой ген. Макензена 1 мая (18 апреля) перешли в энергичное наступление и прорвали фронт 3-й русской армии у Горлицы.
Гул сражения доносился до 4-й армии, и в войсках знали, что начались серьезные, решительные бои на р. Дунайце. Вскоре сведения о прорыве- у Горлицы и отходе 3-й армии стали с тыла проникать в окопы вместе со сведениями и слухами о предполагаемом отходе и 4-й армии, причем от последней предварительно требовалось оказать поддержку теснимой 3-й армии. Поддержка эта в первую очередь выразилась в том, что вследствие отсутствия армейских резервов началась рокировка участковых резервов 4-й армии вдоль ее фронта на юг, а именно к правому флангу 3-й армии был переброшен корпусный резерв 31-го корпуса; когда же противник повел наступление на 31-й корпус, на его участок был переведен корпусный резерв 25-го корпуса (бригада 46-й пехотной дивизии), взамен коего в распоряжение 25-го корпуса передавался из гренадерского корпуса 4-й гренадерский Несвижский полк. Однако противник продолжал теснить 3-ю армию, и к 11 мая (28 апреля) ее правый фланг оказался на линии дд. Поланец, Мелец, Сендзишув, не рассчитывая притом удержаться и на этой линии.
Своим отходом 3-я армия поставила 4-ю армию под непосредственную угрозу удара противника в ее левый фланг, отныне прикрытый только р. Вислой. Это обстоятельство, в связи с растянутостью фронта армии и с отсутствием армейских резервов, вынудило командование фронтом сделать распоряжение об оттяжке левого фланга армии, начиная от д. Сарбице, на селения Поржече, Лагов, Сташов, Поланец, оставляя пока ее правый фланг на месте. В дальнейшем предполагалось уже всей армией произвести отход до наиболее выгодного рубежа, каковым считались так называмые радомские позиции, к подготовке которых было приетуплено заранее. -22-
 

Отход 25-го армейского корпуса
 

Так как отступление наиболее удобно совершать в условиях ночной темноты, когда можно незаметно для противника начать отход широким фронтом, то 25-му корпусу приказано было начать свой отход в ночь на 11 мая (28 апреля) на линию дд. Хенцины, Моравица, Петрковице. На этой линии следовало временно задержаться в течение дня 11 мая (28 апреля), так как корпус должен был согласовать стой отход с движением правого фланга 31-го армейского корпуса. Поэтому в первую ночь отводилась лишь 3-я гренадерская дивизия, составлявшая левый фланг корпуса, а 46-я пехотная дивизия, расположенная на правом фланге в соседстве с гренадерским корпусом, временно оставалась на месте.
Командир 25-го корпуса ген. Рагоза, приняв во внимание ослабление корпуса на целую бригаду 46-й пехотной дивизии, переданную, как выше .указано, на поддержку 31-го корпуса, а также оценив местность на левом фланге новой позиции, решил сократить предназначенный ему участок фронта и несколько изменить направление своего левого фланга. Корпусу было приказано занять фронт до д. Воля Моравицка включительно, а для обеспечения стыка между 25-м и 31-м корпусами 11-й гренадерский Фанагорийский полк был расположен уступом за левым флангом корпуса у д. Скржельчице, откуда полк мог оказать поддержку флангам обоих корпусов. Кроме выполнения этой задачи, полк должен был прикрывать направление Щецно, Далешице, ведущее в тыл корпусу.
Для прикрытия своего отхода 3-й гренадерской дивизии приказано было оставить на ночь в окопах сторожевое охранение, и, кроме того, аа середину участка 3-й гренадерской дивизии, к д. Обице, выдвигался 52-й Донской казачий полк, усиленный приданными ему двумя пушками 46-й артиллерийской бригады и одним пулеметом (станковым).
Задачей казачьему полку было поставлено – усилив после отхода дивизии сторожевое охранение пехоты, сдерживать наступление противника и вести разведку.
Поздним вечером, в 22 часа 10 мая (27 апреля), 3-я гренадерская дивизия, под прикрытием оставленного в окопах сторожевого охранения, в полной тишине и не тревожимая противником, начала отходить на новую позицию, которая -23- к утру была ею уже занята. Сторожевое охранение гpeнадер, поддерживавшее в течение всей ночи обычную редкую стрельбу, на рассвете отошло к своим полкам, и на линии окопов осталось только три сотни 52-го Донского казачьего полка, который к этому .времени занял д. Обиде. Австрийцы безусловно были ранее осведомлены о предстоящем отходе русских, так как сведения об отходе сделались достоянием широких масс, но момента самого отхода не уловили, что. должно быть отнесено к слабости их разведки, и только в 6 часов 11 мая (28 апреля) перешли в наступление.
Небольшие силы противника приступили к переправе через р. Ниду у д. Мотковице, однако эта переправа была остановлена огнем казачьей сотни, занимавшей эту деревню. Около 10 часов наступление австрийцев возобновилось на широком фронте у д. Собков, д. Корытнице и д. Мотковице, и опять небольшими силами, причем у д. Мотковице австрийцы вновь были остановлены ружейным и артиллерийским огнем казаков, но дд. Корытнице и Борчин были к 11 часам заняты.
Вообще наступление австрийцев велось крайне медленно и осторожно, как бы ощупью, и только к 17 часам противник занял дд. Седльце, ф. Хоментон, Влощовице, Голухов; на этой линии австрийцы остановились и начали окапываться под огнем казаков, занявших позицию у д. Дембская Воля.
На 12 мая (29 апреля) 25-му корпусу приказано было достигнуть фронта дд. Домброва, Слупя Н., но затем это приказание было отменено, и корпус должен был занять заранее укрепленную позицию от д. Поржече до пос. Лагов (искл.), где и обороняться.
При таких условиях являлось необходимым насколько возможно дольше удерживать в руках корпуса г. Кельцы. Задача эта и была возложена на находящуюся перед фронтом корпуса его корпусную конницу – 52-й Донской казачий полк.
К 12 часам казаки сосредоточились в г. Кельцы и заняли позицию на южной окраине города 3 сотнями при 2 легких пушках и 1 пулемете, имея по сотне на правом и левом фланге для наблюдения и сотню в резерве.
Около 16 часов 12 мая (29 апрели) со стороны д. Хенцины началось наступление австрийского кавалерийского полка, которое было остановлено артиллерийским огнем; последовавшая затем попытка велосипедистов, смело выдвинувшихся -24- по шоссе, починить железнодорожный мост также окончилась неудачей, и велосипедисты были частью уничтожены, частью рассеяны огнем пулемета.
Несколько позже началось наступление немецкой пехоты, поддержанное огнем артиллерии, и казаки, оставив в Кельцы 2 сотни, в 21-м часу отступили к д. Копциова Воля. Наступление противника шло очень медленно, и только около 5 часов 13 мая (30 апреля) немцы, заняли город, а занимавшие его 2 сотни казаков присоединились к своему полку.
Под прикрытием своей конницы 25-й армейский корпус в ночь на 13 мая (30 апреля) заночевал на указанной ему линии, имея 46-ю пехотную дивизию на фронте д. Поржече, д. Домброва, а 3-ю гренадерскую дивизию – на фронте д. Монхоцице, нос. Лагов.
У последнего пункта частями 25-го армейского корпуса наконец была восстановлена связь с 31-м армейским корпусом, который с первого же дня отхода эту связь нарушил. На этом необходимо более подробно остановиться, прежде чем перейти к дальнейшему изложению, так как вопрос связи вообще составлял слабое место старой русской армии.
Известно, что только связь, понимаемая в смысле взаимного обмена сведениями об окружающей обстановке между начальниками всех степеней, укажет каждому правильный путь для выполнения своей задачи и для поддержки соседа именно в том направлении, где эта поддержка будет наиболее действительна, и чем больше и прочнее будет общение между войсками, тем меньше будет колебаний и сомнений относительно того, что делать. Но под связью понимается не только совокупность мер, обеспечивающих совместные действия войск для достижения поставленной цели, т. е. собственно «связи», но и организация и работа материальных и технических средств, применяемых для возможности взаимного общения, т. е. «передачи». Основным средством такой связи (передачи) является проволочная связь, и в корпусе по штату, кроме 15 км кабеля и 5 телефонных аппаратов, состоящих при штабе корпуса, имелась еще телеграфная рота с 50 км воздушного и 35 км подземного кабеля с 12 телеграфными аппаратами. С этими средствами, при условии умелой организации, связь могла бы действовать не только на месте, но и во время движения, особенно если пользоваться постоянными телеграфными линиями. -25-
Однако случалось, что войска, снимаясь с места, простор сматывали свои провода, что сделал в данном случае и 31-й армейский корпус. В первый же день отхода оказалось, что штаб корпуса снял свои провода и ушел «неизвестно куда».
Результаты отсутствия связи между корпусами не замедлили оказаться тотчас же. Фанагорийский гренадерский полк, прибывший к д. Скржельчице для обеспечения стыка между 25-м и 31-м корпусами, после ряда попыток добиться связи с последним корпусом только вечером мог установить, что правый фланг корпуса находится у.д. Другня.
В более тяжелое положение попал 182-й пехотный Гроховский полк 46-й пехотной дивизии, переданный, как выше о том упоминалось, в распоряжение командира 31-го корпуса. Полк, бывший на крайнем правом фланге своего корпуса, выступил из д. Фениславице и к 24 часам 11 мая (28 апреля) подошел к д. Моравица. Здесь полк заночевал и, едва отдохнув в течение нескольких часов, на рассвета выступил по данному ему ранее маршруту, через д. Пержхнице, в назначенный пункт – д. Зрече, где должны были находиться войска 31-го корпуса. Полк прибыл в указанный ему пункт вечером; вся ночь прошла в поисках частей 31-го корпуса, которые уже отошли к д. Другня, и гроховцы, не зная, где можно найти эти части, пошли к д. Пержхнице, где присоединились к фанагорийцам. Запросить же штаб 31-го корпуса о назначении полка не было возможности ввиду того, что штаб снял, как сказано выше, свои провода.
Вследствие отсутствия связи Гроховский полк, по донесению командира полка, «сделавши больше 60 км, лежал у д. Пержхнице без кухонь и без ног». Только 12 мая (29 апреля) стараниями штаба 25-го корпуса удалось восстановить связь с 31-м корпусом через штаб армии и согласно указанию командира этого корпуса, Гроховский полк был в ночь на 13 мая (30 апреля) направлен в пос Лагов.
 

Задача 25-му армейскому корпусу
 

На основании действий противника за последние два дня и данных корпусной воздушной разведки, обнаружившей 12 мая (29 апреля) утром движение густой колонны против -26- пика на д. Кие, находящуюся на дороге в д. Хмельник, штаб корпуса пришел к убеждению, что австро-германцы наступают в направлениях на г. Кельцы, на д. Моравица и на д. Хмельник.
В это время двумя последовательно отданными в один день директивами, в первой из которых очень непоследовательно приказывалось «дальше не отходить, однако быть готовыми к отходу» и арьергарды оставить на позиции, – корпусу, в конечном итоге, приказано было отступать, причем дальнейший марш корпуса шел на северо-восток. Чтобы не вытянуться в затылок друг другу, части корпуса должны были начать движение уступами справа, вследствие чего начало движения зависело от начала движения 4-го гренадерского Несвижского полка. Последний же рано двинуть было нельзя, так как арьергард соседнего справа гренадерского корпуса у д. Поржече предполагалось двинуть к 7 часам утра; яесвижцы вследствие этого могли двинуться не ранее 11 часов, а 3-я гренадерская дивизия – не ранее 1 часа дня.
Чтобы не начинать движения так поздно, командир 25-го армейского корпуса просил командира гренадерского корпуса оттянуть свой арьергард к д. Самсонев.
В это время было получено согласие командующего армией на передачу 4-го гренадерского Несвижского полка в свой корпус, причем командующий армией высказал неудовольствие, что шоссе Кельцы, Скаржиско прикрыто лишь одним Несвижским полком.
Выполняя данные ему задания, 25-й армейский корпус к вечеру 13 мая (30 апреля) расположился: 4-й гренадерский Несвижский полк, подлежащий возвращению через 2 дня в гренадерский корпус, – у д. Лончна с арьергардом у д. Загнанск; бригада 46-й пехотной дивизии – у дд. Вздол и Бодзентин с арьергардами у дд. Барч и Камарник и 3-я гренадерская дивизия – одной бригадой у д. Васнев, другой – у дд. Слупя Н. и Червона Гура; 52-й Донской каз. полк стал у д. Монхоцице, держа связь между арьергардами 46-й дивизии и ведя разведку на фронте.
Таким образом, шоссе на Скаржиско было прикрыто бригадой 46-й пехотной дивизии.
Согласно новой директиве, корпус должен был 14 (1) мая сосредоточиться своими главными силами на фронте дд. Броды, Сарнувек, а 52-й Донской казачий полк – у м. Кунов, имея конечной целью 15 (2) мая занять радомские укрепленные позиции сразу обеими дивизиями. -27-
Однако была получена новая директива об остановке 4-й армии на фронте дд. Высмержице, Островец, г. Опатов, Копрживница, где армия должна была укрепиться и перейти к активной обороне, причем 25-му корпусу ставилась задача – активно обороняться на участке; Любеня (искл.), г. Опатов (искл.) (приложение 5). Эта директива вновь меняла основное решение итти на радомские позиции, но зато развязывала корпусу руки.
В этот же день, т.е. 15 (2) мая, Несвижский гренадерский полк должен был быть передан в свой корпус, а в 25-й корпус возвращалась бригада 46-й пехотной дивизии, и кроме того, корпус усиливался придачей ему Уральской казачьей бригады.
Такие изменения во время марша корпуса, как видно из предыдущего, были неоднократны и объясняются постоянными колебаниями высшего командования, начиная со Ставки верховного главнокомандующего, где происходила быстрые переходы от пессимистического настроения к самым радужным планам.
Между тем преследование противником велось на фронте 4-й армии медленно и осторожно: некоторые дивизия противника после первого же перехода укреплялись.
Разведка выяснила, что в районе Хыбице, Ржепин находится не более дивизии противника и южнее – только пехотные его части.
Командир корпуса решил: двумя полками 46-й пехотной дивизии оборонять участок от д. Любеня (искл.) через д. Калков, Ргсиры, ф. Загае Болеское до ручья, что юго-восточнее фольварка, а 3-й гренадерской дивизией – от ручья до Опатова (искл.), имея конницу в районе Денкова и д. Бодзехов. В корпусном резерве должны были собраться полки 46-й пехотной дивизии, возвращавшиеся из 31-го армейского корпуса.
В таком положении решено было ждать удобной минуты («выжидание удара») для нанесения противнику поражения («идея возмездия»).
Итак, назревало большое сражение, в котором русская армия, активно обороняясь на укрепленных позициях, должна была остановить противника на путях к р. Висле. В частности, Подобная же задача активной обороны на участке общего, и притом растянутого, фронта армии выпала и на долю 25-го армейского корпуса, к описанию действ которого в дальнейшем мы и обратимся. -28-
 

Примечания
 

1. Сведения о противнике по данным па 25 апреля – 1 мая (12-18 апреля) 1915 г. Сводка № 7 Генкварм. 4.
2. Сведения о противнике по данным на 25 апреля – 1 мая (12-18 апреля) 1915 г. Сводка № 7 Генкварм. 4.
3. Одной из причин неудачи известного маневра 4-й австро-венгерской армии ген. Ауфенберга в Галицийском сражении осенью 1914 г. была, как известно, боевая разноценность полков этой армии.
4. Такие распоряжения автор сам читал в бытность свою в Штабе 2-й армии. К сожалению, не удалось пока разыскать в архиве этих документов, общее содержание которых приводится здесь автором по памяти. – А. Де-Л.

 

далее



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU