УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава II. Позиция Турции
1. Предложения Антанте и союз с Германией

 

Сразу после того, как пистолетные выстрелы в Боснии вызвали град других выстрелов, Вангенгейм стал настаивать в Константинополе на заключении союза1. Он убедился, что правительство разделилось на его сторонников и тех, кто понял риск, на который шла группа Энвера. Джемаль, веривший в выгоду западной ориентации, в июле 1914 г. посетил Париж. Неизвестно, был ли он искренен или действовал просто для того, чтобы получить алиби для триумвирата, но он имел несколько бесед с министром иностранных дел Вивиани. Последний, занятый приготовлениями к своему и президента Пуанкаре предстоящему визиту к Николаю II, направил его к директору политического департамента министерства иностранных дел2.
Важнейшей темой переговоров паши явился вопрос о потере Эгейского архипелага, отошедшего по решению держав к Греции после балканских войн. Турция была готова отказаться от некоторых островов. Но острова Имброс и Тенедос господствуют над входом в Дарданеллы. Хиос и Митилини (Лесбос) контролируют подходы к Смирне, наиболее крупному средиземноморскому порту Турции и конечному пункту всех железных дорог, ведущих в глубь Анатолии. С этих четырех пунктов греки, обнаружившие свои намерения в результате освобождения Крита и имевшие в греческих колониях, на


1 «Дипломатический словарь», I, 479.
2 Djemal, 104—105. О расколе в турецком кабинете см. «Дипломатический словарь», I, 554. «Царская Россия в мировой войне», т. I, Л., 1926, стр. 20. Stieve, Isvolski im Weltkriege, p. 76, -48-


турецком берегу, троянского коня, угрожали жизненно важным пунктам Оттоманской империи. Поэтому у Порты имелись серьезные основания для недовольства к серьезные причины требовать возврата ей островов. «Вы считаете, что проводите мудрую политику, постоянно поддерживая греков, — сказал Джемаль французам,— но... придет такой день, когда мы окажемся полезней, чем греки. Оттоманское правительство говорит себе: «Франция и Англия преследуют цель создать железное кольцо вокруг центральных держав». Это кольцо почти сомкнулось, за исключением одного только места— на юго-востоке. ...Если вы хотите сомкнуть ваше железное кольцо... вы должны попытаться найти какое-то разрешение вопроса об островах... Вы должны принять нас в свою Антанту и в то же время защитить нас от России»1.
С точки зрения Франции и Англии эти требования были невыполнимыми. Их поддержка Греции2 была частью сознательной политики, имевшей целью завербовать балканские страны в коалицию 1914 г. Главной особенностью этой коалиции был союз с Россией, который до некоторой степени предполагалось осуществить за счет турок, а не союз с Турцией, дававший гарантии против России. Вследствие этого Вивиани уклонился от переговоров. Его сотрудники, ожидавшие принятия «совместного решения» в Петербурге, избегали давать какие-либо обязательства. Они занимали Джемаля приемами и вручили ему орден Почетного Легиона. По словам Джемаля, перед ним стояла задача «подчеркнуть... какое большое значение мы (турки. — Прим, ред.) придаем дружбе Франции». Но ее ответ, как он вспоминает, «являлся лишь замаскированным отказом... она ни при каких обстоятельствах не хотела оказать нам помощь»3.


1 Djemal, 105—106. В оригинале, очевидно, ошибочно написано: «юго-запад». По вопросу об островах см. Morgenthau, 30—31. «The Balkans», 231. «Константинополь и проливы», I, М., 1925, стр. 178, примеч. 2; 230, примеч. 2.
2 Согласно Moukhtar, 274—275, английское министерство иностранных дел со времени прибытия Сандерса в Константинополь все больше ориентировалось на Афины.
3 Djemal, 103, 106; также 107. Эмин также доказывает, что Антанта была «бездеятельной» в отношении привлечения Турции на свою сторону. См. Emin, 70. Также Moukhtar, 262, Миллер, 25, 37. -49-


Тем временем господин Вангенгейм ожидал, наблюдал, уговаривал. Рейх, как свидетельствует генерал Сандерс, рассчитывал, что Турция «не только отстоит проливы и защитит свои границы... но покорит Египет, освободит Персию, подготовит почву для создания независимых государств в Закавказье, создаст угрозу Индии со стороны Афганистана... и... окажет активное содействие в военных действиях в Европе...»1 Султан должен был зажечь для Вильгельма II бикфордов шнур «Священной войны», поднять мусульман против их английских, французских и русских господ2.
Оттоманская преданность дала бы возможность германской дипломатии оказывать военное и политическое давление на Балканы и запугивать их. Она подавала надежды на то, что Турция будет снабжать германскую армию металлом, хлопком, шерстью, салом и другими видами сырья, создавая в то же время угрозу для коммуникаций между Востоком и Западом. Закрытие Дарданелл должно было остановить поток зерна из России на Запад, подорвать ее экономику, прекратить поставки оружия в Россию компаниями «Виккерс» и «Крезо» и таким образом парализовать боеспособность России. Казалось, что такая блокада может внести разлад в отношения между Николаем II и его друзьями. Закрытие проливов означало также лишение Англии, Франции и Италии источников продовольствия и прекращение доставки царских войск во Францию. Короче говоря, Антанта была бы нейтрализована, окружение Германии прорвано и война выиграна центральными державами, если бы к их союзу еще примкнула страна полумесяца3.
Турецко-германские переговоры, в которых принимал участие австро-венгерский посол, продолжались в течение всего кризиса в июле 1914 г. В начале июля Энвер встретился в Берлине с начальником генерального штаба Мольтке. Когда Джемаль, вернувшись в Турцию


1 Sanders, 326.
2 Еще в 1889 г. Фридрих Науманн предвидел, что «константинопольский халиф еще раз поднимет знамя Священной войны. «Больной человек» поднимется в последний раз, чтобы крикнуть Египту, Судану, Восточной Африке. Персии, Афганистану и Индии: «Война против Англии»». См. Emin, 180—181.
3 Th. V. Bethmann- Hollweg, Betrachtungen zum Weltkriege, II, Berlin, 1921, S. i2. Helfferich, II, 54, 64, 199—200. Erzbergert 77. Morgenthau, 3, 4, 71, 105. «Дипломатический словарь», I, 479. -50-


из Парижа с пустыми руками, увидел проект турецко-германского договора, он нашел его «превосходным договором между двумя независимыми государствами» и принял «без колебаний». По условиям договора рейх обязался оказывать поддержку Порте в «отмене капитуляций», в достижении с Болгарией «соглашения, соответствующего оттоманским интересам при разделе территорий, которые будут завоеваны на Балканах», в получении обратно Эгейского архипелага (включая Крит)1, если Греция будет выступать против центральных держав. Согласно договору предусматривалась также помощь Германии в расширении турецкой территории за счет России «таким образом, чтобы обеспечить непосредственное соприкосновение... с мусульманским населением» там (т. е. завоевание русской Армении), и в получении «соответствующей компенсации» за потери, которые будут понесены в войне. В свою очередь турки обязались выступать вместе с австрийцами и немцами против царя. Документы об этом были подписаны тайно 2 и 6 августа2.
Парадоксально, что вследствие заключения Союза дипломатическая активность не ослабла, а получила новый толчок. «Если бы англичане, французы и русские,— предупреждал Джемаль своих коллег, — внезапно атаковали нас со стороны Дарданелл и Босфора.., продвинулись к Эрзеруму и после оккупации Константинополя и Эрзерума направились в глубь Анатолии... они сделали бы невозможной мобилизацию нашей армии... и гибель Оттоманской империи была бы предрешена с самого же начала»3. Турция была настолько слаба в военном отношении, что ее немедленное вступление в войну могло лишь затруднить положение центральных держав. Турции требовалось время, чтобы подготовиться в военном отношении и дать возможность привыкнуть общественному мнению, а также мнению


1 Djemal, 109, 114. Цитаты взяты из его книги.
2 В сборнике Ключникова и Сабанина «Международная политика новейшего времени», II, стр. 8—9, 17, воспроизводится полный текст секретных договоров. Moukhtar, 253—254, приводит текст договора, который по существу является военной конвенцией. В нем говорится, что Германия обещала младотуркам также Тифлис, Тавриз и Каир. См. Einstein, р. XIV. 6 августа 1914 г. взаимопонимание было достигнуто также между Турцией и Болгарией."
3 Djemal, 116. -51-


части кабинета к новой ситуации. Именно поэтому кайзер довольствовался тем, чтобы хоть на время встревожить Россию: потеснить английские войска в Египте и не давать грекам и румынам возможности оказывать помощь сербам. Он предполагал также, что молниеносное поражение Франции понизит цену, которая должна быть уплачена туркам. Не может быть сомнения в том, что Порта, приступившая к всеобщей мобилизации и объявившая в стране военное положение, провозгласила «строгий нейтралитет» не без согласия кайзера1.
Но отсрочка была полезна не только в этом отношении. Тот факт, что критический шаг уже был сделан, дал триумвирату пищу для размышлений. Преждевременная связанность сковывала инициативу. «Если бы мы подождали, — спрашивал себя Джемаль, — не сделала ли бы (Антанта) нам... более выгодные предложения?»2 Нейтралитет, как обязательное условие для военных приготовлений, предоставлял также свободу выбора. Некоторые лидеры рассчитывали, что нейтралитет даст возможность усилившейся и хорошо вооружившейся Турции самой решать, остаться ли ей с Германией на лучших условиях или в обмен на щедрое вознаграждение со стороны Антанты не вмешиваться в войну. Что касается договора с Берлином, то младотуркам, если бы дошло до этого, не было нужды проявлять большую щепетильность в отношении клочка бумаги, чем это делают их европейские наставники. Разве не был создан подобный прецедент итальянской индифферентностью к Тройственному союзу3 или нарушением со стороны рейха нейтралитета Бельгии? Более того, состояние войны с Англией совершенно изменило международную ситуацию. Поэтому германский договор не являлся защитой против такого непредвиденного обстоятельства4. Первоначальное обязательство Порты воевать против России привело к необходимости вступить в большую войну. Туркам было легко доказать, что только что подписанный договор не имеет больше силы. Поскольку Германия при подобной конъюнктуре не располагала эффективными


1 Helfferich, II, 55—56. Morgenthau, 62—63. «Константинополь и проливы», I, 90—91, Миллер, 29.
2 Djemal. 110—111.
3 См. данную книгу, часть II, стр. 240—245.
4 Также и против войны с балканскими государствами. -52-


средствами воздействия на Порту, последняя могла занять независимую позицию1.
В связи с такой ситуацией зондаж был предпринят в ряде столиц. Талаат, пытаясь перестраховать перспективы Оттоманской империи в коалиции с центральными державами, совершил поездку в Бухарест и Софию. В Бухаресте он имел встречу с греческой делегацией якобы для того, чтобы урегулировать вопрос об островах, но в действительности был готов пойти на разрыв. Фактически никакого соглашения не было достигнуто, и, так как турки, по-видимому, решили выждать подходящий момент, когда можно будет прибегнуть к силе2, рассмотрение спорного вопроса было отложено до греческих календ. Одновременно, и это было главным, Талаат прилагал все усилия, чтобы склонить Болгарию и Румынию на свою сторону против России. Однако оба государства также предпочитали выждать развития событий3.
Министр финансов Джавид-бей обратился к Бомпару, французскому послу в Константинополе, с просьбой дать Турции позитивные письменные гарантии в отношении территориальной неприкосновенности сроком на 15—20 лет и отмены капитуляций, с тем чтобы противопоставить их германским обещаниям4.
Джемаль передал английскому дипломатическому представителю перечень условий, на которых, как он открыто признавал впоследствии, «мы (турки), возможно, присоединились бы к Антанте»5. Чтобы дезориентировать последнего, великий визирь нашептывал сэру Льюису Маллету, что его беспокоят намерения России


1 «Дипломатический словарь», I, 480. Миллер, 30. Emin, 68.
2 Извольский—Сазонову, 27 августа 1914 г. Stieve, 82. Гире— Сазонову, 4 сентября 1914 г. «Царская Россия», стр. 36. Также Ryan, 98.
3 Поклевский— Сазонову, 27 августа 1914 г. «Международные отношения в эпоху империализма», III, VI, 1, М.—Л., 1935, № 159, стр. 153. Извольский—Сазонову, 27 августа 1914 г. Stieve, 82. R. Poincare, Au service de la France, V, Paris, 1930, 125, 153. Ryan, 98, T. Jonescu, Some Personal Impressions, London, 1919, p. 88—89, 177—182.
4 Poincare, V, 141. A. Breal, Philippe Berthelot, Paris, 1937, p. 137. Djemal, 123. С такой же просьбой он обратился к послам Англии и России. См. Гире—Сазонову, 19 и 20 августа 1914 г. «Царская Рос-
сия», стр. 27—28.
6 Djemalt 123. -53-


и он мечтает о покровительстве Запада1. Тем временем Энвер в конфиденциальном разговоре с русским военным атташе, отнюдь не краснея, предложил заключить союз с царем на 5—10 лет. Утверждая, что Турция вопреки существующему мнению не связана еще никакими соглашениями с центральными державами и клянясь в самом доброжелательном отношении к северному соседу, он брал обязательство отвести турецкие войска с границ Кавказа, удалить из армии немецких инструкторов и передать в распоряжение России свою армию на Балканах для операций против любой страны, враждебной ей, или действовать совместно с Болгарией против Австрии. Взамен он требовал Эгейские острова от Греции и принадлежавшие Болгарии области Западной Фракии с мусульманским населением. За это Афины могли бы получить компенсацию в Эпире, София— в Македонии, а Белград — в Боснии и Герцеговине. В результате мог бы быть создан Юго-Восточный и Средне-Восточный блок против и за счет Австро-Венгерской империи2, с которой Порта только что заключила торжественный дипломатический союз.
Министр иностранных дел России Сазонов дал своему представителю инструкцию продолжать переговоры в «благожелательном смысле, хотя бы только для известного выигрыша времени, избегая каких-либо связывающих заявлений»3. Эта его предосторожность была обусловлена знанием известной склонности «Наполеончика» к пантюркизму и его раболепства перед рейхом. Сазонову даже намекнули, если не больше, о заключении турецко-германского союза4. Его скептицизм еще больше увеличился в связи с сообщениями о том, что турки одновременно зондировали почву в Софии о возможности заключения военного соглашения. Русский


1 Сазонов— Бенкендорфу, 16 августа 1914 г, «Царская Россия», стр. 23.
2 Гире— Сазонову, 5 и 9 августа 1914 г. «Царская Россия», стр. 7—8, 13. Сазонов— Бенкендорфу и Извольскому, 16 августа 1914 г. Там же, 23. Предложение Энвера было одобрено великим визирем. См. Гире—Сазонову, 10, 14 и 18 августа 1914 г. Сазонов информировал своего посла в Бухаресте, что Джемаль прибыл в Петроград,
3 Сазонов— Гирсу, 6 августа 1914 г. «Царская Россия», стр. 11.
4 Гйрс— Сазонову, 5 августа 1914 г. «Царская Россия», стр. 10. Савинский—Сазонову, 7 августа 1914 г. Гирс—Сазонову, 8 августа 1914 г. «Международные отношения», III, VI, 1, стр. 30. -54-


посол в Константинополе Гире получил «точно такие же предложения» от болгарского посланника. Это, «несомненно, доказывает, что между Турцией и Болгарией велись переговоры касательно общности действий в нынешнем кризисе, опираясь на Австрию и Германию»1.
Формальное предложение Оттоманской империи, вероятно, преследовало цель поссорить Петроград с болгарами, румынами и греками, которые именно теперь нуждались в более чем осторожном обхождении с ними. Но был или не был искренен Энвер (надо еще доказать, что принятие его требований не откололо бы Порту от центральных держав), Сазонов, одобряя некоторые из его предложений, искал не союза с Турцией за счет Балканских государств, а блока Балканских государств в основном за счет Оттоманской империи. То, что он предложил Болгарии часть сербской Македонии, к которой обещал добавить вскоре турецкую Фракию вплоть до линии Энос — Мидия, соответствовало его политике. Поэтому переговоры с Энвером предполагалось продолжать с перерывами, «пока, — как писал Сазонов, — я не буду иметь ответа из Софии»2. Сазонов не был также склонен к тому, чтобы уступить султану какие-либо территории, кроме одного острова в Эгейском море. Поэтому турецкому поверенному в делах в Петрограде вместо «сомнительных завоеваний» были предложены гарантия неприкосновенности его страны и как вознаграждение за согласие вступление в обладание всеми экономическими, железнодорожными и иными концессиями Германии в Малой Азии3. Учитывая, как велико было желание турок избавиться от капитуляций и, как телеграфировал Гире, «какое значение имеет для Порты именно территориальное приобретение»4. Сазонов своим ответом не склонен был удовлетворить требования турок. Но даже если бы в России хотели соглашения с Энвером, этому помешала бы ее финансовая и политическая зависимость от Англии и Франции.


1 Гирс— Сазонову, 5 августа 1914 г. «Царская Россия», стр 9,
2 Сазонов— Гирсу, 10 августа 1914 г. «Царская Россия», стр. 15. Сазонов— Савинскому, 30 августа 1914 г. Там же, стр. 34.
3 Сазонов— Гирсу, 14 августа 1914 г. Сазонов—Бенкендорфу, 15 августа 1914 г. «Царская Россия», стр. 21—22.
4 Гирс — Сазонову, 13 и 19 августа 1914 г. Там же, стр. 19—27. -55-


 

2. Политика России в отношении Турции
 

Борьба правящих кругов России за Константинополь и проливы (так же как франко-английское противодействие этому) была традиционной. Хотя русские имели незначительную долю в экономике и финансах Оттоманской империи1 царский военно-феодальный империализм был опасен для нее своими захватническими устремлениями. Эти устремления еще более усилились из-за быстрого перевооружения Турции Германией и в то же время подчинения ее рейхом изнутри. Опасность заключалась не только в том, что эти факторы грозили преградить дорогу России к «Царьграду» и побуждать Турцию к нападению на Батум. Уступить проливы Германии, информировал Сазонов царя в декабре 1913 г., «было бы равносильно подчинению всего экономического развития южной России этому государству»2. Поэтому захват Константинополя стал делом первостепенной важности. При этом обычные империалистические соображения сочетались со стратегическими требованиями и с необходимостью защитить русскую экономику. «Мы понимали, — писал впоследствии Сазонов, — что эта основная и вечная проблема... может быть разрешена только в связи с европейской войной...»3 Не могла русская дипломатия также не знать о намерениях французского и английского правительств и об их вмешательстве на Среднем Востоке4. 21 февраля 1914 г. министр иностранных дел, военный и морской министры с одобрения Николая II приняли совместное решение «в случае большой европейской войны разрешить «восточный вопрос» в пользу России путем установления господства в Константинополе, в проливах Босфор и Дарданеллы»5.


1 Русские не владели турецкими ценными бумагами. Единственный Русский банк, финансировавший внешнюю торговлю в Константинополе, не шел ни в какие сравнения с финансовыми гигантами других держав. См. «Царская Россия», стр. 55. См. также «Константинополь и проливы», II, стр. 353.
2 Hallgarten, II, 340; также 140. «Константинополь и проливы», II, стр. 347, Миллер, II, 28.
а 5. Sazonov, Fateful Years 1909—1916, London, 1928, p. 242.
4 См. стр. 69—72, 112—114 данной книги.
6 Меморандум Немитца, командующего черноморскими операциями, Морской штаб, 14 декабря 1914 г. «Константинополь и проливы», I, №3, стр. 185. -56-


Но летом 1914 г. из-за неослабного противодействия Франции и Англии такой программе ближайшей целью Сазонова было не присоединение проливов к России («Россия в 1914 г. не предъявляла таких претензий, по крайней мере открыто...», — писал американский полномочный посланник)1, а обеспечение свободного прохода через проливы для ее военного флота. Когда разразился мировой кризис, царский Генеральный штаб исключал параллельные операции против центральных держав и Оттоманской империи2. Английский посол Бьюкенен получил указания от своего правительства внушить русскому министру иностранных дел, что крайне необходимо помочь Франции в борьбе с Германией. «Английский и французский послы выразили надежду, что... мы не отвлечем войск для охраны кавказской границы»3. Именно поэтому, пока не были достигнуты решения на основных фронтах, было желательно, чтобы Порта была спокойна4. Необходимость в военных действиях подкреплялась политическим аргументом, сводившимся к тому, что война Турции против Антанты раздует тлеющий огонь в Греции и возбудит желание Болгарии в отношении Константинополя. Если они возьмутся за оружие ради такого дела, победоносная Россия встретится лицом к лицу с опасными противниками5. Этим объясняются затянувшиеся переговоры Сазонова с Энвером и его усилия рекомендовать турок союзникам. Он дал указание русскому послу Бенкендорфу заявить в Лондоне, что, «имея войну против Германии и Австрии, мы не можем стремиться избегнуть столкновения


1 Morgenthau, 16. О политике России в это время см. Миллер, 28.
2 «Дипломатический словарь», I, 479. «Константинополь и проливы», I, стр. 90.
3 Сазонов— Извольскому и Бенкендорфу, 15 августа 1914 г. «Царская Россия», стр. 22.
4 Сазонов — Кудашеву, директору дипломатической канцелярии при Генеральном штабе, и Гирсу, 29 августа 1914 г. «Царская Россия», стр. 33. Французский посол в Петрограде Палеолог телеграфировал 12 августа 1914 г., что русское правительство не предполагает проводить какие-либо действия, наносящие ущерб неприкосновенности Оттоманской империи. См. Poincare, 82. «Россия искренне стремилась избежать войны с Турцией». Е. Grey, Twenty Five Years 1892—1916, II, London, 1925, p. 168.
6 «Дипломатический словарь», l, 479. -57-


с Турцией...»1 Он предлагал предоставить Порте гарантию трех держав относительно территориальной неприкосновенности, изъявить готовность пойти на обсуждение любой дипломатической комбинации, на видоизменение капитуляций в качестве первого шага к их отмене, на вступление в обладание всеми германскими экономическими концессиями, особенно концессией на Багдадскую железную дорогу и в качестве позитивного приобретения остров Лемнос, захваченный греками в 1913 г. Взамен за все это Турция должна была взять на себя обязательство демобилизовать свою армию и соблюдать нейтралитет2.
Сохранение нейтралитета Турцией также отвечало целям Англии и Франции. Президент Пуанкаре отмечал, что французская дипломатия прилагала все усилия к тому, чтобы предупредить вступление Турции в войну3. Эдуард Грей утверждал, что, кроме конфискации турецких судов, было «сделано все возможное, чтобы Турция легко и даже с пользой для себя могла оставаться нейтральной»4. «Наша политика заключается в том, чтобы, поддерживая умеренных, удержать Турцию от вступления в войну...» — писал в частном письме первый драгоман английского посольства5. Тем не менее предложения Сазонова, за исключением территориальной гарантии, были отвергнуты. Его идея компенсировать Греции отказ от Лемноса передачей ей территории Эпира явно


1 Сазонов — Бенкендорфу, 6 сентября 1914 г. «Международные отношения», III, VI, 1, № 226, стр. 220.
2 Сазонов— Бенкендорфу и Извольскому, 15 августа 1914 г. «Международные отношения», III, VI, 1, № 100, стр. 97. Сазонов — Бенкендорфу и Извольскому, 16 августа 1914 г. «Царская Россия», стр. 23. Также Poincare, V, 112, 117, 142.

Согласно недатированной телеграмме от Палеолога, Сазонов сначала имел намерение «привлечь Порту на нашу сторону» (см. «Константинополь и проливы», I, стр. 226, примеч. 1). 11 августа 1914 г. Пуанкаре писал, что Россия пытается вести Турцию «по следам» Антанты (Poincare, V, 7. Также Moukhtar, 257—258). Неизвестно, соответствуют ли эти сведения действительности или нет, но активному сотрудничеству России и Турции мешали характер требований Энвера (см. выше) и явная тенденция в Петрограде заключить «соглашение... на условиях, равнозначных протекторату» (Emin, 66). Кроме того, Сазонов вынужден был видоизменить свою политику, чтобы угодить Англии и Франции.
3 Poincare, V, 62, 112.
4 Grey, II, 166.
5 21 августа 1914 г. Ryan, 97—98; также 96. Morgenlhau, 62—63. -58-


противоречила интересам Италии. В то время как Россия мало потеряла бы от проведения изменений в капитуляциях, Антанта поплатилась бы многим. Русские могли только выиграть от лишения Германии экономического и финансового влияния на Ближнем Востоке. Французские вкладчики, в частности, опасались, что создастся положение, при котором наверняка будут затронуты их интересы. Кроме того, соглашение с Портой противоречило бы намерениям Антанты. В связи с этим Бенкендорф, посол в Лондоне, телеграфировал в Петроград: «Грей положительно против идеи предложения какого-либо территориального увеличения, как, например, предложение о. Лемноса. Последнее, по его мнению, наверное повлекло бы за собой колебания в Греции... Грей крепко стоит за то, чтобы в случае разрыва с Турцией видеть в Греции прямого и надежного союзника»1. А из Парижа посол Извольский сообщал Сазонову, что, «по мнению министра иностранных дел Думерга, которое разделяет Лондонский кабинет, было бы опасно... выступать с формальными заявлениями» относительно экономических концессий в Средней Азии, так как «это могло дать в руки немцам в Константинополе оружие против нас»2.


3. Турция. Основания для войны с Западом
 

Однако фактически Германия уже имела сильнейшее оружие против Запада. Два линкора, «Султан Осман» и «Решадие», были построены для Турции кораблестроительной фирмой «Армстронг, Витворт и К0» перед войной. Деньги, потребовавшиеся на покупку этих кораблей, в сумме 7 млн. ф. ст., уплаченные Турцией авансом, были частично собраны под знаком народного патриотизма. Они собирались по подписке в каждом доме, на благотворительных базарах. Чтобы внести какой-то


1 Бенкендорф—Сазонову, 17 августа 1914 г. «Международные отношения», III, VI, 1, № 118, стр. 115—116.
О возражениях Франции против передачи Лемноса см. Poincareу V, 117.
2 Извольский—Сазонову, 21 августа 1914 г. Stieve, 67. Посол Франции в Константинополе высказался против предложения Сазонова, «Константинополь и проливы», I, стр. 226, примем. I. -59-


вклад, женщины продавали свои волосы. Официальная пропаганда провозглашала, что развитие военно-морского флота — самый легкий путь к возврату Эгейских островов и к расплате с Грецией. По словам Джемаля, для Турции «единственная цель в жизни состояла в том, чтобы добиться превосходства ее флота над греческим...»1
В конце июля 1914 г. турецкий экипаж из 500 человек ожидал в Тайне приемки первого дредноута. Однако Черчилль, первый лорд Адмиралтейства, 31 июля внезапно реквизировал оба корабля2.
Английское правительство, готовясь к войне, очевидно, учитывало, что Порта может выступить на стороне Германии. Черчилль пишет: «...Мы не могли позволить себе действовать без этих двух превосходных кораблей. Еще меньше могли мы позволить себе видеть их... используемыми против нас». Если бы они были переданы туркам, необходимо было бы держать вооруженные силы для наблюдения за кораблями. «Таким образом, число британских кораблей сократилось бы на два вместо того, чтобы увеличиться на два»3. Кроме того, русское Адмиралтейство не желало передачи кораблей4. В соглашении относительно этих кораблей предусматривалось преимущественное право Турции на их покупку и ей была предложена денежная компенсация. Что касается действий Англии, то она, как утверждалось5, действовала в рамках ее законного права. Но если бы Англия заведомо хотела привести турок в ярость и толкнуть их в лагерь кайзера, то она не смогла


1 Djemal, 95 (ср. Pears, 350); также 91. Emin, 65. Moukhtar, 270 и примеч. 1.
2 W. S. Churchill, The World Crisis 1911—1914, London, 1923, p. 209.
3 Churchill, 1914, p. 209.
4 Гирс—Сазонову, 2 августа 1914 г. «Царская Россия», стр. 6. Также G. Р. Gooch, Recent Revelations of European Diplomacy, London, 1927, p. 104.
5 Grey, II, 166: «Это было вполне законным». См. также A. J. Toynbee and К- Р• Kirkwood, Turkey, London, 1926, р. 55. С другой стороны, Джемаль писал позднее, что, поскольку Англия не находилась в тот момент в состоянии войны, она не имела права предпринимать такие действия. Гире сообщал Сазонову 7 августа 1914 г., что английские юристы уверили Порту, что «английские законы не допускают такого захвата английским правительством». «Международные отношения», III, VI, 1, стр. 15, примеч. 4. -60-


бы выбрать более эффективного пути. Вспышка гнева в Константинополе была всесторонней: от гневного протеста правительства (7 августа) против нарушения международного права до неистовых выступлений в печати и заклинаний «тысячи проклятий» на вероломных друзей. Энвер и немцы воспользовались обстановкой, чтобы разжечь страсти. Этот случай послужил оправданием для призыва к оружию. «...В борьбе... между турецкой милитаристской группой... и теми, кто оказывал предпочтение нейтралитету, — пишет Черчилль, — этот эпизод, по-видимому, имел решающее значение»1. Американский посол был более откровенен. По его словам, «эта сделка предоставила Вангенгейму величайшие возможности в его жизни»2.
Но это обстоятельство было не единственной причиной радости германского посланника. В составе эскадры центральных держав в Средиземном море рейх имел два крупных крейсера — «Гебен» и «Бреслау». Русский морской штаб и министерство иностранных дел опасались, чго оба эти корабля могут перейти во владение султана3. 7 августа 1914 г. Сазонов инструктировал Извольского: «Адмиралтейство считает возможным, что Австрия предпримет попытки... направить свой флот в Черное море, где он, несомненно, будет превосходить наш флот после того, как будет усилен германскими и, возможно, турецкими кораблями... Чрезвычайно желательно удостовериться как можно скорее, на что мы можем рассчитывать в отношении французских и английских контрмер против такой операции»4. 11 августа он предложил своим послам в Лондоне и Париже информировать соответствующие правительства в отношении «Бреслау» и «Гебена», что «мы считаем очень важным... чтобы прохождение двух кораблей было предотвращено... силой»5.


1 Churchill, 1914, р. 482. Ryan, 95. Moukhtar, 269— 270, 272— 274. Pears, 350. Гирс—Сазонову, 5 октября 1914 г.«Царская Россия», стр. 47.
2 Morgenthau, 49. Также «The Lansing Papers», I, 766.
3 Телеграмма русского поверенного в делах в Константинополе, 21 января 1914 г. «Константинополь и проливы», I, стр. 225, примеч. I.
4 Сазонов — Извольскому, 7 августа 1914 г. Stieve, 27.
5 Сазонов — Извольскому, 11 августа 1914 г. Stieve, 45. Телеграмма по этому же вопросу была послана также накануне. Там же, стр. 39. Также J. S. Corbett, History of the Great War, Naval Operations, v. I, London, 1920, p. 90. -61-


Тем временем союзники неотступно следили за продвижением обоих военных кораблей. К 1 августа, когда оба крейсера были у Бриндизи, фактически весь британский флот находился у острова Мальта. Главнокомандующий адмирал Милн получил указания, что его «главная задача» состоит в том, чтобы помогать французам в охране их транспортных судов с африканской армией. Он должен был также послать эскадру контр-адмирала Траубриджа «следовать по пятам» за «Гебеном»1 и помешать его проходу в Адриатическое море. 3 августа адмирал де Лапейрер отплыл из Бизерты с таким же заданием — конвоировать транспорты и «наблюдать» за «Гебеном»2. 4 августа Берлин, не будучи уверен в своем новом оттоманском союзнике, приказал «Гебену» и «Бреслау» следовать к Дарданеллам. Вильгельм II сообщил греческому королю, что оба корабля объединятся с турецким флотом для совместных действий. Это сообщение было передано главе британской морской миссии в Греции, который, по всей вероятности, послал его в Лондон3. В тот же день «Гебен» и «Бреслау» обнаружили себя, обстреляв Бон и Филиппвилль. Но запрещение англичан атаковать их все еще оставалось в силе, и английский корабль «Дублин» должен был лишь наблюдать за их продвижением. 5 августа посол в Риме Реннел Родд узнал, что они стали на якорь в Мессине, и Пуанкаре отметил, что французские корабли были посланы вслед за ними4. «Они не шли ни в какое сравнение с крупными английскими и французскими морскими силами, бороздившими Средиземное море...»5 Но ни один из этих кораблей не показывался. Только маленький «Глостер», обнаруживший «Бреслау» и «Гебен» 6 августа, в течение 24 часов следовал за ними, но избегал каких-либо действий, и, несмотря на хороший ход и подвижность кораблей Траубриджа, только «Глостер» был оставлен для преследования вражеских кораблей


1 Corbett, I, 35.

2 Берти— в министерство иностранных дел, 3 августа 1914 г. Corbett, 1,35—36.
3 G. F. Abbott, Greece and the Allies 1914—1922, London, 1922, p. 10, и там же, примеч. I, G. M. Melas, Ex-King Constantine and the War, London, 1920, p. 211.
4 J. Rerrnel Rodd, Social and Diplomatic Memories, III, London, 1925, p 211. Poincare, V, 10.
5 Morgenthau, 47; также 46, 48. -62-


Увидев, что они миновали мыс Матапан («ворота на Восток», как писал Пуанкаре1), т. е. вышли из Адриатического моря, Милн отозвал «Глостер», не заменив его другим крейсером. В ночь с 7 па 8 августа адмирал с эскадрой покинул Мальту, неторопливо прошел вдоль берегов Греции и только к 10 августа, почти через 60 часов после того, как «Гебен» прошел канал Серви, адмирал вошел в Эгейское море. И когда 10 августа «Гебен» и «Бреслау» вошли в безопасные воды Дарданелл, преследователи не появлялись в открытом море еще в течение двух дней, а просто довольствовались тем, что блокировали проливы2. Пока развивались эти события, французский посол убеждал Сазонова, что ни один русский военный корабль не должен приближаться к Босфору3. Адмирал Кондуриотис (как вспоминает Мелас, секретарь греческого короля), «думая, что англичане собираются захватить проливы», попросил, чтобы «ему была оказана честь быть... вместе с греческой флотилией во главе наступающей эскадры...» Ему ответили... что «английская эскадра, не имеющая никаких указаний, не может ничего предпринимать». И подумать только, что в те дни Дарданеллы находились под защитой всего лишь нескольких устаревших катапульт4.


4. Значение удерживания России в войне
 

Бескровная победа «Гебена» и «Бреслау» дала Германии возможность оказывать давление на Порту и предоставила Энверу неопровержимый аргумент. В Константинополе чаша весов сильно перевесила в сторону войны5. В телеграмме Бенкендорфу в Лондон Сазонов


1 Poincare, V, 40.
2 Churchill, 1914, р. 255—256, 482. Н. Н. Asquith, Memories and Reflections 1852—1927, v. II, London, 1928, p. 26. Corbett, I, 33—36, 54—71. Melas, 214.
9 августа в Париже стало известно, что оба германских крейсера находятся в Эгейском море, что они окажут помощь туркам при нападении на Россию. См. Poincare, V, 5.
3 Телеграмма без даты от Палеолога. См. «Константинополь и проливы», I, стр. 226, примеч. I.
4 Melas, 215; также 210—211, 147. «Константинополь и проливы», I, стр. 225, примеч. I.
5 Гирс—Сазонову, 12 августа и 5 октября 1914 г. «Царская Россия», стр. 18 и 47. Также Grey, И, 164. -63-


негодовал по поводу того, что прибытие «Гебена» поставило царский черноморский флот «в весьма затруднительное положение, что тем более прискорбно, что англичане имели возможность не допустить его в Дарданеллы»1.
Но английское Адмиралтейство, получив объяснения Милна о его неудаче, сняло с него всякую вину за это. Поэтому, несмотря на то что тулонский флот доказал способность защищать западную часть Средиземного моря, задача, поставленная перед ним с самого начала,— уделять основное внимание французским военным транспортам — не была отменена. Военный трибунал, судивший Траубриджа, «определил, что он действовал в соответствии с полученными им инструкциями», поскольку фактически закрыл вход в Адриатическое море двум германским кораблям. Он был «полностью и с честью оправдан»2. Капитана «Глостера» наградили орденом Бани и официально похвалили за «сочетание дерзости и самообладания... и точное исполнение приказа»3. Начальник французского морского штаба, касаясь якобы имевшей место продажи Германией двух крейсеров султану, сказал русскому морскому агенту в Париже, что никто не может воспретить воюющей стороне ослаблять себя, если она этого хочет4. Министр иностранных дел Англии заметил в разговоре с Бенкендорфом, что он предпочитает «видеть эти два корабля в Средиземном море в руках турок, нежели в германских руках»5. Премьер-министр Асквит писал в дневнике: «Хотя мы настаиваем на том, чтобы на «Гебене» была турецкая команда вместо немецкой, это несущественно, так как турецкие моряки не умеют управлять кораблем, разве только на скалы или мины»6.


1 Сазонов— Бенкендорфу, 13 августа 1914 г. «Царская Россия», стр, 20—21.
2 Corbett, I, 67—68.
3 Corbett, I, 66—67. «The Times», 15 September 1952. Курсив автора.
4 Извольский—Сазонову, 13 августа 1914 г. «Международные отношения», III, VI, I, № 89, стр. 80
5 Бенкендорф—Сазонову, 12 августа 1914 г. «Международные отношения», III, VII, 1, № 76, стр. 68. Но 17 августа Черчилль писал Грею: «Для наблюдения за «Гебеном» и «Бреслау» мы вынуждены держать два английских (линейных) крейсера, которые крайне необходимы где-нибудь в другом месте с другими кораблями за пределами Дарданелл». См. Churchill, 1914, р. 483. Также Corbett, I, 88.
6 12 августа 1914 г. Asquit, II, 26. -64-


Такая беззаботность, граничащая с чувством удовлетворения, объяснялась тем облегчающим обстоятельством, что была устранена угроза бомбардировки Египта и французской Северной Африки. Адмиралы Милн и де Лапейрер оправдывали поразительное бездействие Антанты тем, что их эскадры имели «иные обязанности»1. Эдуард Грей в «Воспоминаниях» подтверждает: «В то время мы не знали, что Турция уже имела секретный договор, обязывавший ее выступить на стороне Германии»2. Неудача в преследовании и уничтожении двух крейсеров оправдывалась уважением к нормам международного права. Согласно конвенциям 1856 и 1871 гг., проливы были закрыты для иностранных военных кораблей до тех пор, пока Турция придерживалась мира. Несмотря на то что немцы нарушили это право, утверждали, что Великобритания не должна нарушать святость договоров. Менее милосердные комментаторы противопоставляли эту моральную честность факту, что «только за неделю до этого первый лорд Адмиралтейства, явно пренебрегая нормами международного права, приказал задержать два турецких военных корабля»3. Вопреки ссылкам Грея на неосведомленность глава британской морской миссии, вице-адмирал Марк Керр, 4 августа узнал от греческого короля, что, согласно сообщению Вильгельма II, последний подписал договор о союзе с Турцией4.
По мнению секретаря короля, «если бы англичане захотели, они могли бы воспрепятствовать прохождению этих двух кораблей в Дарданеллы»5. И посол Оттоманской империи в Берлине Мухтар-паша телеграфировал великому визирю, что, «принимая во внимание недовольство и осложнения, которые причинит Англии нападение России на Константинополь, британский флот, разрешая германским кораблям пройти в Мраморное море, с маккиавелизмом, характерным для британского


1 «The Times», 15 September 1952. Р. Catnbon, Correspondance 1870—1924, v. Ill, Paris, 1946, p. 94.
2 Grey, II, 164. Такое же оправдание приводится и Райаном, стр. 96.
3 D. Alastos, Venizelos, London, 1942, р. 143, примеч.
4 Abbott, 10. Также Melas, 212.
5 Melas, 210 -65-


министерства иностранных дел», уничтожил всякую возможность действий русского черноморского флота1
Посол Соединенных Штатов в Константинополе рассказывает, что он «часто размышлял над тем, что бы произошло, если бы английские линкоры, преследовавшие «Бреслау» и «Гебен».., не были слишком щепетильны в отношении нарушения норм международного права. Предположим, что они вошли в проливы... атаковали германские крейсеры... и потопили их... Вполне вероятно, что потопление этих кораблей удержало бы Турцию от вступления в войну»2. Грей подтверждает, что, «если бы оба германских крейсера... не дошли до Константинополя.., турки могли бы медлить с выполнением союзного договора с Германией (от 2 августа 1914 г.) или вообще никогда бы не выполнили его»3.
Но, как телеграфировал из Петрограда Джордж Бьюкенен, «есть много оснований полагать, что война с Турцией должна быть встречена сочувственно широкими кругами русского общества, убежденными, что Россия не извлечет никаких значительных выгод из войны с Германией и Австрией»4.
Не было секретом, что, в то время как высшие круги русского общества держались различных мнений по вопросу о целесообразности войны с центральными державами, стремление присоединить столицу султана и выходы из Черного моря к владениям Николая II было единодушным. Было также хорошо известно, что Запад в его борьбе с Германией находится в зависимости от миллионов русских солдат и от стабильности Восточного фронта. Уже 9 августа 1914 г. президент Пуанкаре считал, что «пришло время для России начать наступление, чтобы облегчить тяжесть, которую приходится нести Бельгии и нам». 9 сентября он писал, что Россия оказывает


1 Мухтар — Саиду Халиму, 17 октября 1914 г. Расшифровано в министерстве иностранных дел России. «Константинополь и проливы», I, № 16, стр. 255—256. «Какое грубое нарушение прав со стороны турок, позволяющих... «Гебену» и «Бреслау» войти в Дарданеллы»,— сообщал 14 августа 1914 г. английский посол в Париже. Bertie, The Diary 1914—1918, v. 1, London, 1924, p. 16.
2 Morgenthau, 51.
3 Grey, II, 164. Такой же точки зрения придерживался греческий принц Христофор. См. Christopher, «Memoirs», London, 1938, р. 124.
4 Бьюкенен— Грею, 29 октября 1914 г. «Константинополь и проливы», I, №17, стр. 227. Расшифровано в министерстве иностранных дел России. -66-


Франции «ценную помощь». 19 октября Пуанкаре требовал применения русской «движущей силы»1 13 августа Грей телеграфировал Бьюкенену из Лондона, что, поскольку русские «придерживают» часть своих войск на случай войны с Турцией, посол должен настаивать в Петрограде на том, что основная задача союзников состоит в скорейшем нанесении поражения Германии, так как «в противном случае Франция и Англия окажутся в критическом положении». К концу августа Бьюкенен передал Сазонову предложение британского правительства о том, что три-четыре русских корпуса должны быть посланы через Архангельск на французский фронт2. В этих условиях вступление Порты в войну и перспектива ее поражения должны были явиться основным мотивом, могущим побудить царя участвовать в войне до конца. Но именно возможное поражение Турции заставило Лондон и Париж искать способы воспрепятствовать достижению Петроградом его целей. Так как братство по оружию не уничтожило ни одного из основных противоречий, существовавших между союзниками, оно в сущности не ослабило противодействия западных держав стремлению осуществить вековую мечту царского правительства. Именно поэтому «Ге-бену» и «Бреслау» позволили достигнуть берегов Золотого Рога. Их присутствие, пишет Моргентау, «сделало неизбежным присоединение турецких сил к германским». В то же время «с ними турецкий флот стал сильнее русского черноморского флота3, и, таким образом, оказалось, что Россия не могла предпринять наступления на Константинополь»4. Это было очень похоже на то,


1 Poincare, V, 53, 272, 386, также 69, 70, 223, 301.
2 Грей— Бьюкенену, 13 августа 1914 г. Расшифровано в министерстве иностранных дел России. «Международные отношения», III, VI, 1, стр. 78. Сазонов— управляющему дипломатической канцелярией русского Генерального штаба, 30 августа 194 г, «Международные отношения», III, б, 1, № 189, стр. 181.
3 Пуанкаре хорошо понимал, что «Гебен» и «Бреслау» обеспечат Турции «усиление морских сил», 10 августа 1914 г. Poincare, V, 56.
4 Morgenthau, 51. X. Д. Напир в книге «The Experiences of а Military Attache in the Balkans», стр. 11, говорит: «...Если бы этот инцидент был разрешен дипломатическим путем со всей твердостью, турки отказались бы от этих двух германских кораблей и остались бы нейтральными». Предполагалось также, что проникновение «Гебена» и «Бреслау» в проливы углубит русско-германский антагонизм на Ближнем Востоке и этим усилит зависимость России от Англии и Франции («Дипломатический словарь», II, 467).-67-


как заманивают осла, подвешивая морковку перед его носом.
 

5. Великобритания и арабы
 

Другая причина, объясняющая, почему Англия и Франция не проявляли беспокойства в связи с возможностью вступления Порты в войну, заключалась в резком изменении их политики на Ближнем Востоке. Они поддерживали и покровительствовали империи Полумесяца с целью не допустить туда царскую Россию и удержать в своих руках контроль над страной. Однако угроза со стороны царской России не шла ни в какое сравнение с преобладающей угрозой со стороны Германии. Под влиянием Германии оттоманский режим очень скоро стал представлять военную опасность для владений и коммуникаций Антанты. Что касается дипломатии, то отношения между Лондоном и Константинополем, как указывает Райан, «ухудшились из-за шовинистических тенденций младотурок и особенно из-за разногласий в вопросах о Багдадской железной дороге, о Персидском заливе и Аравийском полуострове». Британская торговля и судоходство в Месопотамии, согласно утверждениям историографа министерства иностранных дел, страдали от «постоянных усилий со стороны турецкого правительства свести на нет права, которые имели... Великобритания и ее подданные»1. Проникновение Германии в Турцию, значительно приблизившее момент подчинения ее рейхом изнутри и представлявшее большую угрозу вследствие развернувшейся пантюркистской агитации, свело на нет важность целостности Оттоманской империи в глазах западных держав. ‘Еще 21 августа 1913 г. Мухтар-паша, посол Турции в Берлине, предостерегал Порту, что, судя по европейской прессе, «выводы, которые следует сделать из политической обстановки, создавшейся в результате балканских войн, таковы, что убеждают нас в намерении западных держав рано или поздно расчленить Турцию»2.


1 Ryan, 82—83. «Mesopotamia». Foreign Office Handbooks, JVb 63, p. 96. Также Toynbee, Turkey P. F., 49.
2 Moukhtar, 248—249. Также 268. Djemal, 101, 111—112. Toynbee and Kirkwood, Turkey, 55. -68-


Тем временем еще в ноябре 1912 г. арабы Ливана и Дамаска обратились к Англии с просьбой оказать им помощь в борьбе против турок. Делегация сирийской знати просила лорда Китченера, верховного комиссара в Каире, чтобы их страна была присоединена к Египту1. Согласно авторитетным источникам, Китченер предвидел, «что, если Турция выступит против Англии как союзник Германии.., сотрудничество с арабами будет, несомненно, полезным, как способ отговорить их от «джихада» (Священной войны)... и помешать немцам достичь своей цели на Среднем Востоке»2. Более того, «лорд Китченер не менее, чем правительство его величества, понимал, как важно распространить влияние Англии на Западную Аравию, а также на побережье Персидского залива и на эмира Ион Сауда»3. В Лондоне рассматривался вопрос о Хатьфаге, независимом от Оттоманской империи, и о Трансаравийской железной дороге. Англия хотела прибрать к своим рукам Ирак не только вследствие богатства его недр, но также в целях защиты Индии, поскольку он являлся убежищем для индийских эмигрантов. Контроль над верховьем Персидского залива считался необходимым для охраны месторождений нефти Англо-иранской компании. Святым местам ислама, ключевым позициям к лояльному отношению миллионов верующих, «придавалось особое значение... и отсюда установление контакта Китченера с шерифом Хусейном, их хранителем, перед тем как Турция открыто присоединилась... к Германии»4.
Шериф, как владетель святых мест, куда нескончаемым потоком стекались паломники, наследовал и собрал огромные богатства благодаря обязательным жертвоприношениям. Держа под своим контролем племена вокруг Мекки и Медины и население этих городов, он боролся за власть со своим сюзереном в Константинополе


1 Gooch and Temperley, X, 2, р. 824—825.
2 В. Thomas, The Arabs, London, 1937, p. 298.
3 Gooch and Temperley, X, 2, p. 825. Также А. H. Hourani, Great Britain and the Arab World, London, 1945, p. 16—17. Cp. «Mesopotamia». Foreign Office Handbooks, № 63, p. 43: «Ни одна держава в мире не имеет требований, заслуживающих сравнения с требованиями Великобритании управлять судьбами Месопотамии».
4 В. Thomas, 298—299. Также Gooch and Temperley, X, 2, р. 825, 829, 835. Hourani, 16—17. -69-


Шериф негодовал против турок в связи с их решением построить железную дорогу в Мекку, что грозило урезать его право на самостоятельное управление и могло привести к разорению владельцев верблюдов. Поэтому он поддерживал связь с арабской знатью Бейрута и Дамаска, которая, подобно ему, добивалась независимости от султана1.
Англичане с «их разведывательной сетью, охватывавшей большую часть Африки и Аравии»2, хорошо знали об этой тенденции к отделению. Британские официальные лица поддерживали контакт с лидерами арабского национального движения и арабскими правителями. В 1912 г. сын Хусейна Абдаллах встретился в Каире с Китченером. 5 февраля 1914 г. он снова был принят верховным комиссаром. Как он вспоминал впоследствии, «создалось такое критическое положение в отношениях между Портой и шерифом, а в действительности между турками и арабами вообще, что конфликт казался неизбежным. Я решил открыто поговорить с Китченером... Когда я спросил его... может ли шериф, в случае разрыва отношений, рассчитывать на поддержку со стороны Великобритании, Китченер ответил отрицательно». Когда Абдаллах напомнил ему, что Англия вмешивалась в спор между Константинополем и шейхом Кувейта с целью установления эффективного протектората над территорией Кувейта, Китченер рассмеялся... он сказал, что «сочтет своим долгом передать наш разговор своему правительству»3. И действительно, в докладе, отправленном 4 апреля, он подчеркнул, между прочим: «мы не можем позволить себе забыть о заинтересованности, которую Великобритания всегда должна проявлять в отношении Святых мест...»4 К концу апреля Абдаллах имел встречу с Рональдом Сторрсом—секретарем верховного комиссара по восточным делам, который,


1 R. Storrs, Orientations, London, 1937, р. 143, примем. 1, 2, R. Wingate, Wingate of the Sudan, London, 1955, p. 178—179.
2 Wingate, 177, 180.
3 Gooch and Temperley, X, 2, p. 832; также Китченер— Грею, б февраля 1914 г., там же, стр. 827. Wingate, 179.
4 Китченер— Грею, 4 апреля 1914 г. Gooch and Temperley, X, 2, р. 830. Согласно Liddel Hart, Т. Е. Lawrence, 1934, р. 61, и другим источникам, лорд Китченер смотрел сквозь пальцы на возможную арабскую революцию, и арабская пресса подтверждала это. См. Gooch and Temperley, X, 2, р. 826. -70-


действуя согласно инструкциям Китченера, «заявил ему (Абдаллаху), что арабы Хиджаза не должны рассчитывать на какую-либо поддержку с нашей стороны...»1
Но сын шерифа, по-видимому, не был обескуражен. Его беседа со Сторрсом, как он вспоминает, была «продолжительной и сердечной». Знаменательно, что посол Великобритании в Константинополе уже 18 марта 1914 г. мог написать Грею, что «арабские офицеры, служащие в турецкой армии,., посетили посольство его величества и осведомились, какова будет позиция правительства его величества в определенных случаях»2. В первой половине 1914 г. английский консул в Эль-Бахрейне вел переговоры с эмиром Неджда Ибн Саудом и достиг полного торгового и политического соглашения относительно Персидского залива. Ибн Сауд обязался защищать британские интересы в Неджде и отказался от всех своих прав на Мускат. Взамен ему было обещано вооружение и снаряжение для действий против турок в Сирии и Месопотамии3. 24 сентября 1914 г., еще до начала Турцией военных действий, Китченер, теперь уже военный министр, дал Сторрсу указание «послать секретного и тщательно подобранного для этой цели человека от меня к... Абдэллаху (Абдаллаху), чтобы установить, будут ли он, его отец и арабы Хиджаза с нами... в случае, если существующее в настоящее время в Константинополе влияние германского оружия принудит султана... и Высокую Порту к актам агрессии против Англии»4. Специальный агент с письмом от Сторрса к Абдаллаху и с «соответствующим подарком» прибыл в Мекку приблизительно 9 октября (в том же месяце одному капитану британского военно-морского флота было приказано установить контакт с Ибн Саудом). Спустя несколько дней агент вручил английское послание великому шерифу Хусейну, который ответил: «Оттоманская империя посягнула на наши права... мое


1 Китченер—Тирреллу, 26 апреля 1914 г. Gooch and Temperley, X, 2, р. 831; также 832. Сторрс утверждает, что Абдаллах «во время визита в Каир той... весной открыл свою душу». Storrs, 172; также 142-143.
2 Gooch and Temperley, X, 2, р. 828.
3 Camming, 14. Цит. по Е. Jung, La Revolte arabe, I, 104.
4 Storrs, 173. -71-


сердце открыто для С[торрса]... Протяните нам руку помощи, и... мы поможем тем, кто делает добро»1.
Благодетели арабов нашлись не только в Лондоне. Вскоре бывший французский вице-резидент в Тонкине М. Юнг убеждал Пуанкаре в необходимости «провозгласить... независимость арабов в Сирии, Палестине, Месопотамии, Хиджазе, Ассире, Йемене (а также и в Армении)...» и «назначить арабского халифа в Мекке...»2 Еще в марте 1914 г. посол Великобритании в Константинополе вынужден был писать Грею, что «турецкое правительство, вероятно, узнало о намерениях арабов искать у правительства его величества поддержки их движения и, возможно, даже защиты, если им удастся добиться независимости... Если бы эти планы были подробно разработаны и если бы арабам удалось нанести поражение оттоманским армиям... существующее ныне турецкое господство, по-видимому, было бы устранено. Тогда Европа оказалась бы перед проблемой раздела Турецкой империи...»3
Резкое изменение английской и французской политики на Ближнем Востоке, по-видимому, является причиной того, что уже в 1911 г., когда Константинополь искал у Англии защиты против наступления Италии на Ливию, его предложение о постоянном союзе было отвергнуто4. По этой же причине к 1913—1914 гг. старая англо-турецкая дружба была настолько ослаблена, что попытки укрепить ее, как говорит Райан, «совершенно ни к чему не привели»5. Изменение политического курса объяснит также, почему формальные предложения Джемаля, сделанные им в Париже в июле 1914 г., не были приняты, турецкие корабли задержаны Англией,


1 Storrs, 174—175. Английский агент возвратился в Каир с письмом для Сторрса. Там же, стр. 176. Также Camming, 33. Когда началась война с Турцией, Англия сразу же установила контакт с Хусейном с целью «склонить его свергнуть турецкое господство. При этом Англия предлагала Хусейну помощь и гарантии его будущей независимости». В декабре 1914 г. Хусейну было послано через Каир письмо, положившее начало долгим и уклончивым переговорам, результатом которых явилось арабское восстание в июне 1916 г. Wingate, 181.
2 7 ноября 1914 г. Camming, 14—15.
3 Маллет— Грею, 18 марта 1914 г. Gooch and Temperley, X, 2, р. 828.
4 Churchill, 1914, р. 480—481.
6 Ryan, 83, также Emin, 66, Moakhtar, 264. -72-


«Гебену» и «Бреслау» позволено пройти беспрепятственно, а требования Порты отклонены Греем как «чрезмерные»1. Этим объясняется также тот факт, что представители Антанты «создали еще больше трудностей для умеренных членов кабинета удерживать Турцию от вступления в войну»2 (министр финансов Джавид жаловался на это русскому поверенному в делах, который передал его слова Сазонову). Джавид упрекал посла Франции в Константинополе в том, что, в то время как Вангенгейм щедро расточал обещания, Запад не сделал ни одного конкретного предложения. Когда он упомянул об отмене капитуляций, Бомпар ответил, что Франция готова «пойти очень далеко в этом направлении»3, но в действительности все осталось на словах.
Понсо, высокопоставленный чиновник французского министерства иностранных дел, «намекал, что (как Извольский телеграфировал в Петроград), быть может, было бы более выгодным оттолкнуть Турцию во вражеский лагерь, чтобы разбить ее...»4. Делькассе, как сообщал русский посол, «не думает, чтобы переговоры с Турцией могли к чему-нибудь привести, и считает более целесообразным обеспечить... восстановление балканского блока, направив его против Турции»5. Как только Делькассе был назначен министром иностранных дел, он предложил побудить Болгарию к союзу с Сербией и Грецией и «предоставить ей немедленно вознаграждение за счет Турции»6. Согласно телеграмме Рифаата — дипломатического представителя султана в Париже, Делькассе зашел так далеко, что сказал ему:


1 Грей — Маллету, 22 августа 1914 г. Grey, II, 167.
2 Гирс — Сазонову, б сентября 1914 г. «Царская Россия», стр. 40, также Гирс— Сазонову, 19 августа 1914 г. Там же, стр. 30. Посол Мухтар писал позднее, что западные державы «не были больше склонны сдерживать падение Турции. В противном случае они могли бы легко пресечь агитацию германофилов» в Константинополе.
3 21 августа 1914 г. Poincare, V, 142; также 141.
4 Извольский—Сазонову, 10 августа 1914 г.
5 Извольский—Сазонову, 17 августа 1914 г. «Международные отношения», III, VI, 1, № 120, стр. 116—117. Английскому дипломатическому представителю в Софии было дано указание поддержать этот проект, подчеркнув необходимость создания балканского блока «христианских» государств. Гире—Сазонову, б сентября 1914 г. Stieve, р. 108.
6 Извольский — Сазонову, 27 августа 1914 г. «Международные отношения», III, VI, 1, № 166, стр 158. -73-


«Неприкосновенность Оттоманской империи не является более догматом для Франции»1. Что касается Англии, то Черчилль признался: «С самого начала войны я не ждал ничего от Турции...»2 Как заявил премьер-министр Асквит, отношения в июле — августе 1914 г. были «чрезвычайно натянутыми»3.
«Мы все, — писал впоследствии один из старожилов британской колонии в Константинополе, — видели.., что Турция скатывается к войне. Мы все... спрашивали себя, нельзя ли будет предотвратить это с помощью Англии»4. Но было бы бессмысленно уничтожить германский империализм и оставить в неприкосновенности пущенные им в Турции корни. Тогда не было бы смысла в войне, которая, имея целью перераспределение колониальных владений и влияния между державами, не выполнила бы своего назначения.


6. Антанта не может удовлетворить требований Порты
 

«Уинстон, будучи в самом воинственном настроении, стоит за посылку миноносцев через Дарданеллы...»,— писал английский премьер-министр 17 августа5. Но решительный час еще не настал. В случае военных действий первым объектом нападения со стороны Турции был бы, конечно, Суэцкий канал. С Западного фронта нельзя было перебросить силы для его обороны. Потребовалась бы не одна неделя, чтобы во Францию и на Нил прибыли войска из Индии и доминионов. Кроме того, как утверждает Грей, «один индийский деятель, пользующийся большим влиянием в мусульманском мире.., горячо настаивал на том, чтобы Турцию оставить вне войны... В противном случае это может вызвать крупные волнения среди британских подданных — мусульман...»6. Поэтому лорд Китченер и другие министры, как писал


1 Гирс— Сазонову, 6 сентября 1914 г. «Царская Россия», стр. 38.
2 Churchill, 1914, р. 482.
8 Asquith, The Genesis of the War, London, 1923, p. 223.
4 Pears, 347.
5 Asquith, Armories and Reflections, II, 26; также Churchill, 1914, p. 483.
8 Qreyt II, 165. -74-


в то время Асквит, «в интересах мусульман в Индии и Египте... были вообще против каких-либо наших действий, которые могли бы быть истолкованы как... проявление инициативы против Турции»1. Для Англии (и по тем же причинам для России)2 было очень важно, чтобы в случае столкновения, как утверждает Асквит, «было очевидно,- что это был преднамеренный и ничем не спровоцированный акт со стороны Оттоманского правительства»3. Как телеграфировал русский посол, министр иностранных дел сказал ему, что «усилия, делаемые в настоящее время Германией, вызовут в непродолжительном будущем выступление Турции, которое сделает Турцию и Германию явно ответственными за войну». Следует «дать положению развиваться.., не забегая вперед»4.
Поэтому англичане отклонили предложение Сазонова сделать в Константинополе совместные представления против мнимой покупки «Гебена» и «Бреслау». Так же как и французы, они ограничились бесплодным протестом общего характера. Угрозы и принудительные меры были исключены5. Черчилль, вспоминая об эпизоде с двумя кораблями, констатирует, что «правительство Великобритании было вправе предположить, что они будут интернированы и разоружены»6. Этого, несомненно, требовало международное право. Но возможно ли, чтобы немцы, после того как они нарушили это право в Бельгии, допустили применение его Турцией по отношению к этим кораблям? Джемаль утверждает, что Порта хотела сделать вид, будто она соблюдает международное право. Однако, так как турки оказались между вето Вангенгейма и своим желанием выиграть время,


1 Asquith, Memories and Reflections, 11,26. Также Churchill, 1914, p. 483.
2 Сазонов— Кудашеву, 30 августа 1914 г. «Царская Россия», стр. 34.
3 Asquith, The Genesis of the War, 224.
4 Бенкендорф—Сазонову, 28 августа 1914 г. «Международные отношения», III, VI, 1, № 176, стр. 169. Также Grey, II, 167.
5 Бенкендорф—Сазонову, 10, 12 и 14 августа 1914 г. Гире — Сазонову, 11 августа, Сазонов— Гирсу, 11 августа. Сазонов— Бенкендорфу, 12 августа. Извольский—Сазонову, 15 августа 1914 г. «Международные отношения», III, VI, 1, № 55, стр. 49, № 97, стр. 94, № 103, стр. 100—-101. Гирс — Сазонову, 13 августа 1914 г. «Царская Россия», стр. 18. Djemal, 119, 122.

6 Churchill, 1914, р. 482. -75-


они совместно с Берлином состряпали миф о том, что эти два военных корабля, купленные еще раньше за миллионы марок, были переданы им по контракту. Оттоманской прессе, как отмечает Джемаль, было дано указание: «усиленно писать о... компенсации за «Султан Осман» и «Решадие», которых мы лишились вследствие грабежа со стороны англичан»1 Тем временем Черчилль сообщил Грею о том, что Адмиралтейство не возражает против «передачи» «Гебена» и «Бреслау». Но он добавил: «Необходимым условием, на котором мы настаиваем, является немедленная репатриация всей без исключения немецкой команды обоих кораблей... При этих обстоятельствах Адмиралтейство может разрешить своей (английской) морской миссии остаться»2. На этом действительно настояли. Адмирал Лимпус посетил морского министра и, как вспоминает последний, «заверил меня, что, как только корабли перейдут под его непосредственное командование, он сразу же заменит германскую команду подобранными для этой цели офицерами и матросами...»3 В то время как великий визирь давал клятву, что экипаж кайзера будет репатриирован4, Джемаль ответил на это требование увольнением всех английских моряков, находившихся на службе в турецком флоте и по требованию Германии назначил на пост главнокомандующего адмирала Сушона, под чьим командованием «Гебен» и «Бреслау» прибыли в Турцию. Корабли, нарушившие нормы международного права, имели лишь турецкие названия, но сохраняли свой личный состав, переодетый в новую форму и фески5. Англия смотрела


1 Djemal, 120. Moukhtar, 278.
2 Черчилль— Грею, 12 августа 1914 г. Churchill, 1914, р. 482— 483. Бенкендорф— Сазонову, 14 и 15 августа 1914 г., «Международные отношения», III, VI, 1, № 97, стр. 94; № 101, стр. 99.
3 Djemal, 120—121.
4 Гирс—Сазонову, 11, 13 и 15 августа 1914 г. «Международные отношения», III, VI, 1, стр. 61. Бенкендорф— Сазонову, 14 августа 1914 г. Там же, III, VI, 1, № 97, стр. 94—95.
5 Djemal, 118—122. Хотя Гире сообщил Сазонову 19 августа, что некоторое число германских солдат покинуло корабли и было заменено турками («Международные отношения», III, VI, 1,стр. 131, примеч. I), Моргентау в своей книге утверждает, что «на крейсерах остались германские офицеры и команда». См. стр. 64, также 49, 50. Churchill, 1914, р. 483. Ryan, 102. -76-


на этот маскарад сквозь пальцы. Вызывает сомнение, могла ли она серьезно ожидать, что турки будут или смогут соблюдать нейтралитет. Согласно Асквиту, она не могла этого ожидать1. Смысл ее протестов заключался только в том, чтобы зафиксировать факт нарушения. «Присутствие «Гебена» и «Бреслау» (по словам Морген-тау) являлось постоянным casus belli»2.
Этот демарш Антанты против Порты был впоследствии подкреплен проектом декларации, представленным Англией, Францией и Россией в Константинополе 30 августа, в котором говорилось, что «они готовы гарантировать неприкосновенность оттоманской территории против всякого враждебного покушения в течение этой войны и рассмотреть в дружественном духе требования, которые Высокая Порта пожелает им предъявить в области экономической и юридической». Три посла, как писал Гире, добавили, что они придадут этому заявлению официальный характер, «как только Порта со своей стороны выразит готовность дать письменное заявление о том, что она будет сохранять строгий нейтралитет в течение этой войны»3. Это, разумеется, было прямым посулом, но в отличие от щедрых германских взяток три державы, как пишет Моргентау, «могли предложить Турции одну лишь компенсацию»4, и она вынуждена была признать это недостаточным. Ее неприкосновенность гарантировалась только в продолжение настоящего конфликта5.


1 Asquith, The Genesis of the War, 223.
2 Morgenthau, 64. Также Djemal, 199, Grey, II, 168. Ryan, 102.
3 Гирс—Сазонову, 30 августа 1914 г. «Царская Россия», стр. 35. Poincare, V, 210. Churchill, 1914, р. 486. Миллер, 38. Требование Сазонова о демобилизации турецкой армии было отклонено из-за франко-английской оппозиции. См. Извольский—Сазонову, 17 августа 1914 г. Stieve, 59.
4 Morgenthau, 63.
5 Это ограничение, о котором, что довольно странно, не упоминалось в тексте, приведенном Пуанкаре (V, 210), не содержалось также ни в инструкциях Грея Маллету от 22 августа 1914 г. (Grey, II, 167), ни в проекте Сазонова от 28 августа 1914 г. («Международные отношения», III, VI, 1, № 173, стр. 165). В последнем выражалась откровенная готовность держав Антанты «гарантировать неприкосновенность оттоманской территории». 29 августа 1914 г. Бенкендорф телеграфировал в Петроград о новом варианте, предложенном Греем, по которому «неприкосновенность Турции гарантируется против всяких попыток воспользоваться настоящей войной, чтобы напасть на нее» («Царская Россия», стр. 35, примеч. 1. Также Грей — Бьюкенену, 17 августа 1914 г. Расшифровано в министерстве иностранных дел России. «Международные отношения», III, VI, 1, № 119, стр. ПО). Согласно Миллеру (стр. 38), этот пункт был включен в виде приманки для России. Сазонов, в то время все еще выражавший желание, чтобы Турция сохраняла нейтралитет, 2 сентября 1914 г. сообщил Гирсу, что он согласился с английской поправкой «только для того, чтобы избежать отлагательства». Но уже 1 сентября 1914 г. министр финансов Турции Джавид критиковал поправку, ограничивавшую гарантию Антанты сроком войны. Гире — Сазонову, 1 сентября 1914 г. «Царская Россия», стр. 35.-77-


Грей — но не Пуанкаре — упоминает в своих «Воспоминаниях» об «обещании.., что в любых условиях мира... ее (Турции) независимость и целостность будут сохранены»1 Но если бы это даже было так, турки не могли не сомневаться в искренности обещания. Они понимали, что по меньшей мере одной из причин задержания их кораблей Англией является ее желание помешать им «получить превосходство над греческим флотом в Эгейском море»2. Они знали, что три министра иностранных дел как раз в это время намеревались подкупить Болгарию, обещая ей территорию Турции до линии Энос — Мидия3. По этому поводу Джавид и великий визирь выражали недовольство французскому и русскому послам. Турки видели, что в пункте об экономических концессиях не было упоминания о Малой Азии или в особенности о Багдадской железной дороге4 и что во всяком случае экономические преимущества, которые должны быть получены, все еще находятся в руках Германии, пока отнюдь не потерпевшей поражения. Они очень хорошо понимали экономическую заинтересованность и политические замыслы трех держав на Ближнем Востоке. Талаат сказал Моргентау: Антанта «обещала, что мы не будем


1 Grey, И, 166. Также Trevelyan, Grey of Fallodon, London, 1937, p. 301.
2 Заявление Талаата конгрессу комитета «Единение и прогресс» после перемирия. Moukhtar, 272.
3 Гирс—Сазонову, 30 августа и б сентября 1914 г. «Царская Россия», стр. 34, 37.
4 В то время как Англия, по-видимому, была готова предложить Турции германские экономические концессии в Малой Азии (Грей— Бьюкенену, 18 августа 1914 г. Расшифровано в министерстве иностранных дел России. «Международные отношения», III, VI, 1, № 124, стр. 119), в проекте Сазонова упоминание о Малой Азии было опущено по настоянию Франции. См. Гирс—Сазонову, 18 августа 1914 г. Сазонов—Извольскому, 20 августа 1914 г. «Царская Россия», стр. 32; также 28 августа 1914 г. «Международные отношения», III, VI, 1, Ня 172, стр. 163. -78-


расчленены после балканских войн, но посмотрите, что произошло потом с европейской Турцией»1.
Порта добивалась не сомнительных, а реальных преимуществ. Джемаль требовал от Льюиса Маллета отмены капитуляций, возвращения Турции Эгейских островов и Западной Фракии, разрешения египетского вопроса, возвращения конфискованных кораблей, гарантии против вмешательства и нападения царской России, и все эти требования турецкое правительство предлагало включить в союзный договор2. Турецкий посол в Лондоне утверждал, что переговоры, несомненно, закончились бы успешно, если бы Антанта предложила Порте присоединиться к ней, а не оставаться нейтральной. Однако лорд Китченер, которому Ага Хан сообщил эти замечания, ответил, что «союзники не хотели втягивать Турцию в войну на своей стороне»3. Уайтхолл4 допускал в принципе ослабление ограничений экономического характера. Но, принимая во внимание резолюцию, принятую конгрессом младотурок в 1911 г., о том, что «реорганизация судопроизводства менее важна, чем отмена капитуляций»5, Эдуард Грей не допускал изменений в юридическом статус-кво, пока «не будет принят проект, отвечающий современным условиям»6. Он предложил отложить обсуждение вопроса о Египте и островах. Страх перед Россией должен был уменьшиться


1 Morgenthau, 64; также S. Burian, Austria in Dissolution, London, 1925, p. 131. По мнению Ага Хана, «турки с полным основанием подозрительно относились к «гарантиям...», предлагаемым западными державами». Aga Khan, The Memoirs, London, 1954, p. 133. В своем дневнике Пуанкаре отмечал, что из-за того, что Франция урезала предложения, которые должны были быть сделаны Турции, «было мало шансов на то, что гарантия Антанты будет принята». 29 августа 1914 г. Poincare, V, 210.
2 20 августа 1914 г. Djemal, 123, Emin, 71.
3 Aga Khan, 133. Emin, 70. Moukhtar, 258.
4 Уайтхолл — улица в Лондоне, где находятся многие правительственные учреждения. В данном случае Уайтхолл— английское правительство. — Прим, переводчика.
5 Toynbee, Turkey Р. F, 39.
6 Грей— Маллету, 22 августа 1914 г. Grey, II, 167. Это совпадает с памятной запиской английского посольства в Петрограде Сазонову от 23 августа 1914 г. «Международные отношения», III, VI, 1, № 148, стр. 142. Французское правительство также было против безусловной отмены капитуляций. См. Гире— Сазонову, 20 августа 1914 г. -79-


вследствие гарантии неприкосновенности оттоманской территории1.
Наряду с негативными предложениями к Турции предъявлялись и позитивные требования. «У нее ничего не просили взамен, — утверждал министр иностранных дел, — ни оказания помощи, ни создания благоприятных условий для союзников... ничего, кроме одного — что она должна оставаться нейтральной»2. Но, как видно из инструкции Грея Маллету, эта безобидная формула означала, что Турция должна «немедленно репатриировать германских офицеров и экипажи «Гебена» и «Бреслау» и дать письменное заверение в том, что она создаст благоприятные условия для... беспрепятственного прохождения торговых судов» через проливы3.
«Но в этом случае, — доказывает Джемаль, — Россия выйдет из мировой войны такой сильной, что, конечно, не преминет завладеть Константинополем и восточными провинциями Малой Азии». Что же касается Англии и Франции, то «их намерения, очевидно, были таковы: пока помешаем Турции предпринимать какие-либо действия в ущерб нам. В течение войны мы сохраним союз с Россией и доведем войну до победного конца. Затем мы... под предлогом реформ предоставим арабским провинциям автономию, так что они легко окажутся под нашим покровительством и контролем»4. Турция хорошо понимала, что соблюдение нейтралитета приведет ее к гибели.
Тогда она закрыла Дарданеллы. Непосредственным поводом для этого послужило то, что эскадра союзников преградила путь к выходу в открытое море одному из турецких эскадренных миноносцев. И, наконец, 27 сентября: «спущены мины и заградительные сети... погасли


1 Djemal, 123—124, Moukhtar, 264.
2 Grey, И, 166.
3 Грей— Маллету, 22 августа 1914 г. Grey, II, 168. Это требование было поддержано Францией и Россией. Россия хотела также, чтобы Турция прекратила всякого рода деятельность в Иранском Азербайджане. Памятная записка, министерство иностранных дел России —- английскому посольству, Петроград, 23 августа 1914 г., и Сазонов— Гирсу, 23 августа 1914 г. «Международные отношения», III, VI, 1, стр. 142, примеч. I. Извольский—Сазонову,24 августа 1914 г. Siieve, 72. Сазонов— Гирсу, 16 августа 1914 г. «Царская Россия», стр. 24.
4 Djemal, 124. -80-


маяки; подняты сигналы «путь закрыт!..»» Сотни кораблей, еще недавно теснившихся на рейде, покинули его. «В несколько недель Босфор и прилегающие воды стали безлюдной пустыней»1
 

7. Крайние усилия Германии
 

Этот акт в то же время показал, что Берлин предпринимает решительные шаги. Пока немцы питали надежду разбить Францию одним ударом, они были согласны, чтобы Турция оставалась нейтральной. Но бредовые планы о новом Седане растворились в крови и грязи на Марне. Россия успешно продвигалась в Галиции. Перспектива затяжной войны на двух фронтах могла быть ликвидирована только в том случае, если бы английские силы были оттянуты в Египет, а русские — к Кавказу, если бы коммуникации между Западом и Востоком были прерваны и жизни турецких солдат брошены в кайзеровскую военную машину2. Месопотамия, Армения и проливы оставались по-прежнему уязвимыми. Успех в захвате Суэцкого канала стал менее вероятным из-за английских приготовлений. Единственная сухопутная связь Турции с Европой — Восточная железная дорога, а также Анатолийская и Багдадская железные дороги, соединявшие Константинополь с центром империи и ее окраинами, были одноколейными и неодинаковыми по ширине. Не хватало паровозов, подвижного состава, топлива. Железнодорожная сеть была развита недостаточно. Ввиду того что строительство Таурусского туннеля было не закончено, поезда, следующие в сторону Сирии, Палестины и Ирака, должны были разгружаться к северу от гор и грузы надо было перевозить через вершину на верблюдах или на повозках. Горная цепь Аманус являлась таким же препятствием. Багдадская железная дорога обрывалась в 700 милях от предполагавшегося конечного пункта. Существовавшие магистрали были плохими. Турецкий флот уступал и английскому и


1 Morgenthau, 69, 72; также 68. Маллет— Грею, 27 сентября 1914 г., «Константинополь и проливы», I, стр. 92 и 168, примем. 2.
2 Morgenthau, 58, 62—63, 70. Djemal, 127—128. «Дипломатический словарь», I, 480—481. -81-


французскому. Армия, павшая духом и утомленная предыдущими войнами, испытывала недостаток в боеприпасах, автомашинах (провиант подвозился на повозках, запряженных волами, и на вьючных животных). Не хватало снаряжения, обмундирования и обуви. Когда генерал Сандерс принял на себя командование, он нашел войска не получающими жалованья, голодными, одетыми в лохмотья; офицеры плохо заботились о солдатах. Бараки, кишевшие паразитами, были примитивны, так же примитивны были приготовление пищи и санитарные условия. В военных госпиталях больные и раненые «лежали вперемежку, часто в одной постели, если таковая имелась», или «вповалку в коридорах, кто на матрацах, а кто и на одеялах... ежедневно умирало большое число этих истощенных солдат...»1 Не упоминает Сандерс о каком-либо улучшении и к осени 1914 г. А Вангенгейм, размахивая договором о союзе, «становился все более и более настойчивым и требовательным»2.
Союз в этот период был уже поддержан с помощью силы. «Гебен» и «Бреслау» нарушили политическое равновесие в Золотом Роге. Их орудия, которые легко было направить на столицу, изменили характер турецко-германских отношений. Группировка Энвера усилилась, сторонники нейтралитета были терроризированы. С отозванием 9 сентября британской морской миссии Вангенгейм, Сандерс и Сушон стали полноправными хозяевами3. Из рейха устремился поток офицеров, гражданских служащих, механиков, артиллерии и снаряжения. Агенты рейха завладели крупными ежедневными газетами «Икдам» и «Османишер Ллойд», добились закрытия профранцузской газеты «Жён тюрк» и разжигали ненависть к Антанте на страницах продажных газет. Англичане подвергались беспощадной критике за задержание


1 Sanders, 11; 9—12, 27—30, 73, 75. Helfferich II, 56. Morgenthau, 21—22, Emin, 86, 88.
2 Djemal, 128; также 117. Erzberger, 77. Conrad, Aus meiner Dienstzeit, 1906—1918, IV, Munchen, 1923, p. 418. Согласно сообщению Гаррони—Сан Джулиано от 15 августа 1914 г., германо-австрийское давление на Константинополь в отношении вступления в войну было «неслыханным».
3 Миллер, 34, 37. Djemal, 119. Morgenthau, 51. Churchill, 1914, р. 491. Также Гаррони—Сан Джулиано, 15 и 23 августа 1914 г. «Documenti Diplomatic! Italiani», 5, Serie; 1914—1918, I, Rome, 1954, № 262, p. 150; p. 236, примеч. 2. -82-


турецких кораблей и за союз с царем. Русское пугало, чрезмерно преувеличенное, обвинялось во всех несчастьях, постигших страну. Газеты преувеличивали или выдумывали победы немцев и поражения их противников. На картах, выставленных в витринах магазинов и вывешенных на стенах домов, были отмечены территории Оттоманской империи, которыми завладели Антанта и ее друзья. Вильгельм II был возведен в покровители Ислама, распространялись рассказы, что современный Зигфрид стал апостолом пророка1.
В огонь выступлений против Запада были брошены также и капитуляции. Порта, столкнувшись с англофранцузской непреклонностью, воспользовалась разногласиями в Европе и внезапно, 9 сентября, сбросила вековые оковы. Этот шаг был также рассчитан на то, чтобы примирить общественное мнение с мобилизацией и другими жертвами. Восстановление национального суверенитета было встречено народом с большой радостью. Эта угроза «правам» воюющих сторон привела их к удивительному, если сказать коротко, проявлению солидарности. Пока народы воюющих сторон уничтожали друг друга, послы Антанты и центральных держав при посредничестве итальянского полномочного посланника занимались составлением идентичных нот об отказе признать односторонний акт турецкого правительства. Не успела Порта дать ответ, как Вангенгейм и его австро-венгерский коллега сообщили Константинополю, что их правительства признали совершившийся факт. Поскольку режим ограничений не мог быть законно отменен без согласия всех держав, ничто не угрожало интересам Германии и Австрии. В то же время, несмотря на участие в общем протесте, они, в глазах турок, всю ответственность за него свалили на Францию и Англию2.
Затем встал вопрос о деньгах. В договоре о союзе ничего не было сказано о финансовой помощи или, в частности, о выплатах авансов. Поэтому младотурецкие лидеры хотели использовать постоянные приставания


1 Гирс—Сазонову, 3, 5 и 23 октября 1914 г. «Царская Россия», стр. 47—49, 53. Morgenthau, 65—66. Emin, 70. Pears, 343, 348—349.
2 Гирс—Сазонову, 5 октября 1914 г., «Царская Россия», стр. 47—48, Ryan, 98—99. Poincare, V, 277, Миллер, 41. Гаррони—Сан Джулиано, 9, 10 и 15 сентября 1914 г. «Documenti Diplomatici», 5, I, Ко 630, 633, 635, 689, p. 364, 367—369, 400. -83-


Германии с просьбами в свою пользу. Государственная казна опустела более, чем когда-либо. При резком сокращении годового дохода от таможенных пошлин и учитывая, что заем, взятый в последний раз у Франции, подходил к концу, невозможно было начинать войну. В воспоминаниях Джемаль отмечает, что с окончанием мобилизации этот вопрос был поднят в качестве основания для отсрочки активных действий. «Поэтому мы требовали у немцев, чтобы они урегулировали финансовую проблему»1. 11 октября турки получили заем в 100 млн. золотых франков, и, как писал Джемаль, Вангенгейм «смотрел на нас так, как будто хотел сказать: «Ну, теперь не выдумывайте никаких предлогов»2.
Остальное было спровоцировано. Несмотря на требования посла, Порта продолжала колебаться. События в Галиции и на Марне, сделавшие Берлин более настойчивым, привели турок в уныние. Наследный принц Иззедин и большинство министров, включая великого визиря, стояли за нейтралитет. Немцы решили принудить турок к действию. В то же время, учитывая дипломатическую борьбу за Балканы, премьер-министр Венгрии Тисса настаивал на том, чтобы турецкий флот бросил вызов царскому. Они считали, что в противном случае «превосходство русских морских сил на Черном море произведет впечатление на Румынию и Болгарию»3.
Обо всем этом была достигнута договоренность на официальном завтраке в посольстве Вангенгейма. Итак, «Гебен» и «Бреслау», а также турецкие крейсеры и эскадренные миноносцы вышли из Босфора и 29 и 30 октября 1914 г. (в то время как оттоманская армия вторглась на территорию Египта) без объявления войны обстреляли Одессу, Севастополь, Феодосию и Новороссийск4.
Некоторые члены правительства, застигнутые врасплох, потрясенные и воспринявшие этот факт как надвигающуюся


1 Djemal, 129.
2 Djemal, 129. Также Миллер, 43. Pears, 352.
3 Тисса— Берхтольду, 11 октября 1914 г. S. Tisza, Briefe 1914— 1918, I, Berlin, 1928, S. 93.
4 Morgenthau, 78—81. Pears, 352—353. «История дипломатии», II, 271. Churchill, 1914, p. 495. Poincare, V, 424—425. Миллер, 43— 44. J. V. Szilassy, Der Untergang der Donaumonarchie, Berlin. 1921, S. 279. -84-


катастрофу, подали в отставку. Великий визирь хотел последовать их примеру, но соблазн занимать высокий пост оказался сильнее, чем веление долга. Талаат и Джемаль, несмотря на свои опровержения, были причастны или по меньшей мере знали заранее о плане, хладнокровно обдуманном Энвером, генералом фон Сандерсом и адмиралом Сушоном. Триумвират — незначительное меньшинство, но беспощадно непоколебимое и черпавшее силу из своего подчинения Германии,— достиг своей цели. Его прежние переговоры с послами держав Антанты показали, что он являлся грубым обманщиком. Это признал Джемаль, который писал: «...мы объявили нейтралитет исключительно с целью выиграть время... и просто ждали окончания нашей... мобилизации»1.
 

8. Младотурки принимают решение о вступлении в войну
 

Шериф Хусейн из Мекки писал султану: «...Южные части империи, Басра, Йемен и Хиджаз, подвергаются нападениям со стороны вражеского военного флота. Правительство не должно полагаться на то, что жители этих далеких провинций смогут сами защитить себя...»2 А посол Оттоманской империи во Франции телеграфировал: «Низкий уровень жизни и примитивное развитие Турции требуют длительного и мирного роста. Обманчивая привлекательность возможных военных успехов может привести только к нашей гибели... Антанта готова уничтожить нас, если мы выступим против нее. Германия не заинтересована в нашем спасении... В случае поражения она использует нас как средство для удовлетворения аппетитов победителей; в случае победы она превратит нас в протекторат»3. Румынский государственный деятель Т. Ионеску предостерегал Талаата, говоря: «Победоносная Германия... никогда не пойдет на


1 Djemal, 122; также 130—132. МоиШаг, 286—287, Morgenthau, 81—82. Ryan, 105. Erzberger, 77. «Константинополь и проливы», I, стр. 91. «The Lansing Papers», I, 766.
2 «Memoirs of King Abdullah of Transjordan», London, 1950, p. 128—129.
3 28 сентября 1914 г. Emin, 74. -85-


такую глупость... отдать вам Кавказ или Египет. Она возьмет их себе, если сможет...»1 Правящее трио не могло отрицать, что рейх позволил своим союзникам — Австро-Венгрии и Италии «украсть у них» Боснию, Герцеговину и Триполитанию, отказал в помощи во время балканских войн и, как писал Джемаль, был непрочь «эксплуатировать нас в экономическом отношении»2. Не трудно было догадаться, что сама Турция, как писал Вангенгейму министр иностранных дел Ягов, находилась в безопасности от Германии только «до тех пор, пока мы... не будем готовы для аннексии»3. Кроме того, было ясно, что с тех пор, как лет тридцать назад возник ближневосточный вопрос, существование Оттоманской империи зависело от расхождений между Англией, Францией и Россией. Бросить вызов этим трем государствам, состоявшим в коалиции, было бы равносильно самоубийству.
Но то обстоятельство, что триумвират представлял незначительное меньшинство, не пользовавшееся популярностью, толкало группу Энвера на решительные действия. Им нужен был внешний успех, блестящий военный подвиг, чтобы получить поддержку в стране и объединить свои силы. Безрассудный и беспринципный характер авантюры вынуждал их рисковать всем с азартом игрока 4. Это также вытекало из грабительской программы пантюркизма, на основе которой в день принятия решения о вступлении Турции в войну появилось следующее воззвание от имени правительства:
«Наше участие в мировой войне оправдывается нашим национальным идеалом. Идеал нашей нации... ведет нас к уничтожению нашего московского врага для того, чтобы благодаря этому установить естественные границы нашей империи, которые включат и объединят все ветви нашей расы»5. Порта не могла также оставаться пассивным свидетелем борьбы, от исхода которой зависело ее существование. «Было очевидно, — писал министр иностранных дел Австро-Венгрии Буриан,—


1 Jonescu, 181—182.
2 Djemal, 99.
3 Е. Brandenburg, Von Bismarck zum Weltkriege, Berlin, 1924, S. 393.
4 Emin, 68. Миллер, 34. Abdullah, 129. Toynbee, Turkey P. F.,49.
5 Toynbee, Turkey P. F., 31. -86-


что воюющие стороны едва ли будут уважать нейтралитет Турции там, где обширная турецкая территория была нужна или мешала им»1. Так как за Турцию боролись обе стороны, война — независимо от того, проходила она стороной или нет, — определяла ее будущее. Единственная надежда стать хозяином своей судьбы заключалась во вступлении в войну. «...Перед нами было только два пути, — пишет Джемаль, — мы могли либо объединиться с Англией и Францией... и таким образом обезопасить себя от России, либо присоединиться к центральным державам и помочь в разгроме России. Отказавшись от союза с нами, Франция и Англия потребовали, чтобы мы оставались нейтральными и держали проливы открытыми в интересах нашего злейшего врага. Центральные державы, с другой стороны, позволили нам присоединиться к ним»2. Они защищали Турцию от вторжения со стороны ее балканских соседей и от расчленения ее Антантой, и, как полагали, согласно условиям «Союза.., основанного на равноправии»3, предоставляли ей место на мирной конференции и возможность непосредственно требовать аннексий. «Конечно, могло случиться, что центральные державы потерпят поражение и в таком случае это явится несомненной катастрофой для нас. Но... если бы мы сохранили нейтралитет и оставили проливы открытыми, неизбежная победа нашего врага решила бы нашу судьбу с такой же несомненностью»4.
В ответ на возмутительное беззаконие на Черном море Англия, Франция и Россия объявили Порте, что, если она не уволит всех германских военных из армии и флота, она будет нести ответственность за состояние войны. Это было необходимое, но с самого начала явно невыполнимое требование. 1 ноября три посла потребовали свои паспорта. Главная забота Эдуарда Грея состояла в том, чтобы «к этому времени индийские войска прошли через Суэцкий канал и чтобы Турция вступила в войну таким образом, который ясно показал бы.., что союзники, а не Турция, являются стороной, подвергшейся


1 Burian, 130—131, также Helfferich, 11, 53. Moukhtar, 268. «Константинополь и проливы», I, стр. 90.
2 Djemal, 125. Также Emin, 73.
3 Djemal, 114; также 113.
4 Djemal, 125. Также Emin, 73. -87-


нападению. Дипломатия достигла этих двух целей»1. Упоминания Пуанкаре об этом кризисе сделаны в таком же духе2. И когда поверенный в делах Оттоманской империи в Петрограде, выражая «бесконечное сожаление» по поводу «враждебных действий, спровоцированных русским флотом», заявил о желании примирения, Сазонов отверг обвинение и резко возразил, что «теперь уже слишком поздно вести какие-либо разговоры...»3 Непосредственным результатом вступления Турции в войну было то, что этот акт развязывал царизму руки. В манифесте Николая II от 2 ноября провозглашалось, что «это безрассудное вмешательство Турции в военные действия только ускорит роковой для нее ход событий и откроет России путь к разрешению завещанных ей предками исторических задач на берегах Черного моря»4.


1 Grey, II, 168—169. Также Ryan, 96.
2 См. Poincare, V, 425.
3 Сазонов — Извольскому и Бенкендорфу, 1 ноября 1914 г. «Международные отношения», III, VI, 1, №445, 446, р. 458. Churchill, 1914, р. 495. Djemal, 131. Джавид по приказу правительства запрашивал трех послов о возможности достигнуть соглашения, но вынужден был признать, что Турция не может согласиться с требованием Антанты. Poincare, V, 426. Morgenthau, 82.
4 «Константинополь и проливы», I, стр. 364, примем. 4. М. Ра-leologue, An Ambassador’s Memoirs, I, London, 1923, p. 178. -88-


 

далее



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU