УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Алфавит

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава 7. Ноябрь 1915 года // Вопросы истории. 1994. №7. С.140-154.

(Продолжение. См. Вопросы истории. 1994. №№ 2, 3, 5.). 
 

Продолжение Государем и Наследником объездов войск. Назначение управляющими министерствами: путей сообщения – А.Ф. Трепова и земледелия – А.Н. Наумова. Выступления правой печати. Доклады мои в Царском Селе и письмо ген.-ад. Рузского об его болезни. Отсрочка созыва законодательных учреждений. В Совете министров. Съезды монархических организаций. Запрещение съездов в Москве. В Особом совещании по обороне. Проверка-обеспечения армий разным снабжением. Прибытие из Франции г. Поля Думера с особой миссией. Георгиевский праздник в Ставке и в Петрограде.

После отъезда 27 октября из Царского Села Государь с Наследником проследовали не прямо в Ставку, а посетили сначала два важных пункта обороны Северного фронта – Ревель и Ригу. 28 октября в Ревеле в присутствии командующего Балтийским флотом вице-адмирала Комина был произведен смотр крепостных сооружений и гарнизона, а в порту – английских и русских подводных лодок, кроме того, были посещены огромные заводы двух судостроительных обществ – Русско-Балтийского и Беккер. 29 октября в Риге в присутствии командующего армией ген. Горбатовского и начальника Рижского укрепленного района ген. Радко-Дмитриева произведен смотр представителям войск, обороняющих район, в том числе вновь сформированным латышским стрелкам. И наконец 30 октября, по пути в Ставку, в Витебске – пехотной дивизии, приведенной сюда на отдых и для укомплектования.
Но пребывание Государя с Наследником в Ставке на сей раз было непродолжительно, ибо с 5 по 15 ноября они совершили поездку по приморской части Южного фронта начиная с Одессы и везде производили смотры войскам.
Рядом с официальными оповещениями о том энтузиазме, который вызывается у войск царскими объездами, доходили, однако, слухи и обратные, а именно, что они являются иногда поводом к неудовольствию в войсках, особливо в пехоте, где старого состава полков, почти не осталось и в рядах коей находится молодежь, не восприявшая в себя традиций прежнего воинского воспитания. Неудовольствие это могло происходить от того, что войска, представляемые на смотр, ведут по осенней распутице иногда довольно далеко в тыл к месту, избранному для парада, там учат ходить церемониальным маршем, расквартировывают и кормят, по недостатку квартир и по несвоевременному подвозу продовольствия, не всегда так, как это желательно для дней отдыха, и все это ради краткого времени Высочайшего смотра, после которого высшие начальствующие лица приглашаются к завтраку в им­ператорском поезде. В тех же случаях, когда от войск, находящихся на позициях, вызываются на смотр представители, для этих представителей отбираются у оста­ющихся лучшие сапоги и лучшие шинели. -140-

Посещение высшим военным начальством войск, принимающих участие в военных действиях, всегда желательно, но при условии, чтобы оно имело, как это и принято у наших союзников, главным образом деловой характер и чтобы не войска уходили в далекий тыл для встречи главнокомандующего, а чтобы главнокомандующий приближался из тыла к месту расположения войск.
1 ноября было объявлено о назначении члена Гос. совета, сенатора, егермейстера, тайного советника Александра Федоровича Трепова управляющим Министерством путей сообщения. В такую минуту государственной жизни, когда от работы путей сообщения зависело чуть ли не самое бытие государства, когда эта работа пришла уже в состояние расстройства, на роль руководителя сложного и запущенного механизма было выдвинуто лицо, встреченное в печати (газета «Речь», 3 ноября) такой характеристикой:
«Новый министр путей сообщения столь же охотно беседует с представителями печати, как и министр внутренних дел при своем вступлении в отправление должности. Объясняется это сходство, по-видимому, единством причины: и то и другое назначение произвело сенсацию. А.Ф. Трепов в своих беседах подтверждает, что сенсация небеспричинна, ибо он и сам не может объяснить, чем вызвано его назначение. Но само собою разумеется, что если г. министр не может объяснить, почему в такую исключительно трудную минуту он оказался на столь ответственном посту, то тем менее это может быть понятным общественному мнению, которое потому и недоумевает.
А.Ф. Трепов указывает, что до сих пор он не имел никакого отношения к железным дорогам и тех специальных знаний, которых требует это огромное дело, у него нет. Этому и надо приписать, что задача его представляется г. министру гораздо проще, чем это есть на самом деле. Общественное мнение, как известно, испытало большое удовлетворение от ухода С. В. Рухлова и беспокоилось только о том, что его преемник получит тяжелое наследство, с которым трудно будет справиться. А новый министр находит, что при его предшественнике все обстояло благополучно, все части железнодорожного управления были доведены чуть ли не до совершенства и что ему остается лишь продолжать двигаться по тому же пути.
Несколько неожиданным кажется и представление г. министра о его ближайших задачах. Большую часть времени он будет проводить вне Петрограда... Вряд ли может быть целесообразным намерение г. министра разъезжать по дорогам и, так сказать, наводить порядок. У руководителя ведомства, да еще в такое необыкновенное время, найдется другая, более важная работа, нежели эти исполнительные функции...
Кроме деловой программы новый член кабинета министров изложил и свои политические взгляды. Они тоже весьма сходны со взглядами министра внутренних дел. Взгляды эти полны благожелательности. И печать-то г. министр ценит, и к Гос. думе не может не относиться благожелательно, и общественную самодеятельность признает полезной. Все это было бы весьма определенно, если бы не было одного маленького «но», одного лишь условия. А. Ф. Трепов признал все, что сказано, под условием, что все эти силы работают параллельно с правительством. Маленькое это «но», однако как прочно оно устанавливает парламентаризм наизнанку, как смело оно стремится закрепить опеку бюрократии над обществом.
В частности от печати г. министр особенно настойчиво ждея помощи больше всего в области раскрытия злоупотреблений. Было бы, однако, необходимо, чтобы А. Ф. Трепов позаботился обеспечить печати эту возможность. Ибо если он даже настолько проницателен, что умеет читать между строк, то во всяком случае на белом листе{1*} и он, конечно, ничего не прочтет».
С 1 января 1914 г. А.Ф. Трепов состоял членом Государственного совета, примкнув там к группе правых, которая и избрала его от себя в члены Особого совещания по обороне; где в последнее время он мог многое слышать о расстройстве транспорта на сети наших железнодорожных и водных путей.
В первый же день по своем назначении он посетил меня – незадолго до встречи, которая нам предстояла в Мариинском дворце: там в 2 часа должно было состояться первое заседание особой комиссии, избранной всеми четырьмя особыми совещаниями, для разработки мер по упорядочению железнодорожного движения. Члены комиссии были созваны на это заседание старейшим из них по возрасту, членом Государственного совета К.С. Немешаевым, и мне по закону 17 августа предстояло назначить председателя этой комиссии. С этою целью я прибыл в Мариинский дворец, имея в виду путем частных переговоров выяснить себе, кого именно было бы целесообразнее избрать для исполнения этой обязанности. Бывший в 1906 г. министром путей сообщения К. С. Немешаев просил на него этой обязанности не возлагать, и я остановился на решении объявить председателем члена Гос. совета Н.Н. Покровского и его заместителем – члена Гос. думы А.А. Добровольского. В состоявшемся засим заседании комиссии обменялись мнениями о программе предстоящих занятий, и А.Ф. Трепов выразил готовность чутко прислушиваться ко -141- всем указаниям комиссии, направленным к улучшению в деле железнодорожного транспорта.
10 ноября состоялось и дальнейшее пополнение состава министров: самарский губернский предводитель дворянства, член совета Главного управления государственного коннозаводства, в должности егермейстера, действительный статский советник Александр Николаевич Наумов назначен управляющим Министерством земледелия. В этом назначении прежде всего обращает на себя внимание обратное переименование Главного управления землеустройства и земледелия в Министерство земледелия, как оно и называлось ранее, в бытность министром земледелия А. С. Ермолова{2}. Сам А. Н. Наумов, член Гос. совета по выборам, человек практической провинциальной жизни, стоящий близко к земству и к земледелию, в интервью с представителями печати высказал, что он признает себя «далеким от атмосферы узко-чиновного мира, в котором вырастает бюрократический кругозор», «исповедует широко-общественные взгляды», область вверенного ему управления – это его привычная стихия, и если он отказался сначала от предложенного ему поста, тот этот отказ вытекал не из признания своей некомпетентности, а из неуверенности, сможет ли он совместить свое назначение «со своими чисто общественными стремлениями». Говоря далее, он заявил себе безусловным сторонником «народопредставительного» строя и видит «все будущее России в его укреплении и развитии», решительно осуждая, как вредные, «мечты хотя бы и о частичном возврате» (газета «Речь», 14 ноября).
Зная А. Н. Наумова по совместной работе в Гос. совете как человека стойкого в своих взглядах, я сомневаюсь, чтобы он долго мог выдержать политическую атмосферу того кабинета, который перестраивается теперь Горемыкиным по данному ему из Царского Села византийскому фасаду.
Правая печать делает исступленный выпад в сторону Прогрессивного блока и тех членов Гос. совета по назначению, которые ему сочувствуют. Субсидируемая правительством «Земщина» в номерах от 10 и 11 ноября, говорит, что
в начале образования блока «правительство, видимо, недоумевало. Это можно заключить из того, что жидовские газеты открыто говорили, будто большинство членов Совета министров на стороне блока, а г. Харитонов вел даже какие-то переговоры с блоком.
Однако когда выяснились замыслы блока, правительство не только не запуталось, но приняло решительные меры – Дума, подготовившая блок и подстрекавшая улицу, немедленно была прикрыта и почти одновременно с тем последовало увольнение кн. Щербатова и гг. Самарина и Кривошеина.
Если блок высказывал, что моральное понятие обязывает назначать министрами людей, пользующихся доверием страны, то что означает список «кабинета обороны», составленный «думской оппозицией», стоящей во главе блока? А ведь список был оглашен в газете г. Рябушинского... Вот этот список:
 

«Кабинет обороны.

Премьер-министр – М.В. Родзянко,
министр внутренних дел – А.И. Гучков,
министр иностранных дел – П.Н. Милюков,
министр финансов – А.И. Шингарев,
министр путей сообщения – Н.В. Некрасов,
министр торговли и промышленности – А.И. Коновалов,
главноуправляющий земледелием и землеустр. – А.В. Кривошеий,
военный министр – А.А. Поливанов,
морской министр – Н.В. Савич,
государственный контролер – И.Н. Ефремов,
обер-прокурор Синода – В.Н. Львов,
министр юстиции – В.А. Маклаков,
министр народного просвещения – гр. П.Н. Игнатьев».

Что же, и составление подобных списков должно, было иметь только моральное значение?
Министрами, наиболее влияющими на политическую жизнь государства, намечены были блоком гг. Родзянко, Гучков, Милюков, Шингарев, Коновалов, В.А. Маклаков, Кривошеий и гр. Игнатьев.
Оставляя в стороне последних двух кандидатов в члены «кабинета обороны», враждебность которых русской государственности может явиться спорной, относительно прочих «министров», намеченных думским блоком, можно сказать вполне определенно, что они со злобой и ненавистью смотрят на самодержавный строй и готовы на всякое предательство, лишь бы ввергнуть Россию в пучину смут и этим путем добиться если не демократической республики, то парламентского режима, обеспечивающего в той же степени господство жидов...
Что же, сановные покровители и участники блока не предвидели опасности, какой подвергалось государство и сам Государь?... Оставляя в стороне преступность сообщества, достаточно остановиться на вопросе – какая же это верность присяге со стороны разных членов Гос. -142- совета, если они могли вступить в блок, домогавшийся назначения министрами, в качестве лиц, «облеченных доверием страны», таких закоренелых врагов Царя, как Гучкоэ, Милюков и В.А. Маклаков!».
На другой день в конце длинной статьи в «Новом времени» под заглавием «Старатели и докладчики», где подробно рассказано о стараниях разных лиц побудить К.П. Победоносцева к отлучению Льва Толстого от церкви, автор этой статьи, М. Меньшиков, нашел, что:
«достаточно было появиться в газете г. Рябушинского проблематическому списку нового кабинета, который, по мнению этой газеты, был бы облечен общественным доверием, достаточно было, чтобы в списке этих министров были занесены имена А. В. Кривошеина, А. А. Поливанова и гр. Игнатьева, как гг. Глинка-Янчевский и Окрейн закричали о «преступном сообществе, добивающемся ниспровержения существующего строя, что предусмотрено 126 статьей уголовного уложения». Этому сообществу, именующему себя будто бы только «для отвода глаз» умеренно-прогрессивным блоком, навязывается «злодейская» программа, «последствия которой были бы таковы, что Русский царь оказался бы в плену у своего же правительства и т. д.».
Между тем «двое из опорочиваемых «Земщиною» министров пользуются и до сих пор таким доверием Государя Императора, что им вручены важнейшие министерства в стране. Третий, ушедший министр, которого г. Окрейц считает «душою преступного блока, ведшего отечество к распаду и унижению», только что удостоился высокомилостивого рескрипта Государя Императора с выражением монаршей благодарности именно за верную и честную службу Родине».
В следующем за сим номере «Земщины» С. Глинка, в свою очередь, приводя слова М. Меньшикова, сказал:
«Это – грубая передержка. Мне далеко не достаточно было списка лиц, оглашенного газетою г. Рябушинского, а тем более не достаточно было указания на имена трех министров, чтобы вывести заключение о преступном сообществе. Свое заключение о блоке я вывел не на основании «проблематического» списка, появившегося в газете Рябушинского, а на основании его программы. Затем об участии в блоке А.А. Поливанова и гр. Игнатьева я ни разу не заикался. Что же касается г. Кривошеина, то о нем я говорил не на основании «проблематического» списка, а на основании восторженного отзыва жидовских газет, признававших, что он был душою и покровителем блока».
И выступление «Земщины» со списком «кабинета обороны», где в числе лиц, пользующихся доверием страны, среди членов Гос. думы, было названо и мое имя, и защита меня М. Меньшиковым – надо признать, не особенно удачная – могли, конечно, оказаться лишним поводом к тому, чтобы в Царском Селе около моего имени постепенно накоплялись неблагоприятные для меня настроения.
17(30) ноября в Лондоне представителями России, Великобритании, Италии, Франции и Японии была подписана высокой важности декларация:
«Российское, великобританское, итальянское, французское и японское правительства взаимно обязуются не заключать отдельно мира в Настоящей войне. Означенные пять правительств соглашаются относительно того, что, когда будут обсуждаться мирные условия, ни один из союзников не выставит условий мира без предварительного согласия каждого из остальных союзников»{4}.
18 ноября Государь с Наследником, пробыв после объезда Южного фронта несколько дней в Ставке, опять прибыли в Царское Село, и в субботу 21 ноября я был принят там для личного доклада.
Продолжительный объезд армий, происходивший в октябре и в ноябре и коснувшийся войск, прибывавших в разнообразных условиях: по климату – Ревель и Одесса, по местности – Полесье и Подольская губ. и по свойствам противника – германцы и австрийцы, мог бы, казалось, дать уже теперь Верховному главнокомандующему немало поводов для того, чтобы переговорить с военным министром о тех или иных недостатках в укомплектовании и снабжении армий или же о тех или иных достигнутых в этой области успехах, тем более что ведь именно вследствие недостатков в организации того и другого{5} мы и вынуждены были на пятимесячное отступление, сопровождавшееся Громадными потерями, моральными и материальными.
Но такого разговора не последовало, и доклад начался и прошел так, как будто из резиденции в Царском Селе на великую роль верховного полководца не переходили вовсе, и только когда очередь дошла до изложения мною соображений о новом порядке ускоренного производства в офицерских чинах кавалерии, артиллерии и прочих родов войск, то мне было передано, что в; армии очень довольны объявленным уже новым порядком производства в пехоте и просят поскорее установить подобный же порядок для кавалерии.
Упомяну еще о некоторых из доложенных в этот день вопросов: 1) генерал-инспектор -143- артиллерии великий князь Сергей Михайлович представил состоявшего в его управлении в Петрограде генерала к награждению на 6 декабря орденом Св. Владимира 2 степ., что составляло уже вторую награду орденом в том же 1915 году. Я должен был обратить внимание при докладе, что при раздаче наград таким темпом, под видом заслуг военного времени, в сущности за обычную работу, не только теряется различие в оценке трудов боевых и кабинетных, но даже, при затянувшейся войне, не хватит уже для награждения в тылу армии всех установленных законом степеней орденских знаков. Со мной согласились, и было решено эту награду и всё испрашиваемые на 6 декабря 1915 г. вторые в том же году награды для лиц, несущих службу внутри Империи, отложить на будущее время. 2) В конце года полагается испрашивать, кто из членов Военного совета, которым 6-летний срок пребывания в составе этого Совета исполняется в следующем году, может быть оставлен в должности еще на год. В текущем году необходимость предоставлять вакансии в Совете лицам из старшего командного персонала, оставляющим армию по слабости здоровья, побуждает делать изъятия из закона лишь для тех выслуживших срок членов Военного совета, которые своею опытностью и работоспособностью приносят особую пользу, а потому решено из них оставить на 1917 год генералов Водара, Салтанова, Щербова-Нефедовича и князя Туманова{6*}.
В конце доклада мне была* передана записка, подписанная герцогом де Морни и Макс-Винцентом, с предложением винтовок для нашей армии. Говоря о деятельности Особого совещания, я уже упоминал о периодическом появлении предложений добыть для нашей армии винтовки из разных экзотических стран при желании получить для такого предприятия более или менее крупный аванс; все эти предложения обыкновенно очень внимательно изучались, но благоприятных результатов не давали. Фамилия герцога де Морни уже в подобных предложениях встречалась, и теперь он через кого-то нашел путь для возобновления своего предложения через Государя, но и оно, после представленных от Особого совещания объяснений, успеха не получило.
Следующий доклад мой в Царском Селе состоялся во вторник 24 ноября, и я начал его с прочтения письма, присланного мне из Пскова главнокомандующим Северным фронтом генерал-адъютантом Рузским{7*} для доклада его Государю:
«Вот уже 7 недель, как я не выхожу. Выезжал раз на вокзал для доклада Государю, да и то с разными предосторожностями по переезду.
1 октября заболел инфлуенцей, которая перешла, как выражаются врачи, в затянутое, катарральное, ползучее воспаление легких, при большой слабости сердца. И вот все время в разных местах легких образуются одно за другим местные воспаления.
За 7 недель только 2 раза была нормальная температура, продолжавшаяся каждый раз по 2 дня. Такая затяжная болезнь до крайности меня изнурила, приходится большую часть времени проводить в постели. Объясняют это тем, что все время я не переставал работать. Теперь истощение дошло до того, что через 11/2-2 часа работы у меня начинаются, кроме большой слабости, головные боли, делающие ни к чему не способным. Врачи говорят, что если даже установится нормальная температура, то раньше 3-4 недель не могу поехать в. армию, а между тем это по многим причинам крайне необходимо.
Конечно, я сделал большую ошибку, приняв предложение великого князя, тем более что смотревшие меня врачи, в том числе опытный доктор Нечаев, находили, что силы мои, особенно сердце, недостаточно окрепли после Кавказа, чтобы приняться за серьезную, ответственную работу. Каюсь. Но лучше исправить ошибку, чем продолжать ее во вред делу. При таких условиях недобросовестно с моей стороны занимать, в сущности фиктивно почти, возложенную на меня должность. Я с болью в сердце вынужден просить тебя доложить Государю Императору о замещении меня другим лицом (ибо многого в последние дни недоделываю, а в будущем будет много хуже), доложив Его Императорскому Величеству это письмо.
Нечаев говорил даже еще в июле, что мне нужно лечить сердце и продолжительный отдых, но внешне я чувствовал себя настолько хорошо, что думал справиться. Оказалось, он и другие были правы, и небольшая неосторожность привела меня в теперешнее положение.
Тяжело, больно сознавать свою негодность для командования столь ответственным фронтом, тем более что об этом уже делается известным, и я не вправе скрывать своего болезненного состояния. Я всячески замаскировываю его, стараясь работать по-прежнему, что меня, вероятно, и расстроило окончательно.
Твердо верю, что Государь по доброте и по справедливости своей не поставит мою просьбу об отчислении в упрек мне».
В ответ на это письмо мне было разрешено написать Рузскому, что распоряжение об отчислении его от должности будет сделано по возвращении в Ставку одновременно с избранием ему заместителя.
Ввиду приближения дня 6 декабря, к которому установлено испрашивать награды{8}, мною был представлен, как это полагается делать перед этим днем,
-144- список главных начальников военных округов (внутри Империи) и старших чинов министерства с отметками о полученных ими уже наградах, на случай пожалования им наград орденами. Но так как все они были награждены в очень недавнее время, то и награждению на 6 декабря не подлежали, за исключением, назначенного уже при мне начальника управления по ремонтированию армии лошадьми генерал-лейтенанта Химец, которому возможно было испросить орден св. Анны I степени. Надо было также повторить доклад, сделанный мною 28 июля, о ходатайстве министра двора испросить награждение орденом св. Владимира 2 степени дворцового коменданта генерал-майора Воейкова за пожертвование им небольшого участка земли для надобностей военного ведомства. Как тогда так и теперь я находил, что ввиду очень недавнего его награждения орденом эту награду следует отложить, и со мной и на сей раз согласились.
По мере продолжения войны все длиннее становился список генералов, отчисленных от своих должностей по причине неумелого руководства ими войсками в бою. Но лица эти в большинстве случаев армии не оставляли, а зачислялись в резерв, в распоряжение главнокомандующих фронтами, откуда – как это ни странно – получали иногда вновь в командование другие корпуса или дивизии. Называли по фамилиям некоторых генералов, настолько уже проявивших себя неспособностью к управлению войсками в бою (невзирая на блестящее знание «строевого обряда» в мирное время), что новое появление их в армии во главе другого корпуса сопровождалось тягостным для подчиненных предчувствием грядущей боевой неудачи. При наличности в резервах фронтов десятков генералов без должностей главнокомандующие, уступая различным просьбам, входили еще с представлениями об определении к ним в резерв генералов из отставки, объясняя при этом, что для них дело найдется в тылу армии, и действительно, в тылу иногда можно было видеть генерал-лейтенантов, исполнявших такие поручения, которые могли бы быть доверены штаб-офицеру.
Длинный список таких отчисленных от должностей и определенных из отставки генералов, находившихся в резерве фронтов, я на докладе показал и получил разрешение обратиться к главнокомандующим с целью указать им на ненормальность такого положения.
В субботу 21 ноября по случаю праздничного дня мне было уделено для доклада времени менее обыкновенного, а потому «субботние» отчетные сведения о ходе снабжения армии за истекшую неделю я доложил во вторник 24 ноября, прибавив к ним еще сведения о постройке отапливаемых бараков, возведенных уже и возводимых в различных пунктах империи для размещения в них готовящихся для армии многочисленных укомплектований, которые в существующих казармах разместиться не могли.
Новый георгиевский кавалер желал провести день 26 ноября – георгиевский праздник – в Ставке (где уже для повседневной службы был сформирован и особый батальон из выбранных армиями георгиевских кавалеров), а потому 25 ноября в газетах появилось известие, что Государь, и опять с Наследником, 24 ноября отбыл к действующей армии.
По примеру отъездов из Царского Села к армии, имевших место в сентябре и в октябре, ждали, что вслед за извещением об отъезде появится и извещение о каких-либо еще переменах среди министров, так как не все еще из заявивших себя противниками горемыкинской политики были из «кабинета» удалены. Но на сей раз дальнейших перемен не последовало, и лишь управляющий Министерством внутренних дел А. Н. Хвостов утвержден в должности министра, пробыв «управляющим» два месяца, то есть меньше, чем его дядя, министр юстиции А. А. Хвостов, и я, которые были выдержаны в роли как бы испытуемых по три месяца.
Тем не менее, однако, и кратковременное ноябрьское пребывание в Царском Селе без результатов для внутренней политики во вкусе Горемыкина не осталось, ибо был объявлен нижеследующий указ Правительствующему Сенату, подписанный 23 ноября{9*}:
«На основании статьи 99 Основных Гос. Законов повелеваем: предопределенный Указами Нашими, данными Правительствующему Сенату 30 августа 1915 г., срок возобновления занятий Гос. совета и Гос. думы, в зависимости от чрезвычайных обстоятельств, отложить впредь до завершения подлежащими комиссиями Совета и Думы подготовительных работ по предварительному обсуждению проекта государственной росписи доходов и расходов на 1916 г. для внесения ими своих трудов в общие собрания Совета и Думы по принадлежности».
-145-

Указ этот сопровождался рескриптами председателям Гос. совета и Гос. думы, в которых причиною отсрочки созыва указывалось позднее доставление проекта росписи министром финансов{10*}, невозможность «рассчитывать на скорое окончание работ» Бюджетной комиссии и невозможность для законодательных учреждений в случае их созыва в срок, определенный указом 30 августа, «немедленно "вслед за возобновлением своих занятий приступить к установлению .государственной росписи». Вместе с тем поручалось председателю Гос. думы «своевременно представить об окончании в надлежащей комиссии Гос. думы предварительного рассмотрения государственной росписи». Чтобы объяснить историю происхождения этих актов, надо возвратиться к обозрению деятельности Совета министров.
С уходом, после князя Щербатова и А. Д. Самарина, еще и А. В. Кривошеина деятельность так называемого «правительства» отошла окончательно от всяких способных одухотворить жизнь страны вопросов и свелась бы только к рассмотрению «ведомственных» представлений министров, если бы в мыслях Горемыкина не появлялось от времени до времени опасения двух, с его точки зрения, внутренних врагов, которые заслоняли ему засевшего в России врага внешнего: внутренними врагами этими были для него печать и Гос. дума{11}.
Министры, оставшиеся еще из числа подписавших в августе известное письмо Государю, составляли теперь в Совете меньшинство, но и из них один явно перешел на сторону Горемыкина, другой взял на себя благожелательный ему нейтралитет, два признавали всякие политические в прежнем смысле этих слов выступления в Совете министров ныне бесполезными, и только С. Д. Сазонов иногда «срывался» и пробовал наводить на то, как и что делается в подобных случаях «в Европе», но его нервный голос замирал, поддерживаемый иногда двумя-тремя голосами.
Из министров «ноябрьской формации» А.Ф. Трепов с большой помпой путешествовал, имея целью лично навести порядок на железных дорогах, а А.Н. Наумов пока еще голоса в Совете не подавал.
При всяком своем выпаде против печати Горемыкину приходилось касаться закона о военной цензуре, или, правильнее говоря, возможности его нарушать при содействии военной власти, и тут он косился в мою сторону, припоминая, может быть, как я однажды осенью, перед заседанием у него на даче резко возражал ему против допущения таких нарушений. Рассчитывая, вероятно, на единомыслие с управля­ющим Министерством внутренних дел А. Н. Хвостовым и с некоторыми другими министрами, он предложил на одном из заседаний в ноябре, дабы обуздать особенно ненавистную ему московскую печать, не подчиненную военной цензуре, присоединить Московский военный округ к району военных действий и таким путем распространить и на Москву власть военной цензуры. На это я спокойно возразил, что с передачей Московского округа, где находится большая часть военных средств для всех армий, из ведения военного министра – главнокомандующему, примерно, Западного фронта, в корне нарушается весь только что наладившийся порядок снабжения армий, а цель достигнута не будет, ибо то, что теперь печатается в Москве, будет печататься в Казани или в Саратове, и тогда газеты казанские или саратовские сделаются столь же распространенными в стане и в армии, как теперь московские. Горемыкин ответил мне: «А тогда мы присоединим к театру военных действий и Казанский округ». Прежде чем я что-либо возразил на такое мудрое замечание, сидевший против меня и внимательно наблюдавший Горемыкина А. Н. Хвостов произнес: «Проще, мне кажется, если будет нужно, объявить Москву на военном положении».
При общем молчании вопрос «повис в воздухе», но вскоре военное положение в Москве по представлению министра внутренних дел было введено.
С приближением срока, намеченного в указе 30 августа для возобновления занятий законодательных учреждений, Горемыкин при молчании большинства министров и при поддержке А.Н. Хвостова, слова этого указа «не позднее ноября» истолковывал в смысле «конца ноября». Когда же председатель Гос. думы, обратившийся 16 ноября к Горемыкину за разъяснениями о сроке созыва и не получивший от него определенного ответа, распорядился вызвать членов Гос. думы в Петроград к 30 ноября, Горемыкин остановился на той форме отсрочки занятий законодательных учреждений, которая изложена в приведенном выше указе и рескриптах от 23 ноября и которая в скрытом виде заключала в себе отсрочку до февраля, ибо если комиссии окончили бы свою работу даже в половине декабря, то тут наступает уже предпраздничный разъезд членов Думы, захватывающий и большую часть января. -146-
А.Н. Хвостов в беседе с сотрудниками печати выразился по этому поводу так:
«Созыв законодательных учреждений состоится, вероятно, в конце января; истинное отношение к Гос. думе всего лучше видно из того первого в истории наших законодательных учреждений случая, когда председатель Гос. думы удостоился получить Высочайший рескрипт, и притом столь милостивый».
Разлад между правительством и общественными течениями, обнаружившийся с конца августа и подчеркнутый удалением уже трех министров из числа стоявших за необходимость устранения причин этого разлада, сказался и на ходе выборов в Гос. совет новых его членов взамен выходившей из его состава трети выборных: центр и левая группа Гос. совета получили сильное подкрепление, причем в числе вновь избранных оказались лица со столь яркими именами, как князь Е. Н. Трубецкой, П.П. Рябушинский и А. И. Гучков, а в общем получился перевес над правыми группами, который можно было определить примерно в 10 голосов. Это обстоятельство дало повод «Земщине» предсказывать, что при составлении к 1 января 1916 г. списка присутствующих в заседаниях Гос. совета членов его по назначению из этого списка будут вычеркнуты «все те бывшие министры, их товарищи и посланники», которые примкнули к блоку, и заменены новыми членами из правых. До тех же пор как бы для уравновешения результатов новых выборов последовало 26 ноября назначение к присутствованию к Гос. совете в 1915 г. пяти новых членов, известных своими правыми убеждениями, бывших губернаторов: в Ярославле – сенатора Римского-Корсакова, в Курске – Муратова и сенаторов Крашенинникова, Гарина и князя Н. Д. Голицына.
Правые круги вообще выступили на борьбу: в правой печати продолжалось повторение сознательной подтасовки фактов для обвинения Прогрессивного блока в стремлении к «ответственному министерству», чего, как мы видели, блок в своей программе отнюдь не имел. Далее у правых явилась мысль – объединению политических партий страны в Прогрессивный блок противопоставить объединение враждовавших между собою монархических партий, для чего задуман был ряд съездов правых партий.
Первый из таких съездов собрался в числе около двухсот лиц в Петрограде 21 ноября. В первых же словах первой речи в этот день было заявлено, что «единственной задачей правых в настоящее время должна явиться борьба с Прогрессивным блоком, который представляет из себя .воскресающую гидру революции». С того же начал и избранный председателем съезда И. Г. Щегловитов, уподобивший блок «змее», которая «прекрасным соловьем запела». Далее бывший министр юстиции говорил:
«Внутри нас полное разложение; интеллигенция наша состоит из мыслителей без смысла, ученых без науки и политиков инородческого пошиба», а среди правых «растерянность, малодушие, бесхарактерность, трусливость»; «немногие (из монархистов) имеют мужество заявлять о своем политическом веровании», Но «сила не в числе». И И.Г. Щегловитов приглашал немногочисленных «истинно-русских монархистов» противопоставить требованию «министерства общественного доверия», «истинно-русское понимание», формулированное не в «потерянной грамоте» 17 октября, а в «лучшей из грамот, всенародной грамоте об избрании на царство Михаила Федоровича 1613 года»; «святая Русь нуждается ныне не в скороспелых преобразованиях и законодательных мудрствованиях, приводящих в годину тяжкой брани к распаду власти, Тобою поставленной, и к захвату ее лицами, посягающими на Державные Твои права под коварным покровом устранения преходящих замешательств военного времени, а лишь в победе над лютым врагом, памятуя твои мудрые слова: все для войны».
Товарищами председателя были избраны члены Гос. думы С. В. Левашев и сенатор Н.А. Римский-Корсаков, членами президиума – бывший министр внутренних дел А. А. Макаров, члены Гос. думы Н.Е. Марков 2-й и Замысловский, член Гос. совета граф А.А. Бобринский, священники Окуловский и Макарий Гневушев, почаевский архимандрит Виталий, докт. А.И. Дубровин и В.И. Соколов. Присутствовавший на съезде товарищ министра внутренних дел С. П. Белецкий приветствовал съезд от имени А. Н. Хвостова.
В постановлениях, принятых этим съездом, был приведен постатейный разбор требований Прогрессивного блока, сопоставленных с резолюциями съездов земского и городского союзов и с думскими речами о блоке. Съезд признавал своевременность перерыва занятий законодательных учреждений, «ибо случайное возобладание в сих учреждениях большинства из членов Прогрессивного блока обещало государству лишь опасную смуту», и выражал «чувства удовлетворения сменою тех министров, которые проявили либо бездеятельность, либо сочувствие -147- домогательствам Прогрессивного блока, либо оказали ему действительную помощь». Съезд также «обращал внимание» на деятельность земского и городского союзов, «постепенно присваивающих себе задачи, принадлежащие единственно государственной власти»
После закрытия съезда в Петрограде, на 26 ноября было назначено «Совещание представителей монархических .союзов и правых деятелей» в Нижнем Новгороде.
Намеченные еще до созыва правых съездов съезды земского и городского союзов и военно-промышленных комитетов в Москве разрешены не были. А. Н. Хвостов в беседе с представителями печати объяснил, что запрещение этих съездов исходит из Министерства внутренних дел и что оно вызвано «московской атмосферой», так как «повышенное настроение низших слоев московского населения еще не улеглось после майских беспорядков», «резолюций, вторгающихся в прерогативы власти, допустить нельзя; надо предупреждать возможные увлечения, столь опасные для переживаемого ответственного вре­мени, а не ждать, пока они сформируются, чтобы потом их фотографировать и с фотографией в руках привлекать к ответственности. Запрещение съездов в Москве – не поход против общественности, а государственная необходимость».
Недоверие к деятельности союзов, зародившееся у правительства, дошло и до сведения верховного начальника санитарной и эвакуационной части принца А. П. Ольденбургского, который, усмотрев со своей стороны в вывесках санитарных учреждений, содержимых союзами, имеющих обыкновенно на себе короткую надпись: «Лазарет земского (или городского) союза», стремление заслонить правительство, разослал губернаторам телеграмму:
«На лазаретах и госпиталях всех вообще организаций, содержимых на средства казны, должны быть следующие вывески: такой-то лазарет, госпиталь, такого-то союза, содержится на средства казны. Сделайте соответствующее распоряжение и имейте строгое наблюдение за исполнением. О нарушениях сообщите мне. Одновременно сделал распоряжение главноуполномоченному князю Львову о непременном исполнении вышеизложенного».
Упомяну о некоторых «текущих делах», из числа рассмотренных Советом министров в ноябре.
1) Исторически сложившиеся отношения к Болгарии побудили теперь, когда она с нами враждует, все же принять в применении к болгарам, оставшимся в России, некоторые смягчающие начала в ограничениях, налагаемых как на болгарские учреждения, общества, товарищества, так и на отдельных лиц, сохранив также за обучающимися в учебных заведениях стипендиатами их стипендии.
2) Дворцовый комендант, свиты Е. В. генерал-майор Воейков, занимает также должность с длинным названием: «Главнонаблюдающий за физическим развитием народонаселения Российской Империи» и по этой должности имеет право обращаться в Совет министров.
В первых числах ноября в его распоряжение на надобности спорта было отпущено 100 000 руб., а затем им был представлен на утверждение Нормальный устав обществ по физическому развитию и спорту. 20-го же ноября Советом министров рассмотрен и утвержден представленный им же проект Положения о мобилизации спорта. По проекту этому мобилизация спорта имеет целью установление на время войны допризывной подготовки лиц, подлежащих приему в войска, дабы «создать матерьял, приспособленный для усвоения знаний и требований военно-походной жизни и служебной дисциплины, неразрывно с развитием энергии, бодрости духа и сознания каждым солдатом его святого долга перед отечеством». В программу обучения входят: гимнастика, тренировка в ходьбе и в беге и строевая подготовка. Обучение производится спортивными обществами и средними и низшими учебными заведениями, и прошедшим обучение предоставляются некоторые льготы при поступлении на действительную военную службу.
3) Постановлено для пополнения армии и флота призвать в 1916 г. на действительную военную службу молодых людей; родившихся в 1897 г., в том же ускоренном порядке, в котором был произведен призыв осенью текущего года.
4) Утверждены правила для поверочного переосвидетельствования так называемых белобилетников, т. е. лиц, кои при прежде бывших призывах признаны были совершенно неспособными к военной службе. Мера эта принята ввиду распространенного мнения, что среди этой категории лиц имеется много совершенно здоровых, частию потому, что в состоянии их здоровья уже после призыва произошло улучшение, частию же по той причине, что освобождение их от приема в войска было результатом злоупотреблений.
-148-
5) Председатель высочайше утвержденной междуведомственной комиссии по пересмотру врачебно-санитарного законодательства проф. Рейн во второй раз представил свой проект об учреждении в порядке ст. 87 Осн. Зак. Главного управления здравоохранения. В задачи этого нового «министерства» должна была войти организация врачебно-санитарной части в Империи и борьба с заразными болезнями путем создания постоянных и планомерных учреждений, ликвидация мероприятий военного времени и использование временных больничных учреждений, созданных для нужд раненых и больных воинов, меры по упорядочению фармацевтической и химической промышленности в России, скорейшее упорядочение наших лечебных местностей и т. п.
Приглашенный в заседание Совета министров представитель Управления верховного начальника санитарной части помощник его П.Ф. Иорданов, заявил от имени принца решительные возражения против своевременности производить теперь именно полную ломку санитарной организации, и Совет министров, отклонив утверждение проекта проф. Рейна в порядке ст. 87 Осн. Зак., предоставил ему внести его обычным порядком в Гос. думу.
Правление Пироговского общества, обсудив известие о том, что проект положения о Главном управлений народного здоровья предполагается провести в порядке ст. 87 Осн. Зак., постановило, со своей стороны, напомнить постановление 12-го Пироговского съезда в 1913 г., в котором между прочим говорится:
«Съезд высказывается против учреждения Министерства народного здравия или другого подобного бюрократического центрального органа, предполагая, что такой орган нецелесообразен, вреден и не вызывается интересами народного здравоохранения».
Проф. Рейн имел, по-видимому, за собой поддержку в Царском Селе.
В Особом совещании по обороне постепенно установился определенный порядок в совместной работе общего собрания Совещания и его комиссий. Члены Совещания имели перед собой в каждом общем заседании от каждой из комиссий перечень тех вопросов, которые требовали доклада Совещанию, и тех, менее важных, по которым комиссия считала возможным принять решение от себя, в том же перечне изложенное. Было постановлено, чтобы прежде всего слушались доклады комиссий, дабы не задерживать проведения в жизнь уже подготовленных ими мероприятий, и только потом переходили бы к общим вопросам. Поэтому заседания по средам и субботам начинались с доклада председателя артиллерийской комиссии члена Гос. совета С.И. Тимашева, за которым следовал обычно доклад председателя комиссии по военно-техническим и общим вопросам проф. генерал-лейтенанта А.А. Саткевича; далее, хотя и не в каждом заседании, следовали доклады председателей комиссий: эвакуационной – М.В. Родзянко, реквизиционной – генерал-лейтенанта А. А. Якимовича и приблизительно раз в месяц наблюдательной – А.Н. Куломзина и военно-санитарной – А.И. Гучкова.
Чрезвычайно трудно было удержать членов Совещания от желания в отступление от этого порядка начинать заседание с обсуждения различных предъявляемых ими «внеочередных» заявлений. С одной стороны, события давали повод к таким заявлениям, но с другой – подхваченные собранием заявления эти возбуждали общие прения, и тогда или заседание чрезвычайно затягивалось, или же перечень дел комиссий оставался не до конца рассмотренным.
Среди общих вопросов, на которых Совещание останавливалось уже неоднократно, был вопрос об обеспечении Петрограда как главного заготовительного центра для армии разными видами снабжения, и в ноябре было сделано обращение к правительству с указанием на необходимость: 1) прекращения и сокращения деятельности некоторых в Петрограде предприятий, не работающих на оборону, дабы, таким способом ограничить потребление топлива, 2) разгрузки города от нахлынувших в него беженцев и излишних лечебных заведений, 3) усиления подвоза топлива и разных материалов, необходимых для заводов, изготовляющих предметы обороны, 4) нормирования для населения Петрограда потребления некоторых продовольственных и иных продуктов{12}. Совет министров, согласившись с представленными по этому поводу соображениями, возложил общее руководство по выполнению их на Министерство торговли и промышленности{13}.
В связи с вопросом о снабжении петроградских заводов топливом и сырьем обсуждались также меры к возможно полному использованию в предстоящую навигацию водных путей. -149-
Комиссия, избранная от четырех особых совещаний для установления мер по упорядочению железнодорожного движения, пришла к убеждению, что основная причина обнаружившегося нарушения в нем порядка заключается в отсутствии единства в действиях и распоряжениях различных органов, ведающих перевозками. В мирное время хозяином на всей сети являлся министр путей сообщения; с объявлением войны, на путях во всем районе театра военных действий хозяином явилась Ставка и по мере того, как одновременно с отступлением наших армий этот район все более и более захватывал смежные с первоначальным его очертанием уезды, от Министерства путей сообщения к Ставке отходили и другие железнодорожные линии, и узлы. В результате громадное количество паровозов и вагонов из оборота сети в Империи перешло на часть сети, подчиненную воинскому начальству, там находило свое применение, и правильность распределения подвижного состава по железным дорогам внутри Империи была нарушена. Управляющий Министерством путей сообщения внес в Совет министров представление об учреждении временного распорядительного комитета по перевозкам, полагая, что этот комитет может урегулировать деятельность железных дорог по перевозке грузов, и это представление было одобрено.
В общем ходе заготовлений для армии разных видов снабжения, в течение ноября новых особо важных мер через Особое совещание не проходило{14*}, за исключением заготовления Главным военно-техническим управлением переносных бань для войск.
Предпринимаемые в Петрограде для нужд армии мероприятия необходимо было от времени до времени проверять в обмене мыслей с представителями армий. Все основные в этом смысле положения я проверял в личных моих беседах с ген. Алексеевым и начальниками, главных отделов его штаба во время моих посещений Ставки в сентябре и в октябре. Но более детальная проверка разных отраслей снабжения должна была происходить при участии представителей от армии, ближе к этим отраслям стоящих.
23 ноября у меня закончился ряд совещаний с участием начальников снабжения армий и представителей министерств земледелия и путей сообщения для проверки состояния заготовок на армии продовольствия и фуража и возможности своевременно обеспечить ими фронты, из коих Северный и Западный присылали тревожные телеграммы о полном отсутствии у войск фуража.
Отчет о посещении по моему поручению обоих этих фронтов главным интендантом ген. Шуваевым оставил впечатление, что снабжение там войск всем необходимым уже налаживалось, но в дальнейшем расстройство железнодорожного транспорта отразилось именно на этих двух фронтах, и особенно на подвозе столь громоздкого продукта, как сено, доставляемого к тому же издалека.
Из соображений представителей Министерства земледелия, руководящего заготовкой муки и круп товарища министра Г. В. Глинки и руководящего заготовкой мяса и фуража С.Н. Ленина, можно было придти к заключению, что количество заготовок достаточно для обеспечения армий на несколько месяцев, но что по отдаленности многих мест, где эти заготовки произведены, своевременность доставки их в армии зависит от успеха работы железных дорог. В свою очередь опытнейшие представители Министерства путей сообщения надеялись, что с улучшением организации плановых перевозок повысится и их успех.
Вслед за проверкой на этих совещаниях распоряжений, направленных к обеспечению армии продовольствием и фуражом, у меня начались другие – для проверки распоряжений по снабжению армии боевыми средствами. В этой новой серии совещаний, имевших целью коснуться разнообразных сторон военной техники, участвовали многочисленные представители от армий, ибо ген. Алексеев, придававший этой проверке особо важное значение, в предвидении возобновления активных военных действий весною, прислал мне по поводу ее длинное, написанное его мелким, четким почерком письмо, в котором просил между прочим привлечь к ней «сведущих людей» от каждого из трех фронтов. Выбор таких «сведущих людей» был предоставлен главнокомандующим, и, когда избранные представители собрались, 29 ноября было приступлено к совместным с ними заседаниям. На этих заседаниях были установлены, с одной стороны, требования армий, а с другой – степень возможности их исполнения; не все еще требования оказывалось возможным удовлетворить, тем более что они не оставались неизменными, а с течением времени -150- расширялись. Но нельзя было не признать, что к весне надлежит ожидать небывалого еще у нас усиления военно-технических средств борьбы.
В Петроград прибыл французский парламентский деятель, бывший министр Поль Думер со специальной миссией просить у России помощи людьми. Уже в мирное время французская армия при ежегодных призывах в нее очередных возрастов молодых людей втягивала в себя эти возрасты полностью, не делая тех многочисленных изъятий по семейному положению, которые возможны у нас вследствие того, что ежегодное количество призывных в России превышало размер контингента, потребного Для пополнения армии мирного времени. В военное же время во Франции остались из мужского населения только подростки и люди, перешедшие уже возраст, определенный для пребывания на воинской службе. И вот они, вместе с женщинами, обслуживали многочисленные предприятия, изготовляющие предметы снабжения для армии.
Посетив меня 20 ноября, Поль Думер в ярких красках изобразил мне то положение, которое теперь переживает Франция: талант и прекрасная подготовка в мирное время французских полководцев, патриотизм и высокое культурное воспитание нации и армии остановили вторжение немцев и дали возможность так организовать промышленность, чтобы впредь не только не уступать неприятелю в технических средствах борьбы, а напротив, ими превосходить его, и в этом превосходстве найти верный способ для уменьшения потерь своих войск в бою. Но война затягивается, и вместе с этим над Францией нависает страшное опасение, что для работы в ее промышленных предприятиях, изготовляющих средства обороны также и для России, и для пополнения ее армии, у нее не хватит людей, тогда как германцы с самого начала войны устремляют большую часть своих сил именно на Францию. Поэтому у французского правительства явилась мысль привлечь на свои заводы 200-300 тыс. русских рабочих.
Я ответил Полю Думеру, что такого мероприятия выполнить невозможно, прежде всего по той причине, что наша развивающаяся теперь промышленность, работающая на оборону, чрезвычайно стеснена уже недостатком в опытных рабочих, значительное количество которых при первоначальной мобилизации армии было взято в ряды войск. После этого разговор перешел к возможности усилить французскую армию присылкой ей из России воинских подкреплений, и я, не отрицая возможности такой меры и отложив развитие подробности ее до получения мною принципиального согласия Ставки, предупредил моего собеседника, что представляю себе такие подкрепления отнюдь не в форме вливания русских в состав французских полков, а в форме особых русских полков, которые для этой цели пришлось бы нам сформировать и отправить безоружными, ибо винтовок у нас недостаточно для своей армии. В этом последнем вопросе он оказался ориен­тированным и подтвердил мне полученное уже мною сведение, что в результате переговоров моих с великобританским и французским послами во Франции решено послать нам безотлагательно значительное количество винтовок прежних образцов.
Получив 24 ноября во время личного доклада в Царском Селе разрешение приступить к разработке предположения- б отправке во Францию частей пехоты, при следующем свидании с Полем Думером мы остановились на принятии таких основных пока положений: 1) для Отправки предназначаются подлежащие особому сформированию полки пехоты, обеспеченные старшим командным составом, до командиров рот включительно, имея в виду, что младшие офицеры могут быть назначены и из французской армии, 2) вопрос о числе таких полков остается открытым, ибо опытным офицерским составом для новых формирований мы теперь бедны, 3) полки посылаются без вооружения, которое они получают по прибытии во Францию, 4) снабжение русских войск должно производиться распоряжением французского военного министерства, по нормам, установленным для французской армии, 5) в одном из портовых городов Франции будет организована база для русских войск, где будут находиться их запасные батальоны и тыловые учреждения, 6) формируемые войска должны посылаться эшелонами, в соответствии с предоставляемыми им Францией морскими транспортными средствами, причем первый эшелон надлежит подготовить возможно скорее.
Эти основные положения были переданы мной Главному управлению Генерального штаба уже для детальной разработки предположения о сформировании и отправке во Францию одной бригады из двух полков пехоты. -151-
Празднование 26 ноября георгиевского праздника было в этом году особенно отмечено в Ставке, куда новый георгиевский кавалер – Государь отбыл из Царского Села 24 ноября.
К этому дню в Ставку были командированы из действующей армии георгиевские кавалеры – по одному офицеру и по два солдата от корпуса и представители флотов Балтийского и Черноморского, которые приняли участие в состоявшемся утром параде вместе с несущим службу охраны Георгиевским батальоном. Во время церемониального марша на правом фланге проходили георгиевские кавалеры: начальник штаба Верховного главнокомандующего ген. Алексеев и походный атаман при Его Императорском Величестве великий князь Борис Владимирович. После парада и после завтрака вместе с кавалерами Государь благодарил их за боевую службу.
В Тифлис великому князю Николаю Николаевичу была послана следующая телеграмма:
«Сегодня, в день святого великомученика и победоносца Георгия, в день чествования храбрых сынов Моих армии и флота, принимая в Своей Ставке представителей всех корпусов и дивизий, Я выражаю мое благоволение всем частям армии и флота и шлю мой сердечный привет всем чинам от генерала до рядового. Виденные мною недавно на боевых позициях полки, дивизии и корпуса укрепили во Мне твердую веру в конечный, с помощью Божьей, успех русского оружия. Я убедился, что дух верности и непобедимости по-прежнему могуч в русской душе. Волею Божиею ниспослано нашей великой родине тяжелое испытание, и от всех сынов своих ждет она неустанного проявления высокого мужества, высокой храбрости и полной готовности запечатлеть кровью своей верность долгу и положить жизнь свою за други своя.
Николай».
В Петрограде центром празднования 26 ноября явился Народный дом, попечитель которого, принц А.П. Ольденбургский, лично входил во все подробности устройства приема там георгиевских кавалеров. Прибыв туда в этот день в 11 час. утра к молебствию, я был встречен внизу принцем, окруженным своими сотрудниками, который, оказывается, хлопотал там уже с 7 час. утра, заботясь об обеде для пятнадцати тысяч кавалеров и предусматривая возможность неожиданного появления и еще большего числа лиц. Для размещения этой массы, даже обширнейших помещений Народного дома оказалось недостаточно, и понадобилось произвести большие деревянные к нему пристройки и поставить еще взятые из воздухоплавательного имущества парусиновые ангары. К 11 час. все кавалеры заняли места, и их оказалось 16 000, причем большинство прибыло из лазаретов Петрограда и окрестностей; вместе же с сопровождавшими их сестрами милосердия и санитарами, а также с прислуживавшим составом обед требовался на 20 000 человек.
После молебствия и официальных «здравиц» приступили к обеду; общая длина столов, за которыми разместились обедавшие, составляла в сумме более четырех верст, а скамеек – более восьми верст; было подано всего около девяти тонн мяса и на жаркое около девяти тысяч кур при двадцати тысячах огурцов.
 

(Продолжение следует)

 

Примечания
 

{1*} Газеты выходили очень часто с белыми местами в столбцах на месте строк, изъятых цензурой.
{2} А. С. Ермолов был министром земледелия и государственных имуществ в 1893-1905 годах. До 1894 г. это ведомство именовалось Министерством государственных имуществ; 6 мая 1905 г. преобразовано в Главное управление землеустройства и земледелия.
{3} В статье «Старатели и докладчики», посвященной закулисным обстоятельствам отлучения Л.Н. Толстого от православия в феврале 1901 г., М.О. Меньшиков под конец неожиданно сопоставлял эту историю с кампанией крайне правых против Кривошеина, Поливанова и министра народного просвещения П.Н. Игнатьева. Подчеркнув, что «Земщина» дискредитирует министров, все еще пользующихся доверием царя, Меньшиков высказывал сомнение, «есть ли хоть капля смысла в том, что, – как изображено в «Земщине», – группа очень пожилых, седовласых лиц, приобревших на службе государству знаменитые имена, – вдруг ни с того ни с сего порешила: – А не совершить ли -152- нам, для разнообразия, самого тяжкого государственного преступления? Не двинуть ли Россию к унижению и распаду?» (Новое время, 12. XI. 1915).
{4} Россией, Великобританией и Францией данное соглашение было подписано 23 августа (5 сентября) 1914 г.; Япония присоединилась к нему 6 (19) октября 1914 г., Италия – 8 (21) ноября 1915 г., после чего оно и было оформлено новым документом.
{5} Помимо называемых Поливановым причин, поражения были вызваны также и некомпетентностью командования фронтов и Ставки (см. Stone N. The Eastern Front 1914-1917. N.Y. 1975, р. 144-193).
{6*} Ген. Водар заменял военного министра в председательствовании в общем собрании Военного совета, ген. Щербов-Нефедович председательствовал в частном присутствии Военного совета, ген. князь Туманов, занимая в эту пору должность главного начальника Петроградского округа, принадлежал к составу действующей армии, а ген. Салтанов обладал исключительной опытностью в военно-хозяйственных делах.
{7*} В молодости Рузский и я служили вместе в лейб-гвардии Гренадерском полку и участвовали в войне 1877-1878 годов.
{8} Приказ о награждениях и производстве в чины приурочивался к дню тезоименитства императора – 6 декабря.
{9*} Не лишен политического значения и указ Св. Синоду, подписанный 23 ноября, о перемещении митрополита Петроградского Владимира в Киев и о назначении на его место экзарха Грузии Питирима, доброжелательствующего Варнаве и друзьям Варнавы.
{10*} Проект государственной росписи на 1916 год был внесен в Гос. думу 30 октября и там, ввиду возвещенного в указе 30 августа возобновления занятий Гос. думы «не позднее ноября», Бюджетная комиссия, как оказывается, значительно уже подвинула вперед ее рассмотрение.
{11} Автором не названы здесь еще такие враги, как военно-промышленные комитеты, земский союз и союз городов. Как раз в ноябре Совет министров, утвердив представленный Поливановым проект кредита в распоряжение Центрального военно-промышленного комитета, одновременно санкционировал и даже подхлестнул развернутую генералитетом и правыми пропагандистскую кампанию против этих «общественных организаций», допущенных к работе по снабжению армии. Совет министров упрекнул военную цензуру за то, что по ее вине «указания на обнаружившиеся недостатки в деятельности военно-промышленных комитетов, – равно как и некоторых других общественных организаций, – лишь в единичных случаях проникали в повременную печать». «Целесообразность усвоенной этою последнею (цензурой. – В.П.) в данном деле практики представляется, однако, сомнительною. Не следует упускать из виду, что отсутствие в печати указаний на отрицательные стороны деятельности комитетов естественно вводит в заблуждение общественное мнение, утверждая в нем превратное убеждение в безупречном и плодотворном функционировании комитетов, противополагаемых оказавшимся, будто бы, несостоятельными правительственным органам» (Российский государственный военно-исторический архив, ф. 2000, оп. 2, д. 2454, л. 465-470). .
Особый журнал Совета министров, датированный 3 ноября 1915 г., был утвержден царем 18 ноября, а 13 ноября было опубликовано опровержение панических сигналов либеральной прессы: «из вполне компетентных источников» сообщалось, «что вопреки утверждениям правых (так. – В. П.) органов печати, в правительственных кругах нет никакого «похода» против деятельности военно-промышленных комитетов; в правительственных кругах отмечается лишь несколько отрицательный уклон, принятый деятельностью этих комитетов, которые занялись почти исключительно не представляющей труда мобилизацией крупных промышленных предприятий и посредничеством между ними и казной»; движимые корыстью, «комитеты... отвлекаются от одной из их основных задач – мобилизовать среднюю и мелкую промышленность, а между тем именно от мобилизации этих двух видов промышленности можно было бы ожидать наибольших результатов» (Новое время, 13. XI. 1915).
{12} Постановление Особого совещания по обороне, принятое 11 ноября, начиналось с признания «создавшегося положения в области перевозок катастрофическим»; текст его в остальном лишь незначительно отличается от изложенного здесь Поливановым (см.: Журналы Особого совещания по обороне государства. 1915. М., 1975, с. 412, 414).
{13} Соответствующее положение Совета министров, утверждённое Николаем II 8 декабря 1915 г., оказалось малодейственным, и в мае 1916 г. правительство наметило дополнительные меры, но царю «благоугодно было собственноручно начертать»: «Не понимаю смысла поднятия вопроса о разгрузке Петрограда теперь, спустя два года после начала -153- войны. Боюсь крайне тяжелого впечатления, которое произведет такого рода огласка». Совету министров пришлось настаивать на разгрузке столицы, подробно объясняя необходимость такого решения. «Если зимою 1915-916 гг. при относительно более благоприятных условиях столица переживала тревожные дни на почве недостатка тех или иных предметов потребления, – говорилось в представленном царю журнале, – то с приближением осени нельзя не предвидеть более серьезных замешательств», и предотвращение их «составляет задачу первейшей важности». «В радостном сознании боевых успехов, – играло правительство на слабой струне души императора, – и в непоколебимой вере в гранитную мощь самоотверженных защитников родины, народ, узнав о приступе к очищению Петрограда от пришлых обывателей, не допустит мысли о какой-либо угрозе столице... Можно даже предвидеть, что меры эти произведут благоприятное впечатление». На этот раз резолюция, положенная 30 июня, гласила: «Одобряю намеченные меры» (Государственный архив Российской Федерации, ф. 102, 2-е д-во, 1916 г., д. 4, л. 282-290). 27 октября 1916 г. правительству пришлось «признать, что снабжение столицы в течение зимних месяцев внушает самые серьезные опасения вследствие заявленной невозможности рассчитывать на вывоз из Петрограда, без ущерба для государственной обороны, сколько-нибудь значительного числа промышленных предприятий» (РГВИА, ф. 29, оп. 3, д. 678, л. 50).
{14*} Печать продолжала отмечать достигнутое уже улучшение в снабжении армии. Так, «Петроградский листок». приводит письмо офицера, полученное отцом его – видным гласным Петроградской городской думы: «Армия наша с-каждым днем улучшается, что является результатом интенсивной работы тыла. Нельзя сравнивать начало войны и теперешнее положение. В начале мы ощущали большой недостаток в очень многом и притом самом необходимом, а теперь всего вдоволь и всегда под рукой, когда нужно. Солдаты одеты уже теперь во все теплое, все имеют папахи и полушубки. В эскадроне у меня все военное имущество пополнено всем новым. Новые части с тыла приходят к нам на позиции в прекрасном виде. Но важнее и выше всего – это изобилие снарядов. Наша артиллерия забрасывает ими противника и заставляет его молчать». -154-

 

Глава 8. Декабрь 1915 года // Вопросы истории. 1994. №8. С.129-144.

(Продолжение. См. Вопросы истории. 1994. №№ 2, 3, 5, 7).

 

Увольнение ген. Рузского от должности главнокомандующего армиями Северного фронта. Личный доклад в Царском Селе 8 и 12 декабря. Пребывание миссии вице-адмирала Русина в Лондоне на международном Совещании. Посещение Государем войск Западного фронта. Мои доклады в Царском Селе 26 и 29 декабря. Деятельность Особого совещания по обороне и участие Академии наук. В Совете министров и внутренняя политика. Министр внутренних дел А.Н. Хвостов в Бюджетной комиссии Государственной думы. Учреждение Совещания пяти министров. Итоги пополнения действующей армии боевыми средствами к концу 1915 года.

6 декабря были подписаны составленные в Ставке указ Сенату и рескрипт генерал-адъютанту Рузскому по поводу увольнения его от должности главнокомандующего армиями Северного фронта. Содержание рескрипта таково:
«Николай Владимирович. С самого начала возникновения настоящей великой войны вы, будучи призваны на высокие и ответственные должности командующего 3 армией, а затем главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта, неизменно проявляли отличные качества опытного и искусного военачальника, мужественно и доблестно отражая яростные стремления врага нашего посягнуть на пределы дорогого нам отечества.
Неустанные труды ваши и тягости походно-боевой жизни, к сожалению, настолько расстроили здоровье ваше, что дальнейшее пребывание в обстановке военного времени могло угрожать самой жизни вашей, а потому в марте месяце сего года Я признал необходимым освободить вас от возложенных на вас тяжелых обязанностей и назначить членом Государственного и Военного советов.
Благодаря лечению и необходимому отдыху силы ваши в скором времени окрепли настолько, что вы вновь могли быть призваны к столь свойственной природе вашей ратной работе, ввиду чего Мною были возложены на вас обязанности сначала главнокомандующего 6 армиею, а затем главнокомандующего армиями Северного фронта.
Твердою и энергичною рукою взяли вы дело осуществления порученной вам важной боевой задачи, в основе которой лежит защита неприкосновенности столицы Нашей Петрограда.
Однако эти новые труды и великие заботы не прошли для вас бесследно. Здоровье ваше, не вполне еще восстановленное, снова пошатнулось и не позволяет вам оставаться долее во главе вверенных вам доблестных армий.
С уверенностью в близости того времени, когда вам вновь возможно будет принять участие в руководстве боевыми действиями, искренно благодарю вас за те блестящие результаты, которыми сопровождалось ваше выдающееся участие в общих наших усилиях на защиту Родины.
Пребываю к вам неизменно благосклонный
Глубоко уважающий вас и благодарный
Николай» -129-
Во временное командование армиями Северного фронта вступил командующий 5 армией ген. Плеве.
10 декабря в статье «Нового времени», озаглавленной «Перед грозой», М. Меньшиков, оценивая систематическую деятельность германцев с начала войны, развивает предположение, что весной они будут стремиться обрушить на нас громадные силы, использовав время до весны для решительных действий против наших союзников. Высказывая надежду, что выраженная в рескрипте Н. В. Рузскому уверенность в скором его возвращении к армиям для руководства их боевыми действиями оправдается, он упоминает попутно:
«Имена генералов Рузского, Алексеева, Иванова, Радко- Дмитриева, Брусилова, как и еще некоторых героев этой войны, окружены почтением народным и неиссякшей верой в них как в талантливых организаторов побед. Таким же глубоким уважением пользуется и имя нынешнего военного министра А.А. Поливанова, долговременные и упорные слухи об отставке которого, распускаемые его врагами, к счастью, до сих пор не оправдываются. Всего лишь несколько месяцев работы, хотя и огромной, конечно, не могли еще истощить феноменальной рабочей энергии А.А. Поливанова, а только придали ей драгоценный элемент инерцию. необходимую в столь колоссальном деле».
13 декабря я навестил Н. В. Рузского в его вагоне, остановившемся на станции Николаевской железной дороги в ожидании прицепки к поезду на Кавказ, и мог убедиться, что его силы действительно очень ослабели: он лежал в постели, жалуясь на сердце, и продолжительный разговор его утомлял.
Тем не менее в «
Vossische Zeitunge» от 28 декабря было сообщено:
«Петроградское телеграфное агентство официально опровергает сообщенные Берманом причины отставки ген. Рузского. Как и всегда, русское опровержение совершенно не обосновано. Если бы ген. Рузский был действительно болен, то он не принял бы участия в охоте, состоявшейся в Любани;
Русской печати запрещено комментировать отставку Рузского. Военная цензура не разрешила «Дню» напечатать статью с выражением пожелания скорого возвращения Рузского на фронт».
В какой мере заграничная печать была осведомлена о взаимоотношениях между представителями военной власти в России, показывает известие, помещенное в «Neue Züricher Zeitung» от 29 декабря:
«По сведениям, полученным из Стокгольма, ген. Поливанов будет назначен генералиссимусом, и ему будет поручено командование всеми войсками, находящимися на Западном фронте».
В день 6 декабря в Петрограде был назначен официальный съезд к богослужению в Казанском соборе, а Государь, возвратившийся с Наследником в Царское Село накануне, присутствовал в этот день на богослужении в Феодоровском Государевом соборе.
8 декабря (вторник) на моем личном докладе в Царском Селе были одобрены основания для нового порядка ускоренного продвижения по службе младших чинов кавалерии и всех видов полевой артиллерии, которого – как мне было сказано 21 ноября, после объезда армий, – войска ожидали с нетерпением, видя все преимущества этого нового порядка в пехоте, где он был установлен ранее, приказом по военному ведомству 24 октября. Докладывая соображения главного интенданта о необходимости ввиду недостатка на рынке серого солдатского сукна разрешить ношение в тылу шинелей и из других сукон, я впервые услышал, что главный интендант ген. Шуваев предназначается для замещения вновь образуемой в Ставке должности – главного полевого интенданта.
Настойчивые переговоры, которые еще с осени я вел с великобританским и французским послами, доказывая им всю неотложность снабжения нас ви­нтовками, хотя бы прежних, но, разумеется, скорострельных образцов, имели результатом заявление об уступке и отправке нам 1 141 000 винтовок с патронами французских систем Гра, Гра-Кропачека, Лебеля и итальянских – Веттерли, первый транспорт коих уже прибыл морским путем в Архангельск. Японский же посол подтвердил мне сказанное им еще ранее о невозможности для японской армии дальнейших уступок нам винтовок свыше тех 400 000, которые были переданы ранее.
Доложив 8 декабря об этом в высокой степени важном для боевого усиления нашей армии обстоятельстве, я получил согласие на постепенное приведение в действие плана перевооружения в нашей пехоте: прибывающие французские и итальянские винтовки должны поступить на вооружение войск тыловых в действующих -130- армиях и войск, расположенных внутри Империи, с заменою ими наших трехлинейных винтовок, которые должны пополнить некомплект их в перволинейной пехоте. Одновременно получается возможность устранить и пестроту в вооружении нашей перволинейной пехоты, распределив австрийские винтовки только на Юго-Западном фронте, где скопилось для них и большое количество отнятых у австрийцев патронов, а японские – только на Северном фронте, куда подача к ним высылаемых периодически по Сибирской магистрали патронов наиболее удобна.
В Петроград прибыл из Парижа в качестве чрезвычайного военного посла один из командующих французскими армиями – генерал По. 8 декабря он со свитой своей представлялся в Царском Селе, после чего Государь послал президенту Французской республики следующую телеграмму:
«Генерал По передал мне от имени французской армии военный орден с пальмами, жалуемый за военные заслуги. Мне приятно по этому случаю выразить вам, господин президент, мою признательность за это любезное внимание, которое меня очень тронуло. Я прошу вас довести до сведения доблестной французской армии, что я особенно горжусь носить этот орден в знак братства по оружию, соединяющего мою армию с армией союзной Франции».
При посещении генералом По меня мы обменялись в разговоре сведениями о состоянии армий.
12 декабря (суббота) на личном докладе в Царском Селе мне пришлось коснуться вопроса об отношении к участию в обороне страны некоторых из наших сектантов. Член Гос. думы Скобелев (от Кавказа) еще в августе. посетил меня с целью указать на ненормальное положение русских молокан и баптистов, которым по соображениям политическим, исходящим от оценки их благонамеренности Министерством внутренних дел, закрыт доступ к офицерскому званию и которые вследствие сего при широком привлечении теперь Министерством военным молодежи из рядов войск в школы прапорщиков не могут быть допущены и в эти школы. Еще память о войне 1877-1878 гг. сохранила у меня впечатление об этих кавказских сектантах как об элементе, выручавшем кавказские войска от недостатка продовольствия посредством добросовестной доставки им такового, а во время хотя и весьма короткого пребывания моего с принцем А. П. Ольденбургским в декабре 1914 г. в Карее и в Сарыкамыше это впечатление было возобновлено рассказами о патриотическом отношении к нуждам наших войск со стороны местных молокан. Поэтому я признал необходимым обратиться к министру внутренних дел за разъяснениями и получил ответ, уже после увольнения кн. Щербатова, ответ очень длинный, но по существу уклончивый и отмечающий в верованиях и жизни лиц, принадлежащих к сектам молокан и в особенности баптистов, расположение к Германии.
Все это я изложил в устном докладе 12 декабря, высказав со своей стороны мнение, что на основании застарелых и недостаточно обоснованных предположений нельзя ставить в унизительное положение культурную и трудолюбивую часть населения, и в результате мне было указано представить по этому вопросу записку, которую имелось в виду обсудить при участии высшего командного состава в Став­ке, приняв в основание этих суждений имеющиеся наблюдения за молоканами и баптистами, состоящими уже в действующих армиях{1*}.
В тот же день вечером, как я узнал на другой день из газет, состоялся отъезд Государя из Царского Села к действующей армии. Очень трудно привыкнуть к тщательно соблюдаемому обычаю, в силу которого время отбытия Верховного главнокомандующего к армии и из армии в Царское Село окутывается непроницаемой тайной и для военного министра.
В день прибытия Государя в Ставку начальник его штаба ген. Алексеев поднес ему на утверждение Временное положение о главном полевом интенданте при штабе Верховного главнокомандующего, которое было предварительно прислано мне на случай внесения в него мною каких-либо изменений. Эта новая должность учреждалась «для общего руководства деятельностью всех интендантских управлений, учреждений и заведений, расположенных на Европейском театре войны и на Кавказе» и подчинялась непосредственно начальнику штаба. Имея в виду, что в эту войну впервые широкие продовольственные задачи были с интендантства сняты и переданы Министерству земледелия, в ведении интендантства осталось главным образом так называемое вещевое довольствие, и руководить из Могилева складами, например, сапог, и в Выборге, и в Сарыкамыше, конечно, будет нелегко и притом -131- едва ли для дела полезно. Создание этой должности обозначало, по моему мнению, начало образования при Ставке, ведавшей до сей поры лишь разработкой и направлением стратегических заданий, – органов по снабжению армий, и вместе с тем начало превращения Ставки из того сравнительно малочисленного штата, в котором она была в Барановичах, в состав, обремененный многочисленными учреждениями. Вытекающее отсюда усложнение обязанностей начальника штаба Верховного главнокомандующего, и без того при возглавлении армий Государем переобремененного заботами и ответственностью, прямо опасно для успеха его работы, но может быть объяснено личной особенностью ген. Алексеева: его привычкой вникать лично в такие задачи, которые другое лицо сочло бы для себя второстепенными.
Главным полевым интендантом был назначен главный интендант ген. Шуваев, уже ознакомившийся, еще осенью, в поездках по моему поручению, с интендантс­кими потребностями фронтов Северного и Западного{2*} (обеспеченных по местным условиям слабее Юго-Западного), а на его место я избрал его помощника генерал-лейтенанта Богатко.
15 декабря из Петрограда в Токио отбыл великий князь Георгий Михайлович с поручением приветствовать молодого японского императора по случаю совершен­ного уже его коронования. Его сопровождают свиты Е. В. генерал-майор Татищев, Генерального штаба полковник Муханов, советник Министерства иностранных дел Козаков, японский военный агент в России ген. Накадзима и полк. Каховский. Перед отъездом своим великий князь посетил меня, и я осведомил его о переговорах, которые у меня происходили- с японским послом Мотоно по вопросу о снабжении нас боевыми средствами из Японии, передал ему копию ведомости этих средств, врученную ранее Мотоно, и, не взирая на отказ японского Военного министерства в дальнейшей уступке нам винтовок, все же просил его в личных сношениях с министром возобновить этот вопрос.
Нижегородское губернское земское собрание прислало следующие две телеграммы:
1) «Председателю Государственной думы. Нижегородское земство, преклоняясь перед памятью погибших при исполнении долга перед родиной членов Государственной думы кн. В.Л. Геловани, А.М. Колюбакина и А.И. Звегинцева{3*}, постановило учредить стипендии их имени в школьной колонии губернского земства, устроенной близ Нижнего на берегу Волги для детей воинов, погибших на войне».
2) «Военному министру генералу Поливанову. В организуемой на берегу Волги школьной колонии для детей Нижегородское губернское земское собрание учредило стипендию в память о вашем сыне, безвременно геройски павшем смертью славных{4*}. Собрание просит вас принять этот знак внимания земской среды как дань искреннего признания ратного подвига юного героя и глубокого уважения к государственной деятельности его отца на пользу нашей достославной армии, спасающей целость, честь и достоинство России».
15 декабря возвратился из своей командировки в Англию начальник Морского генерального штаба вице-адмирал А. И. Русин. Говоря в VI главе об отбытии миссии вице-адмирала Русина, я упомянул и об аварии, которую 9 октября потерпел английский крейсер, принявший на себя русскую миссию в Архангельске. Вследствие необходимости выждать на Мурмане прибытия из Англии другого крейсера миссия в пути задержалась и прибыла в Лондон лишь 9 ноября, опоздав значительно к тому дню, когда предполагалось начать совещание. Инициатора этого совещания, [военного министра] лорда Китченера, в Лондоне в это время не было – он находился на Балканском полуострове, и главным для миссии лицом являлся министр снабжения Ллойд Джордж; со стороны Франции представителем был министр снабжения Альбер Тома, со стороны Италии – ген. Марафини.
Первое заседание было отведено почти полностью речам Ллойд Джорджа, председателей миссий и обсуждению основных задач совещания. При этом выяснилось, что английское и французское министерства снабжений, объединив более или менее все вопросы по снабжению своих армий и взяв контроль над промышленностью своих стран в смысле наилучшего использования ее для нужд войны, работают в условиях полного согласования своих действий. Съезжаясь периодически, Ллойд Джордж и Альбер Тома обмениваются сведениями о своих потребностях и в случае возникающих затруднений от недостатка на общем рынке того или иного матерьяла обсуждают совместно меры для выхода из таких затруднений, производя, если понадобится, заказы в Америке с устранением всякой между собой конкуренции. Оба министра считали крайне необходимым установить -132- такой порядок, при котором было бы достигнуто в возможно полной степени согласование их заготовительной деятельности с такою же деятельностью России и Италии, являющихся, главным образом, а из них особенно Россия, потребительницами английского и французского рынков. При полном своем желании нам помогать и идти навстречу нашим нуждам, даже в ущерб себе, оба министра встречали, однако, большие затруднения: запросы и требования из России поступали к английскому и французскому правительствам (требования к отдельным фирмам равносильны обращению к правительству, ибо рынки находятся под его контролем) от разных ведомств и учреждений, без всякого общего плана и системы, а потому и получить в Лондоне ясную картину наших нужд до сей поры было невозможно.
В результате Лондонского совещания, по отношению к важнейшим из заявленных в подписанной мною ведомости (см. главу V) потребностям были приняты следующие решения:
1) получение нами винтовок{5*} ограничивается теми 1.141.000, о доставке которых с английским, французским и итальянским правительствами соглашение уже состоялось, но если винтовки по заказам, сделанным Англиею в Америке, начнут, наконец, доставляться оттуда правильно, то Англия, может быть, окажется в состоянии уступить нам из них некоторое количество. 152 млн. патронов мы получим вместе с 1.141.000 винтовок, а в дальнейшем Англия будет поставлять нам по 45 млн в месяц патронов японских, Франция – по 30 млн в месяц патронов для винтовок систем Гра и Гра-Кропачека, и Италия изготовит нам 300 млн патронов для винтовок системы Веттерли.
Америка, как это выяснилось в совещании, дальнейших заказов на винтовки и патроны принять не в состоянии, ибо вся ее производительность уже заполнена помещенными в ней от союзников заказами, и в матерьялах и рабочих руках там уже чувствуется большой недостаток.
2) Самым существенным из наших заявлений была потребность в полевых гаубицах: мы желали получить 1400 гаубиц (48-линейных, образца 1909 г.) с комплектом по 2000 выстрелов на орудие. Англия дает нам в феврале, марте и апреле 1916г. 300 гаубиц своего образца (45-лин.), оставляя вопрос о дальнейшем количестве открытым{6}, а Франция обещает уступить половину производительности своих гаубиц; изготовление же гаубиц нашего образца признано [ими] невозможным.
3) Гораздо хуже сложилось дело с получением нами тяжелой артиллерии{7*}, что, впрочем, предвиделось заранее еще в Петрограде: сентябрьские бои во Франции показали, что без большого количества орудий калибром в шесть дюймов и больше предпринимать что-либо против окопных работ германцев на Западном фронте немыслимо, а потому и надлежало предположить, что все усилия своей промышленности по изготовлению орудий больших калибров англичане и французы используют для себя.
Английское правительство уступило нам право на заказанные им 400 тяжелых гаубиц в Америке, сдача которых может начаться с июля, французское же затруднилось в ближайшее время уступить какое-либо количество орудий больших калибров.
Вице-адмирал Русин, посетив первого лорда адмиралтейства, выяснил ему громадное значение для нас Белого моря, невозможность нам самим принять меры для защиты этого наиболее важного теперь пути сообщения и потому необходимость содействия нам Англии, как в виде тралящих судов, так и в виде охранных боевых. Английские морские власти заверили его, что все необходимые меры для охраны беспрепятственного от неприятеля сообщения по Белому морю будут ими приняты.
Пребывание нашей миссии в Лондоне несколько затянулось вследствие необходимости дождаться возвращения военного министра лорда Китченера, свидание с которым могло состояться лишь 26 ноября. Надежда, однако, вице-адмирала Русина на то, что лорд Китченер, сознавая всю необходимость в обильном снабжении нашей армии гаубицами и тяжелой артиллерией, пойдет в этом отношении нам навстречу шире, нежели это сделало Лондонское совещание, не оправдалась, ибо он остался недоволен даже и обещанной уже нам уступкой 300 гаубиц, высказав, что английская армия сама в них нуждается{8}.
Из Лондона миссия проследовала в Париж, где на совещании у Альбера Тома -133- было достигнуто соглашение о несколько большем, нежели это было определено в Лондоне, отпуске нам патронов к винтовкам французского образца. В Париже вице-адмирал Русин был принят президентом республики, а по возвращении в Лондон – английским королем и 6 декабря выехал с миссией обратно в Россию.
Кроме подробного изложения веденных им переговоров с союзниками А. И. Русин доложил подробную характеристику деятельности нашего Лондонского комитета, председателем которого состоит ген. Гермониус (выдающийся артиллерист-техник), и нашей военной агентуры в Париже с Генерального штаба полковником графом Игнатьевым во главе, заваленных заготовительной работой, в организации коей им надлежит оказать помощь целым рядом намеченных мер.
Для того, чтобы как английское Военное министерство, так и наш Лондонский комитет могли выяснить себе картину исполнения многочисленных заказов, поступивших от союзников в Америку, решена поездка туда английского генерала Эллершоу, главного и энергичнейшего деятеля по заготовлению боевых средств, вместе с ген. Гермониусом. Посещение ими Америки даст также возможность достигнуть согласования в деятельности наших Лондонского и Американского комитетов (председателем последнего состоит профессор химии в Артиллерийской академии ген. Сапожников).
18 декабря по случаю наступления Нового года за границей Государь послал приветственные телеграммы главам союзных государств, и в тот же день английский король пожаловал ему звание фельдмаршала английской армии.
Посетив на прошлой неделе некоторые войска, входившие в состав армий на Южном фронте, Государь проследовал на Западный фронт, и здесь императорский поезд имел первую остановку 20 декабря утром на станции Замирье{9*} Александровской железной дороги. Встреченный главнокомандующим ген. Эвертом и командующими в этом районе армиями генералами Рагозой и Лешем, приняв на станции почетный караул, Государь с министром двора гр. Фредериксом отбыл на автомобиле к войскам, построенным в поле и состоявшим из представителей от всех частей, находившихся на позициях. По мере того как войска проходили церемониальным маршем, к свите присоединялись высшие начальники и вызванные из строя офицеры – георгиевские кавалеры, и по окончании церемониального марша Государь обратился к окружившим его лицам командного состава и георгиевским кавалерам со следующими словами:
«К вам, как самым доблестным представителям нашей армии, я обращаюсь с сердечнейшей и глубокой благодарностью за вашу доблестную, беззаветно храбрую службу в эту кампанию. Прошу вас передать вашим частям мою сердечную благодарность за тяжелую службу, которую они несут и которую ценят вся Россия и я.
Будьте вполне покойны: как я сказал в начале войны я не заключу мира, пока мы не изгоним последнего неприятельского воина из пределов наших, и не заключу его иначе, как в полном согласии с нашими союзниками, с которыми мы связаны не бумажными договорами, а истинной дружбой и кровью. Я не забуду этого смотра и рад, что мне удалось увидеть доблестные части армии, и в вашем лице прошу передать мою благодарность всем войскам за их преданную службу, радующую мое сердце. Храни вас бог, господа».
21, 22 и 23 декабря продолжались в разных местах смотры представителям от войск армий Западного фронта, и в заключение их главнокомандующий, состоящий по Забайкальскому казачьему войску и числящийся по Генеральному штабу генерал от инфантерии Эверт, был пожалован званием генерал-адъютанта. 24 декабря Государь прибыл в Царское Село.
26 декабря (суббота) мой личный доклад о результатах поездки в Англию вице-адмирала Русина и об отправке в армию боевого снабжения за неделю 18-25 декабря все же не вызвал у Верховного главнокомандующего каких-либо мыслей – извлеченных им из только что произведенного в течение нескольких дней объезда войск и из разговоров с их начальниками – которыми он нашел бы возможным поделиться с военным министром, хотя после смотра 20 декабря и были произнесены слова, имевшие большое и политическое и военное значение для будущего: «Я не заключу мира, пока мы не изгоним последнего неприятельского воина из пределов наших». В пределах же наших стоят главным образом воины германские, и для того, чтобы изгнать их всех до последнего, нужно – как показывает пример лучшей в Европе по подготовке и таланту вождей армии, французской, – очень много тяжелой артиллерии, снарядов и всяких иных военно-технических средств.
Громадные с начала войны потери в офицерском составе и постепенное -134- увеличение состава армии вызвали потребность в создании особых школ для ускоренного выпуска из них офицеров в чине прапорщика. Таких школ было уже много, от времени до времени прибавлялись еще новые, и у меня постепенно составилось впечатление, что независимо от надзора за ними местного военного начальства надо проверить в корне все дело постановки обучения в этих скороспелых учреждениях, приблизив его к практическим потребностям военного времени. Такую проверку я имел в виду возложить на известного мне по своим исключительным способностям к военно-воспитательному делу бывшего начальника Виленского и Киевского юнкерских училищ ген. Б. В. Адамовича, который, проведя 11/2 года на войне в должности сначала командира лейб-гвардии Кексгольмского полка, а потом командира бригады, приобрел и познания тех пра­ктических сведений, кои для участия в текущей войне молодому офицеру надлежит прежде всего в себя внедрить; на это назначение мне было дано согласие.
В заключение этого доклада мне был показан номер газеты «Русский инвалид», где красным карандашом отмечена статья «Мобилизация спорта», и при этом сказано: «Прекрасная статья, прочитал ее с удовольствием». Статья эта содержала в себе очерк мероприятий, предпринятых «главнонаблюдающим за физическим развитием населения Российской Империи» (он же дворцовый комендант) Свиты Е. В. генерал-майором Воейковым для введения среди молодежи допризывной подготовки, и кончалась словами:
«Надо послужить в войсках действующей армии, надо на себе испытать, что значит для части вливающееся в нее новое укомплектование, надо близко знать строевое дело, чтобы как следует понять и оценить всю важность нового мероприятия, проводимого в жизнь по инициативе и трудами генерал-майора Воейкова. Земно поклонится строевой состав армии организаторам допризывной подготовки новобранцев за их труды в деле подготовки новых укомплектований».
Из вопросов, прошедших через мой следующий личный доклад, состоявшийся 29 декабря (вторник), упомяну о следующем, как о весьма характерном.
В большом запечатанном императорской печатью конверте с надписью крупным шрифтом «Военному министру», в котором возвращаются просмотренные письменные доклады, я нашел на днях вложенною выше других бумаг всеподданнейшую телеграмму командира гвардейского корпуса генерал-адъютанта [В.М.]Безобразова с ходатайством о назначении инспекторами артиллерии генерал-адъютанта герцога М.Г. Мекленбургского и ген. Смысловского и Гилленшмидта, причем на этой телеграмме была пометка Государя: «В доклад. На это ходатайство мною выражено предварительное согласие».
Как телеграмма, так и пометка вызывали ряд недоумений: 1) почему командиру гвардейского корпуса понадобилось три инспектора артиллерии, когда на корпус полагается один, 2) почему корпусный командир обращается с ходатайством не к командующему армией, в которой корпус состоит, а минуя его и главнокомандующего фронтом, прямо к Верховному главнокомандующему и 3) почему сам Верховный главнокомандующий желает по поводу этого ходатайства, удовлетворение которого лежит всецело в правах и обязанностях высшего командного состава армий, на которое им уже выражено «предварительное согласие», иметь разговор с военным министром.
Показав Государю эту телеграмму с его пометкой, я просил, какие по поводу ее угодно будет дать мне указания, и получил ответ: «Да. Я хотел просить вас сообщить генералу Алексееву, чтобы об этих назначениях, о которых меня просил генерал Безобразов, было отдано в приказе». На мой же вопрос, почему упоминается о трех инспекторах артиллерии, а не об одном, мне было сказано: «Генерал Безобразов находит необходимым объединить управление артиллерией в обоих гвардейских корпусах, и я разделяю его мнение».
Тон ответов, произносимых поспешно и с особенной полуулыбкой, был такой, который, как мне было известно по опыту, применялся в случаях, когда неприятную для доклада тему надлежало считать исчерпанной. Мне стало ясным, что предполагается создать особую группу из увеличенных в своем составе войск гвардии с генерал-адъютантом Безобразовым во главе и поставить эту группу в какое-то исключительное в организации армии положение, против чего ген. Алексеев воз­ражает; для того же, чтобы начальник штаба своих возражений не повторял, Верховный главнокомандующий намерен поставить перед ним факт Высочайшего -135- повеления, переданного ему издали через третье лицо, через военного министра, в убеждении, что ген. Алексеев не рискнет приостановить приведение этого повеления в исполнение. Такой маневр вполне в характере Николая II: окольным путем настоять на том, что ему лично в данную минуту нравится, но со стороны ответственного за дело лица встречает возражения, дабы потом перед заинтересованным в комбинации лицом и перед приближенными повеличаться твердостью своей воли.
Такое мое предположение, то есть что я имел перед собой скрытое желание устранить дальнейшие возражения со стороны своего начальника штаба, было подтверждено и тем, что отъезд из Царского Села в Ставку состоялся на другой же день, 30 декабря, моя же телеграмма могла упредить личное свидание с ген. Алексеевым лишь на сутки, а формирование управлений группой войск гвардии, которая, как оказалось впоследствии, была изъята из обычного порядка подчинения, составив как бы резерв в ведении самого Верховного главнокомандующего{10}, – спешности за собой не имело.
Особое совещание по обороне организовало при себе еще одно учреждение – особый Комитет по металлургической промышленности{11}, на который возложены обязанности по распределению металлов между потребителями, расширению или сокращению деятельности предприятий, определению предельных цен на металл, выяснению потребностей металлургических заводов в сырье, топливе и т. п. В состав комитета кроме представителей ведомств вошли и представители общественных организаций, а председателем его я назначил получившего уже опыт в промышленной администрации председателя Петроградского заводского совещания ген. Мышлаевского.
Ввиду недостатка для нужд обороны платины у наших союзников, заявлявших об этом неоднократно и опасавшихся, что избыток платины от нас может найти выход во враждебные страны, Особое совещание постановило наложить реквизицию на платину во всех ее видах, находящуюся в частных руках, и обратить платиновую промышленность в монополию государства.
Отсутствие с начала войны возможности получать многие предметы из-за границы вызвало к жизни старую мысль о том, что при обширности и разнообразии почвенного и климатического устройства нашего отечества многое из поставлявшегося нам другими странами можно было бы добывать или изготовлять в России. На этой старой мысли я остановился еще в бытность мою помощником военного министра, пытаясь применить ее в пределах тех матерьялов и продуктов, кои необходимы для изготовления боевого снабжения артиллерии. При помощи заведовавшего техническими артиллерийскими заведениями ген. А. А. Якимовича был составлен список металлов и производств, потребных для этой цели, которые в России иметь возможно, но которые привозятся из-за границы, в ущерб для нашей боевой готовности. Оставаясь, за отсутствием военного министра ген. Сухомлинова, исполнять его обязанности, я изложил эти наши потребности в письме к председателю Совета министров П.А. Столыпину (это было в 1910 или 1911 г.), обращая внимание правительства на необходимость принятия соответствующих мер в области промышленности. Вскоре после этого не стало П. А. Столыпина, а через семь месяцев после него «ушел» и я, а письмо мое, вероятно, утонуло в потоке ведомственных справок. Погасло после моего ухода в 1912 г. и руководимое мною лично испытание предложенного профессором Горбовым и Миткевичем способа добычи из воздуха азотной кислоты, столь необходимой в деле изготовления пороха.
В 1915 г. многие необходимые для артиллерийского снабжения продукты, из числа тех, кои привозились прежде из Германии, уже изготовлялись на русских заводах благодаря исключительным знаниям и энергии профессора ген. Ипатьева (имеет редкое звание – доктора химии), упомяну также о ценной помощи начальника Кабинета Его Величества ген. Волкова, который после переговоров со мной осенью 1915 г. установил выработку на Императорском фарфоровом заводе оптического стекла и добычу на кабинетских землях в Сибири вольфрама – металла, необходимого для изготовления быстрорежущей стали.
На путь изыскания возможности добывать нужные для обороны матерьялы в России стала и Академия наук. Еще в январе 1915 г. при Академии создалась Комиссия по изучению естественных производительных сил России, а с осени пол влиянием усложнившихся задач войны комиссия эта стала в ряды тех научных, -136- технических и общественных сил, которые приступили к энергичной и сложной работе по обслуживанию нужд армии и задач мобилизуемой промышленности. По инициативе академика князя Б. Б. Голицына Академия наук обратилась в Военное и Морское министерства с просьбой высказать пожелания и отметить подлежащие разрешению вопросы научно-технического характера и получила на это от Военного министерства длинный список задач.
Для ответов на поставленные вопросы Академия избрала следующий способ: 1) издавать отдельные очерки, где в ясной и доступной форме давать научное освещение и научную сводку наших сведений по природным богатствам России, выдвигая в первую очередь касающееся военной техники{12*}, 2) издавать «Отчеты», которые заключают в себе не только протоколы собраний комиссии, но и отдельные поступающие заявления или записки, а также результаты командировок и экспери­ментальных исследований, 3) издать многотомный сборник «Естественные произво­дительные силы России» по следующей программе: том I – «Ветер как двигательная сила», том II – «Белый уголь», том III – «Артезианские воды», том IV — «Полез­ные ископаемые», том V – «Растительный мир», том VI – «Животный мир».
На издание этого сборника, а также на производство некоторых научных исследований Особое совещание по обороне назначило Академии денежные средства и вместе с тем высказало пожелание, чтобы, в порядке осуществления этого издания, ранее других появились бы в свет наиболее нужные для данного времени сведения, а именно: о редких металлах, идущих на приготовление особых сортов инструментальной стали, о неорганических солях, употребляемых для изготовления светящихся снарядов, о горных породах, пригодных для получения металлического алюминия и т. п.
Обращаясь к происходившему в Совете министров, прежде всего назову важнейшие из рассмотренных там в декабре вопросов, близко соприкасавшихся с войной.
1) 6 декабря в порядке ст. 87 Осн. Зак. утверждено представленное мною Положение о порядке предоставления военнообязанным отсрочек по призывам в армию во время текущей войны. Уже вскоре по вступлении моем в управление министерством я настоял, чтобы впредь при очередных призывах на военную службу лиц военнообязанных, тем рабочим и служащим, кои заняты в предприятиях и промыслах, изготовляющих предметы для государственной обороны, были предоставляемы отсрочки. С тех пор число таких предприятий непрерывно возрастало, призывы военнообязанных следовали один за другим, и потребность в тщательном контроле за правильностью предоставления многочисленных уже теперь отсрочек вполне назрела, что доказывалось между прочим и поступавшими из многих промышленных пунктов жалобами на неправильное освобождение от призыва под предлогом работы на государственную оборону.
Согласно упомянутого Положения, при Главном управлении Генерального штаба учрежден Главный комитет по делам о предоставлении отсрочек, а в уездах и городах – уездные и городские комитеты. В состав последних входят: председатель уездного (городского) по воинской повинности присутствия, председатель уездной земской управы, уездный воинский начальник, фабричный или податной инспектор и представители общественных организаций, а в состав Главного комитета – начальник Генерального штаба, представители министерств военного, морского, внутренних дел, торговли и промышленности, путей сообщения, финансов, земледелия, народного просвещения, юстиции и также представители от общественных организаций.
2) 15 декабря рассматривалось представление министра финансов о дальнейшем отпуске средств на призрение семей нижних чинов по закону 25 июня 1912 г., проведенному в жизнь при деятельном моем участии, в бытность мою помощником военного министра. До издания этого закона призрение семей лиц, находящихся на войне, зависело почти исключительно от частной благотворительности. Теперь до 1 декабря 1915 г. на эту потребность уже отпущено из казны 649 млн руб. и затем разрешен до 1 марта кредит в 135 млн, что составляет вместе громадную сумму в 834 млн руб., не считая расходов, понесенных для той же цели городами, земствами и общественными организациями. Вместе с тем отовсюду поступают сведения, что такие огромные средства, вливающиеся в население при устранении соблазна от продажи водки, в значительной мере повлияли на поддержку его благосостояния. -137-

3) 29 декабря одобрен к проведению его в порядке ст. 87 Осн. Зак. законопроект «О порядке заведования и управления секвестрованными предприятиями и имуществами, вызванный в жизнь потребностью определить права и обязанности лиц, заведующих довольно значительным уже количеством таких предприятий и имуществ, принадлежащих подданным воюющих с нами стран, но необходимый и для практики Особого совещания по обороне, которому по закону 17 августа предостав­лено право налагать секвестр.
4) Огромное количество потребных для армии укомплектований побудило Министерство внутренних дел по соглашению с Военным министерством понизить требования относительно минимальной мерки роста для призывных, и 29 декабря в порядке ст. 87 Осн. Зак. было принято постановление: наименьшую меру роста для приема на военную службу определить в два аршина и полтора вершка при наличии у подвергаемых освидетельствованию или переосвидетельствованию лиц хорошего здоровья и крепкого телосложения.
Во внутренней политике начало декабря оставило впечатление в общем неудачное для успеха шумно предпринятых правыми партиями? съездов. Знаменательно было в том же направлении и письмо от 11 декабря московского губернского предводителя дворянства П.А. Базилевского к председателю Совета объединенных дворянских обществ А.П. Струкову по поводу политического обращения последнего к председателю Совета министров 23 августа. Это обращение, как мною в своем месте изложено, было И.Л. Горемыкиным от Совета министров скрыто, но, несомненно, в связи с иными тайными влияниями оставило след в его бюрократической психологии.
Сообщая А.П. Струкову о результатах ознакомления с его письмом от 23 августа собрания предводителей и депутатов дворянства Московской губернии, П.А. Базилевский между прочим высказывает:
«Не отрицая того, что письмо действительно могло иметь своей главной целью обратить внимание правительства на сходство переживаемого времени с периодом, предшествовавшим смуте 1905 года, собрание усмотрело, что оно в то же время содержит и некоторые указания на то направление внутренней политики, которого правительство должно, по мнению Совета, держаться в настоящем и в ближайшем будущем. Из общего духа письма можно вывести заключение, что Совет не усматривает необходимости в каких-либо мероприятиях, направлен­ных к улучшению взаимных отношений правительственной власти и общественных элементов, и что одно лишь применение твердой власти является достаточной гарантией ограждения страны от шатания мысли и внутренней смуты.
Такой высказанный Советом взгляд, несомненно, является отражением настроения лишь одной части русского общества, а следовательно, и одной части дворянских кругов, лучшим доказательством чего может служить то обстоятельство, что разногласие по этому вопросу среди наиболее благонамеренных элементов в скором времени привело к расколу даже в составе самого правительства. Поэтому вряд ли можно признать, что в данном случае Совету удалось «объединить мнение всего российского дворянства».
Каково бы, однако, ни было мнение других дворянских обществ, московское дворянство держится иного взгляда и признает необходимость сближения правительственной власти с обществом, указывая притом, что власть должна создать такие условия, которыми устранялись бы всякие справедливые поводы для общественного недовольства и народных волнений и облегчилась бы непрерывная, одушевленная любовью к родине работа народных сил».
Письмо заканчивалось следующим соображением:
«Что же касается формальной стороны дела, то собрание предводителей и депутатов, равно как и совещание уполномоченных, признали, что письмо Вашего превосходительства на имя председателя Совета министров последовало с превышением полномочий, предоставленных Совету уставом объединенных дворянских обществ».
В правых органах печати поднялись нападки против земского и городского союзов и против военно-промышленных комитетов, причем на сей раз им ставилось в вину неправильное будто бы и безотчетное расходование огромных сумм, отпущенных казною в их распоряжение. 6 декабря в Москве произошло по этому поводу многолюдное частное совещание членов общеземского и общегородского союзов, Центрального и Московского военно-промышленных комитетов, членов четырех Особых совещаний при министрах и некоторых членов Гос. думы, на котором было обсуждено положение, создающееся нападками на общественные организации, и постановлено широко информировать печать о всех сторонах их деятельности и о расходовании средств, причем выяснилось, что предварительные отчеты обоих союзов будут готовы уже к 15 декабря, когда и будут преданы гласности. 16 декабря в Петрограде состоялось собеседование руководителей Центрального военно-промышленного комитета с представителями печати, на котором -138- В.В. Жуковский представил подробный отчет о деятельности финансового отдела и порядке выдачи авансов местным военно-промышленным комитетам и отдель­ным лицам и предприятиям.
В двадцатых числах декабря Бюджетная комиссия Гос. думы закончила свою работу по рассмотрению представленных министрами смет на 1916 год, во время которой министрам приходилось появляться в комиссии и давать там свои объяснения{13*}.
Наибольший интерес привлекала к себе встреча Бюджетной комиссии с министром-депутатом А. Н. Хвостовым. Газета «Речь» пыталась передать подробно содержание речей, произнесенных в этом интересном заседании комиссии, но это ей удалось лишь отчасти, ибо гранки отчета после просмотра их цензурой вышли с большими белыми местами.
«Заседание Бюджетной комиссии, посвященное рассмотрению сметы Министерства внутренних дел, привлекло 16 декабря столь большое количество депутатов, что громадная «тринадцатая комната», в которой происходят обычно заседания комиссии, не могла вместить всех пожелавших принять участие в заседании и выслушать первые объяснения А. Н. Хвостова в Гос. думе в качестве министра. Пришлось перенести заседание в Полуциркульный зал. Такого кворума в Бюджетной комиссии давно уже не было. Кроме членов присутствует свыше ста депутатов, не входящих в состав комиссии, с председателем Гос. думы М. В. Родзянко. В самом начале заседания в зале появляется А. Н. Хвостов и почти одновременно с ним товарищи министра внутренних дел кн. В. М. Волконский, С. П. Белецкий, Н. В. Плеве и все директора департаментов. Очевидно для того, чтобы подчеркнуть свою принадлежность к депутатам, А. Н. Хвостов проходит в Таврический дворец не через павильон министров, как это делают другие члены кабинета, а через главный подъезд, вместе с другими депутатами».
По окончании деловой речи по смете докладчика Г. А. Фирсова, слова попросил А. Н. Хвостов и сделал следующее заявление:
«Я не сомневаюсь, что все члены Гос. думы знают, что я никогда не уклонялся от личных выступлений. Я сам член Гос. думы, и это меня еще больше обязывает не скрывать моих политических взглядов. Я болен, но я приехал, несмотря на болезнь, чтобы не дать повода к различным газетным кривотолкам относительно причин моего отсутствия. Ввиду моей болезни все объяснения по деловым вопросам будут давать мои товарищи, а я, если потребуется, буду их дополнять».
Затем длинные речи по внутренней политике произнесли киевский депутат А. И. Савенко и екатеринославский – А.М. Александров. Некоторые из пропущенных цензурой частей речи последнего, произнесенной с большим подъемом, могут все же дать понятие об ее содержании:
«Никогда еще вопросы внутренней политики не имели того значения, как в настоящее ответственное и трагическое время. Прошло 17 месяцев войны. Все, что было тайным, стало явным, мы осведомлены обо всем, и то, что мы знаем, обязывает нас просить ответственных руководителей политики, что они делают со страной и куда ведут ее. Мы стоим перед развязкой, которая предрешит историю нашей страны...
Неужели вы, обязанные понимать силу единения власти с народом, неужели вы не понимаете, что в такое время власть должна опираться на весь народ, на все общественное мнение страны. Вам не понравилось, что законодательные палаты в своем большинстве сказали вам, что в такой исключительный момент у власти должны стоять люди, облеченные доверием страны. Но неужели вы сами этого не понимаете?..
Мы страдаем за свою родину... Мы говорим это откровенно, но к ужасу своему замечаем, что есть уже люди, которые утомились страдать и, как все слабые люди, ищут утешения в развлечениях, кинематографах и прочих забавах, ибо даже для того, чтобы страдать, нужно быть сильными людьми, а человеческая рвань предпочитает в такие минуты забыться. Таково положение нашей родины. Кому это нужно? Только нашим врагам и тем предателям, которые создают условия для сепаратного мира».
«Я с глубоким волнением прослушал только что произнесенную высокопатриотическую речь, – ответил А. Н. Хвостов. – Я знаю, что кое-кто пускает в общество слухи о сепаратном мире. Ноя удивляюсь, откуда они берутся, и категорически утверждаю, что до меня никогда не доходило определенных сведений о том, чтобы кто бы то ни было в правительственных кругах говорил о сепаратном мире. Если бы это имело место, то я ни одной минуты не остался бы у власти.
Что касается земских и городских союзов, то я категорически утверждаю, что мое отношение к ним самое благожелательное. Но я не думаю, чтобы съезды этих союзов подняли настроение, и лично находил их несвоевременными. Я считаю, что органом общественного мнения является только Гос. дума, к которой сам имею честь принадлежать. Только одна Гос. дума может вдохнуть жизнь, поднять дух и создать патриотическое настроение. Мое отношение к Гос. думе выяснится в работе, и Гос. дума его оценит. Что касается вопроса о том, принимал ли я шаги к скорейшему созыву Гос. думы, то должен сказать, что теперь, после Высочайшего указа и рескриптов о времени созыва, я ничего сказать не могу».
Отвечая на речь Н. С. Чхеидзе, говорившего об испытываемых рабочими притеснениях, А. Н. Хвостов сказал: -139- «Министерство относится к рабочим благожелательно. Лучшее тому доказательство – отношение его к выборам рабочих в Центральный военно-промышленный комитет. Не воспользовавшись случайной победой пораженцев на этих выборах, правительство разрешило вторые выборы{14*} и тем подчеркнуло деловое сочувствие совместной работе с рабочими в области обороны страны. Больше того, правительство даже допустило избрание рабочих, враждебных правительству».
Самый длинный ответ дал А. Н. Хвостов на речи А.И. Шингарева и П.Н. Милюкова:
«Теперешнее положение печати зависит не от меня, и все случаи, на которые указывал П. Н. Милюков, о воспрещении печатать некоторые заметки, исходят не от министра внутренних дел, для которого эти заметки не являются опасными. Военный цензор не допустил статьи Грушевского, и на этом факте, неосновательно, строят мое отношение к украинскому вопросу! Относительно еврейского населения я не только не ввожу никаких ограничений, но наоборот, циркуляр о праве жительства евреев толкуется расширительно. Никакого враждебного отношения к отдельным национальностям я не проявляю.
В отношении дороговизны я лишен возможности что-либо сделать, так как вопрос этот передан Гос. думой в руки министра земледелия. Министр внутренних дел со своими налажен­ными учреждениями отстранен от продовольственного вопроса. В важном Совещании о перевозках министр внутренних дел даже не имеет своего представителя. У совещаний продовольственного и по перевозкам нет выработанного плана, а без плана нельзя упорядочить дела. Но Министерство внутренних дел здесь ни при чем. Вопросы о борьбе с немецким засильем и с дороговизной были подняты мною еще до моего назначения на пост министра внутренних дел. Я придавал и придаю чтим вопросам первенствующее значение, но я от этих вопросов отстранен.
Наконец, я ни за кем не «присматриваю» и приписанных, мне слов о «присмотре» за членами Гос. совета я не произносил, и могут ли члены Гос. совета, носящие придворное звание, входить в блок, это область не моя, а министра двора».
Подводя итоги этим прениям в Бюджетной комиссии, газета «Голос» заключает:
«Мы должны отметить как наиболее яркую черту всех ответов министра неуловимость их конкретного содержания. Реплики и речи А.Н. Хвостова по самым основным вопросам государственного дня носит характер какой-то легкой диалектики, не подкрепляемой реаль­ными аргументами и еще менее фактами. На утверждение депутата следовало отрицание министра, на запрос о факте – формальная отговорка неподведомственностью. И общий вывод из всех ответов министра тот, что он, не приемля мнений и желаний народных представителей, не может (или не считает необходимым?) убедить и защитить свои взгляды и намерения».
Это последнее заключение всецело применимо и к позиции, занятой А. Н. Хвостовым в Совете министров: не примыкая вплотную ни к Горемыкину, ни к резолюциям правых съездов, он держит какую-то особую правую линию и никогда не выступает с яркой, определенной политической мыслью, оставляя за своими весьма редкими выступлениями впечатление чего-то недоговоренного.
17 декабря в Бюджетной комиссии выступал министр путей сообщения А.Ф. Трепов, привлекающий к себе также общественное внимание, и, по-видимому, разъяснениями своими по железнодорожному делу не внес успокоения ни в думской среде, ни в печати.
Министр внутренних дел А.Н. Хвостов обратился к министру путей сообщения А. Ф. Трепову с письмом по вопросу о борьбе с дороговизной, в котором указывает, что донесения губернаторов свидетельствуют об обострении вопроса и о необходимости принять решительные меры для обеспечения населения продовольствием. Борьба с дороговизной общественных учреждений, по мнению А.Н. Хвостова. не приносит ощутительных результатов. Он находит, что одной из действительных мер обеспечения -населения продовольствием явилась бы доставка в местности, где встречаются затруднения, вагонов с предметами первой необходимости – по требованиям губернаторов, на их адрес. Но при существующей затруднительности перевозок по железным дорогам установленная очередь для грузов не дает необходимой быстроты в доставке этих грузов в адрес губернаторов, и приходится направлять в Министерство путей сообщения многочисленные ходатайства губернаторов о предоставлении грузам, посылаемым в их адрес, внеочередности. На такие сношения, по словам А. Н. Хвостова, затрачивается много времени, и необходимая помощь запаздывает. Поэтому А. Н. Хвостов считает необходимым предоставить губернаторам право доставки грузов в их адрес в порядке исключительного преимущества. Со своей стороны, он обещал сделать губернаторам указание на необходимость пользоваться этим правом лишь в крайних случаях.
Письмо это дало повод А.Ф. Трепову без предварительного обсуждения -140- в Совете министров поднятого вопроса по существу, но, вероятно, с согласия его председателя, испросить Высочайшее соизволение на образование у министра путей сообщения нового учреждения в виде совещания из министров, касающихся в своей деятельности продовольственного дела, то есть из министров: земледелия, торговли и промышленности, военного и внутренних дел, причем на этом совещании должны были устраняться ведомственные трения в продовольственном деле и разрешаться вопросы о порядке доставки продовольственных грузов.
Ознакомившись с характером деятельности этого нового учреждения{15*}, получившего вскоре сокращенное наименование «Совещания пяти министров», я нашел возможным уделять время для посещения его заседаний, происходивших в служебном кабинете министра путей сообщения, лишь в исключительных случаях, назначая в остальных для замещения себя одного из помощников.
Во всех соображениях по снабжению и пополнению действующей армии необходимо было сохранять на виду в качестве ближайшего конечного срока начало весны как период, в котором следовало ожидать наступательных действий или с нашей, или с неприятельской стороны и к которому надлежало довести боевую готовность армии до возможно более высокой степени.
Тем не менее привычка подводить итоги в конце календарного года побуждает теперь же остановиться на некоторых данных, характеризующих постепенное накопление в армии тех боевых средств, в коих она наиболее нуждалась. Как об этом неоднократно уже упоминалось, труднее всего было достигнуть пополнения в армии громадного недостатка винтовки. Штатный некомплект их в действующей армии выражался следующими цифрами.
Недоставало к 1 ноября – 1.141.062 винтовок, к 1 декабря – 876.097. Наши заводы, давшие в июне 65 тыс. новых винтовок и 711/2 млн патронов к ним, дали в декабре 85 тыс. новых винтовок и 108 млн патронов, но дальнейшее увеличение их производительности могло постепенно повыситься не более как тысяч на пятнадцать винтовок и миллионов на десять патронов в месяц. Винтовки, заказанные в Америке, могли начать поступать в больших количествах только с января, но надежды на это было мало по причине запаздания в сдаче всех принятых Америкой заказов.
В течение трех осенних месяцев в армию было отправлено громадное количество укомплектований, а именно: в сентябре – 1933 маршевых роты, в октябре – 1351, в ноябре – 1481 маршевая рота. Итого 4765 маршевых рот, что составляло около 1.100.000 молодых солдат{16*}.
Если при столь значительном пополнении армии к декабрю молодыми солдатами штатный некомплект винтовок мог с 1 ноября к 1 декабря, наоборот, понизиться на 265 тыс. винтовок, то это объясняется тем, что в войсковые части пехоты были приняты и временно задержанные в тылах фронтов винтовки из числа посланных с заводов в ближайшие предшествовавшие месяцы, как новые, так и исправленные (а равно и австрийские на Юго-Западном фронте), не розданные до той поры по причине малочисленного состава рядов в пехоте, в каком она пребывала до укомплектования ее осенью.
В то же время в армейских запасных батальонах, находившихся в распоряжении Военного министерства внутри Империи{17*} и заключавших в себе к 1 декабря около 1.500.000 рядовых, количество винтовок было так мало, что их приходилось едва по одной на десять человек, и они служили исключительно для обучения из них стрельбе.
Ген. Алексеев имел в виду к весне усилить пехоту действующей армии сформированием еще новых полков, в армии укреплялась сверх того мысль о необходимости сформировать особые стрелковые батальоны для постоянной придачи их к кавалерийским дивизиям.
Из этих данных вытекала настоятельная необходимость в скорейшем получении направленных уже к нам морем на Архангельск 1.141.000 винтовок иностранного образца с патронами к ним. Но едва первые пароходы с винтовками вошли в Белое море, как оно замерзло, а потому все следующие пришлось направить в Александровск на Мурмане. Имея в виду, что Мурманская железная дорога далеко еще не была готова{18*}, приходилось до весны ограничиться тем небольшим количеством из этих винтовок, которое успели разгрузить в Архангельске. При таком положении вещей пришло на помощь знание одним морским офицером условий жизни на -141- Мурмане: капитан 2 ранга Рощаковский заявил мне, что, воспользовавшись наймом для работы лопарского населения, можно организовать зимой перевозку ящиков с винтовками от Александровска до станции Мурманской железной дороги Сороки на оленях, предполагая, что от Сороки можно будет уже воспользоваться готовым железнодорожным путем до Петрозаводска. Обсудив эту комбинацию с представителями разных ведомств на совещании 7 декабря у морского министра, я нашел возможным предоставить капитану Рощаковскому необходимые средства для осуществления им предложенной им мысли.
Снабжение полевой артиллерии снарядами можно было считать налаженным, что видно из сравнения числа артиллерийских парков, направленных в армию в июне, в период непрерывных боев, и в декабре, в период сравнительного боевого затишья:
Июнь         Декабрь
 
легких местных
парков{19*}             231/2            47
горных                       3                 6
мортирных                5                11
тяжелых                     2                15
                                  ______________
 
Итого:                        331/2          79
 
Налаживалась и отправка в армию снарядов с удушливыми газами, для изготовления которых пришлось преодолеть очень много технических затруднений.
По сведениям, поступавшим из армии, противник в значительной мере усилил свои проволочные заграждения, в смысле их вышины, густоты проволочного переплета и толщины проволоки, усеянной колючками; задача для артиллерии – уничтожить такое заграждение – делается еще более трудной, а потому для обеспечения успеха в разрушении, а также во избежание напрасной траты снарядов и потери при этом времени, важно было определить опытным путем наилучшие способы разрушения таких заграждений. С этою целью я поручил Главному военно-техническому управлению организовать подобные опыты и для участия в них вызвал с фронта лично мне хорошо известного офицера-артиллериста поручика Тимашева, участвовавшего с 3-й батареей лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады во всех ее боях с начала войны. Выводы из этих опытов были изложены в записке, которая послана в штаб верховного главнокомандующего.
Увеличивающийся непрерывно спрос на артиллеристов-техников, необходимых для наблюдения за изготовлением и приемкой многочисленных и разновидных средств борьбы, побудил меня сделать попытку возобновить занятия в Михайловской артиллерийской академии, уже два года бездействующей, использовав для этого тех офицеров-артиллеристов, которые по состоянию здоровья и вследствие ранений в строю служить не могут. С этою целью объявлен прием в младший класс-академии.
В один из предпраздничных дней в конце декабря мой секретарь М.В. Шильдер подал мне конверт с надписью на нем каракулями: «Господину военному министру», сказав, что конверт принесен женщиной, присланной, по ее словам, «Григорием Ефимовичем».
В конверте находилось письмо, написанное таким же почерком и в такой орфографии:
«Милой дорогой просит одна плачуща о своем муже да я военых опираций не знаю и здестеплиной незнаком а их скорби заставляют написать вам, вам свысоты видьнея уково утереть слезу завесит от вашова благова намеренья ище раз извиняюсь за страное беспокойство роспутин».
Женщине было предложено моим секретарем написать прошение, в котором изложить содержание ее ходатайства, и подать в Канцелярию министерства; на ее возражение, что она ожидала по письму «Григория Ефимовича» получить ответ сейчас же, ей был подтвержден общий для всех просителей установленный порядок. -142-
 

(Продолжение следует)

 

Примечания
 

{1*} Записка эта была незамедлительно представлена, но рассмотрение ее в Ставке, видимо, затянулось, потому что до увольнения моего от должности военного министра я ответа на нее не получил.
{2*} В этих поездках для сопровождения ген. Шуваева я посылал состоявшего при мне для поручений и отлично знавшего организацию армий капитана С. В. Зверева, служившего ранее в Ставке.
{3*} Члены Гос. думы: кн. Геловани – погиб от сыпного тифа при исполнении обязанностей уполномоченного Красного Креста в лазаретах Закавказья, А.М. Колюбакин – убит в бою, А.И. Звегинцев погиб, совершая на аэроплане разведку неприятельского расположения.
{4*} Мой сын, оканчивавший курс военной академии, убит в бою 26 августа 1914 года. Впоследствии я просил на стипендию его имени поместить в школьную колонию сына сопровождавшего его рядового лейб-гвардии Гренадерского полка Ивана Филиппова (родом из Княгининского уезда Нижегородской губ.), погибшего на войне в 1915 году.
{5*} В нашей ведомости была заявлена потребность в 1 миллион винтовок с 3 миллиардами патронов.
{6} Получив в мае 1916 г. обещанные 300 45-лин. гаубиц, русское правительство запросило в июле еще 600, а кроме того – по 100 6-дюймовых пушек и 8-дюймовых гаубиц и орудия более крупные. Как заявлял 15 июля 1916 г. на конференции союзников в Лондоне начальник ГУГШ М. А. Беляев, «несомненно, траншеи на Восточном фронте не вполне таковы, как во Франции и Фландрии», но «русская тяжелая артиллерия такова, что даже против траншей на Восточном фронте она часто оказывалась слабой. В декабре прошлого [1915] года русские пробовали произвести наступление на юге, но оно было остановлено, потому что не было поддержано со стороны тяжелой артиллерии». Когда «взяли австрийские траншеи чисто количеством потерянных людей», то «нашли траншеи в таком состоянии, которое ясно показывало, почему у русских дело не шло лучше. В марте текущего года наступление опять было начато, но было остановлено германцами» из-за нехватки тяжелой артиллерии (Государственный архив Российской Федерации, ф. 1467, оп. 1, д. 608, л. 103— 105; Neilson K. Strategy and Supply. The Anglo-Russian Alliance, 1914-1917. Lnd. 1984, p. 195).
{7*} Нами в ведомости была заявлена потребность: 1) 54 гаубицы 12-дюймового калибра, 2) 250 гаубиц 8-дюймового, 3) 90 гаубиц 6-дюймового и 4) 400 пушек 42-линейного калибра.
{8} Дело здесь не в особой позиции Китченера. Ллойд Джордж, который, собственно, и пообещал 300 гаубиц, к июню 1916 г. увидел, что «русские начинают уж слишком полагаться на помощь союзников» и это идет в ущерб их собственной промышленности. 6 июня 1916 г. он провел соответствующее решение Военного комитета, и Бьюкенену в Петроград была послана инструкция объяснить русским необходимость стараться снабжать фронт больше за счет внутренних ресурсов (Neilson K. Op.cit., p. 132-133,190). В 1917 г. в патетически-назидатательной форме эту же мысль выразил лорд А. Мильнер, возглавлявший английскую делегацию на Петроградской конференции союзников, в записке от 4 (17) февраля, адресованной Николаю II (Семенников В. П. Монархия перед крушением. 1914 1917. Бумаги Николая II и другие документы. М.-Л. 1927, с. 81).
Затруднения возникали не только с получением орудий от англичан. Как писал М.В. Алексеев Поливанову 9 июля 1915г., требовался еще специально обученный для стрельбы высокой точности личный состав, а тут ощущался «крупный пробел». На заседании Военного кабинета в Лондоне 3 января 1917г. обсуждалось донесение из царской Ставки А. Нокса о том, что даже «400 4.5-дюймовых и 32 5-дюймовых гаубицы, отправленные в Россию в 1916 г., не были использованы из-за проблем, связанных с подготовкой личного состава». «Если даже мы дадим им тяжелую артиллерию и аэропланы, – сообщал Гардингу Быокенен 30 декабря 1916 г., я сомневаюсь, сумеют ли они использовать их должным образом» (Зайончковский А. М. Мировая война. Маневренный период 1914 1915 годов на русском (европейском) театре. М.-Л. 1929, с. 407; Neilson K. Op.cit., p, 228-229).
{9*} Вторая станция к востоку от Барановичей.
{10} Летом 1915 г. В.М. Безобразов был отстранен от командования гвардейским корпусом за демонстративное неподчинение приказу отступать, стоившее больших напрасных потерь соседнему корпусу, как И его собственному. После создания, как описано у Поливанова, Особой армии в резерве верховного главнокомандующего, она провела несколько месяцев в тылу, а затем в конце июля–начале августа 1916 г. Безобразов повел ее -143- прорывать оборону немцев на р. Стоход. Гвардия использовала на своем участке до 100 орудий самых крупных калибров (немцам в подобных боях на Восточном фронте удавалось собрать не более 40). Этот «артиллерийский таран» не помог гвардий, увязавшей в болотах, решить поставленную задачу: потеряв почти половину – 30 тыс. человек, она взяла у противника 46 орудий и 500 пленных, но не овладела мостами в направлении на Ковель (Stone N. The Eastern Front, 1914-1917. N.Y. 1975, р. 28, 225, 226, 261-263).
{11} Деятельности этого органа посвящено специальное исследование: Тарновский К.Н. Формирование государственно-монополистического капитализма в России в годы первой мировой войны. М., 1958.
{12*} Были изданы ранее других под общим заглавием «Материалы для изучения естественных производительных сил России» следующие очерки: № 1 – «Русские месторождения сукновальных глин»;№ 2 – «Что сделано в России в 1915 г оду по культуре лекарственных растений»: № 3 – «Литий, его промышленное значение и нахождение в русских минералах»; № 4 – «Соединения бария в России»; № 5 – «Очерк месторождений вольфрамовых и оловянных руд в России»; № 6 – «Руды алюминия и возможность ид нахождения в России».
{13*} Сметы Военного министерства на 1916 год заключают в себе лишь расходы на надоб­ности, не касающиеся ведения войны, так как кредиты на войну ассигнуются правитель­ством при помощи особого установленного на то порядка. При таком второстепенном значении в военное время смет Военного министерства я лично при рассмотрении их в Бюджетной комиссии не присутствовал, предоставляя заменять меня помощникам [министра] и начальникам главных управлений.
{14*} Согласно положению о Центральном военно-промышленном комитете, в состав его должны входить 10 представителей от рабочих. В выборах этих представителей участвуют все заводы и фабрики Петрограда с числом рабочих не менее 500, избирая сначала выборщиков в числе одного от каждой тысячи рабочих. Выборы должны были состояться 27 сентября, но рабочие-выборщики, собравшись тогда в числе 176 человек в Соляном городке, отказались от участия в деятельности Центрального военно-промышленного комитета. 29 ноября, однако, состоялось вторичное собрание, и представители от рабочих в Комитет были избраны и 1 и 2 декабря вступили в его состав, избрав председателем своей секции Гвоздева. 30 ноября и в Москве состоялось первое заседание местного военно-промышленного комитета с участием представителей от рабочих.
{15*} В заседаниях его обыкновенно участвовал и петроградский градоначальник генерал князь Оболенский, хлопотавший о доставке для нужд Петрограда продовольственных грузов «в адрес градоначальника». Управляющим делами Совещания был назначен чиновник особых поручений при министре внутренних дел Л.Д. Аксенов.
{16*} Это количество может быть названо громадным по сравнению с посланным в три летних месяца, а именно: в июне 427 маршевых рот, в июле 470, в августе 587. Итого – 1484 маршевых роты, или около 350 тыс. рядовых.
{17*} Говоря о запасных батальонах, надо упомянуть, что в течение зимы производилось постепенное переформирование непомерно разросшихся в своем составе батальонов этих, заключавших в себе по 12 рот, в четырехбатальонные запасные полки (по четыре роты в батальоне), причем 139 подобных полков приписывались – по одному полку – к пехотным дивизиям действующей армии, и, таким образом, с одной стороны, облегчалось внутреннее управление запасной пехотой, а с другой стороны, устанавливалась связь между запасными батальонами и боевыми полками, которые могли при помощи хотя бы своих раненых и выздоравливающих офицеров и солдат подготовлять людей для себя.
{18*} Необходимость для России иметь незамерзающий порт в Северном океане, соединенный с рельсовой сетью, была предусмотрена С. Ю. Витте, который, равно как и военный министр генерал-адъютант Куропаткин, лично посетил Мурман. Но затем эта мысль «повисла в воздухе» и появилась другая – о Порт-Артуре.
Уже во время войны, 27 декабря 1914 г., граф Витте писал мне: «Много лет тому назад я ездил на Север для исследования вопроса об устройстве там порта. Ныне «Исторический вестник» просил меня дать доклад, который я тогда представил. На основании этого доклада редакция составила статью. Морская цензура ее не пропустила. Редакция прислала мне несколько оттисков. Может быть, Вам будет интересно прочесть ее».
Прочитать ее, конечно, было очень интересно, но и горько – от сознания, что, будь эта широкая мысль С.Ю. Витте приведена в исполнение заблаговременно, не пришлось бы осуществлять ее с таким ущербом для государства во время войны.
{19*} Местному парку соответствует определенное количество ящиков со снарядами; легкий местный парк содержит в себе около 30 тыс. снарядов. -144-

 

далее



return_links();?>
 

2004-2022 ©РегиментЪ.RU