УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX-XX столетий, М., 1973.

 

Введение

Глава 1. Самодержавие и военное ведомство

Глава 2. Общая характеристика деятельности Военного министерства и реформа в области управления

Глава 3. Комплектование, численность, состав и вооружение русской армии

Глава 4. Офицерский корпус

 

Введение

 

Настоящее исследование посвящено истории русской армии на рубеже двух веков (1881-1903 гг.). Начальная дата исследования обусловливается политической реакцией, наступившей после убийства Александра II, конечная — кануном русско-японской войны. Эта война, как и всякая другая, послужила лучшей проверкой состояния вооруженных сил страны. Хотя данная, война и потребовала участия небольшой части войск на театре военных . действий, однако она убедительно продемонстрировала все сильные и слабые стороны организации, управления и боевой подготовки войск.
Исследование этой темы может быть осуществлено только в неразрывной связи с историей российского самодержавия, оказывавшего на армию огромное влияние начиная от императора до членов царской фамилии, занимавших почти все ключевые позиции в высшем военном управлении. Прежде всего самодержавие определяло подбор высших командных кадров и в какой-то мере состав офицерского корпуса; его влияние сказывалось и на обучении войск, следствием чего являлась живучесть плац-парадных традиций, подготавливавших войска к эффектным смотрам и парадам, а не к действиям на полях сражения. Самодержавие ничего не предпринимало для повышения грамотности населения, что значительно затрудняло обучение войск, особенно подготовку одиночного бойца.
За поражение в русско-японской войне несет ответственность в первую очередь самодержавие, и все недостатки, обнаруженные на театре военных действий, являются следствием существовавшей политической системы.-3-

Политическая обстановка исследуемого нами периода характеризуется жесточайшей реакцией, утвердившейся в России после убийства Александра II. Расстановка сил на политической арене: закат народовольчества, слабость массового движения — рабочих выступлений и крестьянских волнений и, наконец, отсутствие какого-либо серьезного оппозиционного движения — все-это определило возможность установления курса, направленного на ликвидацию реформ 60-х годов, на сохранение самодержавия в его неизменном виде, с ведущей ролью в политической жизни страны реакционного дворянства. Оправившись от первого испуга после убийства своего отца, Александр III выступил 29 апреля 1881 г. с манифестом об утверждении самодержавия, определившим собой дальнейший правительственный курс. 80-е годы и начало 90-х годов характеризуются проведением контрреформ, воинствующим шовинизмом, значительным ростом административного произвола1.
После смерти Александра III в конце 1894 г. и вступления на престол Николая II правительственный курс остается в основном прежним, однако в связи со сложившейся обстановкой в стране некоторые изменения все же происходят.
Голод 1891—1892 гг. вызывает в первой половине 90-х годов оживление общественной деятельности, а следовательно, и рост общественного движения.
Создание в середине 90-х годов «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», мощные стачки 1896—1897 гг. в Петербурге и других городах, наконец, массовое студенческое движение — все это не могло не отразиться на правительственной политике. Несмотря на сохранение системы административного произвола и продворянского характера политического курса, правительство все же не решилось реализовать некоторые из намеченных им мер. Так, в обстановке общественного подъема середины и второй половины 90-х годов правительство не считает возможным пойти на пересмотр судебных уставов 1864 г., предполагавший значительное сокращение сферы деятельности суда присяжных, отмену столь ненавистного -4- правительству принципа независимости судей, фактическую ликвидацию института судебных следователей2.
2 июня 1897 г. под непосредственным влиянием возросшего рабочего движения издается новый фабричный закон, определявший продолжительность рабочего времени и устанавливавший обязательный отдых в воскресенье и другие праздничные дни.
Обстановка политической реакции не могла не сказаться на положении армии и состоянии военного ведомства в целом. Уже через три недели после издания манифеста 29 апреля. 1881 г. об утверждении самодержавия уходит в отставку просвещенный и либерально настроенный военный министр Д. А. Милютин и на этот пост назначается малообразованный и консервативный по своим политическим воззрениям П. С. Ванновский. Общая направленность деятельности Военного министерства претерпевает изменение. Проводятся мероприятия, противоположные тем, которые осуществлялись ранее. Так, обучение солдат грамоте прекращается, и этот вид деятельности объявляется необязательным и даже вредным. Военные гимназии, являвшиеся наиболее совершенными среднеучебными заведениями, преобразовываются в кадетские корпуса, что влечет за собой снижение общеобразовательного уровня будущих офицеров. Предпринимается попытка, правда безуспешная, коренным образом реорганизовать военное управление, придав ему в значительной степени дореформенное устройство. Со второй половины 90-х годов усиливаются черты плац-парадности в обучении войск. Особенно отрицательно сказывается обстановка реакции в стране на подборе высших командных кадров — генералитете, что наиболее ярко обнаружилось в период русско-японской войны.
Отметим еще один важный фактор, налагавший на армию определенный отпечаток, — это усиление ее полицейских функций. Именно во второй половине XIX — начале XX в. участие войск в подавлении народных выступлений приобретает массовый характере
В заключение необходимо сказать об экономическом развитии страны в рассматриваемый период. Несмотря на стремление самодержавия всемерно сохранить в политической жизни страны, а отчасти и в экономической-5- (сельское хозяйство) феодально-крепостнические пережитки, 90-е годы, и особенно вторая их половина, характеризуются мощным экономическим подъемом, что не могло не отразиться положительно и на состоянии армии.
 

Исторические источники
 

Использованные в исследовании источники можно подразделить на четыре группы: 1) официально-документальные материалы; 2) дневники и воспоминания; 3) эпистолярные источники; 4) публицистика.
Обратимся к характеристике источников, начав ее с первой группы.
Первая группа источников является основной. Она подразделяется на семь подгрупп. Первую из них составляют законодательные акты, помещенные либо в Полном собрании законов, либо в Своде военных постановлений, в котором содержатся законодательные материалы, касающиеся военного ведомства.
Поскольку Полное собрание законов общеизвестно, рассмотрим Свод военных постановлений. Свод состоит из 23 книг, каждая из которых относится к различным отраслям военного управления и организации войск. Так, книга первая касается организации центрального военного управления, вторая — военноокружных управлений, третья — местных военных управлений, пятая — устройства и состава войск, шестая — комплектования войск и т. д. Свод впервые был издан в 1838 г. и полностью переиздан в 1859 и 1869 гг. Позднее переиздавались отдельные книги его с соответствующими дополнениями и изменениями.
Ко второй подгруппе в первую очередь относятся погодные всеподданнейшие доклады и отчеты по Военному министерству3. Всеподданнейшие доклады представлялись императору в начале последующего года. Эти до-6- клады содержат в себе совершенно секретные сведений — обзор состояния различных отраслей военного управления, а также численности, организации и обучения войск. В них не только фиксировалось существующее положение вещей, но и излагались задачи, стоящие перед военным ведомством в области разнообразных сторон его деятельности. Так, во всеподданнейших докладах подробно характеризовалось финансовое состояние Военного министерства и излагались его нужды, сообщались планы развития вооруженных сил, перевооружения как пехоты, так и артиллерии и ряд других важных вопросов. Всеподданнейшие ежегодные доклады являются ценным источником и для общей характеристики армии и военного управления. В экземпляре, представлявшемся лично царю, содержатся нередко его пометы. Кроме того, эти доклады в литографированном виде рассылались начальникам главных управлений министерства, командующим войсками военных округов, а также отдельным лицам4.

Всеподданнейшие отчеты о действиях Военного министерства издавались типографским способом и были рассчитаны на более широкий круг лиц. Выходили они из печати на два года с опозданием. В этих отчетах содержались: собственно отчет Военного министерства, написанный на 130—150 страницах, а также в приложении отчеты всех главных его управлений (Главного штаба, Главного артиллерийского управления, Главного интендантского управления и т. д.), имевшие в себе более подробные сведения. В отчетах достаточно полно был представлен статистический материал (что почти отсутствует во всеподданнейших докладах). Здесь содержатся данные о числе призванных в армию и ополчение с подразделением по национальному составу, образованию, сообщается число лиц, получивших льготы по семейному положению и признанных негодными к военной службе,-7- и т. д. Приводятся подробные сведения об использований войск для подавления народных волнений, о числе солдат, осужденных за различные преступления, переведенных в разряд штрафованных5, и т. д. Сообщаются данные о численности и о сословном составе юнкеров и кадетов и целый ряд других разнообразных сведений (содержатся подробные данные о лагерных сборах, поверочных сборах, запасных и ополченцах и т. д.). Таким образом, с точки зрения статистического материала всеподданнейшие отчеты представляют большой интерес. Однако надо сказать, что сообщаемые данные требуют сугубо критического отношения: нередко имеют место случаи, когда частные цифры не совпадают с общей суммой их. То же самое надо сказать относительно определения сословного состава поступающих и оканчивающих военно-учебные заведения. Данные эти не всегда сопоставимы. Так, в сведениях о сословном составе учащихся в кадетских корпусах и военных училищах имеются следующие рубрики:
а) потомственные дворяне; б) личные дворяне; б) обер-офицеры, чиновники; г) служители духовного звания; д) казаки; е) солдатские дети; ж) прочие; з) уроженцы славянских стран.
Данные же о сословном составе учащихся в юнкерских училищах содержат уже другие рубрики. Так, потомственные и личные дворяне приводятся вместе. Однако различие между потомственными и личными дворянами достаточно велико, да к тому же численность их в училищах была различной6. Вследствие этого составить точное представление о сословном составе юнкерских училищ или сопоставить их с данными военных училищ невозможно7. Таким образом, статистические данные,-8- имеющиеся во всеподданнейших погодных отчетах, далеко не всегда точны.
Непосредственно к погодным докладам и отчетам Военного министерства примыкают отчеты и доклады военного министра императору: либо за более длительный, чем один год, период, либо касающиеся тех или иных отдельных вопросов. Примером подобных отчетов может служить всеподданнейший отчет «О мероприятиях Военного министерства, выполненных за пятилетие 1898—1902 гг.»8, по своей форме идентичный всеподданнейшим погодным докладам.
Большой интерес вызывает всеподданнейший доклад военного министра от 14 марта 1900 г., изданный типографским способом и содержащий общую характеристику русской армии за 200 лет. Этот доклад состоит из четырех разделов. Первый раздел — «Краткий обзор деятельности русской армии с 1700 по 1900 г.». В нем приводятся интересные данные о росте армии, о потерях в войнах России, сообщаются сведения о численности населения в XVIII—XIX вв. и дается прогноз в отношении XX в. Второй раздел посвящен краткому военно-стратегическому обзору границ России. Третий — характеристике вооруженных сил России и ее предполагаемых противников на различных театрах будущих военных действий. Здесь же приводятся данные о сроках сосредоточения войск России и ее предполагаемых противников (Германии и Австро-Венгрии) в пограничных районах. Наконец, четвертый раздел, наиболее важный по значимости, — «Предположения военного министра по дальнейшему увеличению русской армии и усилению ее боеспособности».
К этой же подгруппе надо отнести «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III (1881—1894 гг.)», изданный в 1903 г. типографским способом с грифом «Секретно». В нем содержатся разнообразные сведения о состоянии и деятельности военного ведомства за указанный период. Однако этот обзор, представляющий несомненный интерес с точки -9- зрения всесторонней характеристики состояния армии, также требует к себе весьма критического отношения. Так, некоторые данные не соответствуют сведениям, приводимым во всеподданнейших докладах и отчетах. Даже такие сведения, как данные о смете расходов военного ведомства за отдельные годы, не совпадают с «Росписью государственных расходов», имея существенные расхождения на сумму свыше десятка миллионов рублей (подробнее см. стр. 93—94).
Следует остановиться на докладах, представлявшихся военным министром царю по отдельным вопросам9. Среди них большой интерес вызывает доклад А. Н. Куропаткина «О руководстве войсками на больших маневрах»10, относящийся к 1903 г. Этот обширный доклад не только подробно анализирует руководство маневрами, но и рассматривает уровень тактической подготовки отдельных родов оружия. Далее упомянем всеподданнейший доклад П. С. Ванновского о перевооружении армии за период с 1890 по 1896 г. с пометами Николая II11.
К ним же относятся и отчеты командующих войсками округов, напоминающие в большей степени стандартные по своей форме данные о состоянии войск округа12, за исключением: отчетов командующего войсками Киевского военного округа ген. Драгомирова. Своеобразные по форме, они своеобразны и по содержанию. В каждом из них ставятся те или иные важные вопросы: о подготовке высших войсковых начальников, большинство которых обнаруживали свою полную непригодность; о введении всеобщего начального обучения населения, без чего невозможно было обучение войск; о порядке производства офицеров в следующие чины и т. д.
Наконец, к этой же подгруппе надо отнести и различ-10-ные отчёты войсковых начальников о проведении маневров и сборов войск.
Переходя к третьей подгруппе данного типа источников — материалам различных комиссий, назовем в первую очередь документы Комиссии ген. Коцебу, созданной по поводу реорганизации военного управления в 1881 г. Эти документы состоят из протоколов заседаний, записок членов Комиссии, излагавших свои мнения, и подробного отчета ее председателя13. К этой же подгруппе относятся и материалы Комиссии по тактическому образованию войск, созданной в 1903 г. под председательством командира 8-го армейского корпуса ген.-лейт. С. Н. Мылова. Свод мнений этой Комиссии является ценным источником для характеристики уровня тактической подготовки войск как в целом, так и по отдельным родам оружия.
Четвертая подгруппа — ведомственная переписка — характеризует различные стороны состояния армии, в частности офицерского корпуса, военно-учебных заведений, обучения войск и т. д. Большой интерес представляют переписка министерства с военными округами по поводу маневров, в частности зимних14, материалы о дворянских кадетских школах15, статистические сведения о сословном составе офицерского корпуса16 и разнообразная переписка Канцелярии и управлений Военного министерства.
Пятая подгруппа состоит из «приказов по военному ведомству» за подписью военного министра, циркуляров Главного штаба, приказов и циркуляров различных главных управлений (артиллерийского, военно-учебных заведений и др.). Некоторые из этих приказов и циркуляров печатались в органах Военного министерства — «Русском инвалиде», «Военном сборнике» либо ведомственных журналах —«Педагогическом сборнике», «Разведчике», «Артиллерийском журнале» и др.
Большой интерес для характеристики состояния обучения войск имеют приказы командующих военными окру-11-гами, особенно Киевского — М. И. Драгомирова и Варшавского — И. В. Гурко.
Шестую подгруппу составляют различного рода уставы: «О строевой службе отдельных родов войск», Устав полевой службы, Устав гарнизонной службы, «Планы распределения годовых занятий войск», «Наставление для обучения стрельбе», «Наставление для действий в бою отрядов всех родов оружия» и т. д. Для составления, иногда только обсуждения всех этих уставов, наставлений и инструкций создавались специальные комиссии, собирались отзывы местного военного начальства (командующих войсками, округами, командиров корпусов и начальников дивизий). Первоначально уставы публиковались в приказах по военному ведомству, а затем издавались отдельными книгами или брошюрами.
Последнюю, седьмую подгруппу официально-документальных источников составляют списки чинов по старшинству и послужные списки офицеров и генералов: списки чинов по старшинству17 для обер-офицеров — по родам оружия, для штаб-офицеров — по отдельным чинам, общий для всех родов оружия, а для генералов — один18. Издавались эти списки чинов начиная с первой половины XIX в. в большинстве своем ежемесячно, либо несколько раз в год, либо, наконец, ежегодно. Для изучаемого мною периода они содержат в большинстве своем данные о возрасте, вероисповедании (что обычно дает возможность определить национальность), образовании, движении по службе, получаемом содержании. Эти списки являются важным источником для изучения состава офицерского корпуса и широко использовались в работе. К сожалению, списки не содержат данных о происхождении (сословии), а также сведений об имущественном положении (наличии недвижимой собственности)19. Вследствие этого последнего обстоятельства для характеристики имущественного положения генералитета, а также полковников -12- Генерального штаба приходилось изучать послужные списки этих категорий офицерского корпуса. Последние списки содержат именно те сведения, которые отсутствуют в списках военных чинов, — сословное происхождение и имущественное положение. Послужной список20 представляет собой подробную анкету, состоящую из 14 параграфов и содержащую все сведения о происхождении и данные о прохождении службы, включая участие в сражениях и даже нахождение в отпусках. В пятом параграфе содержатся сведения о сословном происхождении, а в двенадцатом — об имущественном положении21. Несмотря на то что правильность записей в послужном списке должна была проверяться владельцами его, в нем все же встречаются различного рода неточности. Так, в послужном списке А. Н. Куропаткина обнаружены неточные данные, касающиеся его имущественного положения22. Сохранность послужных списков, находящихся в Центральном государственном военно-историческом архиве в особой коллекции, либо частично в фонде Главного штаба, весьма различна. Наиболее полно сохранились послужные списки офицеров Генерального штаба23.

 

***

 

Обратимся ко второй группе источников — дневникам и воспоминаниям, подразделив -их на две подгруппы: а) дневники и б) воспоминания.
Дневники и воспоминания имеют важное значение для исследования вообще и для нашего в частности, давая возможность изучить ту сторону явления, которая не отражается в официально-документальных материалах. При всем определяющем значении закономерностей исторического процесса историю делают люди, и особенности их характера, убеждений и настроений имеют большое -13-
Значение для понимания того или иного факта. А это больше всего отражается именно в мемуарах (включая в это понятие и дневники, и воспоминания), а также в неофициальной переписке.
Итак, обратимся к дневникам, наиболее достоверным по своей природе, нежели воспоминания24. Из этого вида источников использованы дневники Николая II, вел. кн. Константина Константиновича, военного министра А. Н. Куропаткина и ген. А. А. Киреева.
Дневники Николая II изучены мною за период с 1895 по 1903 г. включительно. Они содержат в себе записи буквально за каждый день. Содержание этих дневников чрезвычайно ярко характеризует интеллект их автора. Прежде всего надо сказать, что в них отражаются только события внешнего порядка: распорядок дня, гости, погода, результаты охоты и т. д. Он, так же как его отец, любил точно фиксировать «результаты». Если Александр III точно отмечал охотничьи трофеи либо количество пройденных им верст за тот или иной отрезок времени, то и сын поступает так же. Так, например, 13 апреля 1897 г., на пасху, он заносит в дневник: «Христосование. [...] Облобызал 570 чел.»25. На другой день: «Началось военное христосование — всего с начальством 909 чел.»26. Так же точно фиксируются охотничьи трофеи, даже подстреленные кошки, бегавшие по Царскосельскому парку, или же убитые им там же вороны. Ни одной глубокой мысли либо характеристики тех или иных лиц, анализа событий в дневниках не содержится27. Много внимания уделяется семейной жизни. Справедливость требует сказать, что автор дневника был хорошим семьянином28.
Отметим, что в дневнике часто упоминается о происходящих у него совещаниях с министрами и другими высокопоставленными лицами, однако содержание этих -14- совещаний не излагается29. Некоторое место уделяется изучаемой теме — армии. Однако и здесь в основном содержатся упоминания о внешней стороне дела — эффектных и красивых атаках, церемониальных маршах и т. д. Бывая почти ежегодно на маневрах, он в дневнике ни разу не упоминает о достоинствах и недостатках их, а все сводится к плац-парадной стороне дела. Собственно дневники императора имеют значение лишь с точки зрения негативной оценки их автора.
В заключение надо сказать, что дневники Николая II как источник хотя и крайне бедны по содержанию, но вполне добротный с точки зрения исторической достоверности. Они лишены апологетического характера. Факты, сообщаемые в них, достоверны.
Важное значение для темы имеют дневники военного министра А. Н. Куропаткина, охватывающие период около 50 лет (с 1870 по 1917 г.). Эти дневники, хранящиеся в Центральном военно-историческом архиве, составляют более 150 единиц хранения. Они представляют собой обычно не фолиант, написанный за тот или иной период времени, а, как правило, тонкую тетрадь, посвященную тому или иному событию, — поездке на Дальний Восток, курским маневрам и т. д. Большинство дневников являются автографами, а некоторые — копии, изготовленные в послереволюционное время (написаны по новой орфографии).
За исключением дневника за период с конца 1902 по конец 1904 г., опубликованного в «Красном архиве»30 и хранящегося в Военно-историческом архиве, весь свой обширный архив (свыше 5 тыс. единиц хранения) Куропаткин сдал в Центральный архив в Ленинграде (примерно в 1924 г.); затем его в 1940 г. передали в Центральный государственный архив древних актов, а в начале 60-х годов — в Центральный государственный военно-исторический архив31.-15-

Дневники Куропаткина32 изучены мною за период с конца 1897 до конца 1904 г. Надо сказать, что из всех мемуаров (дневников и воспоминаний), использованных мною в работе, наиболее ценным источником являются указанные дневники. Куропаткин подробно заносит в него содержание своих бесед с Николаем II, министрами и представителями военного ведомства. Здесь же содержатся характеристики Н.Н. Обручева, П.С. Банковского, М.И. Драгомирова и др. В дневнике без преувеличения освещаются почти все стороны жизни армии: вопросы боевой подготовки войск и проведения маневров, перевооружения и состояния комплектования армии унтер-офицерами и офицерами, положение в военно-учебных заведениях. Наконец, в дневник заносятся и «приказания и указания» Николая II военному министру. Часть записей дневника носит название «секретных». На-16-ходясь, естественно, на верноподданнических позициях, он все же порой критически оценивал свойства характера императора33. Так, он излагает рассказ Витте, который утверждал: «.. .характер государя, склонный к авантюрам и в[есьма] хитрый, может повести нас к европейской войне»34. Будучи человеком умным, Куропаткин высказывает в своем дневнике много интересных мыслей, которые порой причудливо уживались у него с весьма ограниченными суждениями35.
Обратимся к дневнику вел. кн. Константина Константиновича, который в отличие от дневника его державного племянника представляет несомненный интерес для нашей темы. Для настоящего исследования мною изучены его дневники за период с 1895 по 1903 г. включительно36. Особый интерес для темы представляют последние четыре года, когда он, будучи назначен в 1900 г. главным начальником военно-учебных заведений, был увлечен своей деятельностью и по меньшей мере три четверти записей посвятил описанию своих посещений кадетских корпусов, военных и юнкерских училищ37. Дневники за вторую половину 90-х годов, когда автор командовал л.-гв. Преображенским полком, также не лишены интереса с точки зрения освещения военного быта.
Дневники представляют бесспорно большой интерес не только в плане изучаемой темы, но и для характеристики императорской фамилии и ее ближайшего окружения. Относясь с большим уважением к своему троюродному племяннику — Николаю II, он вместе с тем прекрасно отдавал себе отчет, что действия императора компрометируют царствующий дом и ведут империю к крушению. Он отрицательно отзывается о пристрастии царя ко всякого рода авантюристам, первым представителем которых был француз спирит Филипп, а также про-17-ходимцу Безобразову, одному из инициаторов дальневосточного конфликта. Вел. кн. Константин Константинович осуждает также реакционное направление правительственной политики. В отличие от прочих членов императорской фамилии, представлявших в подавляющем большинстве своем бездельников различного калибра, вел. кн. Константин Константинович очень работоспособен. «Отдыхать ничего не делая — это ужасно! Я не создан для праздной жизни»38, — пишет он в своем дневнике 2 июля 1900 г. И это не было фразой. Вообще автор дневника довольно откровенно говорит о своих недостатках, доходя порой до самобичевания39. «Я люблю обласкать просителей, быть доступным, вежливым и приветливым, даже рисуясь своей доступностью»40, — заносит он в дневник 17 сентября 1902 г.
Особое место в дневнике, как уже говорилось выше, занимает описание деятельности автора в роли начальника Главного управления военно-учебных заведений. Здесь содержится много записей о посещении им военно-учебных заведений: их состоянии, педагогических и воспитательных вопросах, чему он уделял большое внимание41. В отличие от 80-х годов в дневнике мало упоминается о встречах с писателями и учеными, а также почти не освещаются вопросы, связанные с ними. Исключение представляет лишь упоминание об избрании А. М. Горького почетным академиком и о лишении его этого звания42.-18-

Итак, дневник вел. кн. Константина Константиновича является ценным историческим источником, особенно для освещения состояния военно-учебных заведений.
Дневник ген. А. А. Киреева, вращавшегося в придворных кругах, публициста консервативного направления, представляет также немалый интерес. В его дневнике, сбивающемся порою на воспоминания43, даются весьма яркие характеристики членам императорской фамилии и их отношению к армии — Николаю II, великим князьям Николаю Николаевичу, Алексею Александровичу; много места уделяется личностям Ванновского, Куропаткина, а также различным вопросам быта офицерского корпуса. Киреев — ярый сторонник введения дуэлей, отдавший много времени данному вопросу; он выступает об этом в печати, доказывая, порой очень своеобразно, необходимость дуэлей. Так, в одной из записей за декабрь 1898 г. он, говоря о благотворном влиянии дуэлей, пишет: «Офицер, дерущийся кулаками и не вызывающий противника на поединок, может, конечно, храбро драться, но, конечно, не откажется обкрадывать свой эскадрон или свою роту»44.
Обратимся к воспоминаниям, подразделив их на две части: а) воспоминания, относящиеся к нашей теме в целом, и б) воспоминания о русско-японской войне.
Наибольший интерес из первых представляют воспоминания профессора Академии Генерального штаба А. Ф. Редигера, бывшего в конце XIX — начале XX в. начальником Канцелярии Военного министерства, озаглавленные «История моей жизни». Воспоминания представляют собой автограф. Они охватывают период с детства до 1918 г., написаны были не ранее 1916—1917 гг.45; хранятся в Центральном военно-историческом архиве.-19-

В воспоминаниях уделяется много места характеристике дел в Военном министерстве, работе различных комиссий, в частности по составлению «Положения о полевом управлении армией в военное время», подробно и неоднократно характеризуются Ванновский и Куропаткин.
В работе мною использованы также воспоминания А.И. Деникина «Старая армия», изданные в Париже .в конце 20-х — начале 30-х годов (часть I и II), и «Путь русского офицера» (Нью-Йорк, 1954) — автобиографические воспоминания, доведенные им до 1916 г. и написанные автором во второй половине 40-х годов. Как в первых, почти не носящих биографического характера, так и во вторых сообщается очень много разнообразных сведений о боевой подготовке войск (различных сборах и маневрах), а главное, о быте армии и особенно об офицерском корпусе.
Бесспорный интерес представляют собою рукописные воспоминания ген. Ф.К. Гершельмана46. Федор Константинович Гершельман — офицер Генерального штаба, участник русско-турецкой войны 1877—1878 гг., начальник Оренбургского, а затем Тверского юнкерских училищ, командир кавалерийского полка и, наконец, начальник штаба Варшавского военного округа, а потом помощник командующего войсками того же округа47. В начале XX в. он пишет многотомные воспоминания о своей жизни, в которых содержится много фактов, касающихся состояния юнкерских училищ, боевой подготовки в Варшавском военном округе, в бытность командующим там И. В. Гурко, а также и после его отставки. Будучи чело-20-
веком широко образованным и умным, Гершельман приводит на страницах воспоминаний свои интересные наблюдения.
«Воспоминания о моей жизни» (т. I. Париж, 1969) ген. Б. В. Геруа имеют большую ценность с точки зрения освещения быта Пажеского корпуса, службы в л.-гв. Измайловском полку, особенно характеристики красносельских учений, Академии Генерального штаба и, наконец, русско-японской войны, во время которой автор находился в штабе Куропаткина. Б. В. Геруа сообщает много интересных сведений о действиях войск, достаточно подробна освещающих уровень их боевой подготовки. Надо отметить, что оценки, даваемые автором отдельным лицам, порой противоречивы48.
Более ограниченный интерес с точки зрения освещения лишь офицерского быта гвардейской кавалерии представляют неизданные воспоминания вел. кн. Николая Михайловича «Моя служба в кавалергардах»49.
Интересные «Воспоминания» С. Ю. Витте не касаются непосредственно армии, однако содержат в себе подробную характеристику А. И. Куропаткина, которому посвящена отдельная глава. Говорится также и о Ванновском, Драгомирове и других представителях военного ведомства. Много места отводит Витте в своих «Воспоминаниях» и императорской фамилии, давая ей, на мой взгляд, весьма своеобразные характеристики. Оценивая — в основном верно — умственную убогость лиц царствующего дома, он вместе с тем стремится как-то смягчить эти характеристики, находя в каждом из его представителей что-либо положительное. Так, например, в Николае II он пытается подчеркнуть его удивительную «воспитанность», «доброту и сердечность»50. Вел. кн. Сергей Александрович, с одной стороны, «князь Ходынский», ограниченный ультраретроград, с другой — «весьма бла-21-городный и честный человек»51. В ряде случаев Витте явно смягчает пороки великих князей. Так, о генерал-адмирале вел. кн. Алексее Александровиче, обер-бездельнике и развратнике, он говорит как о человеке «в деловом отношении не особенно серьезном»52.
Вторую подгруппу составляют воспоминания, относящиеся непосредственно к русско-японской войне. Назовем наиболее важные из них. Наибольший интерес, на мой взгляд, представляют воспоминания двух полковых командиров — полковника Генерального штаба, командира 11-го Псковского пехотного полка В. М. Грулева «В штабах и на полях Дальнего Востока. Воспоминания офицера Генерального штаба и командира полка о русско-японской войне» (ч. I—II. СПб., 1908—1909) и командира 140-го пехотного Зарайского полка 35-й пехотной дивизии полковника Е. И. Мартынова. В воспоминаниях Грулева подробно описываются военные действия как его полка, так и всей 3-й пехотной дивизии, в состав которой входил Псковский полк. В воспоминаниях содержится много интересных наблюдений о подготовке войск в связи с боевыми операциями, особое внимание обращает автор на подготовку отдельного бойца. Здесь также имеется много наблюдений о поведении высшего командного состава53.
Воспоминания Мартынова были изданы в 1910 г. в г. Плоцке под названием «Воспоминания о японской войне командира пехотного полка», они по своему содержанию близки к воспоминаниям Грулева.
Надо упомянуть также о записках-воспоминаниях иностранных военных агентов, состоящих при штабе действующей армии. Эти записки переводились на русский язык и издавались Комиссией по описанию русско-японской войны. Наиболее интересными из них являются -22-
записки майора германской службы фон Теттау «Куропаткин и его помощники», переведенные Грулевым и изданные с его предисловием54.

 

***

 

Обратимся к третьей группе источников — эпистолярной. Переписка является весьма ценным историческим источником, не менее ценным, чем дневники и воспоминания. Письма пишутся под свежим впечатлением происшедших событий и в большинстве случаев лишены той апологетической направленности, которая присуща дневникам и особенно воспоминаниям. Однако вместе с тем и они обладают серьезным недостатком. На письмо в большей мере, чем на другой источник, оказывает влияние не только личность автора, но и его настроение. Именно в силу этого к данному виду источника при всей его значимости надо подходить исключительно осторожно. В качестве примера приведем письма героя Порт-Артура ген. Р. И. Кондратенко к его родным, содержащие, в частности, оценку им чувства офицерского товарищества. В письме к брату от 15 августа 1887 г. из лагерей, где он находился, командуя после Академии для ценза, т. е. для приобретения командного опыта, ротой Коломенского пехотного полка, он по этому поводу пишет: «В офицерской среде понятия о товариществе, военной чести и доблести совершенно исчезли: все это старается только потопить друг друга с целью достижения хотя бы небольших выгод для себя»55. Подобная оценка могла быть высказана только под влиянием раздражения, имевшего какой-то конкретный повод. Это, во-первых, противоречит действительности, а во-вторых, находится в противоречии с другими письмами того же Кондратенко. Так, в письме, по-видимому к жене, от 10 апреля 1896 г. он сообщает: «Проводы отличались сердечностью и еще раз показали, насколько дружны, а вместе с тем выдержаны офицеры полка»56. В другом письме, относящемся к тому -23- же году и месяцу, он в связи с переводом в другую часть пишет жене: «Нам следует постараться построить жизнь совершенно так же, как в Вильне, т. е. знать службу, круг полковой семьи и свою собственную семью»57. Все это говорит о том, что такой источник, как переписка, требует к себе весьма вдумчивого отношения.
В данной работе использованы письма Н. Н. Обручева к Д. А. Милютину, представляющие большой интерес с точки зрения характеристики положения в Военном министерстве. Наряду с Обручевым Милютину писал ряд его сослуживцев, в частности служившие в Главном управлении военно-учебных заведений.
Интерес вызывает и переписка членов императорской фамилии, особенно письма Александра III к брату Владимиру Александровичу, командующему войсками С.-Петербургского военного округа, характеризующие его отношение к своим обязанностям. Надо упомянуть и письма офицеров с театра русско-японской войны, публиковавшиеся в ряде военных журналов.
Последнюю группу источников составляет публицистика, и в первую очередь военные журналы: «Военный сборник», «Педагогический сборник», «Разведчик», широко освещавший офицерский быт в широком смысле этого слова (условия службы, материальное положение, понятия о чести и т. д.), а также газета «Русский инвалид». Наконец, следует назвать журнал «Братская помощь», издававшийся в Москве в 1907 и начале 1908 г.58 В нем публиковались различные статьи, касавшиеся главным образом состояния боевой подготовки войск в связи с военными действиями в войне с Японией.
Надо назвать ряд эмигрантских военных журналов 20—60-х годов: «Война и мир» (Берлин), «Часовой» (Париж), «Военно-исторический вестник» (Париж), где порой встречаются отдельные воспоминания, касающиеся темы исследования. К публицистическим источникам относятся также многочисленные статьи М. И. Драгомирова в различных журналах, объединенные им в сборники «Четырнадцать лет. 1881—1895 гг.» и «Одиннадцать лет. 1895—1905 гг.». Эти статьи, посвященные различным -24-
вопросам военной жизни, представляют для нашей темы большой интерес.
Таковы основные источники, использованные в данном исследовании.
 

Историография

 

Историография исследуемой темы крайне бедна. Прежде всего надо сказать, что каких-либо монографических исследований по изучаемому вопросу не имеется. Лишь по некоторым проблемам исследования есть отдельные книги, очерки либо статьи. Обратимся к дореволюционной историографии. Наиболее серьезной работой, посвященной важному разделу темы, является книга профессора А. Редигера «Комплектование и устройство вооруженной силы»59. Данные, приводимые в этой книге, относятся к пяти европейским армиям: русской, германской, австро-венгерской, французской и итальянской. Книга эта касается ряда вопросов: общей характеристики вооруженных сил, комплектования армии солдатами, унтер-офицерами и офицерами, организации войск, устройства военного управления и, наконец, мобилизации армий. В книге приводится много интересного справочного материала и при этом делается сопоставление состояния того или иного вопроса в различных европейских армиях. Все это, естественно, представляет большой интерес. Однако по своему характеру книга Редигера не является исследованием, ибо приводимые сведения ограничиваются лишь официально-справочными данными. Книга эта использовалась в качестве пособия в военно-учебных заведениях по курсу военной администрации.
В 1902 г., в связи со столетием Военного министерства, начала издаваться многотомная история этого министерства, касавшаяся различных сторон его деятельности и состояния и устройства вооруженных сил. Это издание выходило в свет до 1914 г. и, оставшееся незавершенным, в значительной степени относится к истории первой половины XIX столетия, история же второй половины и -25-
особенно конца столетия либо вовсе не была написана, либо написана крайне лапидарно. Так, том первый «Столетия Военного министерства» — «Исторический очерк военного управления в России», состоящий из 760 страниц, отводит изучаемому мною периоду только 69. Исключение представляют лишь немногие отрасли Военного министерства, история которых доведена до 1902 г. (Главное управление казачьих войск, Главное управление военно-учебных заведений). Остановимся на характеристике истории военно-учебных заведений. Книга третья — «Исторический очерк Главного управления военно-учебных заведений» (СПб., 1914) —посвящена второй половине века, причем половина ее — периоду с 1881 по 1902 г. Книга эта освещает историю военно-учебных заведений с официально-ведомственных позиций. Однако ценность ее заключается в обилии фактических сведений, дающих довольно подробное представление об официальной стороне деятельности военно-учебных заведений и их управлении60. Такова характеристика двух наиболее важных книг, касающихся отдельных вопросов темы и написанных в дореволюционный период.

 

***

 

Обратимся к советской историографии. Работ, освещающих тему нашего исследования, нет. В силу этого мы можем говорить лишь об отдельных исследованиях, относящихся к тем или иным вопросам рассматриваемой проблемы.
К таким исследованиям надо в первую очередь отнести книгу проф. Н. И. Алпатова «Учебно-воспитательная работа в дореволюционной школе интернатного типа. Из опыта кадетских корпусов и военных гимназий в России» (М, 1958). Работа эта в целом посвящена дореволюционным кадетским корпусам, начиная с середины XVIII в. — военным гимназиям, а затем кадетским корпусам конца XIX — начала XX в. Книга Н. И. Алпатова, написанная на основе источников, правда недостаточно многочисленных, представляет несомненный интерес. Не-26-посредственно нашей теме посвящена глава VI «Кадетские корпуса с 1881 по 1917 г.» (стр. 172—206). Автор подробно останавливается на мотивах переименования военных гимназий в кадетские корпуса, сообщает данные об учебных планах, системе воспитания и т. д. Несмотря на наше несогласие с выводами автора и наличие в работе ряда порой существенных неточностей, эта глава заслуживает, бесспорно, положительной оценки. К сожалению, Н. И. Алпатов очень скупо использовал архивные материалы Главного управления военно-учебных заведений, вследствие чего в главе отсутствуют данные об успеваемости в кадетских корпусах, которая в 80-х и 90-х годах достигла катастрофического уровня. Не использует автор и материалов архива Д. А. Милютина (Отдел рукописей Государственной библиотеки имени В. И. Ленина), где имеются интересные материалы, касающиеся положения во вновь созданных кадетских корпусах. Наконец, автор не ознакомился с опубликованными ежегодными отчетами Главного управления военно-учебных заведений61. Вообще-то, статистические данные, приводимые автором книги, не обширны. Говоря о преобразовании военных гимназий в кадетские корпуса, автор пишет: «Изучение литературных и архивных материалов приводит к выводу, что в восстановлении кадетских корпусов был свой смысл, который не учитывался многими критиками того времени, да и позднее не всегда оценивался правильно. Смысл этой меры, — продолжает Н. И. Алпатов, — заключался в том, что тем самым объективно улучшались условия подготовки для армии офицерского состава, так как воспитанники средних образовательных военных школ ставились в более близкое отношение к будущим своим обязанностям»62. Это положение звучит неправильно. Преобразование военных гимназий, являвшихся лучшими среднеучебными заведениями, было мерой, политически реакционной. Недаром этого с такой настойчивостью так добивался Катков и другие представители реакционного лагеря. Преобразование при-27-вело к резкому ухудшению успеваемости в корпусах, качество воспитания также значительно снизилось вследствие замены на этом посту лиц с высшим образованием строевыми офицерами, не имевшими никакого педагогического опыта. Только меры, принятые в начале XX в. новым главным начальником военно-учебных заведений, привели к значительному улучшению положения в кадетских корпусах. Таким образом, с этим выводом автора едва ли можно согласиться.
Статья С. Дмитриева «Генерал Драгомиров»63, имеющая для нашей темы большое значение, написана на основе публицистических произведений самого Драгомирова и содержит лишь одностороннюю оценку этого крупнейшего представителя русской военно-теоретической мысли второй половины XIX в. Автор совершенно справедливо отмечает положительное значение Драгомирова, выступает против тех, кто видел в его теории другую сторону, негативную — игнорирование им развивавшейся военной техники. Отсюда недооценка Драгомировым значения пулеметов, которые, по его мнению, можно было использовать только в крепостях, непонимание значения инженерных работ (рытье окопов), категорическое противодействие необходимости залегания цепи под сильным оружейным и артиллерийским огнем и т. д. Это отнюдь не зачеркивает того положительного значения, которое сыграл Драгомиров в развитии русского военного искусства, но вместе с тем характеризует сложность и противоречивость его воззрений64.
К сожалению, многие современные историки весьма примитивно делят тех или иных исторических деятелей на «хороших» и «плохих», игнорируя при этом всю сложность и противоречивость, присущую человеческой натуре. Так, например, Э. И. Тотлебен, герой Севастополя и Плевны, был неумным и вместе с тем жестоким временным генерал-губернатором Одессы. А. А. Аракчеев, известный реакционный деятель, сделал много ценного для усовершенствования русской артиллерии накануне Отечественной войны 1812 г. и т. д.-28-
В 1972 г. вышла из печати монография Л. Т. Сенчаковой «Революционное движение в русской армии и флоте в конце XIX-начале XX веков». Автор на основе использования многочисленных источников, преимущественно архивных, а также обширной литературы вопроса изучила политические настроения в армии и на флоте, обнаружив существование ряда новых революционных кружков. Автор правильно утверждает, что в конце 90-х — начале 900-х годов наблюдается рост революционных настроений в солдатской массе.
Жаль, что автор не приводит обобщенных данных о числе нелегальных организаций и кружков, числе привлеченных к ответственности, мерах наказания и т. д.
Наконец, надо назвать небольшую по объему, но весьма содержательную статью кандидата военных наук А. Г. Кавтарадзе «Из истории русского Генерального штаба», опубликованную в «Военно-историческом журнале» (1971, № 12). Написанная на основе исследования широкого круга исторических источников, статья имеет большую ценность. Для данной темы несомненный интерес представляет освещение реформы Главного штаба, подготовлявшейся в 90-х годах и осуществленной в 1903 г., значительно улучшившей его организацию.
Таковы немногочисленные работы советской историографии, посвященные нашей теме.
 

***

 

В зарубежной литературе изучаемому вопросу посвящена книга Ганса Петера Штейна «Русский офицерский корпус в период между реформами и революцией (1861-1905)», изданная в Берлине в 1967 г.65 Небольшая по объему, книга представляет собой исследование, основанное на изучении широкого круга источников и литературы. Помимо различного рода опубликованных источников: официальных отчетов, воспоминаний, дневников, военной периодической печати, изданных в России, автор изучил ряд архивных фондов Германии и Австро-Вен-29-грии, в которых почерпнул некоторые сведения о состоянии русского офицерского корпуса. Вместе с тем использованы отдельные дневники германских офицеров, находившихся на русской службе в конце XIX в. Автор обнаруживает большое знание литературы вопроса, как. русской — дореволюционной и советской, так и иностранной. Все это дало возможность автору довольно полно осветить различные стороны офицерской жизни, включая и вопросы быта. Надо сказать, что с фактической стороны книга Штейна не вызывает каких-либо серьезных возражений и может быть оценена положительно.-30- 

 

Примечания

 

1 См. П. А. Зайончковский. Российское самодержавие в конце XIX столетия. М, 1970.

2 См. А. Ф, Кони. Собр. соч., т. 2. М., 1966, стр. 321—322.
3 Во всех других министерствах, кроме военного, погодные сообщения о состоянии ведомства за истекший год именовались всеподданнейшими отчетами, а представления царю по отдельным вопросам — всеподданнейшими докладами. В военном же ведомстве отчетные сведения о состоянии военного управления и армии за год сообщались несколько в разных планах и во всеподданнейших докладах, и во всеподданнейших отчетах по Военному министерству.
4 Всеподданнейшие доклады хранятся в Центральном государственном военно-историческом архиве (ЦГВИА) в фонде Канцелярии Военного министерства, а литографированные экземпляры встречаются и в личных фондах. Так, полный комплект их находится в фонде Д. А. Милютина (с начала их представления — 1862 г.), хранящемся в Отделе рукописей Государственной библиотеки имени В. И. Ленина (ГБЛ). На полях отдельных докладов, относящихся к изучаемому периоду, имеются пометы бывшего военного министра; некоторые экземпляры этих докладов имеются и в фондах других военных деятелей, как, например, И. В. Гурко (ЦГВИА).

5 Несмотря на закон 1863 г.. об отмене телесных наказаний, они «временно» были сохранены в армии (до 1904 г.), однако подвергнуть таковым можно было только лиц, переведенных предварительно в разряд штрафованных.
6 Так, например, по данным осмотра в 1885 г. трех юнкерских училищ (Московского, Казанского и Тверского), процент потомственных и личных дворян в них составлял: в Московском потомственных — 56,5, личных — 21,3; в Казанском соответственно — 4,3 и 49; в Тверском потомственных — 75, личных — 2,1 (ЦГВИА, ф. Главного управления военно-учебных заведений, оп. 23, д. 71, к. 454, л. 168).
7 В военные училища принимались лица, имевшие законченное среднее образование, в юнкерские— с образованием в объеме четырех классов. Подробнее см. мою книгу «Военные реформы 1860—1870 годов в России» (М., 1952).
8 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 2, д. 1140. Указанный доклад помимо фонда Канцелярии Военного министерства хранится также в личном фонде Куропаткина (ЦГВИА, ф. 5, Д. 602).
9 Надо сказать, что ряд докладов, отчетов и разного рода официальных документов отложилось и в личных фондах: Ванновского, Куропаткина, Александра III, Николая II и др.
10 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 925.
11 Центральный государственный архив Октябрьской революции, высших органов государственной власти и органов государственного управления СССР (ЦГАОР), ф. Николая II, д. 441. Ко второй подгруппе условно можно отнести и конспекты еженедельных докладов Куропаткина царю, а также «Указания и приказания военному министру» Николая II, даваемые последним во время этих докладов, содержащихся в фонде Куропаткина, д. 559.
12 ЦГВИА, ф. Канцелярии Военного министерства, оп. 1,
13 ЦГВИА, ф. ВУА, оп. 3, д. 42, 45, 46, 48, 49; Отдел рукописей ГБЛ, ф. Воронцова-Дашкова, разд. II, к. 51, д. 2.
14 ЦГВИА, ф. Главного штаба, 2 отд., 3-й стол, оп, 3, д. 5138, 4304, 4204.
15 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 749.
16 ЦГВИА, ф. Главного штаба, 4 отд., 3-й стол, оп. 72/675, 1894 г., д. 75.
17 См. «Справочники по истории дореволюционной России». Библиография. М., 1971, стр. 326—329.
18 Существует отдельный список офицеров Генерального штаба, издававшийся с 1816 г.
19 В отличие от списков офицеров и генералов в списках гражданских чинов четырех классов (генеральских) с 1842 г. содержатся сведения о недвижимой собственности. Эти списки издавались два раза в год.
20 Послужные списки появились в первой половине 60-х годов, до этого времени существовал «Формулярный список о службе и достоинстве», содержащий в себе более краткие по тем же пунктам данные.
21 Этот параграф имеет следующее название: «Есть ли за ним, за родителями его или, когда он женат, за женою недвижимое имущество — родовое или благоприобретенное».
22 См. ниже, стр. 223. .
23 Подробнее см. стр. 222.
24 Хотя воспоминания, как правило, более глубоко и систематизирование освещают описываемые явления, они лишены той" свежести восприятия, какая присуща дневникам.
25 ЦГАОР, ф. Николая II, д. 237.
26 Там же.
27 Вместе с тем он очень часто посещает оперу и концерты.
28 Едва ли это достоинство имело важное значение для самодержавного повелителя 130-миллионной России. Да к тому же оно было чуть ли не единственным.
29 Только один раз — в 1900 г. — он, говоря о совещании с Куропаткиным, Витте и Ламсдорфом по вопросу о дальневосточных делах, пишет в дневнике 12 августа 1900 г. о его результате и окончательном решении (ЦГАОР, ф. Николая П, д. 242).
30 См. «Красный архив», 1922, т. 2; 1924, т. 5; 1935, т. 1(68).
31 М. Н. Покровский утверждает, что дневники Куропаткина в 1918 г. были похищены (за исключением опубликованных впоследствии в «Красном архиве»). Так, в предисловии к публикации 1922 г, Покровский пишет: «В январе 1918 года в архив явился [...] ген. Нищенков [...] и увез из куропаткинских бумаг только дневник. Все прочее (т. е. его фонд. — П.3.) осталось в неприкосновенности: дневник исчез неизвестно куда. Сколько мы знаем, не найден он и там, где находился Куропаткин в последние месяцы своей жизни» («Красный архив», 1922, т. 2, стр. 5). И далее Покровский высказывает предположение, что здесь имели место происки белогвардейцев, не желавших оставлять дневник в руках Советского государства. «Все глупости и подлости, сказанные при нем «обожаемым монархом», воспроизведены с такой благоговейностью; впрочем, получается такой букет, что даже знаменитое собрание речей Николая перед ним пасует» (там же, стр. 6). Все это не соответствует действительности, так как никаких бумаг Куропаткина, кроме опубликованного дневника, до 1961 г. в Военно-историческом архиве не было. К тому же если предположить, что такой факт имел место, то совершенно непонятно оставление в архиве именно той части дневника, которая больше всего компрометирует как автора его, так и «обожаемого им монарха», т. е. записей за период 1902—1904 гг. Ведь это время наибольшей близости Куропаткина к Николаю II, а кроме того, здесь содержится описание позорного командования автором армией на японской войне.
32 По утверждению того же Покровского в этом же предисловии (февраль 1922 г.), Куропаткин «был убит бандитами на своей родине, где он скромно подвизался после 1917 г. в качестве сельского учителя» («Красный архив», 1922; т. 2, стр. б). Это утверждение, как и предыдущее, лишено всякого основания. Куропаткин умер действительно у себя на родине, в январе 1925 г. при неизвестных мне обстоятельствах. Жил он в своем бывшем имении и занимался большой общественной деятельностью, о чем свидетельствуют материалы его архива. Так, он был консультантом сельскохозяйственной школы, членом педагогического совета школы II ступени, организатором народного музея в городе Холме Псковской губернии.

33 См. ниже, стр. 43—47.
34 ЦГВИА, ф. Куропаткина, д. 1896, л. 40—41.
35 Например, предложение его Николаю II о заключении соглашения с Австро-Венгрией о разоружении. См. ниже, стр. 86.
36 Хранящиеся в ЦГАОР в его фонде, д. 43—52. Дневник великого князя является таковым в полном смысле этого слова. Автор всегда датирует день записи в дневнике, которая отстает на один-два дня от описываемых событий.
37 Надо сказать, что другая сторона его деятельности — президентство в Академии наук — почти вовсе не находит отражения в. его дневниках.
38 ЦГАОР, ф. вел. кн. Константина Константиновича, оп. 1, д. 47, л. 79.
39 См. мою книгу «Российское самодержавие в конце XIX столетия», стр. 22.
40 ЦГАОР, ф. вел. кн. Константина Константиновича, оп. 1, д. 50, л. 112. В другом месте он пишет: «Люблю показать, что и к юноше самого низкого происхождения отношусь так же сердечно, как и к знатному» (д. 49, л. 80). Справедливость требует сказать, что он не только это «показывал», но и действительно так поступал, что не могло даже в голову прийти кому-либо из членов императорской фамилии.
41 Надо сказать, что он относился с большой любовью к молодежи, особенно к кадетам. «Нет мне большей радости, как толкаться, путаться среди кадет», — записывает он в дневнике 14 октября 1900 г. (д. 47, л. 132—133). В другом месте (запись 30 августа 1901 г.) он пишет: «Совсем был счастлив, проведя весь день среди моей милой молодежи» (д. 48, л. 125).
42 Автор дневника отнесся к этому избранию отрицательно и впоследствии не желал пересмотра этого вопроса. После освобождения Горького от полицейского надзора академик А. И. Веселовский, министр народного просвещения Г. Э. Зенгер и его товарищ, т. е. заместитель, С. И. Лукьянов ставят снова вопрос о признании за Горьким этого почетного звания, однако вел. кн. Константин Константинович высказался против. «Я не вижу возможности нового избрания Горького», — пишет он в дневнике за 22 февраля 1903 г. (д. 51, л. 26).
43 Дневник велся нерегулярно. Многие записи не имеют точного числа, а датируются месяцами.
44 Отдел рукописей ГБЛ, ф. Киреева, К. 12, л. 181.
45 Это определяется тем, что на л. 202 (ЦГВИА, ф. Редигера, д. 2) автор говорит, что ген. Хабалов в 1917 г. командовал Петроградским военным округом. Тот факт, что воспоминания писались примерно в 1918—1919 гг., подтверждается тем, что первая мировая война упоминается в настоящем времени — «в нынешнюю отечественную войну» (там же). По-видимому, основой воспоминаний послужили какие-то записи, так как он сообщает такие факты, которые не могли сохраниться в памяти. Например, он точно указывает, сколько раз он ездил летом 1898 г. из Ораниенбаума в Петербург (там же, л. 276).
46 Эти воспоминания хранятся у внучки автора — архитектора Марины Дмитриевны Гершельман-Канчели, любезно предоставившей мне возможность с ними ознакомиться, за что приношу ей глубокую благодарность.
47 Гершельман был женат на дочери военного министра Александра II гр. Д. А. Милютина.
48 Так, например, он дает немало убийственных характеристик главнокомандующему войсками гвардии и Петербургским военным округом вел. кн. Владимиру Александровичу в отношении руководства им боевой подготовкой войск (см. Б. В. Геруа. Воспоминания о моей жизни, т. I, стр. 89, 91, 97) и в то же время на стр. 86 говорит, что великий князь обладал «серьезным боевым опытом», «правил войсками мудро и ровно».
49 ЦГАОР, ф. вел. кн. Николая Михайловича, д. 7.
50 С. Ю. Витте. Воспоминания, т. 2. М., 1960, стр. 15, 77, 80, 124.
51 Там же, стр. 335. Достаточно вспомнить деятельность вел. кн. Сергея Александровича в Москве, чтобы отбросить всякие помыслы о его «честности» и «благородстве».
52 С. Ю. Витте. Воспоминания, т. 2, стр. 10.
53 Помимо непосредственных наблюдений Грулев использует и ряд других материалов о войне, так как по ее окончании несколько лет работал членом Военно-исторической комиссии по описанию русско-японской войны. В 1912 г., будучи начальником штаба Брест-Литовской крепости, Грулев выходит в отставку и уезжает во Францию, где в 1930 г. в Париже выпустил автобиографические воспоминания под названием "3аписки генерала-еврея".
54 Как утверждает В. А. Сухомлинов, фон Теттау был до мировой войны уволен в отставку за свои русофильские взгляды / В. Сухомлинов. Воспоминания. Берлин, 1924, стр. 363).
55 «Братская помощь», 1907, №4—5, стр. 172.
56 «Братская помощь», 1907, № 8, стр. 150.
57 Там же, стр. 152.
58 В 1908 г. журнал получил название «Иллюстрированной военно-общественный журнал». Издавался до 1910 г,
59 А. Редигер. Комплектование и устройство вооруженной силы. СПб., 1900, изд. 3, исправленное и дополненное проф. А. Гулевичем.

60 См. также В.А. Бернацкий. Пятидесятилетие Главного управления военно-учебных заведений. СПб., 1913.
61 См. «Всеподданнейшие отчеты о действиях Военного министерства за соответствующие годы».
62 Н. И. Алпатов. Учебно-воспитательная работа в дореволюционной школе интернатного типа. Из опыта кадетских корпусов и военных гимназий в России. М., 1958, стр. 179.
63 См. «Исторический журнал», 1943, № 5.
64 Аналогична по содержанию и брошюра полковника В. Дермана «Драгомиров о воспитании и обучении войск», изданная Воениздатом в 1946 г,
65 Hans Peter Hein. Der offizier des russischen Heeres im Zeit-abschnitt zwischen Reform und Revolution (1861—1905). Sonderdruck aus Forschungen zur Osteuropaischen Geschichte, Bd. 13. Berlin 1967.

 

далее



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU