УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Готлиб В. В. Тайная дипломатия во время первой мировой войны, М., 1960

 

О книге В. В. Готлиба «Тайная дипломатия во время первой мировой войны»
Предисловие к русскому изданию
Часть первая. Великие державы и Турция
Глава I. Прелюдия войны

1. Английские, французские и германские интересы в Турции
2. Внутреннее положение Турции
3. Турецкий империализм
4. Германия и Оттоманская империя
Глава II. Позиция Турции
1. Предложения Антанте и союз с Германией
2. Политика России в отношении Турции
3. Турция. Основания для войны с Западом
4. Значение удерживания России в войне
5. Великобритания и арабы
6. Антанта не может удовлетворить требований Порты
7. Крайние усилия Германии
8. Младотурки принимают решение о вступлении в войну
Глава III. Россия, Константинополь и проливы
1. Экономика, стратегия и империализм России ....
2. Раздел Оттоманской империи: Лондон и Петроград
3. Раздел Оттоманской империи: Париж и Петроград
4. Англичане в Египте, французы в Марокко, русские в затруднении
Глава IV. Черчилль и Дарданеллы
1. Морская и политическая стратегия Черчилля ....
2. Англо-французские противоречия в отношении Турции
3. Политический фон морской операции
4. Распространение влияния Британской империи в странах Леванта
Глава V. Дипломатическая война между союзниками
1. Отношение России к плану Черчилля
2. Петроград требует себе Константинополь и проливы
3. Ухищрения Англии: интернационализация, вовлечение Греции в войну, компромисс
4. Париж и неприятный инцидент. Сделка между Францией и Россией
5. Французский империализм на Среднем Востоке. Франко-английские противоречия
6. Борьба Германии и союзников за Россию
Глава VI. Секретные соглашения между Англией, Францией и Россией
1. Политический смысл операций в Галлиполи
2. В Константинополе. Турки и греки. Армянская резня
3. Безуспешный зондаж в отношении переговоров о мире
4. Сложная ситуация в Болгарии
5. Ставка России на Константинополь
Глава VII. Отступление
1. Драма в Галлиполи
2. Дипломатический спор о гипотетических деталях . . .
3. Отставка Черчилля. Эвакуация войск из Дарданелл
4. Разлад между Россией и ее союзниками
Часть вторая. Италия среди великих держав
Глава VIII. До 1914 г
1. Зигзагообразный курс итальянской дипломатии . . .
2. Германские инвестиции и влияние в Италии ....
Глава IX. Социальная и экономическая структура Италии

Глава X. Стремление создать империю
Глава XI. Мир или война? .
1. Друзья Вены и Берлина в Италии
2. Приверженцы Антанты в Италии
3. Противоречия между Италией и ее австрийским союзником
4. Соперничество из-за Албании и Сербии
Глава XII. Кризис внутри Тройственного союза
1. Совершившийся факт и интрига
2. «Вы думаете, что полезно знать всю правду?»
3. Спор по поводу статьи VII
Глава XIII. Нейтралитет
1. Эфемерный нейтралитет
2. Причины топтания на месте
3. Итальянская социалистическая партия и война
4. Как появился на политической арене Муссолини
5. Пропаганда и роль прессы ...
Глава XIV. Дипломатическое состязание между Италией и Австро-Венгрией
Глава XV. Италия и Антанта
1. Зондаж почвы в Петрограде и Лондоне
2. Лондон, Вена и равновесие сил
3. Ответ Англии Италии
4. Париж — Вена
5. Италия изучает возможности в Париже: Ницца,
Корсика, Савойя и Тунис
Глава XVI. Внедипломатические факторы
1. Капиталовложения Англии, Франции и Бельгии в Италии
2. Неофициальные контакты; создание атмосферы войны; применение денег
Глава XVII. «Священный эгоизм»
1. Правительство sacro egoismo
2. «Защита» Албании
3. Дипломатическое наступление Италии в Вене ....
4. Давление Германии в Вене
5. Отставка министра иностранных дел Австро-Венгрии
Глава XVIII. Австро-Венгрия
1. Положение в стране
2. Двуединая монархия и югославы
3. Сараево и война с Сербией
4. Габсбургский империализм на Балканах
Глава XIX. Натянутость в отношениях между Австро-Венгрией и Германией
1. Срединная Европа, Адриатика и дорога на Багдад . .
2. Финансовая, экономическая и политическая зависимость от Германии
3. Расхождения в стратегии
4. Политические расхождения
5. Соперничество в Польше и России. Поиски решения: Восток или Запад
6. Аннулирование ожидаемых выгод союзника
Глава XX. Три мастера дипломатии
1. Смысл назначения нового министра иностранных дел
2. Миссия князя Бюлова и «Банка коммерчиале итальяна»
3. Борьба за Триест
4. «Закулисный министр» и его программа
Глава XXI. Дипломатический треугольник: Рим — Берлин — Вена
1. Сепаратный мир между Австрией и Россией?
2. Берлин и Вена
3. Вена и Рим
Глава XXII. Лондонский секретный договор
1. Италия и Турция
2. Италия пытается внести раскол в отношения между Францией и Россией . .
3. Корни итало-британского сближения
4. Лондон и Петроград
5. Франко-итальянское соперничество на Балканах. Англо-французские интересы на Средиземном море и в
Африке 
6 Итальянский империализм на Балканах и югославы
7. Борьба между Италией и Россией из-за Балкан . . .
8. Англия и Франция против России
9. Раздоры
10. Разногласия между Англией и Италией
11. Франция предлагает формулу
12. Россия и югославы
13. Торговля землями и людьми
14. Соглашение о Константинополе и компромисс по вопросу об Италии
Глава XXIII. Последнее усилие
1. Внутри Италии
2. Махинации по подготовке разрыва
3. Центральные державы добиваются смены кабинета в Риме
4. Дипломатия Ватикана
5. Эрцбергер в роли посредника
6. Заговор и контрзаговор
7. Д’Аннунцио — поэт-наемник
8. Политика улицы. Король и конституция
9. Австро-Венгрия, подобно Италии, склоняется к войне
10. Последнее препятствие. Итоги
Библиография

 

О книге В. В. Готлиба «Тайная дипломатия во время первой мировой войны»


Выход в свет книги английского прогрессивного историка В. В. Готлиба «Тайная дипломатия во время первой мировой войны», посвященной вступлению в войну Турции и Италии, является в известной мере событием в английской исторической литературе о первой мировой войне. В этой работе автор разрушает легенды, созданные буржуазной исторической наукой, в частности в Англии и Франции, вокруг дипломатической борьбы обоих воюющих блоков и отдельных империалистических держав в годы войны. Буржуазная историческая наука в лице известного историка П. Ре-нувена и французского дипломата А. Пинго всячески фальсифицирует дипломатическую историю первой мировой войны, смазывая и затушевывая империалистические притязания и захватнические планы Англии и Франции и в то же время усиленно выпячивая на первый план грабительские планы русского царизма и русской буржуазии.
П. Ренувен и А. Пинго стараются «доказать», что в отношении «целей войны» и передела мира Франция и даже Англия якобы шли на поводу у своего русского союзника, который «задавал тон» в Антанте. Доказывая это, они пытаются либо игнорировать и замалчивать материалы советских публикаций, таких, например, как: «Раздел Азиатской Турции», под редакцией Е. А. Адамова; «Константинополь и проливы», под редакцией Е. А. Адамова, т. т. I—II; «Царская Россия в мировой войне», под редакцией М. Н. Покровского; «Международные отношения в эпоху империализма», серия III -3- (1914—1917), тт. I—X и др., либо они цитируют их таким образом, чтобы создать у читателя заведомо неправильное представление о роли отдельных участников Антанты и, в частности, России в дипломатической борьбе воюющих держав в годы первой мировой войны.
Широкие круги историков на Западе мало знакомы с материалами советских документальных дипломатических публикаций, охватывающих период 1914—1917 гг. Поэтому попытка английского историка В. В. Готлиба ознакомить «английскую читающую публику» с материалами этих публикаций заслуживает внимания. К тому же автор, сопоставляя и анализируя эти материалы с данными итальянских дипломатических публикаций и многочисленных мемуаров политических и военных деятелей, а также дипломатов этой эпохи, разоблачил немало фальсификаций буржуазных историков. Он нарисовал гораздо более правильную и точную картину дипломатической борьбы великих держав вокруг вступления Турции и Италии в первую мировую войну. Все это выгодно отличает книгу В. В. Готлиба от других работ, посвященных дипломатической истории первой мировой войны.
Основная ценность книги В. В. Готлиба заключается прежде всего в том, что в ней тщательно собран огромный фактический материал, проверенный и проанализированный автором. Круг источников, использованных автором, огромен, причем многие из них отсутствуют в библиотеках СССР. Автор хорошо изучил материалы, умело пользуется ими, берет от источников все, что они могут дать историку при умелом и добросовестном их анализе и сопоставлении.
В обрисовке общего фона дипломатических событий кануна и первых лет мировой войны 1914—1918 гг. автор следует указаниям В. И. Ленина. Он широко использует марксистский метод для интерпретации исторических событий, вскрывая экономическую основу политических событий и рассматривая борьбу классовых сил на каждой стадии развития. Все это позволило Готлибу достичь высокой степени точности и достоверности в анализе и показе исторических событий.
Другой характерной чертой В. В. Готлиба как историка является его стремление дать самый ^аутентичный отчет о событиях, изложить историю каждой дипломатической -4- акции славами участников этих событий. Он не боится перегрузить свою книгу многочисленными цитатами из меморандумов, депеш и мемуаров, беря из них только самое важное и необходимое. В книге Готлиба нет длинных цитат. Такой метод изложения и анализа событий позволяет ему восстановить историю каждой дипломатической акции в том виде, как ее задумывали и осуществляли авторы и участники этой акции.
Автор исходит из основной методологической предпосылки исторического исследования, что история есть точная наука; что долг историка-исследователя — добиться максимальной точности в изложении событий и восстановить всю сложную и запутанную канву их с теми мотивировками и расчетами, какие были у непосредственных организаторов и главных актеров той или иной исторической драмы.
Такой метод анализа и изложения позволил В.В. Готлибу раскрыть перед глазами читателя самые сокровенные и тайные расчеты ответственных лиц, руководивших событиями.
Следует отметить методы критики и проверки источников, примененные Готлибом. «Как показывают перекрестные ссылки в подстрочных примечаниях этой книги,— пишет Готлиб, — в работе над положенным в ее основу материалом я стремился проверить и сравнить отдельные факты, установить их достоверность и объединить в одно целое».
Автор хорошо понимает односторонность и апологе-тичность мемуарной литературы. Но, подвергая мемуары взаимопроверке, Готлиб «сличал содержание... и дополнял материал, недостающий в одном месте, материалом, который обнаруживал в другом».
Взаимная сверка данных, содержащихся в различных мемуарах, позволит читателю обнаружить истину. «То, чего некоторые авторы (например, Буриан) предпочли лучше не касаться, — пишет автор, — предается огласке другими (Тисса). Читатель встретит летописцев, которые столь усердно стремились реабилитировать себя (Сабини, Маккио, Бюлов, Джолитти), что невольно раскрывали при этом секреты первостепенной важности. Он найдет, что утверждения Конрада отдаются эхом у Гинденбурга и Людендорфа и подтверждаются много лет спустя Редлихом, а высказывания Саландры -5- подкрепляются «Итальянскими дипломатическими документами»» и т. д.
Все эти черты и особенности делают книгу Готлиба редким явлением в западной историографии. Исходя из ленинских оценок войны 1914—1918 гг., автор разоблачает грабительскую, захватническую политику обоих воюющих блоков — австро-германского и Антанты. Он раскрывает непримиримость империалистических противоречий внутри каждого из этих блоков: в Антанте — между Англией, Францией, Россией, а затем и Италией; внутри Тройственного союза — между Германией, Австро-Венгрией и Италией. Он показывает тесную обусловленность империалистической дипломатии всех великих держав эгоистическими, классовыми интересами правящих кругов этих держав, выявляет связь между событиями, которые казались до сих пор не связанными или почти не связанными друг с другом.
Так, например, Готлиб показывает, и это то новое, что он внес в изучение этих событий, как повлияли соглашения Англии и Франции с Россией о Константинополе и проливах на ход переговоров Антанты о вступлении Италии в войну; почему Вена в 1914—1915 гг., несмотря на все настояния Берлина, отказалась пойти на уступки в пользу Италии; каковы истинные причины Дарданелльской экспедиции 1915—1916 гг. и т. д. Все это позволило автору дать новую концепцию событий 1914—1915 гг., связанных с вступлением Турции и Италии в первую мировую войну.
Следует отметить, что в смысле точности и правдивости показа событий, в особенности в отношении анализа империалистических противоречий внутри империалистических блоков, В. В. Готлиб воспринимает лучшие традиции советской историографии, представленные в трудах С. Д. Сказкина, Б. А. Романова, Е. А. Адамова и др.
Сверяя материалы советских публикаций дипломатических документов с материалами мемуарной литературы, В. В. Готлиб мот уточнить и развить концепции советских историков о дипломатической истории первой мировой войны, в частности тезис советских историков о том, что в лагере Антанты Россия играла подчиненную роль, и не империалистические интересы русского царизма и русской буржуазии, а интересы английских -6- и французских монополий определяли политику Антанты.
Книга ч. В. Готлиба состоит из двух самостоятельных монографий, посвященных вступлению Турции и Италии в первую мировую войну и дипломатической борьбе обеих враждующих группировок за привлечение этих держан на свою сторону. В монографии «Великие державы и Турция» — о вступлении Турции в мировую войну — прежде всего следует отметить краткие, но весьма содержательные разделы об английских, французских и германских интересах в Турции, о германской и русской политике в Турции и в отношении проливов, об английских и французских противоречиях в Турции, а также в странах Леванта и на Среднем Востоке, об экономической и социальной структуре Турции, о младотурецком национализме и экспансионизме, о причинах вступления Турции в войну на стороне Германии и т. д.
Эти разделы, содержащие немало новых и малоизвестных данных, показывают читателю экономическую основу политических событий, связанных со вступлением Турции в первую мировую войну и определивших ее выступление на стороне австро-германского блока.
Рассказывая о вступлении Турции в первую мировую войну, автор прежде всего показывает, что английское правительство и морское командование имели полную возможность не допустить прорыва германских крейсеров «Гебен» и «Бреслау» в Мраморное море. Однако они умышленно допустили этот прорыв для того, чтобы русский флот не мог господствовать на Черном море, и чтобы русский царизм не мог захватить самостоятельно Константинополь и проливы, чтобы Россия не вышла из войны до полной победы над Германией. Этот тезис советской историографии, опровергавшийся или замалчивавшийся английскими и французскими буржуазными историками, доказан сейчас почти с математической точностью В. В. Готлибом не только на материале советских публикаций дипломатических документов, но и на материалах английских, французских, немецких, турецких и греческих мемуаров и документов.
В. В. Готлиб доказывает, что задача удержать Россию как можно дольше в войне в противовес влиянию сторонников сепаратного мира с Германией была основной причиной обещания английским и французским -7- правительствами Константинополя и проливов русскому царизму, обещания смутного и неопределенного, данного под условием победоносного завершения войны с Германией. И этот тезис советской историографии В. В. Готлиб доказывает на основе новых материалов и документов, весьма убедительно разоблачая тот факт, что Англия и Франция, на самом деле, вовсе не собирались выполнять обещания, данные русскому царизму в отношении Константинополя и проливов, хотя английское и французское правительства, используя это обещание, добились от царского правительства полного и безоговорочного согласия на раздел турецких владений в Азии.
Третьим комплексом событий, непосредственно связанных с обещанием Константинополя и проливов русскому царизму, явилась Дарданелльская экспедиция Черчилля, задуманная еще в первые дни войны и одобренная английским и французским правительствами. В. В. Готлиб убедительно и неопровержимо доказывает на основании английских и французских источников, что Дарданелльская экспедиция 1914—1915 гг. была организована Англией и Францией не для того, чтобы передать России Константинополь и проливы или хотя бы организовать диверсию в проливах с целью отвлечь турецкие войска из Армении и облегчить военное положение России, а, наоборот, для того, чтобы предотвратить захват Россией Константинополя и проливов. Этот тезис, также не новый для советской историографии, доказан В. В. Готлибом с гораздо большей точностью и убедительностью, чем смогли сделать это в двадцатых годах нашего столетия советские историки, не имевшие в своем распоряжении столь обширного круга источников, каким располагает сейчас В. В. Готлиб.
Вторая монография Готлиба — «Италия среди великих держав» — о вступлении Италии в первую мировую войну более сложна по своей структуре и композиции, чем первая. Ее разделы, посвященные экономическим и социальным вопросам, не сгруппированы в одной вводной главе, как это было в монографии о вступлении Турции в мировую войну, а разбросаны по различным главам. Разбросанность экономического и социально-политического материала по различным главам и переплетение его с чисто дипломатическим материалом -8- несколько затрудняет чтение этой части работы Готлиба. Но и эта монография отличается той же скрупулезностью и точностью анализа, цель которого состоит в том, чтобы показать читателю сокровенные и подлинные мотивы решений и действий правящих кругов империалистических держав. В этой работе следует прежде всего отметить разделы о германских капиталовложениях и влиянии в Италии, о французских, английских и бельгийских капиталовложениях в этой стране, о социальной и экономической структуре Италии и Австро-Венгрии, о программе колониальной экспансии итальянското империализма, об империализме Габсбургов на Балканах, об австро-германских противоречиях в Срединной Европе, в Адриатике и на Ближнем Востоке. В этих разделах, которые вводят в научный оборот огромное количество неизвестных или малоизвестных экономических и исторических данных, показана непримиримость австро-итальянских противоречий, которые обусловили невозможность вступления Италии в войну на стороне австро-германского блока.
Не менее интересны в отношении фактов и выводов разделы о франко-итальянских противоречиях на Балканах, об англо-французских противоречиях в Средиземном море и в Африке, об итальянском империализме и борьбе Италии против Сербии и России на Балканах, а также данные, вскрывающие причины поддержки Англией территориальных притязаний Италии на Балканах.
В отношении вступления Италии в войну выводы В. В. Готлиба сводятся к следующему.
Итальянское правительство прекрасно знало о подготовке австрийского ультиматума против Сербии, но умышленно отказалось сдержать Австро-Венгрию (как это было в период Балканских войн 1912—1913 гг.), чтобы ссылаясь на статью VII договора 1887 г. о Тройственном союзе, иметь возможность отказаться от выполнения обязательств по этому договору;
Италия в 1914 г. не собиралась выполнять свои обязательства по Тройственному союзу и в переговорах с Германией и Австро-Венгрией до битвы на Марне хотела получить солидные территориальные компенсации только за сохранение нейтралитета; -9-
после Марпы правительство Саландры твердо решило вступить в войну на стороне Антанты при условии получения богатых компенсаций со стороны последней;
все переговоры, которые правительство Саландры вело с австро-германским блоком после битвы на Марне, имели целью шантажировать Антанту и путем вымогательства добиться от нее возможно больше компенсаций.
В. В. Готлиб показывает непримиримость австроитальянских противоречий на Балканах, в Адриатике и в Турции, которые обусловили вступление Италии в войну на стороне Антанты. С другой стороны, В. В, Готлиб справедливо отмечает, что все уступки со стороны австро-германского блока в пользу Италии носили фиктивный характер, что Германия и Австро-Венгрия собирались в случае победы над Антантой покарать союз-ника-предателя и отобрать не только вынужденно сделанные ему уступки, но расправиться с Италией вообще.
Весь этот процесс дипломатических торгов, равно как и готовность Англии и Франции пожертвовать ради своих выгод интересами России на Балканах, показан В. В. Готлибом в широком плане борьбы классов и партий в Италии как за ее вступление в войну на стороне Антанты, так и за сохранение нейтралитета. В последней главе книги показан националистический переворот, организованный правительством Саландры с целью подавить движение народных масс Италии, требовавших сохранения нейтралитета. Готлиб рисует красочную картину майских событий в Риме: приезд лидера сторонников нейтралитета Джолитти в Рим, кампанию в прессе против правительства (опубликование австрогерманских предложений Италии), поддержку Джолитти большинством парламента и угрозу падения правительства Саландры — Соннино. Все это заставило сторонников участия Италии в войне прибегнуть к решительным мерам. Правительство Саландры — Соннино, формально подав в отставку, предоставило полную свободу действий итальянским националистам во главе с поэтом-наемником Д’Аннунцио. В течение двух дней (14 и 15 мая) Рим и вся страна были терроризированы бесчинствами и террористическими выступлениями националистов. Полиция воздерживалась от «вмешательства». Савойская династия, загипнотизированная угрозой -10- революции, полагала, что она сможет удержаться на троне лишь в том случае, если внимание страны будет отвлечено большой войной и крупными завоеваниями. Муссолини, ставший к этому времени лидером фашистов, провозгласил лозунг: «Война или республика». Учитывая общую ситуацию в стране, король не принял отставки Саландры. 20 мая парламент, вопреки конституции и при «мрачном молчании» социалистов, принял закон, предоставлявший правительству чрезвычайные полномочия. Заседания парламента были прерваны без указания срока их возобновления. Сторонники вовлечения Италии в войну одержали победу. Как впоследствии писал Джолитти, «дерзкое меньшинство... втянуло страну в войну против ее воли».
Общие концепции книги Готлиба не вызывают возражений, однако с некоторыми положениями и оценками, содержащимися в ней, нельзя согласиться.
В. В. Готлиб немало сделал для того, чтобы показать взаимозависимость дипломатической борьбы и борьбы за экономические интересы, а также расстановку классовых сил на каждом этапе развертывающихся событий. Но он сделал далеко не все. Это объясняется отчасти его методологическими установками. В предисловии к русскому изданию автор правильно указывает, что «дипломатическая деятельность не является каким-то самодовлеющим профессиональным занятием», что, «несмотря на несомненное влияние личного элемента, она не является продуктом либо доброй воли, либо злых намерений, ошибочными или удачными ходами отдельных личностей или государств». По его мнению, дипломатическая деятельность «является... результатом объективных причин, международной игры сил в сочетании с такими факторами, как национальная история и традиции, внутренняя политика, стратегия, общественное мнение и прежде всего социальная и экономическая структура в целом».
Все эти факторы, конечно, оказывают свое воздействие и влияние на ход исторических событий и на дипломатическую деятельность в частности. Но Готлиб почему-то не говорит открыто о важнейшем из них — о борьбе классов и борьбе отдельных капиталистических клик внутри господствующего класса буржуазии за тот или иной курс внешней политики, за ту или иную дипломатическую -11- акцию или решение. В книге Готлиба деятельность отдельных лиц — главных актеров тех или иных событий — является оторванной от тех клик, чьи интересы они представляют и защищают. Поэтому создается впечатление, что Готлиб в ряде случаев преувеличивает роль отдельных личностей в рассматриваемых событиях. Между тем следует помнить, что за каждой личностью стоит та или иная группировка господствующего класса, выдвигающая эту личность на авансцену политической борьбы в качестве своего представителя и защитника своих интересов. В книге Готлиба, например, нет ни слова о том, как и почему Сидней Соннино, бывший в 1881 г. вместе с Франческо Криспи и де Мартино инициатором присоединения Италии к австро-германскому союзу и заключения Тройственного союза, в 1914— 1915 гг. всемерно содействовал вступлению Италии в первую мировую войну на стороне Антанты. Автор не показывает, какие клики и группировки итальянского финансового капитала поддерживали Саландру и Соннино, подкупали д’Аннунцио (в отношении Муссолини это показано достаточно ярко) и вели борьбу с Джо-л-итти, бывшим, как и Саландра и Соннино, членом одной и той же либеральной партии. Далее, В. В. Готлиб использует содержательный и хорошо аргументированный материал, вскрывающий интересы английского, французского, германского империализма в Турции и на Ближнем Востоке. Наряду с этим он не уделил достаточного внимания проникновению иностранного капитала в Австро-Венгрию, а также борьбе англо-французского капитала с германским в этой стране. О проникновении английского капитала в Австро-Венгрию и об империалистических интересах Англии в Двуединой монархии автор почти не упоминает, хотя до семидесятых годов XIX в. английский капитал занимал важные позиции в Австро-Венгрии, а Англия и Австро-Венгрия были союзниками против России на Балканах и в Восточном вопросе чуть ли не до начала XX в.
Готлиб дает довольно поверхностный анализ интересов французского капитала в Австро-Венгрии и не уделяет внимания борьбе французского капитала с германским за преобладающие позиции в экономике и политике Австро-Венгрии, борьбе, вызывавшей негодующие протесты со стороны Извольского и других царских дипломатов, -12- так как французский империализм, ставя перед собой задачу «перекупить» Австро-Венгрию и оторвать ее от союза с Германией, готов был пойти на щедрые займы австро-венгерскому правительству, позволявшие Австро-Венгрии усилить свои военные приготовления против России.
Неправильна, на наш взгляд, и оценка Готлибом значения сараевского убийства для Сербии. Он ни слова не говорит о том, что сербское правительство знало заранее о подготовке сараевского покушения, хотя об этом имеются признания весьма авторитетных представителей сербского правительства, например министра просвещения в кабинете Пашича в 1914 г. Любы Иовановича, военного министра Душана Стефановича, министра торговли Янковича, опубликованные в Югославии в 1924—-1931 гг. Готлиб считает, что Сербии убийство Франца-Фердинанда было невыгодно, так как эрцгерцог был сторонником преобразования Австро-Венгрии в Триалистическую монархию — Австро-Венгро-Славию. В действительности же именно эта идея Франца-Фердинанда делала его опасным соперником и конкурентом для сербской династии Карагеоргиевичей, претендовавшей на объединение южных славян Австро-Венгрии с Сербией под своим скипетром. Этим и объясняется настойчивая охота начальника разведки сербского генерального штаба полковника Димитриевича («Аписа») на Франца-Фердинанда с 1910—1911 гг., закончившаяся сараевским убийством.
Несмотря на отмеченные выше недостатки, общая оценка книги В. В. Готлиба может быть только положительной.
Большая заслуга автора состоит в том, что он довел до широких кругов читателей капиталистических стран важные материалы советских документальных дипломатических публикаций и основные выводы и достижения советской исторической науки в деле разоблачения империалистического, реакционного характера первой мировой войны 1914—1918 гг.
Для советских читателей эта работа представляет большой интерес, потому что они получают возможность ознакомиться с обширным кругом иностранных документальных источников двадцатых — тридцатых годов текущего столетия, не имеющихся в библиотеках СССР, и -13- новейших материалов, опубликованных после второй мировой войны. В смысле полноты использованных материалов книга В. В. Готлиба носит исчерпывающий характер, и, пока не будут опубликованы новые источники, историкам трудно будет дополнить ее чем-либо существенным.
Советские читатели, несомненно, с большим интересом прочитают эту книгу, написанную ярким и красочным языком, приобретающую в некоторых разделах характер литературного памфлета при строгой научности анализа и выводов.

 

Доктор исторических наук профессор Н. П. Полетика

 

Предисловие к русскому изданию

 

Посвящается моей жене,

роль которой в создании этой книги

была большей, чем я могу передать словами
 

В. И. Ленин писал о первой мировой войне, что она является «величайшим историческим кризисом, началом новой эпохи». Мировая война 1914 г., несомненно, была решающим поворотным пунктом современной истории. События последовавших за этим четырех лет привели к падению царской, германской, австро-венгерской и турецкой империй. Они способствовали победоносному установлению Советской социалистической республики. Именно в эту эпоху мир стал свидетелем зарождения нового Китая, возникновения ряда новых государств в Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европе, экспансии Италии и Японии и стал ясен характер грядущих событий на Ближнем Востоке. Все эти события привели к относительному ослаблению Великобритании и Франции, несмотря на их территориальное расширение, и к установлению господства США. Под стать достигшим небывалых масштабов военным операциям на суше и на море развернулись народные и революционные движения, не имевшие себе равных по широте и силе, а также тайная дипломатическая активность, достигшая необыкновенной интенсивности и размаха.
Эпоха, столь богатая имеющими важнейшее значение событиями, заслуживает самого тщательного научного анализа и объяснения. Но в то время как политические, социальные, экономические, военные и психологические аспекты данной эпохи уже в значительной -15- степени освещены, все еще имеется мало исследований по дипломатической истории войны. И хотя существует немало (но все еще недостаточно) книг, посвященных вопросам дипломатии периода до 1914 и после 1918 гг., очень мало написано пока о полных терзаний годах между этими периодами. А между тем работы одних лишь только советских историков показывают, сколько еще можно и нужно сделать в этой области. Немногие книги, изданные по этому вопросу на Западе, такие, например, как книга Ренувена, будучи сами по себе интересными, написаны слишком рано по отношению к описываемым в них событиям. Эти книги недостаточно опирались на первоисточники, и изложенные в них положения слишком мало отличались от официальной точки зрения. Быть может, отсутствие достаточно исчерпывающей литературы, освещающей дипломатическую историю первой мировой войны, в какой-то мере обусловливается непосредственным влиянием развернувшихся вслед за нею волнующих событий, когда ряд следовавших один за другим кризисов приковывал к себе, пожалуй, слишком много внимания ученого мира. Но в основном такое пренебрежение вызвано, по-видимому, более глубокими причинами, а именно недопониманием известного положения Клаузевица, что война есть продолжение государственной политики иными средствами. По-видимому, существует определенная тенденция, быть может, невольная, истолковывать это положение в том смысле, что когда скрещивается оружие, политические отношения между правительствами данных стран прерываются, и что, коль скоро заговорили сеющие смерть пушки, нужда в дипломатах отпадает. Ленин писал в декабре 1914 г., что фактически, «как всякий кризис, война обострила глубоко таившиеся противоречия и вывела их наружу». В искусственно накаленной атмосфере войны ускорились зарождение, рост и созревание международных проблем. В этой атмосфере, проникнутой духом «теперь или никогда», с ее неодолимыми побуждениями, соблазнами и благоприятными возможностями, круг вопросов, по которым возникали столкновения, расширился, политическая игра усилилась, а дипломатическая деятельность активизировалась. Когда я приступил к исследованию дипломатической истории периода 1914—1918 гг., я получил разительное и захватывающее -16- подтверждение этому. Данная книга представляет собой попытку заполнить пробел, образовавшийся в исторических работах, посвященных указанному периоду.
К осуществлению этой задачи меня привела главным образом счастливая случайность. Сначала я намеревался написать книгу по истории международных отношений в межвоенные годы. Вскоре, однако, убедился, что основные особенности международных отношений этого периода определялись путаной сетью так называемых мирных урегулирований. Я исследовал документы и другие материалы, касающиеся всего того, что происходило на мирных конференциях в Версале, Трианоне, Сен-Жермене, Нейи, Спа и т. д. и вокруг них, и обнаружил, что постигнуть подлинный смысл всего этого можно, лишь глубоко вникнув во всю послевоенную дипломатию империалистических держав, их секретные соглашения и еще в большей степени в разногласия между ними. Став на эту твердую почву, я сделал черновой набросок книги по истории дипломатии военного времени, вплоть до перемирия 1918 г., включая отношения между Советской Россией и несоциалистическим миром (исследование это я еще надеюсь впоследствии завершить). Я начал с тома, посвященного в основном сложному треугольнику отношений между Великобританией, Германией и Соединенными Штатами, положению царской России и международному влиянию двух революций в России в 1917 г. В первой главе тома предполагалось охватить узловые проблемы, возникшие в результате вступления в войну Турции, Италии и балканских государств. Но я натолкнулся на такое обилие заслуживающих внимания документальных и других материалов, что для их освещения оказалось невозможным ограничиться одной единственной главой. Тогда я отложил работу над первоначально задуманным мною томом, чтобы написать книгу о дипломатии малых стран и об отношении, которое имела к ним дипломатия крупных империалистических держав. И опять оказалось, что документальных материалов по этим вопросам так много, а логичность их включения в политический, социальный и экономический контексты исследования столь очевидна, что все они почти невольно распались -17- на две отдельные части и возник план создания двух самостоятельных книг.
Предлагаемая вниманию советских читателей работа вышла в Лондоне в 1957 г. Она является первой из этих двух книг. В ней рассматривается комплекс вопросов, связанных с вступлением в войну Турции в ноябре 1914 г. и Италии в мае 1915 г. Я начал именно с этих двух стран потому, что они первыми из нейтральных государств вступили в европейскую войну и вступление их в войну оказало большое влияние на определенные позиции других, еще не вступивших в войну стран.
Продолжением данного труда явится следующий том, посвященный дипломатии балканских государств и дипломатической деятельности великих держав на Балканах, над которым я сейчас работаю. Первоначально задуманный мною том явится, как я надеюсь, третьим томом в этой серии. Следует, однако, отметить, что настоящая книга представляет собою законченный труд и, как мне кажется, читатель согласится, что нарисованная в ней картина международных дипломатических отношений свойственна империалистической политике любой эпохи и при любой ситуации.
Использованный мною материал подтверждает то положение, что дипломатическая деятельность не является каким-то самодовлеющим профессиональным занятием. Несмотря на несомненное влияние личного элемента, она не является продуктом либо доброй воли, либо злых намерений, ошибочными или удачными ходами отдельных личностей или государств. Она является в основе своей результатом объективных причин, международной игры сил в сочетании с такими факторами внутри каждой страны, как национальная история и традиции, внутренняя политика, стратегия, общественное мнение и прежде всего социальная и экономическая структура в целом.
Чтобы лучше разобраться в том, каким образом внешняя политика той или иной страны влияет на внешнюю политику другой, необходимо распутать и выделить нити этой политики в каждой отдельно взятой стране. Известно или по крайней мере предполагается, что за официальной историей дипломатической деятельности, обусловливаемой политикой с позиции силы, стоит негласная хроника тайных действий. -18-
Существенное значение этой неписаной истории очевидно. Поэтому мне казалось важным попытаться провести систематическое исследование этого вопроса и дать оценку мотивам, лежащим в основе проведения такой политики, а также использованным при этом приемам. Это исследование и привело меня на кухню тайной дипломатии.
Для того чтобы изложить материал с наибольшей достоверностью, я в большинстве случаев, описывая историю каждого дипломатического шага или встречного хода, приводил высказывания о них самих участников этих событий в виде многочисленных цитат из меморандумов и депеш. В тех случаях, когда, на мой взгляд, это могло пролить больше света на тот или иной вопрос, я при изложении событий в хронологической последовательности делал исторические экскурсы или вкратце обрисовывал социальную, экономическую или политическую подоплеку этих событий. Так, политика Великобритании, Франции и Германии в отношении Оттоманской империи дается в связи с финансовым и экономическим проникновением этих держав на Ближний и Средний Восток; ориентация царской России на Константинополь и проливы — в связи с торговым и стратегическим значением выходов из Черного моря; Дарданелльская кампания Черчилля обосновывается двумя факторами: давнишним англо-русским соперничеством и новыми домогательствами Великобритании на Ближнем Востоке. Внешняя политика Италии рассматривается в рамках особенностей ее империалистической структуры, а внешняя политика Австро-Венгрии — на основе ее агрессивных и колониалистских тенденций на Балканах и ее соперничества с Германией. Дипломатическая борьба обеих воюющих коалиций вокруг вопроса о вступлении Италии в войну показана на фоне широкого проникновения германского и франко-английского капитала, а также его агентов в эгу страну. Внутренняя борьба в самом итальянском королевстве за и против вступления в войну исследуется в свете расслоения итальянского общества и наблюдавшихся в нем политических противоречий. Разительный сдвиг в общественном мнении Италии от стойкого нейтралитета к неудержимой воинственности навел меня на мысль заняться исследованием -19- происков прессы, роли продажных писак вроде д’Аннунцио или платных ренегатов вроде Муссолини. Факт измены делу социализма со стороны последнего и проявления им шовинизма понудил меня обрисовать в общих чертах сильные и слабые стороны итальянского рабочего движения и коснуться влияния этого фактора на внешнюю политику страны.
Материалы, как я уже указывал, почерпнуты из различных источников. К сожалению, английские и французские дипломатические архивы за этот период все еще недоступны для ученых и исследователей. Поэтому я вынужден был опираться на депеши, цитируемые в мемуарах таких государственных деятелей, как Черчилль, Грей, Ллойд Джордж, Пуанкаре, Палеолог и др., и в трудах биографов, подобных Тревелиану. Я также основывался на докладах Дарданелльской комиссии, донесениях иностранных послов того времени, а равно на материалах английской и французской дипломатической корреспонденции, перехваченной и расшифрованной в России и опубликованной в очень ценном сборнике «Международные отношения в эпоху империализма», серия Ш, тома VI—VIII. Этот большой сборник документов, а также книги «Константинополь и проливы» и «Царская Россия ;в мировой войне», в полном своем объеме мало известные и очень мало используемые в Англии, служили мне основными источниками. В тесном сочетании со всеми этими материалами я использовал и последние данные из дипломатических архивов, которые постепенно предаются огласке на Западе. Сюда относится, в частности, имеющий весьма важное значение сборник «Итальянские дипломатические документы» («Document] Diplomatici Italian]»). Поскольку ко времени сдачи моей книги в набор был издан только первый том военной серии этого сборника, я не имел возможности воспользоваться документами, относящимися к периоду после октября 1914 г. Но если последующие тома будут составлены по тому же принципу, то можно ожидать, что они еще больше подкрепят приводимые мною доводы.
Архивы германского министерства иностранных дел, попавшие в руки союзников во 'время второй мирозой войны и цитируемые здесь как «Секретные документы -20- германского министерства иностранных дел» («Die Geheimakten des Deutschen Aussenamtes»), также представляют собою по существу непочатый еще источник для исследований. Так как эти архивы состоят из очень большого количества папок, в которых хранятся фотокопии и микрофильмы многих тысяч документов, собранных в Британском публичном государственном архиве, но не подготовленных к опубликованию, я не имел возможности дать ссылки на них в подстрочных примечаниях моей книги. Работа над ними, требующая большой затраты времени, повлекла бы за собой серьезную задержку, не оправдываемую, по всей видимости, характером этих материалов. Должен отметить, однако, что, хотя я и не обнаружил никаких новых перлов во всех этих материалах, архивные документы по вопросу о «Союзном договоре между Германией, Австро-Венгрией и Италией» послужили веским подкреплением положениям, которые уже были сформулированы до этого на основе данных, почерпнутых мною из других источников. Это относится в особенности к вопросу о неустанном давлении, которое Германия оказывала на Австро-Венгрию в пользу Италии, а также ко всему комплексу замысловатых отношений между этими тремя странами. Об этом говорится в главах XVII, XIX, XX, XXI и XXIII данной книги. К числу использованных мною первоисточников относятся также весьма содержательный сборник «Carteggio Avarna — Bollati» и изданный Государственным департаментом США сборник «The Lansing Papers».
Помимо работ упомянутых авторов, в книге нашли отражение более ранние, но большей частью не использованные данные, документы и письма, опубликованные Сторрсом, Берти, Моргентау, Конрадом, Тиссой, Мак-кио, Бюловым, Тирпицом, Эрцбергером, Саландрой, Джолитти, Альдрованди Марескотти и др., а также помещенные в итальянской Зеленой и австрийской Красной книгах. Все эти материалы я пополнил выдержками из более ранних записей, опубликованных Гуком, Темперлеем, Каутским, Прибрэмом и австрийским министерством иностранных дел, а также прямыми или косвенными свидетельствами, почерпнутыми из дневников и воспоминаний государственных и политических -21- деятелей, военных и дипломатов. Достаточно упомянуть в этой связи о ценнейших сведениях, раскрываемых, например, в мемуарах Сабини или Флотова. При характеристике основной подоплеки описываемых событий я пользовался произведениями Ленина, а также такими типовыми и справочными изданиями, как «Дипломатический словарь», третий том «Истории дипломатии», справочники английского министерства иностранных дел, монографии советских авторов и ученых западных стран, посвященные вопросам истории, экономики и финансов, и биографии. Я пользовался также материалами английской, русской, германской, австрийской, итальянской, французской и американской прессы того времени.
Некоторые из упомянутых сборников дипломатических документов являются, по всей вероятности, неполными и носят выборочный характер. Но по мере возможности я сличал содержание таких сборников и дополнял материал, недостающий в одном месте, материалом, который находил в другом. Не исключено, что авторы мемуаров, дневников и писем преследовали цель оправдать себя или свою страну, причем все эти издания могли быть фальсифицированы при их опубликовании, они могут страдать пристрастием. Внимательный историк примет, конечно, все это во внимание и не преминет обнаружить некоторые явные извращения истины. Но за проявлением отдельных субъективных побуждений (таких лиц, как, скажем, Саландра и Дже-маль паша) он сумеет рассмотреть суровую историческую действительность. Он увидит, что то, чего некоторые авторы (например, Буриан) предпочли лучше не касаться, предается огласке другими (Тисса). Он встретит летописцев, которые столь усердно стремились реабилитировать себя (Сабини, Маккио, Бюлов, Джо-литти), что невольно раскрывали при этом секреты первостепенной важности. Он найдет, что утверждения Конрада отдаются эхом у Гинденбурга и Людендорфа и подтверждаются много лет спустя Редлихом, а высказывания Саландры подкрепляются «Итальянскими дипломатическими документами». Немало поучительного читатель узнает из записок Ллойд Джорджа, Родда, Дюмена, Карольи, Сандерса и Оилаши. Рассказы нейтральных очевидцев — Моргентау, Эйнштейна и Пейджа— окажут ему ценную помощь в понимании смысла -22- многих явлений. Ознакомление с этими личными «досье» поможет ему оценить все значение отдельных психологических моментов и поучительных комментариев (Асквит, Пуанкаре, Берти), умышленной или непреднамеренной болтливости (Мелас, Тирпиц, Мухтар-паша, Альдрованди Марескотти), которые в состоянии восполнить недостающие звенья и пролить свет на ряд прежде неясных вопросов.
Как показывают перекрестные ссылки в подстрочных примечаниях этой книги, в работе над положенным в ее основу материалом я стремился проверить и сравнить отдельные факты, установить их достоверность, подтвердить их и объединить в одно целое. В результате подобной трактовки собранные данные позволяют сделать некоторые общие выводы относительно закономерности и логики дипломатии империализма и политики с позиции силы.
Во-первых, мы убеждаемся в том, что война еще больше обострила вызвавшие ее международные противоречия. Мы наблюдаем усилия правительств воюющих держав, направленные на то, чтобы завербовать союзников или, наоборот — если позволить себе такой парадокс,— нажить себе врагов, сохранить режимы, установленные в их странах, а также защитить и укрепить внешнее положение своих государств перед лицом друзей и врагов. Наиболее разительное явление, выясняющееся в результате этих исследований заключается в неустанной дипломатической борьбе между союзниками внутри каждой коалиции под прикрытием их совместной вооруженной борьбы с врагом; во-вторых, бросается в глаза неуклонное стремление враждующих сторон разъединить своих противников, используя противоречия между ними; в-третьих, раскрывается тесная связь между внутренней борьбой за или против вступления в войну и внешней дипломатической борьбой; в-четвертых, мы убеждаемся в равнодушии, с которым правительства воюющих держав распоряжались свободой более слабых и малых стран, в защиту которой, по их словам, они сражались. Это видно хотя бы из происхождения секретных договоров, касающихся Турции и Италии, которые оказали значительное влияние на мирные договоры и последовавшую за ними эпоху, оставив на них свою каинову печать. И, наконец, что не менее -23- важно, обнаруживается тесная взаимосвязь международных проблем, которые казались не имеющими отношения друг к другу. Станет понятно, например, как Константинопольское соглашение привело к секретному Лондонскому договору, почему Вена оказывала открытое неповиновение Берлину в вопросе об Италии или какая связь существует между Дарданелльской кампанией и честолюбивыми притязаниями царской России. В конечном счете ни одно из империалистических правительств не имело оснований испытывать удовлетворение от результатов своих махинаций. Как сказал один из английских критиков, рецензировавших мою книгу, из всего этого можно сделать тот конечный вывод, что войны бесполезны.
Советским читателям придется иметь в виду, что эта книга писалась главным образом в расчете на читателей-англичан. Поэтому некоторые из приводимых мною положений, предпосылок и выводов, быть может, уже достаточно известны советскому читателю. Тем не менее я надеюсь, что приводимые мною новые данные, детальная трактовка содержащихся в книге материалов и сочетание ряда до того разрозненных фактов помогут советскому читателю ознакомиться с некоторыми новыми аспектами дипломатической и всеобщей истории 1914—1918 гг.

Б. В. Готлиб
Великобритания, май, 1959 г.

 

Часть первая. Великие державы и Турция
Глава I. Прелюдия войны
1. Английские, французские и германские интересы в Турции

 

С началом войны 1914 г. обе воюющие коалиции развили сложную и направленную друг против друга дипломатическую деятельность. Министерства иностранных дел ревностно следили за позицией нейтральных государств.
В Оттоманской империи первоначально преимущество принадлежало, по-видимому, Антанте. Англия и Франция имели обширные интересы в экономике и финансах страны. Эрнест Кассел основал и контролировал так называемый Национальный банк Турции, директором которого являлся нефтяной магнат Гулбенкиан (английский подданный с 1902 г.). «Армстронг» и «Виккерс», владевшие верфями в Золотом Роге и в Стении, имели контракты на усовершенствование арсеналов, постройку плавучего дока и верфей в Измиде и заказы на постройку одного дредноута, двух крейсеров, шести эскадренных миноносцев и двух подводных лодок. «Англо-персидская нефтяная компания» и компания «Шелл» владели 75% акций «Турецкой нефтяной компании», занимавшей монопольное положение во владениях султана. Наиболее влиятельной фигурой в этой компании являлся Гулбенкиан. Английские концерны эксплуатировали железную дорогу Смирна — Айдын и ее ветки, прибыльные залежи наждака в вилайете Айдына (Э. Эббот), бумагопрядильные фабрики, контролировали почти всю перевозку грузов и страховое дело. Английские концерны контролировали также наиболее видные иностранные торговые фирмы (Виттал энд компани) и «Телефон
компани» в Константинополе. Они владели крупнейшей хлопкоочистительной фабрикой в Мерсине, магазинами по продаже технических принадлежностей и машинного оборудования в Бейруте, Алеппо (Уайт энд сан) и Багдаде, двумя фабриками по окраске пряжи, ткацкой фабрикой, компаниями с ограниченной ответственностью, которые вели торговлю коврами, тканями, инжиром и нефтью, а также занимали ведущее положение среди европейских торговых фирм (Мак Андрюс энд Форбс, Виттал энд компани) в Смирне. Англичане занимали преобладающее положение в турецком импорте текстильных изделий и угля, они имели концессии на перевозку грузов по озерам Бейшехир и Эгридир, по железной дороге между Багдадом и Бакубой, на разработку свинцовых руд близ Дарданелл, на удлинение железных дорог, на расширение портов в Трапезунде и Самсуне. Компания «Евфрат энд Тигрис стим нэвигэйшн», доминирующую роль в которой играл X. Б. Линч из Лондона, была главным транспортером товаров между Багдадом и Басрой. К 1910 г. около 96% судов, прибывавших в Басру, представляли английские торговые фирмы. Торговля этих двух городов, составившая в 1903 г. сумму в 2,5 млн. фунтов стерлингов, находилась в основном в руках английских и индийских коммерсантов. Лорд Инч-кэйп — председатель «Бритиш Индиа стим нэвигэйшн компани» имел исключительное право на перевозку товаров по важным участкам рек Тигра и Евфрата, по Шэт-эль-Арабу и их притокам и каналам. Сионистские финансовые учреждения, такие, как «Джуиш колониал траст», «Англо-палестин компани», которые покровительствовали еврейским предприятиям и «Джуиш нэшнл траст», функционировали как английские корпорации1.


1 A. S. J. Baster, The International Banks, London 1935, 107— 108, 112. N. Bentwich, England in Palestine, London, 1932, 16. B. Connell, Manifest Destiny, London, 1953, 73, 80. Djemal Pasha, Memories of a Turkish Statesman, 1913—1919, London, 91—95, 99—100, G. H. Perris, The War Traders, London, 1914, 68, 70. «Les interets petroliers frangais dans le Proche—Orient». «Politique Etrangere» № 4, Oct. 1952, Paris, p. 276—277. «The Times», 27 July 1955, p. 12.
Об «исключительном» положении «Евфрат энд Тигрис стим нэвигэйшн компани» и английской торговли в дельте Месопотамии говорится в «The Memoranda», Английское министерство иностранных дел— Камбону и Бенкендорфу, 4 июня 1907 г. и Э. Грей — Дж. Лоудеру, 20 апреля 1910 г. «British Documents on the Origins of the War (1898—1914)». Edit, by Gooch and Temperley, vol. VI, London, 1930, №250, 352, p. 356, 470. Также «The Times», 23 Sept. 1912, p. 3. Post Office London Directory, 1914, p. 905. «Turkey in Europe». Foreign Office Handbooks, London, 1920, №16, p. 72—73, 78, 102, 106, 110. «Anatolia», F. O. Handbooks, Oxford U. P., 1938, №59, p. 44, 49, 89—91, 97—99, 103, 113. «Syria and Palestine». F. O. Handbooks, № 60, p. 126. «Mesopotamia», F. O. Handbooks, London, 1920, № 63, p. 50—51, 96—97, 114.
В дальнейших ссылках на источники в отношении каждой книги указывается только фамилия автора, том, страница. — Прим. ред.


-28-
Что касается французов, то концерн «Крезо» получил заказ от Порты на постройку двух подводных лодок, а «Шантье де ла Медитэранэ» — шести эскадренных миноносцев. Другие компании владели целиком или в значительной части пристанями, доками и товарными складами, водопроводом, электричеством и телефоном в Константинополе, управлением маяками, месторождением угля -в Гераклеа, свинцовыми и угольными рудниками «Балиа-Карайдин», синдикатами «Аргана и Ак Даг», компаниями «Карвал майнз», «Пайлот», «Тагбоут энд сэлвэйдж компани», «Оросди бэк концерн», «Сосьете иммобилиер Оттоман», «Сосьете насиональ дэ коммерс, д’эндустри э д’агрикультюр», «Сосьете д’антреприз де рут» и имели концессии на строительство портов в Хайфе, Яффе, Триполи, Бейруте, Зунгулдаке, Пандерме, Инеболу и железных дорог в Армении, Анатолии, Сирии. Железнодорожная сеть Пандерма — Сома — Магнезия, Смирна — Каесаба — Эйфиум Карахиссар, Муданья — Бурса, Бейрут — Раяк — Дамаск, Раяк — Хомс — Хама— Алеппо, Триполи — Хомс и Яффа — Иерусалим, крупные торговые дома Бейрута, «Смирна Кэй компани» и Земельный банк («Лэнд бэнк») также являлись твердыней французских предпринимателей. С помощью банка «Перье» было получено 2 млн. фунтов стерлингов на нужды военного флота. Парижские финансисты владели 30% акций компании Багдадской железной дороги, а «Креди Лионэ» прочно укрепился в Турции. Из общей суммы государственного долга Оттоманской империи, который составлял 143,2 млн. турецких лир (одна турецкая лира = около 18 шиллингов), 62,9% составляли долг Франции и 22,3%—Англии. В имперском Оттоманском банке, пользовавшемся привилегиями государственного банка, господствовал франко-английский капитал. Он контролировал концессию табачной монополии (40 млн. -29- франков), различные коммунальные предприятия, выпуск железнодорожных и промышленных ценных бумаги широко разветвленную систему с разнообразными промышленными отраслями. В то же время имперский Оттоманский банк благодаря большинству французских акций олицетворял всесилие «Шнейдер-Крезо» и Биржи. Хотя главное управление банка и поочередно сменявшие друг друга англо-французские генеральные директора находились в Константинополе, вопросы о займах и других финансовых операциях банка решались в Париже. Директорами Оттоманского банка являлись обычно политические деятели Третьей республики или члены правления «Банк де Франс»1. В ближневосточной дипломатии такой директор был и суфлером и действующей силой Кэ д’Орсэ2.
Это нашло свое отражение в государственном аппарате Турции. Некий Жоли был главным инспектором финансов. Его соотечественник управлял полицией, другой — концерном «Табакко монополи». Ричард Кроуфорд осуществлял эффективное управление таможнями. X. Вудз был экономическим советником. Другие англичане действовали как советники при министерствах: внутренних дел, юстиции, общественных работ и при государственной гражданской службе. Уинсент Кейлард, член правления компании «Виккерс», являлся председателем Совета оттоманского государственного долга. Английская морская миссия под руководством адмирала Лимпуса захватила ключевые позиции во флоте. Посредством захвата постов и крупных капиталовложений— только французские капиталовложения составляли 3 млрд. — Англия и Франция ослабили Турецкую


1 «Константинополь и проливы», сост. Е. А. Адамов, II, М., 1926, стр. 157, примеч. I; стр. 334; примем. 2, стр. 335, 352—353. Busier, 27 , 36, 101—103, 107, 112. H.H.Cumming, Franco—British Rivalry in the Post-War Near East, Oxford U. P., 1938, p. 11, 12. Djemal, 86, 95, 102. А. Ф. Миллер, Очерки новейшей истории Турции, М.—Л., 1948, 11, 16—17. Perris, 70. «Turkey in Europe». Foreign Office Handbooks, № 16, 72—73, 76, 134, 137. «Anatolia», F. O. Handbooks, Oxford U. P., 1938, № 59, 42, 44, 51, 61, 64, 86—88. «Syria and Palestine», F. O. Handbooks, № 60, p. 69, 74, 79, 84, 126, 139—140, 144. Об отношениях между Оттоманским банком и концерном Шнейдер-Крезо см. G. W. F. Hallgarten, Imperialismus vor 1914, I, 521; II, Munchen, 1951, p. 141.
2 Министерство иностранных дел Франции. — Прим, переводчика. -30-


империю в экономическом и финансовом отношении и довели ее до положения полуколонии1.
Но с тех пор как в 1889 г. кайзер посетил Абдул-Хамида II, Германия стала брать верх над теми, кто пришел в Турцию раньше. С 1887 г. по 1910 г. ее доля в турецком импорте увеличилась с 6 до 21%, а Австро-Венгрии— с 13 до 21%. За тот же период ввоз английских товаров сократился с 60 до 35%, французских — с 18 до 11%. В то время как французские капиталовложения в турецкие предприятия (не считая «Оттоманского государственного долга») составляли 25,9%, а английские— 16,9%всех иностранных инвестиций, капиталовложения одной только Германии достигали 45,4%. Ее торговлю финансировали «Дейче Палестинабанк», «Левант-Контор» и особенно «Дейче Ориентбанк», созданный совместно банками «Дрезднер банк», «Дискон-тогезельшафт», «Шаафхаусеншер банкферейн» и «Национал банк фюр Дейчланд». Военные предприятия Германии, особенно такие, как заводы Крупна и Маузера, являлись поставщиками султанской армии. Акции Германии в оттоманском государственном долге возросли с 4,7% в 1881 г., когда она занимала шестое место среди кредиторов Турции, до 20% в 1912 г., когда по количеству акций Германия уступала только Франции. К 1914 г. германские концерны контролировали «Трамвэй компани», «Метрополией рейлвэй», электроснабжение и многочисленные фирмы в Константинополе, службу пассажирского пароходства Золотого Рога, компанию «Ост-Эйропейше телеграфен-гезельшафт», порт и водопровод в Хайдарпаше, железнодорожные линии Мерсин — Тарсус и Адана и ряд шахт Гераклеа (магнат Рура Стиннес и «Дейче банк»). Они имели концессии на владение портом в Александретте и Мерсине, имели право судоходства по озеру Бейшехир, ирригационные системы в оазисе Конья и равнине Адана, ковровую фабрику в Урфе, хлопчатобумажную фабрику в Адане, концессии на разработку недр вдоль некоторых главных


 1 A. J. Toynbee, Turkey: a Past and a Future, New York, 1917, p. 79, L. Einstein, Inside Constantinople, London, 1917, p. 260. L. V. Sanders, Five Years in Turkey, Annapolis, 1928, p. 13. SiraRyant The Last of the Dragomans, London, 1951, p. 92. «Константинополь и проливы», II, стр. 329, 345. Djemal 84, 99—101. Миллер, 11, 26. Perris, 30. «The Times», 4, Nov. 1952, p. 8. -31-


железнодорожных магистралей, а также широкие торговые интересы в Сирии и Палестине. Берлинские банки совместно с «Винер банкферейн» распоряжались восточной железной дорогой, связывающей Константинополь с Центральной Европой. Кроме того, «Дейче банк» владел Анатолийской железной дорогой, включая линии Хайдар-паша — Измит — Ангора (Анкара. — Прим, ред.), Хамидие—Болу и Эскишехир — Конья, компанией по эксплуатации восточных железнодорожных линий, а также банком «Банк оф ориентал рэйлвейс» и имперской Оттоманской железнодорожной компанией, которая (совместно с турецкими, австрийскими, шведскими, французскими и итальянскими фирмами) была создана для продления железнодорожного пути от Коньи до Багдада и Басры. К 1914 г. новая ветка протянулась уже до Алеппо, Александретты и по другую сторону Евфрата1.
Берлинско-Багдадская железная дорога — олицетворение стремления к проникновению на Средний Восток— была построена в целях вывоза меди Тауруса, нефти Киркука, табака, шерсти, хлопка, зерна и фруктов Месопотамии и Курдистана, а также в целях приобретения одного из богатейших рынков мира для германских товаров. Назначение дороги состояло в том, чтобы благодаря доведению ее до Персидского залива отвлечь ближневосточную, индийскую и дальневосточную торговлю от торговли с Лондоном по морю, направив ее по суше — в Германию. Более того, безопасное


1 J. Riesser, The German Great Banks and their Concentration in Connection with the Economic Development of Germany, Washington, 1911, p. 434,436-437,445-446,453—454, 474, 494,512.A.C.Epyca-лимский, Внешняя политика и дипломатия германского империализма в конце XIX века, М., 1951, стр. 622. J. Bowman, The New World, London, 1922, p. 412, B. Menne, Deutschlands Kanonenkonige, Zurich, 1937, S. 154—155 (этот автор показывает, что в одном только 1885/86 г. заводам Круппа было заказано свыше 100 артиллерийских орудий). A. Schreiner, Zur Geschichte der Deutschen Aussenpolitik 1871—1945,
1, Berlin, 1955, S. 252, «Константинополь и проливы», II, стр. 157, примеч. 2; стр. 352—353. Toynbee, Turkey Р. F., 46, 55. Миллер, И. «Politique Etrangere», 4, Oct. 1952, р. 276—277. «Turkey in Europe». Foreign Office Handbooks, № 16, p. 63—69, 72, 80, 103, 110—111, 137. «Anatolia», F. O. Handbooks, № 59, p. 44—46, 49, 54, 69, 86, 99. «Syria and Palestine», F. O. Handbooks, №60, p. 68—69, 80, 83—84, 127, 144. См. также H. Feis, Europe the World’s Banker 1870—1914, New Haven, 1930, p. 348. -32-


расположение во внутренней части Малой Азии придало ей исключительное стратегическое значение в предстоящей борьбе с Великобританией. Д-р Рорбах, один из наиболее ярых защитников германского империализма, кроме перечисления в книге «Die Bagdadbahn» экономических преимуществ, которые она принесет, писал, что «Англия может быть атакована... на суше в одном только месте... в Египте. С потерей Египта Англия потеряет не только господство над Суэцким каналом и связь с Индией и Азией, но, по-видимому, также и свои владения в Центральной и Восточной Африке. Более того, захват Египта такой мусульманской державой, как Турция, может оказать опасное влияние на английские шестьдесят миллионов мусульман в Индии, а также на Афганистан и Персию. Но Турция могла бы думать об Индии только в том случае, если бы она имела разветвленную систему железных дорог в Малой Азии и Сирии...»
Эти железные дороги, «если бы возникла необходимость... явились бы непосредственным инструментом... для оказания давления на Англию в направлении Египта»1.
Компания Багдадской железной дороги была тесно связана с электрической, строительной («Сименс Бау А. Г.»), тяжелой и экспортной отраслями промышленности Германии. Она пользовалась поддержкой «Дейче банк» (действовавшего совместно с «Дрезднер банк», «Дисконтогезельшафт» и другими), который стал главным инициатором и проводником политики Гогенцол-лернов в Турции. Влияние этого банка было так велико, что его корреспонденция пересылалась наравне с государственными официальными сообщениями, а посольство в Константинополе по существу являлось его агентством. Заняв видное положение в финансах Порты2, этот банк заставил Турцию заключить несколько займов в Германии. Бросая на каждом шагу вызов имперскому Оттоманскому банку, он во всех своих действиях руководствовался


1 «Die Bagdadbahn» 1st edit., 1902, 2nd edit., 1911. См. Schreiner, I, 250; также 251—252, 256—257 и Toynbee, Turkey P. F., 48; также 52. Миллер, 14, 23, 24. Ерусалимский, 540. Bowman, 509, 411, Hallgar-ten, II, 132.
2 Порта — официальное наименование правительства Оттоманской империи. — Прим, переводчика. -33-


девизом: «Победа в борьбе политических сил зависит от победы сил экономических»1. Правда, Оттоманский банк все еще сохранял преимущество перед молодым конкурентом, и франко-английские позиции были в общем более прочными. Но поставка в Турцию четырех миноносцев данцигской фирмой «Шихау» в 1910 г. явилась значительным вторжением в монополию компаний «Армстронг» и «Виккерс». В 1911 г. «Дейче банк» приобрел 25% акций «Турецкой нефтяной компании» Гулбенкиана. Компания «Гамбург — Америка лайн», которая за семь лет до того начала борьбу против английской фактической монополии в морской торговле с Месопотамией, заключила в 1913 г. так много сделок на перевозку товаров в Басру и из Басры, что англичане были вынуждены пойти на компромисс со своими конкурентами на невыгодных для них условиях. Помимо всего, прибытие военной миссии генерала фон Сандерса в декабре 1913 г. и осуществление им фактического командования армией султана, что, как писал германский посол, было сделано с целью «объявить шах английскому влиянию»2, больше всего свидетельствовало о возросшей мощи Германии и о реакции на этот факт на берегу Золотого Рога.


2. Внутреннее положение Турции
 

Подчинение Порты Германии в значительной степени объяснялось внутренними причинами. Свержение феодального режима Абдул-Хамида младотурецким комитетом «Единение и прогресс» в 1908 г. представляло собой буржуазную революцию3. Ее начало ознаменовалось обещаниями и ожиданиями либеральных реформ. Но так как народные массы не приняли самостоятельного, активного участия в ней, не выдвинули какой-либо политической и экономической программы, движение


1 Riesser, 474, также 434, 445, 494. Миллер, 15. О роли германского посольства в Константинополе как агентства «Дейче банк» см. Hallgarten, II, 296, и примем. 5; 297, также 142. Schreiner, I, 252— 254.
2 Sanders, 2; также 3. Hallgarten, II, 138. Ерусалимский, 194, 264. Миллер, 26. «Mesopotamia». Foreign Office Handbooks № 63, p. 98—101, 114. Первые мероприятия по реорганизации турецкой армии были, по всей вероятности, проведены генералом фон дер Гольцем в 1885—1895 гг. и еще раз в 1910 г.
3 В. Я. Ленин, Государство и революция, Соч., т. 25, стр. 388. -34-


 

привело лишь к незначительным переменам. В октябре 1911 г. конгресс комитета принял решение о том, что «создание новых партий... должно пресекаться, а появление новых «либеральных» идей — предотвращаться»1. Вскоре после январского переворота 1913 г., направленного против междуцарствия старого режима, была установлена диктатура. В комитет входило до 40 человек. Он имел отделения во всех наиболее крупных городах страны и тайно руководил их деятельностью, фальсифицируя выборы, оказывая покровительство и проталкивая в правительственные учреждения своих приверженцев и т. п. Преемник Абдулы, 72-летний Мехмед V («слабоумный», по мнению англичан, и «джентльмен», обладавший «большими знаниями и мудростью», по мнению немцев2), не имел никакой власти. Парламент был марионеткой. Великий визирь и министр иностранных дел Саид Халим, богатый египетский принц, крупные пожертвования которого в. фонды партии соответствовали его стремлению стать хедивом, был уступчивым и являлся только показной фигурой. Власть находилась в руках триумвирата, получившего ее с помощью убийства. Триумвират продолжал проводить политику террора, и «Турция вскоре сделала открытие, что вместо одного Абдулы Хамида — их несколько»3.
Один из членов триумвирата — Джемаль, морской министр, губернатор Стамбула и глава полиции, в равной мере был известен как спекулянт и как юридический убийца. Талаат, в котором ловкость и сила сочетались с поразительной беспощадностью, прошел путь от скромного телеграфиста до председателя комитета и министра внутренних дел. Энвер — наиболее выдающийся; из этого трио, будучи военным министром, сам назначил себя начальником генерального штаба. Он уволил и бросил в тюрьмы сотни молодых офицеров, чтобы избавиться таким образом от своих политических противников. Обладая большими способностями,. беспощадный и беспринципный, Энвер был прозван «Наполеончиком», однако отнюдь не за руководство бесцветными военными кампаниями в Ливии и на Балканах, а скорее за бонапартистское честолюбие, которое помогло


1 Toynbee, Turkey Р. F., 25.
2 Ryan, 90, Sanders, 4.
3 Н. Morgenthau, Secrets of the Bosphorus, London, 1918, p. 9. -35-



ему играть роль «избранника судьбы», взять жену из императорского дома, прикрыть свое нищенское происхождение сказочной роскошью и вложить капитал в недвижимое имущество. «Кто-то должен править Турцией,— сказал однажды Талаат американскому послу,— почему не мы?»1 Такое легкомыслие являло собой разительный контраст с положением страны. Капитуляции (права, полученные по договорам), концессии и кредит давали иностранным гражданам и концернам огромные привилегии. Постоянный Совет оттоманского долга, являвшийся представителем международных заимодавцев, распоряжался главными доходными статьями: табачной и соляной монополиями, гербовыми сборами и таможенными пошлинами, ведал обложением налогами на спиртные напитки, имел право на рыбную ловлю, на обложение многочисленными земельными налогами. Англичане, французы, итальянцы, американцы и немцы имели в стране консульства, тюрьмы, школы и почтовые конторы. Операции по займам ежегодно выколачивали из страны около 7426 тыс. турецких фунтов стерлингов (приблизительно 6800 тыс. фунтов стерлингов)2.
Право правительства облагать налогом граждан западных стран практически равнялось нулю. Коммунальные предприятия, силовые установки, порты и морской транспорт, даже в прибрежных водах, управлялись европейским капиталом и в его интересах. Железные дороги также строились не в интересах турецкой экономики, они служили целям подвоза сырья к портам и доставки иностранных товаров в глубь страны. Иностранные капиталовложения концентрировались главным образом не в обрабатывающей промышленности, а в предприятиях, связанных с добычей сырья. Система таможенных тарифов, которая не могла быть изменена без согласия держав, способствовала беспрепятственному притоку их товаров в страну. Поэтому закон 1913 г. о «поощрении промышленности» в Турции был мертворожденным. Недифференцированные таможенные пошлины были настолько низки (11% общей стоимости),


1 Morgenthau, 14, 8—21, 91 —113. Ryan, 83—86, Миллер, 22—23,
2 Ahmed Emin, Turkey in the World War, Oxford U. P., 1930, p. 92. В 1911—1912 г. 30,7% бюджета пошло на уплату государственного долга. -36-


что местная промышленность оказывалась беззащитной перед привозными товарами. Внешняя торговля была монополизирована либо иностранцами, либо греческими, армянскими и еврейскими купцами-посредниками, которые продавали товары по дешевым ценам. Это обстоятельство сказывалось, как паралич, на торговой деятельности местных фирм. Из более чем одной тысячи купцов, имевшихся в Константинополе в 1911 г., лишь около 70 были турками. Во всей Малой Азии только несколько действительно турецких фирм занималось внешней торговлей. В результате в стране преобладали дешевые иностранные товары. Торговый баланс был неблагоприятным. В 1913 г., например, импорт составлял 40,800 тыс. турецких лир при экспорте на сумму 21,400 тыс. турецких лир. Наблюдался постоянный дефицит бюджета1.
Широко распространенная бедность, в чем повинны были эти условия, нанесла урон покупательной способности населения до такой степени, что в 1912 г. импорт составлял в среднем около 1 фунта и 17 шиллингов на душу населения по сравнению с 8 фунтами стерлингов и 4 шиллингами во Франции и 26 фунтами стерлингов и 2 шиллингами в Бельгии. Коррупция и растрата, поощряемые системой капитуляций, и явное пренебрежение к этому со стороны официальных лиц крайне снизили жизненный уровень масс. Больше всего страдало крестьянство. Первоначальные обещания младотурок распределить землю оказались обманом. Законы о кадастре и закладе земли принесли пользу зажиточным крестьянам. Меньшинство землевладельцев (беи) и кулаки, составлявшие всего лишь 5% сельского населения, владели 1 2/з пахотной земли. Подавляющая масса крестьянства — 87% всех дворов — распоряжалась


1 Emin, 91, 93, ИЗ. Toynbee, Tyrkey Р. F., 44. Morgenthau, 73—74. Миллер, 12—17. Миллер,Турция под гнетом германского империализма в годы первой мировой войны, «Исторический журнал» № 12, 1942 г., стр. 12—14. Bowman, 435—437. «Константинополь и проливы», II, 327, примеч. 1, 2. Бюджетный дефицит за 1911—1912 г. равнялся 22.638 тыс. турецких лир. «Дефициты покрывались иностранными займами.., которые составляли в общем сумму, равную около 20 млн. турецких фунтов стерлингов... каждый последующий заем только увеличивал бремя...» См. Emin, 94, также «The Lansing Papers 1914—1920», I, Washington, 1939, p. 771—772. -37-


только 35% земли. 8% крестьянских дворов совсем не имело земли. Имения некоторых помещиков составляли 15—20 тыс. га, а владения, принадлежавшие церкви, были еще обширнее. Наделы средней семьи не превышали полгектара на душу. Арендаторы земельных участков уплачивали обычно за землю до половины урожая. Основной сельскохозяйственный налог, равный, по официальным данным, 12,5% натуры, фактически поглощал от 30 до 40% урожая. Вследствие этого стремление к обработке земли было парализовано. В стране фактически использовалось только 17—18% пригодной для обработки земли. Минеральные удобрения и регулярное орошение были неизвестны турецкому крестьянину. Двухпольная или трехпольная система и деревянный плуг символизировали аграрный застой. И крестьяне находились в такой же мере во власти голода, вредителей, капризов природы, как и во власти сборщиков налогов, военных вербовщиков, детской смертности и сифилиса, распространявшегося личным составом расквартированных войсковых частей1.
Положение городских рабочих было не лучшим. Старое высокоразвитое кустарное производство разорялось из-за массового импорта дешевых товаров. Неполная перепись, проведенная в 1913 г. в шести из общего числа основных промышленных центров (исключая шахты по добыче угля), показала, что в них насчитывается лишь 269 предприятий с числом рабочих около 16 тыс., причем только 15% капиталовложений в них принадлежало туркам. Стачки были запрещены. Профсоюзы, созданные вскоре после 1908 г., и социалистическая партия, имевшая в своих рядах несколько членов парламента, были терпимы лишь потому, что они были слишком слабы», чтобы угрожать существующему режиму. Несмотря на это, когда такие лидеры, как Мустафа Субхи, начали организовывать рабочий класс, вся сила репрессий в 1913—1914 гг. обрушилась на левое крыло социалистической партии2.


1 Emin, 80—83. Миллер, 18—20. «Исторический журнал» № 12, 1942 г., стр. 13—14. Bowman, 435, 437, 442—443. Toynbee, Turkey Р. F., 38. Erzberger, 82.
2 Emin, 91—93. Миллер, 17—18, 20. Социалист Мустафа Субхи нашел убежище в России в 1914 г. См. Е. И. Carr, The Bolshevik Revolution 1917—1923, III, London, 1953, p. 74, 304. -38-


Американский посол Моргентау, прибывший в Оттоманскую империю в последний предвоенный год, утверждал, что «народ еще более деградировал, стал еще более бедным и еще более разобщен, чем когда бы то ни было ранее»1. Несколько новых законов правительства были так же бесплодны, как и его протесты, обращенные к державам, против вмешательства и ограничений2. Младотурецкая революция не принесла ни демократизации страны, ни освобождения ее из зависимости от иностранного империализма, и, когда началась война, людей, словно восточных рабов, продавали на рынке иностранной политики3.
 

3. Турецкий империализм
 

Международное положение младотурок, так же как и внутренний режим, быстро ухудшалось после радужного начала. В июле 1908 г. в Салониках Энвер провозгласил: «Мы... братья... Под одним и тем же голубым небом мы все гордимся тем, что являемся оттоманами»4. Комитет «Единение и прогресс» имел намерение полностью преобразовать Турецкую империю. Он хотел, чтобы угнетенные национальности были превращены из «гяуров» в равноправных, а религиозные и национальные различия среди населения исчезли в результате введения общего гражданства. Включение в состав кабинета еврея, принявшего мусульманство, черкеса, араба, принявшего христианство, и армянина свидетельствовало о стремлении привлечь все национальности к участию в парламентарном правительстве, общественных учреждениях и свободе культуры. Однако нетурецкие элементы не шли на льстивые уговоры. Балканские войны, во время которых греки, болгары, сербы, албанцы и македонцы — подданные Порты — показали свою преданность ее врагам, развеяли доктрину оттоманизма. Эта доктрина была заменена новой — тюркизмом, провозгласившим превосходство турецкой расы. Это


1 Morgenthau, 7.
2 Morgenthau, 73—74.
8 Bompard, L’Entree en guerre de Turquie, cm. «La Revue de Paris», 15 July 1921, p. 287. См. также Morgenthau, 8.
4 Morgenthau, 7. -39-


движение, возникшее в Салониках приблизительно в 1909 г. среди группы македонских турок и в Константинополе среди турецких эмигрантов из царской России1 вызвало к жизни литературные, спортивные, скаутские и студенческие общества, клубы интеллигенции, а также и периодические издания. Оно вскоре было заражено агрессивным национализмом. От пропаганды национального языка, искусства, истории и самосознания был всего лишь один шаг до преследования греческих общин, до тенденции всеобщего отуречивания и широкой программы экспансии, имевшей целью отомстить за потери и позор в Ливии и на Балканах2. В октябре 1911 г. конгресс комитета «Единение и прогресс» принял резолюцию, в которой говорилось, чго «национальные меньшинства представляют ничтожную величину»3. В 1912 г. ассоциация «Тюрк юрдоу» («Турецкий очаг») провозгласила: турки «составляют наиболее важный элемент в Исламе»4. Как писал публицист Текин Альп, «турки поняли, что они будут жить, если станут турками по существу... Турецкая нация не думает о потерянной территории и вместо этого стремится к Турании — идеальной стране будущего»5. Зиа Гоек Альп, лидер турецкого национального движения, заявил: «Не Турция, а огромная и вечная земля Туран является страной турок...»6 Быстрый переход к шовинизму, возникшему частично в результате озлобления против экономического нажима иностранцев, сопровождался захватническими стремлениями. Он направил режим по пути «пантюркизма», цель которого состояла в подчинении всех «туранских» народов власти Стамбула7.
То, что Финляндия и Венгрия должны были быть включены в сферу турецкого влияния подобно культу героев


1 Брошюра Юсуфа Акчура, татарского эмигранта из России, изданная в Египте в начале этого столетия, способствовала распространению тюркизма в Оттоманской империи. См. В. Lewis, Islamic Revival in Turkey, «International Affairs», XXVIII, 1 Jan. 1952, p. 38.
2 Djemal, 97, Emin, 64, Ryan, 88.
3 Toynbee. Turkey P. F., 26.
4 Emin, 193.
5 «The Turkish and Pan-Turkish Ideal», Published by G. Kiepen-heuer, Weimar, 1915. Cm. Toynbee, Turkey P. F., 17.
6 Emin, 194.
7 Morgenlhau, 31—32, 78—79, 114, 185—186. Emin, 64, 188, 190— 192. Cm. Toynbee} Turkey P. F., 15, 17—18, 26, 37. Миллер, 20—21. -40-


Аттилы и Чингис-хана1 могло быть воспринято как шутка. Более серьезными были напряженные отношения с Грецией из-за Эгейских островов, утраченных Турцией в 1913 г. Это обстоятельство заставило несостоятельную Порту потратить 2500 тыс. фунтов стерлингов на постройку дредноута (несчастных служащих заставили пожертвовать месячным жалованьем в фонд морского флота)2 и поставило ее на грань войны. Однако худшими были галлюцинации относительно «Великой Турции»: «В настоящее время от 60 до 70 млн. турок проживает в различных странах мира... Теперь, когда Оттоманские турки пробудились от сна, длившегося столетиями, они думают не только о себе. Они спешат спасти других представителей своей расы, живущих в рабстве и невежестве. Ирредентизм... есть политическая и социальная необходимость для турок... Если бы все турки в мире сплотились в одну огромную общину, образовалась бы сильная нация...»3 Среди «объектов турецкого ирредентизма» фигурировали «Сибирь, Кавказ, Крым, Афганистан... долины Волги и Камы в Европейской России.., населенные четырьмя или пятью миллионами турок...» Следовательно, «пантюркистские устремления не могут быть полностью осуществлены, пока не сокрушен московский исполин... Если русский деспотизм... будет уничтожен храбрыми армиями Германии, Австро-Венгрии, Турции, тогда от тридцати до сорока миллионов турок получат независимость. Вместе с десятью миллионами оттоманских турок они образуют нацию.., которая так продвинется вперед к великой цивилизации, что, вероятно, сможет сравниться с германской цивилизацией... В некотором отношении она достигнет превосходства над вырождающейся французской и английской цивилизацией»4. Мечты военного времени о гегемонии в Персии, Афганистане и мусульманской Индии также, конечно, родились еще до 1914 г. Летом того же года председатель парламента Халил призывал вспомнить


1 Bowman, 433. Toynbee, Turkey Р. F., 19.
2 Ryan, 86, 88.
3 Tekin Alp, Thoughts on the Nature and Plan of a Greater Turkey. Cm. Toynbee, Turkey P. F.s 30—31.
4 Tenin Alp, The Turkish and Pan-Turkish Ideals, Cm. Toynbee, Turkey P. F., 35—36. -41-


Салоники и «зеленый» Монастир1. В то же время Комитет и кабинет приступили, по выражению Джемаля, к осуществлению «активной внешней политики», с тем чтобы Турция получила «законное место среди других наций»2.
Наряду с пантюркизмом младотурки проповедовали на новый лад абдул-хамидовский панисламизм. Они, как полагал Текин Альп, «слишком хорошо поняли, что абстрактные идеалы национализма вряд ли привлекут массы, низшие классы, состоящие из малокультурных и неграмотных людей. Было признано более целесообразным подойти к этим классам под флагом религии»3. Старый призыв об объединении мусульман под халифатом преследовал цель «соединить освободительное движение против европейского и американского империализма с укреплением позиции ханов, помещиков, мулл и т. п.»4 Он должен был также укрепить власть турок над арабами, проложить путь к новому завоеванию Египта и открыть ворота в Северную Африку. Текин Альп писал: «Объединившиеся турки должны образовать центр притяжения для всего исламистского мира. Арабы Египта, Марокко и Туниса, персы, афганцы и т. д. должны представлять собой полностью единый фронт»5. Своеобразное сочетание двух идеологий — политического пантюркизма и религиозного панисламизма было характерно для турецкого империализма. Это вызывало большое беспокойство у Англии, Франции и России6.


4. Германия и Оттоманская империя
 

Панисламистские устремления младотурок наряду с другими обстоятельствами связали Оттоманское правительство с Берлином. Германия на пороге решающей


1 Ryan, 89. Многие младотурецкие лидеры и официальные лица, имевшие земельную собственность в Македонии и потерявшие ее в результате балканских войн, были лично заинтересованы в ирредентизме. См. Emin, 64.
2 См. Djemal, 97.
3 См. Toynbee, Turkey Р. F., 21.
4 В. Я. Ленин, Соч., т. 31, стр. 127.
5 Tekin Alp, The Turkish and Pan-Turkish Ideals. Cm. Toynbee, Turkey P. F., 35; также 34.
6 Emin, 76, Morgenthau, 80. «Дипломатический словарь», 11, 789, 966. «История дипломатии», II, 268. -42-


борьбы могла только приветствовать фактор, который так кстати отвлек, ослабил и, возможно, внес раскол в лагерь ее основных противников. Турецкая империя также не являлась только стратегической базой для политических и военных атак. Помимо всего, она была одним из значительных рынков мира, и широкое проникновение туда германского капитала, столкнувшегося с франкоанглийскими инвестициями, заставило Вильгельма II добиваться установления исключительного контроля. Влияние кайзера было велико еще при Абдул-Хамиде. Оно было велико не потому, что кайзер воздерживался от присоединения к другим державам в навязывании султану реформ, а потому, что он обеспечивал обучение турецких офицеров, предоставлял Порте субсидии и оказывал ей дипломатическую поддержку1. События 1908 г. не только не уменьшили, а, наоборот усилили доминирующее влияние рейха. Западные финансисты и коммерсанты, начавшие проникать в Турцию, выбирали себе основных помощников (компрадоров) главным образом из числа местной греческой и армянской средней буржуазии. Более поздние пришельцы — немцы — поддерживали и опирались на компрадоров из среды нарождавшейся турецкой буржуазии. Младотурки, получившие власть в результате буржуазной революции, в свою очередь также начали оказывать поддержку национальным компрадорам. Благодаря этому они оказались связанными с Берлином2 и не только не могли, но и не хотели изменить это положение.
Не имевшие опыта, нуждавшиеся в деньгах и в соответствующем вооружении, стоявшие лицом к лицу с врагами внутри страны и за ее пределами, Энвер и его друзья понимали, что немцы обманывают их и льстят им и в то же время презирают. После ливийской и особенно балканских войн Турция, обесцененная как военная сила, явилась объектом недоброжелательства на Лондонской конференции и предметом насмешек со стороны западных государственных деятелей и журналистов. Лондон, Париж и Петербург, отказываясь признавать, что ее режим просуществует длительный срок,


1 Hallgarten, II, 136. «The Balkans», 70.
2 Миллер, 16. Нежелание млодотурок получать займы от Франции на условиях, означавших финансовую опеку, облегчило проникновение в Турцию германского капитала. Baster, 111. -43-


поддерживали внутреннюю оппозицию1. Как сообщил Мухтар-паша — турецкий посол в Берлине, между Англией и Францией с 1913 г. велись переговоры относительно расчленения Оттоманской империи на зоны влияния. 21 августа 1913 г. он послал предупреждение относительно «намерения западных держав рано или поздно расчленить Турцию»2. Порта видела, как Франция укрепляет свою власть в Сирии, Ливане, Палестине, проникает и в другие части страны. Она видела, как Англия устанавливает новые границы на Балканах и Эгейских островах, расширяет контроль над Египтом, Персидским заливом и половиной Персии и, как впоследствии писал Джемаль, прилагает усилия «к захвату Месопотамии, а, возможно, также и Палестины», добиваясь установления своего «исключительного влияния над всем арабским полуостровом». Было очевидно, что Англия жаждет, чтобы «титул «Халиф Ислама», принадлежащий оттоманскому монарху, был присвоен какому-нибудь ничтожному лицу, выходцу из одной из стран, находящихся под ее влиянием» 3. Она видела, как Россия, которая не раз воевала с Оттоманской империей, освободила Болгарию и Румынию, поддержала армян, продвинулась в Северную Персию и протянула руки к Константинополю и проливам. Страх перед царизмом и враждебное отношение к нему со стороны Турции являлись главными факторами в определении ее ориентации. Что касается союза бывших «покровителей» Турции — Англии и Франции— с Николаем II, то он рассматривался как предвестник несчастий4. Такой союз мог означать лишь, что «больной человек на Босфоре»5 приговорен к смерти.
Рейх, с другой стороны, мог сказать, что только он один среди европейских держав не захватил никакой территории Оттоманской империи. Как одно из наиболее молодых империалистических государств, он не играл существенной роли в системе капитуляций, столь ненавистной


1 Moukhtar Pacha, La Turquie, L’Allemagne et 1’Europe, Paris, 1924, p. 249, 268.
2 Moukhtar, 248—249.
8 Djemal, 113; также 112. Cp. стр. 69—71.
4 Morgenthau, 15—17, 81. Djemal, 111.
6 Под «больным человеком» подразумевается султанская Турция, названная так в 1853 г. — Прим, ред.-44-


младотуркам1. Более того, с тех пор как Антанта начала проводить политику, конечной целью которой был раздел Турции, Германия вынуждена была прилагать усилия, чтобы сохранить прежнее положение. Рорбах в книге «Die Bagdadbahn» утверждал, что единственный путь остановить британскую агрессию состоял в том, чтобы позаботиться об «усилении Турции»2. Профессор Виденфельд в книге о германо-турецких экономических отношениях подчеркивал: «Наши общие политические цели и заинтересованность Германии в том, чтобы путь к Индийскому океану был открыт, настоятельно обязывают нас усилить Турцию в экономическом отношении... и создать для нее такие условия, при которых она станет... страной, достаточно сильной в политическом отношении, чтобы противостоять любым нападениям извне»3.
Позднее Джемаль был вынужден писать, что «Германия рассматривала Турцию как звено в коммерческой и торговой цепи и поэтому стала ее самым решительным защитником против правительств Антанты, стремившихся расчленить ее, особенно потому, что устранение Турции означало бы окончательное «окружение» Германии... Единственным путем для Германии избавиться от давления железного кольца являлось предотвращение расчленения Турции»4.
В то время как Англия, Франция и Россия отхватывали лучшие куски империи извне, рейх прилагал все усилия, чтобы овладеть ею целиком, захватив ее изнутри. Крупп подкупал членов правительства, «Дейче банк» — младотурецких депутатов парламента. Германские военные картели («Крупп» и «Блом унд Фосс») при содействии генерала Махмуда Шевкет-паши, который десять лет прослужил в компании «Маузер» в Германии, усиленно поставляли оружие в страну. Агенты Германии подстрекали Порту проводить бесчестные мероприятия внутри страны. Германские дипломаты были щедры на уверения в «территориальной незаинтересованности» Германии и в том, что Гельфферих называет ее «положительным


1 Erzberger, 77 Morgenthau, 18.
2 «Die Bagdadbahn», 1911, р. 19. Schreiner, I, 250; также 255.
3 К. Wiedenfeld, Die deutsch-tiirkischen Wirtschaftsbeziehungen. Duncker und Mumblot, 1915. Cm. Toynbee, Turkey P F , 47.
4 Djemal, 113; См. также «The Lansing Papers», I, 767. -45-


участием в поддержании территориальной целостности Турции, ее независимости, а также экономической, военной и политической консолидации»1. Но так как консолидация была направлена против Антанты, то германский империализм старался расширить свою наступательную кампанию, стимулируя и поощряя пан-тюркистские и панисламистские устремления2.
Потсдам завершил все остальное. Энвер, служивший в качестве военного атташе в Берлине (1909—1911), был поражен великолепием ботфорт и ножен и слепо верил в прусскую армию. Его усы, закрученные на манер а ля Вильгельм II, свидетельствовали о том, насколько он подражал всему немецкому. Его прежние хозяева быстро распознали в нем человека, которым можно распоряжаться по своему усмотрению: путч Энвера в 1913 г., организованный германскими финансовыми кругами, устранил проанглийское правительство в Константинополе3 и явился победой кайзера. Так свершилось возвышение Энвера до поста военного министра и установление им личного контроля над армией. Поскольку армия была основной опорой режима, власть Энвера стала такой неограниченной, что даже Талаат, партийный босс, зависел от него. Более того, Талаат понял, что его аннексионистские планы нуждаются в военной поддержке, которую может оказать только рейх. Получив предостережение, что с Турцией вследствие ее новой политической линии может случиться то же, что случилось с Египтом, он ответил: «Мы будем пользоваться помощью со стороны Германии в реконструкции и обороне страны до тех пор, пока не будем в состоянии обходиться... собственными силами. Когда этот день придет, мы сможем выставить немцев из страны в двадцать четыре часа»4. Тем временем посол фон Вангенгейм, играя на честолюбии и слабых струнках обоих правителей, в действительности руководил и Энвером и Талаатом. Военный атташе


1 К. Helfferich, Der Weltkrieg, II, Berlin, 1919, S. 52. Также Erz-berger, 77. Hallgarten, II, 136, примеч. 5, 139 и там же, примеч. 71 140, 271, 273, 296. Emin, 66, 69, 181. Toynbee, Turkey P. F., 49. Epy-салимский, 189, 207, 248. Шкода, агент которого был зятем Энвера, также снабжал Турцию оружием во время балканских войн. Hallgarten, II, 273, примеч. 2 и 3.
2 Миллер, 35. «Дипломатический словарь», II, 966.
3 Hallgarten, II, 295, 297. «Дипломатический словарь», II, 965.
4 Мог gent hau, 21. -46-


фон Штремпель, доверенное лицо германской тяжелой промышленности, чувствовал себя в оттоманском военном министерстве как дома. Превращение Лимана фон Сандерса в «Лиман-пашу», маршала Турции и генерал-инспектора армии сопровождалось назначениями германских офицеров на высшие должностные посты в турецкой армии, обучением турецких солдат в рейхе и постоянными маневрами вокруг Константинополя. На торжественный смотр, устроенный султаном в июле 1914 г., представители Антанты демонстративно не явились. «То, что в январе 1914 г. было недисциплинированной рваной толпой, — писал впоследствии американский посол, — шествовало теперь гусиным шагом... одетое... в защитную серую форму»1.
Таким образом, в то время как Англия и в большей степени Франция все еще играли главенствующую роль в экономической и финансовой жизни Оттоманской империи, рейх уже располагал военным и политическим превосходством. Порта накануне убийства в Сараеве являлась по существу агентством германского империализма.


 1 Morgenthau, 30; также 17—21, 26—27. Djemal, 83, 102. Hallgarten, II, 295—296. Sanders, 5—7. Миллер, 22. E. Pears, Forty Years in Constantinople 1873—1915, London, 1916, p. 340. -47-


 

далее



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU