УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Алфавит

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава 11. В марте 1916 года. // Вопросы истории. 1994. №11. С.120-144.

(Окончание. См. Вопросы истории, 1994, №№ 2, 3, 5, 7-10.)

 

Несостоявшийся прием меня с докладом. Опять дело Братолюбова. Прения в Гос. думе по внутренней политике. Съезды общественных организаций в Петрограде. Заявления в Гос. думе о введении земства в казачьих областях. Мое разногласие с Советом министров. Выступление мое в Гос. думе по запросу о приостановке работ на Путиловском заводе. Формула перехода, принятая Гос. думой по смете Министерства внутренних дел. Начало наших наступательных действий на Западном фронте. Съезды в Москве. Письмо ко мне от Государя об увольнении меня от должности. Отмена объявления мне благодарности. В Гос. думе 17 марта. Отзывы общественного мнения и печати по поводу моего увольнения. Вероятные причины увольнения.

1 марта (вторник). Вторник 1 марта наступил при предзнаменовании для меня неблагоприятном. Неделю тому назад на мой вопрос Государю о дне следующего доклада я получил ответ, данный после некоторого раздумья: «Во вторник».
Но этот следующий вторник приходился на 1 марта – день кончины императора Александра
II, когда в присутствии царской семьи совершается обыкновенно богослужение в Петропавловском соборе. Посему вчера, 29 февраля, я поручил через несущих в Царском Селе службу офицеров фельдъегерского корпуса узнать, в котором часу в зависимости от времени для этого богослужения мне будет назначен прием для доклада. Когда же, однако, дежурный камердинер обратился вечером к Государю с этим вопросом, то, по его словам, переданным им дежурному фельдъегерскому офицеру, ему был дан короткий ответ: «Уже сказано». Получив об этом известие, я был вправе понять, что прием меня отклоняется, и потому утром во вторник послал все заготовленные для личного доклада записки в Царское Село запечатанными в обычном для таких случаев конверте.
В числе посланных записок находилась одна, касающаяся все того же эпизода с домогательствами А.А. Братолюбова{1*}. Еще в пятницу на прошлой неделе в пакете с бумагами, присланными мне из Царского Села, сверху всех прочих лежало всеподданнейшее прошение А.А. Братолюбова, на котором синим карандашом начертанная надпись Государя гласила: «Доводить человека до разорения нельзя».
Прошение это, или, правильней говоря, жалоба на меня, интересно и само по себе; и в связи с тем упреком мне, который оно теперь вызвало, после неоднократно доложенных мною соображений о том, что изобретатель, не дав еще пока ничего приемлемого, успел склонить брата Государя к выдаче недопустимых денежных обязательств на крупную сумму. Посему я привожу его содержание полностью.
-120
«Ваше Императорское Величество, 5 ноября 1915 года я имел высокое счастье представиться Вашему Императорскому Величеству{2}. Я имею мастерские военных снаряжений, где нас всех 120 человек, и все одушевлены горячим желанием – быть полезными своему Государю и Родине.
Всюду, где шаблонные ведомственные работники не справятся, мы готовы работать и сделать все скоро и энергично всюду, куда бы нас ни отправили на поправку дела. Но чем энергичнее и успешнее была бы наша работа, тем большее неудовольствие мы вызвали бы среди прежних работников, и даже противодействие целого ведомства, так как в нас и в нашей быстроте работы они видели бы пример, невыгодный для сравнения с их действиями, будь то Братолюбов, Петров или Иванов, и нужна очень сильная рука, чтобы провести это в жизнь и защитить таких работников от кастовой мести.
Как же все мы были счастливы тем, что двое из нас видели самого Царя, а Августейший Брат Государя принял нас под свое покровительство. Не только мы в мастерских, но и многие другие русские люди широко пошли навстречу: уверенность в действительности и быстроте результатов работы, из-за возможности работать непосредственно под Высочайшею Рукою, сделали то, что и члены Государственной думы (правые) заявили желание работать, хотя бы техниками, и все благословляли Богом внушенную идею работать совместно с Высокою Рукою без помех и ведомственных трений. Поэтому они, ознакомившись с Рескриптами, и деньги дали, и кредит, и матерьялы и говорили: слава Богу, можно первый раз в России работать без банков, берущих, здорово живешь, с правительственных заказов громадные деньги.
На это решение смотрели как на начало новой эры, и Вы, Государь, имели бы чрезвычайно скоро сотни бронированных автомобилей, целый ряд различных жидкостей, спешную доставку грузов по нашей подвесной дороге и по рекам (Архангельск – Вологда) на особых мелкосидящих судах, и гидроаэропланы, бронированные поезда, автомобили-прачешные, новой системы пушки-пулеметы, работающие почти беззвучно и освещающие цель, и глушители на ружья разведчиков, и целый ряд других военных придумок.
Даже сама наша армия признает до известной степени инертность своих масс и выделяет из себя, как более живое, особые отряды партизан на конях или на автомобилях. А подготовка к ним и снабжение их тем или иным (жидкость, бронированные автомобили, глушители на ружья, пушки почти без отдачи и звука и другие надобности) должны производиться для этого живого дела не шаблонным путем неповоротливой ведомственной машины, а быстрым и безусловно секретным. Это бы надлежало понимать и военному ведомству и не обижаться на Высочайше предложенный секретный способ работы, тем более что нужная и просимая 4 января для работ сумма была равна всего семи миллионам рублей, а не шестидесяти и не ста шестидесяти миллионам, как то было указано в докладе Совету министров, а отсюда решение Совета министров, и всеподданнейший доклад, и направление дела по обычному пути военно­го ведомства, и смерть самого дела.
Произошло вот что:
4 января прошение о выдаче денег, согласно указания господина военного министра.
4-12 января неделя томительного ожидания для нас, ошибочный доклад Совету министров, ни копейки денег и начало голодовки.
12 января сообщение помощника министра ген. Лукомского о направлении дела обычным путем через Военное министерство, опять ни копейки денег даже за сделанное.
13 января прекращение работ, требование отчета и распоряжение об отсылке воинских чинов-рабочих в свои части.
14 января назначение комиссии ген. Хартулари для выяснения трат.
16 января настойчивое требование ген. Лукомским секрета жидкости, но ни копейки денег.
18 января передача под расписку рескриптов – этого единственного доказательства моего права на произведенные затраты – ген. Лукомскому, и в ответ ни копейки денег.
20 января деньги для расплаты опять взяты в долг.
24-28 января настойчивые требования ген. Лукомского о сообщении секрета жидкости с угрозой доложить Монарху, что я отказываюсь работать.
28 января – 6 февраля мне, больному, дан срок одуматься и произвести интересующие ген. Лукомского опыты с жидкостью, на тряску при перевозке и на температуру 30-40° по Цельсию.
6 февраля я, больной, рассылаю приглашения на опыты.
7 февраля, в полдень состоялись опыты. Ген. Лукомский демонстративно ушел, а с ним и ген. Юзефович, остальные остались. Тряску и температуру даже выше 40° жидкость перенесла прекрасно.
8 февраля бумага от ген. Лукомского, своеобразно объясняющая его уход с опытов, с утверждением, что никаких военных заказов у меня нет, и все то же требование секрета жидкости, с напоминанием о ее важности и необходимости для армии. Денег ни копейки.
9-17 февраля голодовка рабочих и жалобы их, протесты векселей, остановка работ по старой бронировке из-за невозможности купить нужный матерьял, невозможность достать денег ни под какие проценты, просьба рабочих хоть на хлеб, и ни копейки денег от ген. Лукомского.
18 февраля продажа наблюдающим за бронировкою автомобилей ген. Соколовым собственных закладных листов Кутаисского банка дала возможность дать на хлеб рабочим. Мое решение прибегнуть к защите Вашего Императорского Величества.
18 – и по сей день ни копейки денег от ген. Лукомского.
А как мы все были счастливы, бесконечно счастливы возможностью работать вне мертвых форм, под Высокою Рукою, и надеялись сделать чрезвычайное. И много ли нужно было для этих попыток – четверть стоимости одного дня войны.
Но Бог судил иначе. Каким путем отвратили от этого Царское внимание. Как сумело -121- сделать это военное ведомство: оклеветали ли меня, сказав, что жидкость не моя и что вместо того, чтобы она делалась, лучше производить теоретические споры в судах о том, кто является ее родоначальником, и под этим неудачным предлогом выделка ее задерживалась бы на годы.
Но ведь даже допустив, что жидкость не моя, а какого-то другого, незачем было бы так настойчиво требовать от меня ее секрета, как это делал ген. Лукомский, проще было бы пойти и спросить у тех «других».
И что же, тогда и автомобили не мои, и бронированные поезда, и подвесная дорога, и все, что делается у нас в мастерских, не мое. Да и, наконец, центр тяжести всего лежит не в одной лишь этой жидкости, а в целой сумме придумок и в наших способах работы. Ведь после этой жидкости (которую мы использовали бы в три, много в четыре недели) армия не осталась бы с пустыми руками — ведь у меня по строго выработанной программе намечено и дальнейшее. Поэтому я и позволил себе сказать Вашему Величеству в Ставке 5 ноября, что эта жидкость самая слабая из предлагаемого мастерскими, что далее будут следующие ступени.
Но военное ведомство решило не допустить ничего помимо себя (а с ним, таким, как оно есть, ничто не может быть сделано так скоро, как надо). И вот теперь представителям ведомства остается говорить Вашему Величеству, что я сам не желаю работать, а мне они мстят, дискредитируя перед поставщиками, отвергая действительность рескриптов, и запугивают, говоря, что они приняли свои меры и что нам никогда больше не удастся видеть ни великих князей, ни Государя. Они душат не только меня, но всех, кто имеет ко мне отношение: моих помощников, работников и даже контрагентов.
Зная, что во имя данного Высочайшего поручения от 3 декабря затрачено по делу лично мною 178 000 руб. по векселям, зная их сроки, они на словах обещали заплатить вовремя, но на деле денег не дали и не дают, допустили векселя до протеста, преднамеренно разоряют меня, заставляют голодать рабочих, даже в старых мастерских, и таким образом лишают нас возможности быть полезными Царю и Отечеству. Ведь если бы я смотрел на это дело как на авантюру, то я давно мог бы на основании Рескриптов составить сотни выгодных мне миллионных контрактов или продать все в банк и сделаться состоятельным человеком.
Спасите, Государь, если не ради меня, то ради семей и детей рабочих. Голодаем. Как нищие собираем. Почему боятся дать нам работать, ведь я, и моя жизнь, и дети мои в руках Вашего Императорского Величества. Мы готовы и будем работать, но защитите нас от насилий и дайте возможность быть сытыми нашим детям, и простите за правду, Государь».
Что это прошение, поданное через посредство кого-либо из лиц приближенных, было прочитано до конца, видно было из отметок синим карандашом, сделанных в последней его части.
Предполагая быть 1 марта с личным докладом, я намерен был эту жалобу взять с собой и прежде всего спросить, кто же дал, очевидно на словах, неизвестное мне «Высочайшее поручение от 3 -декабря», сам Верховный главнокомандующий или его брат, и в чем оно заключалось. Затем я хотел доложить, что опыты с жидкостью 7 февраля, от которых «демонстративно ушли ген. Лукомский и Юзефович», были организованы совершенно неудовлетворительно, и посетивший меня в этот день по делу своего Георгиевского комитета великий князь Михаил Александрович, осведомленный уже ген. Юзефовичем о результате этих опытов, не нашел ничего сказать в их пользу. И, наконец, мне представлялось полезным обратить внимание на следующие строки жалобы, оставленные без пометки на них синим карандашом: «Ведь если бы я смотрел на это дело как на авантюру, то я давно мог бы на основании Рескриптов составить сотни выгодных мне миллионных контрактов или продать все в банк и сделаться состоятельным человеком». Как раз это последнее соображение жалобщика и совпало с теми побуждениями, которые заставили меня, ради сбережения миллионов казенных денег и ограждения репутации Михаила Александровича, изъять его знаменитые рескрипты из рук Братолюбова.
Когда выяснилось, что мой личный доклад не состоится, я послал эту жалобу в Царское Село при краткой записке, в которой говорилось, что по рассмотрении представленной Братолюбовым ведомости произведенных уже им расходов по найму помещений, рабочих и приобретению матерьялов, всего на сумму 678 тыс. руб., особой комиссией при участии представителей Министерства финансов и Государственного контроля признаны доказанными и подлежащими оплате расходы в размере 102 тыс. руб., каковая сумма 27 февраля и ассигнована ему из военного фонда. Записка эта возвратилась ко мне сегодня в конверте с другими бумагами, имея на себе черту, сделанную синим карандашом, что надлежало, по обычаю, расшифровать так: «Его Величество изволил читать, 1 марта 1916 г.».
Если в эпизоде с Братолюбовым мне ставится, по-видимому, в вину явная моя склонность следовать закону, а не «личному изволению», – а такая склонность обозначает в мыслях Николая
II принадлежность к левым партиям, то утро 1 марта могло принести ему с собой еще одно неприятное напоминание о том, что меня ему «навязали Николай Николаевич и ушедшие министры» вместо стоявшего около него шесть лет «переданного ему» Сухомлинова. -122
В это утро ему пришлось принять решение по докладу Верховной комиссии, назначенной «для всестороннего расследования обстоятельств, послуживших причиною несвоевременного и недостаточного пополнения запасов воинского снабжения армии», состоявшей под председательством члена Гос. совета инженер-генерала Петрова. Комиссия эта, подвергнув предварительному исследованию поступившие в нее указания на неправильные действия бывшего военного министра генерал-адъютанта Сухомлинова, пришла к заключению о необходимости направить это исследование, в случае Высочайшего на то соизволения, на рассмотрение первого департамента Гос. совета для разрешения вопроса о привлечении генерал-адъютанта Сухомлинова к законной ответственности. На всеподаннейшем донесении о сем Верховной комиссии 1 марта написано: «Согласен».
Вчера и сегодня в Гос. думе шли оживленные прения по внутренней политике как преддверие к рассмотрению сметы Министерства внутренних дел. Вчера убийственные речи в смысле оценки этой политики вообще и деятельности А.Н. Хвостова в частности произнесли С.И. Шидловский – от Прогрессивного блока, А.И. Савенко – от прогрессивных националистов, М.С. Аджемов – от партии народной свободы, гр. Д.П. Капнист – от земцев-октябристов, и только Н. Е. Марков 2-й оказался «всем доволен».
М.С. Аджемов упоминал и о «бульварном романе», как он назвал «дело Ржевского», и о самовольном вторжении Гурлянда в руководство прессой, и о пропаганде Департамента полиции на Путиловском заводе с целью вызвать там забастовку, причем министр внутренних дел сам посетил на заводе потребительную лавку, сданную одной из основательниц Общества [активной] борьбы с революцией и с анархией, которая «занималась пропагандой среди рабочих, показывая им выписки, из каких-то счетов, говоря о Земском и Городском союзе, о военно-промышленных комитетах, что вот они наживают на войне, а вас заставляют голодать, что война ведется для них только», и т. д.{3}.
Гр. Капнист, говоря об отношениях к печати, сказал:
«Кому неизвестно, какую борьбу приходится вести военному ведомству, чтобы отстоять свою правильную точку зрения на военную цензуру, ту точку зрения, по которой цензура должна касаться только вопросов военного времени».
А.Н. Хвостов вчера во все время заседания Гос. думы находился в министерской там ложе, но с объяснениями не выступал и журналистам заявил, что выступление его не имело бы никакого практического значения, так как не сегодня завтра он может быть заменен другим лицом.
Сегодня прения в Думе продолжались в том же направлении. Выступивший вторично А.И. Савенко защищал Прогрессивный блок от приписываемого ему Справа требования «ответственного» министерства, тогда как в действительности блок настаивает только на министерстве, «пользующемся общественным доверием». Поясняя это последнее выражение, он сказал:
«Слыхали ли вы, чтобы думское большинство, например, военному-министру нынешнему говорило – уходите, вы не пользуетесь доверием страны; или чтобы оно это же самое говорило министру иностранных дел, или новому министру земледелия, или нынешнему министру народного просвещения?»
В заключение своей речи он прочитал выдержки из записки, поданной 150 лицами из крайних правых в высшие сферы, о необходимости мира с Германией; конец этой записки был таков:
«Мы долго обсуждали поставленный выше вопрос о разумности продолжения войны и не можем со спокойной совестью сказать, что народ хочет дальнейшей борьбы. Страна не устала, но она и не горит прежним одушевлением. Страна далека от мысли покорного согласия к выполнению немецких требований, но она и не отвергает возможности полюбовно придти к соглашению, если таковое необходимо. Мы верим в Россию, но не верим в искренность недавних внешних и внутренних врагов ее, сознаем опасность, назревающую от экономических тягот, видим, как углубляется рознь между имущими и бедными классами населения. Мы знаем также, что враг утомлен, ослаблен, как манны небесной ждет примирения с сильнейшим из противников своих. Нам известны также и предложения, сделанные им; они свидетельствуют об истощении немецких империй. Когда судьбы родины зависят от силы меча, то только разумом, а не сердцем можно решать вопросы государственной важности, каким является допрос о заключении мира. Если нет неоспоримых доказательств в близости исчерпывающей победы, то долг государственных людей не подвергать дальнейшему испытанию народное терпение, а оно слишком напряжено»{4}.
Так же, как и вчера, министр внутренних дел прения в Гос. думе слушал, но объяснений не делал. -123
Конец февраля был отмечен в Петрограде съездами некоторых общественных организаций, имеющих касательство к снабжению армии, а следовательно и к Военному министерству. По обстоятельствам переживаемого времени съезды эти не могли остаться в стороне от внутренней политики, а потому еще более подогревали ту атмосферу, которая создавалась в обществе около слухов, возникавших по поводу разных проявлений «темных сил» вблизи правительственной власти.
20-21 февраля в помещении Русского технического общества состоялось совещание представителей от комитетов военно-технической помощи, собравшихся в числе 30 лиц. Председатель Петроградского комитета П.И. Пальчинский произнес речь, в которой обрисовал деятельность комитетов, проявленную особенно широко в области военно-строительной, где организованы курсы техников, принимающие в себя инженеров и студентов технических учебных заведений, и курсы строительных десятников; лица, оканчивающие эти курсы, поступают потом в состав инженерных дружин на театре военных действий. Совещание это приняло резолюцию, в которой указывается, что успешная работа в тылу может быть обеспечена лишь при установлении правового порядка в стране.
22-25 февраля в большой аудитории сельскохозяйственного музея происходил первый всероссийский сельскохозяйственный съезд, в котором приняли участие представители 138 земств, представители промышленных организаций, военно-промышленных комитетов, члены Гос. совета и Гос. думы, всего свыше 500 лиц. Председателем съезда был избран бывший министр внутренних дел кн. Н.Б. Щербатов, а почетным председателем А. С. Ермолов. Задачи этого съезда, по словам речи министра земледелия А. Н. Наумова, должны были касаться: установления сельскохозяйственной программы государственного порядка, а также разрешения целого ряда реальных задач, связанных с переживаемым временем. «Посмотрите, – говорил А. Н. Наумов, – на наших союзников или врагов, и вы увидите, что там наряду с правительственными организациями действуют бок о бок все те организации, которые я вижу здесь сегодня собравшимися. Сколько помощи принесли германские сельскохозяйственные советы по делу снабжения армии и делу сохранения продуктов. То же наблюдается и у наших союзников Франции и Англии. Мне думается, что и мы создадим это дело».
26-29 февраля в помещении Собрания инженеров путей сообщения происходил съезд представителей военно-промышленных комитетов. Из всех общественных организаций, работающих для надобностей войны, взятыми под подозрение правительства оказываются пока военно-промышленные комитеты, а также Земский и Городской союзы, в особенности же первые, как имеющие в своем составе рабочее представительство и приступившие сверх сего к попыткам улаживания споров, возникающих между рабочими и предпринимателями, путем рассмотрения их в особой комиссии из представителей обеих сторон. Тем не менее внешний декорум благоволения к военно-промышленным комитетам был соблюден присылкой на имя председателя съезда А.И. Коновалова нижеследующей телеграммы:
«Сердечно благодарю всех собравшихся на второй всероссийский съезд представителей военно-промышленных комитетов за их готовность работать с полным напряжением сил. Одушевляющие съезд чувства служат для Меня ручательством успешной деятельности всех военно-промышленных организаций и дают уверенность в том, что наши доблестные войска будут снабжены всем необходимым для окончательной победы над врагом. Николай».
Ежедневные в газетах отчеты о занятиях съезда, привлекшего к себе свыше 1000 делегатов, в том числе и делегатов от рабочих из 20 городов, появлялись с белыми полями в тексте, т. е. с признаками урезывания их цензурою.
И на посещение открытия этого съезда, как равно и тех, о которых упоминалось выше, мне было прислано приглашение, но, не имея возможности присутствовать лично (в тот же день и час было назначено заседание Совета министров), я поручил заместить меня там ген. Саткевичу, профессору Инженерной академии и председателю одной из комиссий Особого совещания по обороне.
По болезни А.И. Гучкова, председателем съезда был избран А.И. Коновалов, а товарищами его кн. Г.Е. Львов, М.В. Челноков, П.П. Рябушинский, В.В. Жуковский, С.Н. Третьяков и М.И. Терещенко; в бюро съезда избрано около 40 членов – представителей наиболее крупных организаций комитета. После речи председателя слово было предоставлено председателю Всероссийского земского союза кя. Г.Е. Львову, а затем ген. Саткевичу, который произнес приветствие съезду от меня, на что последовало постановление о посылке мне приветственной телеграммы{5*}. -124
В речи кн. Львова, а затем С.Н. Третьякова, в особенности же В.В. Жуковского, были указания на препятствия, чинимые правительством по отношению к общественным организациям, причем В. В. Жуковский подробно остановился на борьбе, которую Особое совещание по обороне выносит с Советом министров по вопросу о введении представителей общественных организаций в состав Лондонского комитета; отмечалась попутно и отчужденность от деятельности комитетов Министерства торговли. К.А. Гвоздев, говоря от представителей рабочих, высказал общие взгляды рабочих на войну, стремление к миру и на взаимные отношения пролетариата всех воюющих стран.
В заседании 28 февраля проф. Н.Н. Саввин сделал очень интересный доклад о роли у нас крупной металлургической промышленности в деле снабжения армии. Вот его выводы:
1) невзирая на ряд тяжких препятствий: а) отсутствие в мирное время плана мобилизации частной промышленности, б) запоздалость призыва к объединению промышленности, в) отсутствие общего плана заданий на предметы военного снаряжения и, как следствие этого, постоянное изменение в программе работ заводов,
г) неурядицы, вызванные призывом на военную службу специалистов-рабочих,
д) отсутствие у наших заводов специальных навыков в артиллерийской точной работе, е) скудость русского общего машиностроения, почти полное отсутствие станочных и инструментальных заводов, специальных сплавов, качественных сортов металла и ж) беспримерное расстройство перевозок, – все же армия ведет войну, опираясь пока главным образом на отечественную промышленность, ибо союзники многого дать не могут, а заказы в Америке запаздывают;
2) если бы своевременно, например, в августе 1914 г., было дано твердое поручение частной промышленности наладить вновь производство у нас орудий, пулеметов, винтовок, – все это было бы у нас в конце 1916 г.; если бы в январе – апреле 1915 г. военным ведомством не были отклонены предложения нескольких серьезных русских заводов на поставку снарядов, не было бы тех трудностей, кои те же заводы испытали, получивши заказы через 6-10 месяцев, а главное – были бы снаряды в августе – декабре.
Съезд закончил свою работу принятием множества резолюций, имевших политическое значение:
I. В обращении к председателю Гос. думы было между прочим сказано: «Съезд выражает уверенность, что, опираясь на поддержку всех живых сил страны, Гос. дума добьется в этот исключительный по важности исторический момент создания ответственного министерства, способного в единении и сотрудничестве с организованными творческими силами народа довести войну до победы, обеспечивающей стране свободное развитие всех ее сил».
II. Для деятельности представителей Центрального комитета в Особом совещании по обороне установлены следующие положения: 1) твердо отстаивать общественный почин и сохранение за общественными организациями учреждений, ими созданных; 2) выступать солидарно с представителями Земского и Городского союзов; 3) «Признавая, что элементы общественные являются необходимыми участниками всех организаций, ведущих дело обороны под главенством военного ведомства, съезд настаивает на том, чтобы правительство прекратило систематическую борьбу с общественностью, препятствующую немедленной планомерной организации страны для победы, и чтобы в частности Совет министров в соответствии с неоднократно выраженным постановлением Особого совещания по обороне, наконец, ввел представителей Центрального комитета и Земского и Городского союзов в Лондонский правительственный комитет»;
III. В резолюциях о железнодорожном транспорте установлено, что «перевозочное дело в России находится в состоянии серьезнейшего кризиса» и требует целого ряда указываемых съездом мер;
IV. По рабочему вопросу приняты резолюции: 1) о создании городских и земских бирж труда, 2) о создании примирительных камер, 3) о необходимости созыва в ближайшее время всероссийского рабочего съезда;
V. В резолюции по продовольственному вопросу между прочим говорится:

«Единственно правильным выходом из создавшегося положения является немедленная реорганизация власти на началах ответственности ее перед народным представительством и, в целях борьбы с продовольственным кризисом, создание мощной общественной организации, ведающей всем делом продовольствования армии и населения». -125-
Едва окончились занятия съезда военно-промышленных комитетов, как начались заседания съезда представителей металлообрабатывающей промышленности, происходившие 29 февраля и 1 марта. Председателем здесь был избран товарищ председателя Гос. думы А.Д. Протопопов, участвовавший на съезде в качестве представителя машиностроительных заводов Гартмана, а всего на съезде приняло участие около 100 лиц. Некоторые из ораторов говорили, что в Особом совещании по обороне крупные заводы, как не входящие в ведение военно-промышленных комитетов и не имеющие своей особливой общей организации, оказываются без защиты от разных подозрений, вызвавших уже целый ряд ревизий подобных заводов и даже секвестр Путиловского завода А.И. Путилов произнес речь, в которой признал и самый секвестр и все предшествующее отношение к заводу Особого совещания по обороне, начиная с ревизии завода, произведенной А. И. Гучковым, несправедливым, забастовку же, вызвавшую секвестр, – искусственной.
Представителем моим на этом съезде был ген. Гродский. Председатель А. Д. Протопопов, обратившись в заседании к нему, просил «принять глубокую благодарность за то внимательное отношение, которое всегда военное ведомство проявляло ко всем нуждам, ко всем просьбам, обращенным к военному ведомству. Частная русская промышленность в лице своих представителей в течение довольно долгого времени{6*}, работала в Совещании по обороне государства под председательством военного министра. Я видел и здесь могу констатировать с особым удовлетворением, с каким вниманием он относится ко всем заявлениям, продиктованным опытом частной инициативы. Все представители промышленных предприятий в Особом совещании по обороне пользуются всегда его исключительным вниманием. Ныне, прося вас передать военному министру наше искреннее приветствие, одновременно с этим прошу вас передать ему и нашу искреннюю надежду, что голос вновь народившейся промышленной организации в виде первого съезда металлообрабатывающей промышленности будет им услышан и принят во внимание, ибо цель нашего съезда и наших усилий близка сердцу военного министра».
Из всех состоявшихся в последнее время съездов, съезд военно-промышленных комитетов, на котором были вынесены очень смелые резолюции, привлечет к себе, конечно, наибольшее внимание председателя Совета министров, тем более что на 12 марта в Москве созываются съезды всероссийских Общеземского и Общегородского союзов, стремящихся к объединению с военно-промышленными комитетами, которые также, вероятно, выступят с резолюциями политического характера.
Из рассмотренных и одобренных сегодня в заседании Совета министров дел главнейшими были следующие: 1) представление министра внутренних дел об устройстве беженцев, 2) представление министра земледелия о подготовительных мерах к восстановлению разрушенных строений в сельских местностях, пострадавших от неприятельского нашествия; общее число разрушенных построек может составить, по примерным подсчетам, 500 000 зданий; 3) отпуск 300 тыс. руб. на устройство, по желанию верховного начальника санитарной части, образцового в Москве при Императорском техническом училище завода для производства химических, фармацевтических продуктов и медикаментов.
2 марта (среда). Из Царского Села мне возвращен подписанным проект указа Сенату об объявлении на военном положении Хивинского ханства и смежного с ним Амударьинского отдела. Еще в конце января в Хиву прибыла значительная группа зависимых от хана туркмен-иомудов, которые давно уже враждуют с хивинцами, со своим предводителем Джюнейтом во главе; прибывшие держали себя по отношению к хану вызывающе, вследствие чего часть их была арестована. 1 февраля Джюнейт предъявил ханскому правительству требование освободить арестованных и начал грабить хивинские города и селения, а 13 февраля ворвался в Хиву и, относясь пренебрежительно к письменному увещанию начальника Амударьинского отдела полк. Колосовского, объявил себя хивинским ханом, казнил хивинских сановников и открыл стрельбу по находившемуся в Хиве небольшому русскому отряду. По распоряжению Туркестанского генерал-губернатора ген. Мартсона в Хиву был отправлен более значительный отряд русских войск под начальством военного губернатора Сырдарьинской области ген. Галкина, который 15 февраля занял Хиву и должен был затем заняться преследованием и обезоруживанием мятежных партий Джюнейта.
В 2 часа сегодня состоялось обычное заседание Особого совещания по обороне. Много забот дает положение дел на Путиловском заводе; в Гос. думе держится мнение, что забастовка рабочих на этом заводе вызвана провокацией Департамент полиции. Главный начальник Петроградского округа ген. князь Туманов, по предоставленной -126- ему законом власти, хотел было немедленно всех рабочих из военнообязанных привлечь на военную службу, но я посоветовал ему не торопиться этой мерой и во всяком случае не трогать старших сроков, как более опытных в работе, отсутствие коих при возобновлении деятельности завода – к чему надо было стремиться – может отразиться невыгодно на его производительности.
Еще в Особом совещании прежнего состава, летом 1915 г., высказывалось недоверчивое отношение к администрации завода, не справлявшейся, по-видимому, с изготовлением того количества пушек и снарядов, которое завод мог бы поставлять; поэтому для обследования деятельности завода была избрана комиссия под председательством А. И. Гучкова, которая ничего, однако, тревожного в ведении заводских дел не нашла{7}. Вслед за тем на заводе начались частичные забастовки по мастерским, которые вновь выдвинули вопрос об увеличении производительности завода, и вторичное обследование его было возложено на Петроградское заводское совещание, указавшее на кой-какие дефекты в управлении делом, вследствие чего Особое совещание постановило назначить от себя трех правительственных инспекторов для наблюдения за его работой. Так как и финансовые средства, которыми располагало правление, не могли более удовлетворять потребности завода в расходах, то Особому совещанию пришлось ассигновывать на него крупные средства от казны, и это обстоятельство неоднократно побуждало касаться вопроса о приеме завода в правительственное управление.
После состоявшегося 28 февраля секвестра завода все прежнее его правление с А.И. Путиловым во главе должно было уступить место новому правлению, правительственному, в состав которого, естественно, должны были войти назначенные еще ранее инспектора, которые уже успели ознакомиться с делом, а именно: 1) проф. Морской академии ген. А.Н. Крылов, 2) проф. Инженерной академии ген. Кривошеин, 3) проф. Политехнического института кн. Гагарин, 4) флота генерал Оглоблинский и 5) в качестве представителя от Министерства финансов д. с. с. Жандр; из них председателем правления я назначил проф. А. Н. Крылова, директором же завода был избран опытный в артиллерийской технике ген. Дроздов. Новому правлению было предложено прежде всего выработать новые расценки труда и объявить прием рабочих для возобновления деятельности завода.
В Гос. думе, как мне было уже известно, готовился со стороны левых партий запрос о причинах закрытия завода.
Сегодня состоялся отъезд Государя из Царского Села в Ставку; из того факта, что он принял сегодня с докладом председателя Совета министров Штюрмера и министра юстиции А.А. Хвостова, видно, что если бы он пожелал, то нашлось бы время и для приема военного министра, с которым верховному главнокомандующему, накануне перехода войск в наступление, нашлось бы о чем переговорить. Впрочем, время для моего доклада нашлось бы, конечно, и вчера после утреннего богослужения, когда были приняты некоторые лица, в том числе обер-прокурор Св. Синода; по его докладу утверждено в виде правила, чтобы на будущее время личные его доклады по делам, касающимся внутреннего строя церковной жизни и существа церковного управления, совершались в присутствии старейшего в Синоде митрополита в целях всестороннего канонического их освещения.
3 марта (четверг). В числе лиц, которых я принимал утром, был С. В. Пучков из Москвы, достигший с необыкновенной энергией и любовью особой красоты в устройстве им в пяти верстах от города в большом живописном парке братского кладбища для погребения умерших в московских лазаретах воинов и сестер милосердия. Очевидцы рассказывают, что все могилы имеют вид стройно распланированных цветников, раскинувшихся между разнообразными аллеями парка, и по своему радостному виду не напоминают обыкновенного кладбища.
В 3 часа меня посетил великобританский посол сэр Бьюкенен, желавший осведомиться о состоянии нашей подготовки перед началом весеннего оживления роенных действий.
В заседании Гос. думы оглашен целый ряд сделанных депутатами заявлений 9л необходимости введения земских учреждений в казачьих областях. Еще зимой у меня были представители Донской области член Гос. совета Чернецкий и член Гос. дамы Ефремов для возобновления разговора по вопросу о введении земства на Дону, который имеет за собой уже довольно длинную историю. Опыт, уже однажды -127- сделанный, когда земство в Донской области было введено и когда после явного недовольства им со стороны казаков его пришлось отменить, заставлял Военное министерство отнестись очень осторожно к законопроекту о земстве на Дону, разработанному в Гос. думе в 1911-1912 гг., и пытаться выработать что-то иное в согласии с мыслями, почерпнутыми от населения области.
Но эти местные мысли должны были проходить через войскового наказного атамана, а атаманы часто менялись: в 1909-1911 гг. атаманом был барон Таубе, и при нем большинство населения высказалось за реформу местного хозяйственного управления в смысле приближения его к началам земства. После смерти бар. Таубе в Новочеркасск прибыл избранный на должность атамана лично Государем генерал-адъютант Мищенко, и Военное министерство, зная его строптивый характер, особенно проявившийся в течение кратковременного управления им Туркестаном{8*} (1908-1909 гг.), запросило его мнение о проекте предшественника. Ген.-ад. Мищенко, отказавшись исполнить какой-то указ Сената, относившийся до области, вскоре ушел с Дона, а заменивший его там ген. Покотило, имевший уже за собой опыт управления казачьими областями Семиреченской и Уральской, решительно высказался и против думского законопроекта, и против земства в Донской области вообще в какой бы то ни было форме, и эту свою точку зрения дбложил Государю, который ее одобрил.
При таких условиях военный министр ген.-ад. Сухомлинов, согласившийся ранее на объявление в Гос. думе о готовности Военного министерства разработать законопроект о введении земства в Донской области, предоставил ген. Покотило заменить его при рассмотрении данного вопроса в Гос. совете, который, услышав от войскового наказного атамана заявление, что казачество земства не желает, ибо оно наложит на казака, уже обремененного расходами по отбыванию военной службы, еще новые расходы, – законопроект отклонил.
Посетившим меня зимой представителям Донской области я ответил, что признаю необходимость реформы местного управления на Дону с широким применением свойственного казачеству выборного начала, но что финансовая сторона этой реформы в той ее части, в которой она касается обложения отдельных плательщиков, не должна оставаться невыясненной, как это было в думском законопроекте 1912 года, дабы можно было взвесить, в какой мере допустимо дальнейшее, обременение расходами самих казаков и в какой мере следует обратиться в этих расходах к помощи казны.
В соответствии с этим и сегодня в Гос. думе начальник казачьего отдела Главного штаба ген. П.О. Агапов, давая свои объяснения по сделанным заявлениям, говорил, что Военное министерство признает введение в казачьих областях, начиная с Донской, местного самоуправления желательным, но что соответствующие законопроекты еще разработкой не закончены.
4 марта (пятница). Газеты принесли известие, являющееся, очевидно, результатом доклада Штюрмера, с которым он был у Государя 2 марта перед отъездом его в Ставку: министр внутренних дел, в звании камергера д. с. с. Хвостов уволен, согласно прошения, от должности, с оставлением в придворном звании, а председатель Совета министров гофмейстер Штюрмер назначен министром внутренних дел, с оставлением председателем Совета министров и гофмейстером.
В газете «Речь» всеведующий ее сотрудник Л. Львов поместил очень меткую характеристику ушедшего А. Н. Хвостова, начавшего свою деятельность на роли министра фейерверком слов, всегда противоречивших делу, и окончившего ее историей из бульварного романа, а «Колокол», говоря о частой у нас перемене министров, удосужился выйти с такой мыслью: «Здесь не «игра», не «чехарда», а глубоко знаменательный процесс обновления. Государственная власть трепетно и мучительно ищет великих людей борьбы за будущее величин и счастье России, людей, имеющих достаточные к тому личные качества. Мы видим трещу этих исканий и чувствуем всю их скрытую муку».
О том, что государственная власть обрела великого человека именно в лице, Штюрмера, намеки можно найти только в «Земщине» и в «Русском знамени»!
Утром я был у великого князя Сергея Михаиловича, чтобы переговорить с ним по поводу различных артиллерийских вопросов, возникавших в последнее время и затронутых им при разновременных посещениях меня. Тон его значительно -128- изменился в смысле приобретения большей самоуверенности, и потому можно полагать что факт отказа мне в приеме с докладом в Царском Селе 1 марта для «Августейшего полевого генерал-инспектора артиллерии при Верховном главнокомандующем» не остался неизвестным!
В 2½ часа состоялось заседание Совета министров. Средних прочих дел на повестке стояло представление мое как председателя Особого совещания по обороне о включении представителей общественных организаций в состав русского правительственного комитета, организованного в Лондоне для производства в Англии закупок на надобности войны. Такое ходатайство было однажды мною уже внесено в Совет министров и им отклонено, но в Особом совещании по обороне продолжали настаивать на этом включении, и в заседаниях 13 и 24 февраля постановлено было еще раз просить Совет министров о разрешении этой меры, опираясь на заявление о ее необходимости, сделанное возвратившимся в декабре из Лондона вице-адмиралом Русиным. На состоявшемся же недавно съезде военно-промышленных комитетов отказ Совета министров рассматривали как политический акт недоверия к общественным организациям, и эту же точку зрения поддерживали в последнее время и некоторые ораторы в Гос. думе. Из всего этого вытекало, что вопрос, сам по себе, по-видимому, второстепенный, в силу присоединившихся к нему особых обстоятельств приобрел характер довольно боевой.
Когда по перечню назначенных к слушанию дел дошли до этого представления, то Штюрмер, оценивший, по-видимому, его значение, предложил вовсе не рассматривать его, ссылаясь на последовавшее ранее Высочайшее утверждение журнала Совета министров, в силу которого общественным организациям предоставлено делать заграничные заказы не иначе как через правительственные учреждения. Мне удалось, однако, настоять на рассмотрении дела, сославшись на свидетельство вице-адмирала Русина как на новый факт, не имевшийся в виду Советом министров ранее, но тогда министр торговли и промышленности кн. Шаховский выступил с ожесточенной критикой деятельности военно-промышленных комитетов, «которую военный министр поддерживает»{9}, его поддержал министр путей сообщения А. Ф. Трепов{10*}, а я заявил, что на своем мнении настаиваю. Было произведено голосование, и ко мне присоединился только голос морского министра ген.-ад. Григоровича. Таким образом, в Совете образовалось разногласие, и потому, согласно правилам, журнал с мнением большинства и меньшинства подлежал представлению Государю, от которого уже и зависело утвердить то или другое мнение{11*}.
Ввиду крупного экономического значения секвестра такого огромного акционерного предприятия, как Путиловский завод, я счел необходимым издать по поводу него правительственное сообщение, которое предварительно прочитал в заседании Совета министров и которое им было с некоторыми небольшими поправками одобрено:
«28 февраля сего года последовало распоряжение председателя Особого совещания для обсуждения и объединения мероприятий по обороне государства генерала от инфантерии Поливанова о секвестре Путиловского завода. Принятие этой чрезвычайной меры по отношению к заводу, являющемуся одним из главнейших наших заводов по снабжению армии боевыми припасами и матерьяльной частью артиллерии, вызвано следующими соображениями.
Постоянно возрастающие потребности армии в заказах вызвали постепенное и значительное расширение Путиловского завода, а это расширение потребовало влития в предприятие большого количества средств, выданных казною. Оба эти основные обстоятельства и явились причиною установления на время войны на заводе правительственного управления, тем более что могучий Путиловский завод, работая по нарядам военного и морского ведомств, должен в течение войны принять характер скорее казенного завода, нежели частного коммерческого предприятия.
Что касается интересов акционеров, то они вполне обеспечиваются Высочайше утвержденным 12 января этого года законом о порядке заведывания и управления секвестрованными предприятиями и имуществами. Прежнее правление, хотя и отошло от управления предприятием, но полномочия его сохраняют силу для представительства интересов акционеров, а также для принятия предприятия по окончании секвестра».
В Гос. думе сегодня продолжались прения по смете Министерства внутренних дел, приводившие всех ораторов, кроме правых, к осуждению внутренней политики правительства вообще и в частности Штюрмера и ушедшего Хвостова; выступали с длинными речами Милюков и Родичев, а Чхенкели указывал на забастовочное движение среди рабочих как на последствие гнета на них со стороны трех объединившихся факторов: «администрации, военщины и капитала». Член Думы Замысловский -129- , опровергая существование секретной записки, поданной в высшие сферы тремя министрами: внутренних дел – Маклаковым, юстиции – Щегловитовым и исправ. за болезнию Кассо обязанности министра народного просвещения бар. Таубе, о необходимости сепаратного мира с Германией, – сообщил что в ноябре 1914 г., когда в Совете министров обсуждался польский вопрос, эти три лица, не сойдясь с большинством министров, действительно представили от себя особое мнение, но там о сепаратном мире не было ни слова, а резолютивная часть их записки кончалась так:
«В порядке общих государственных целей, по их важности для России, было бы желательно иметь в виду: 1) возможное усиление коренной собственно России в племенном, экономическом и стратегическом отношениях, 2) возможное ослабление германизма как главного в настоящее время врага славянства и России и 3) возможное осэобождение других славянских народов из-под власти Германии и Австро-Венгрии.
Этим общим политическим целям соответствуют определенные конкретные задачи, а именно: 1) завершение исторического процесса объединения всех частей русского народа путем воссоединения с Россией восточной Галиции, северной Буковины и Угорской Руси, 2) осуществление исторических задач в Черном море путем присоединения Царьграда с проливами, 3) необходимо выпрямление русской государственной границы со стороны Пруссии за счет восточной ее части и Азиатской Турции, 4) всемерное ослабление Германии путем перестройки ее на новых началах с возможным уменьшением территории Пруссии в пользу Франции, Бельгии, Люксембурга, Дании, а равно мелких германских государств с восстановлением, быть может, королевства Ганноверского, Гессен-Нассауского, 5) объединение и освобождение Польши в пределах этнографических, 6) освобождение остальных австрийских славян. Таковы главные конкретные задачи, выдвигаемые настоящей беспримерной войной».
5 марта (суббота). В 2 часа состоялось заседание Особого совещания по обороне. Среди рассмотренных дел отклонено одно из фантастических предложений по поставке винтовок, а именно предложение г. Кэтуколли о поставке из Америки одного миллиона винтовок русского образца. Такая поставка даже при ее достоверности была бы теперь и излишня, так как некомплект винтовок в армии на 1 марта понизился до цифры около 400 000, в Архангельске и на Мурмане лежит около 200 000, а принимая во внимание производительность наших заводов и то обстоятельство, что штатный состав в войсках всегда превышает наличный, можно считать, что к лету, даже не рассчитывая на исправное поступление сделанных ранее больших заказов в Америке, остроту в положении дела с винтовками можно будет считать устраненною.
В заседании бюро военно-промышленного комитета обсуждался вопрос о порядке направления и исполнения принятых на съезде резолюций, и решено между прочим обратиться к председателю Особого совещания по обороне с просьбой поставить на рассмотрение ближайшего заседания проект организации примирительных камер между предпринимателями и рабочими; прочие из принятых на съезде резолюций постановлено направить председателю Совета министров и министрам по принадлежности.
6 марта (воскресенье). В газете «Речь» помещена статья Л. Львова «Дело В.А. Сухомлинова», где автор знакомит читателя с теми иностранными подданными враждебных нам ныне государств, которые жили и действовали в непосредственной близости с бывшим военным министром, и сообщает, что поступивший в I департамент Гос. совета из Верховной следственной комиссии матерьял будет там заслушан во вторник 8 марта{12}.
Очень много времени у меня заняла подготовка к выступлению завтра в Гос. думе по запросу о приостановке работ на Путиловском заводе. Запрос этот будет завтра предъявлен в закрытом заседании Думы и, конечно, большинством голосов будет принят. Чувствуя же видимую непрочность своего положения в должности министра, я не желаю пользоваться 30-дневным сроком для ответа на запрос, а намерен отвечать немедленно.
7 марта (понедельник). Около 11 час. утра я прибыл в Гое. думу. Первым относительно необходимости предъявить запрос о положении дел на Путиловском заводе говорил член Думы Хаустов. Он обвинял старое правление в нежелании удовлетворить справедливые требования рабочих о прибавке им заработной платы, вызываемой растущей дороговизной, жаловался на аресты рабочих, производимые по доносам небольшой из них группы в 8-10 человек, стоящей в контакте и с заводоуправлением -130- и с охранным отделением, и объяснял происходившие на заводе эксцессы желанием рабочих судить и удалить эти личности. Далее он отметил, что со стороны нового правления завода, «или, вернее, со стороны военного министра», есть уже в последнее время попытка изменить те условия, которые способствуют недовольству и брожению среди рабочих, но «если речь идет о повышении расценки или заработной платы, то, конечно, нужно познакомиться с мнением самих рабочих», и потому он рекомендовал военному министру ввести институт старост [по закону] 1903 года.
После Хаустова выступали представители разных фракций и все, указывая, однако, и на роль социал-демократических прокламаций на заводе, высказывались в смысле необходимости взаимных уступок и со стороны власти, и со стороны заводоуправления, и со стороны рабочих.
По окончании речей, касавшихся предъявления запроса, председатель М.В. Родзянко поставил на голосование – принимается ли запрос; ответ был утвердительный, и я выступил с моими объяснениями.
Изложив причины, которые постепенно привели Особое совещание по обороне к постановлению о секвестре Путиловского завода, мною утвержденному 28 февраля, я привел подробности о ходе забастовки, об ущербе, причиняемом приостановкой работ делу снабжения армии боевыми средствами, о мерах уже принятых, в том числе и о предложении новому правлению установить в кратчайший срок новую расценку заработной платы, и закончил свою речь следующими словами:
«Гг., вы следите за боями под Верденом, и вы видите, какие результаты достигаются преобладанием числа орудий и числа снарядов. Из нашей армии идет к нам бодрый клич: только усильте подвоз пушек и снарядов, и мы с немцем справимся – нас теперь много. И вот, когда наши родные, раскинувшись там в окопах на 1000 верст вдоль рубежа родной страны, жаждут прихода времени, чтобы померяться силами с врагом, как с ним уже померялась доблестная французская армия, в эту минуту нашим воинам занесен удар в спину. И от кого же, гг., этот удар? От своих».
Раздавшиеся единодушно, как сказано в думской стенограмме, «бурные и продолжительные рукоплескания справа, в центре и слева» показали, что примирительное направление моей речи действительно как будто примирило все точки зрения на этот острый вопрос, составлявший лишь частицу большого и еще более острого вопроса – о положении в России рабочих.
Первым после меня говорил П.Н. Милюков и в длинной речи коснулся положения рабочих, говоря, что в последнее время все их волнения протекают по такой схеме: 1) ими заявляются требования об увеличении расценок труда, 2) тех, кто заявляет требования, арестуют, после чего наступает вторая стадия волнений – требование об освобождении арестованных, 3) объявляют призыв военнообязанных в войска, и рабочие заявляют, что призыв в военное время на фронт не должен применяться как мера наказания, рабочие справедливо желают иметь свою организацию, которая могла бы в случае возникающих с их стороны требований договориться с администрацией.
Скобелев, подобно говорившему в самой начале заседания Хаустову, протесто­вал против рассмотрения этого запроса в закрытом заседании, приводя соображе­ние, что пока военных тайн не обнаруживалось, а между тем рабочий вопрос возбуждается во всей его широте и полноте и настаивал на том, чтобы по крайней мере записанное в стенограммах стало немедленно достоянием гласности.
Марков 2 находил, что рабочие могли бы добиваться исполнения своих требований и не делая забастовок, а обратившись хотя бы в то же Особое совещание по обороне, которое, как им было небезызвестно, много занималось делами Путиловского завода. Затем он возражал на мнение, что призыв в армию не работающих из числа военнообязанных можно рассматривать как наказание, говоря, что оставление неработающего военнообязанного дома было бы равносильно награде ему за неисполнение своего гражданского долга. Причину забастовок он видит в воздействии революционных шаек, терроризирующих массу рабочих.
После нескольких еще речей Гос. дума приняла следующую резолюцию, предложенную С. И. Шидловским от Прогрессивного блока:
«Гос. дума полагает, что в момент, когда единственной национальной задачей должна быть организация обороны страны, все другие соображения должны быть подчинены служению этой высшей цели. И рабочий, и владелец предприятия, производящего предметы обороны, должны быть готовы на всевозможные жертвы и уступки, чтобы ни один день, ни один час -131- не пропал даром для работы, усиливающей наши средства обороны, спасающей жизнь наших доблестных защитников и облегчающей им тяжелое дело их самоотверженной борьбы с врагом. Государственная власть со своей стороны должна относиться беспристрастно и внимательно к возникающим между рабочими и предпринимателями столкновениям интересов.
Исходя из этих соображений, Гос. дума считает своей обязанностью призвать как рабочее население страны, так и предпринимателей к добровольному, сознательному и одушевленному исполнению гражданского долга.
Принимая во внимание, что усиливающаяся дороговизна предметов первой необходимости вызывает неотложную нужду в пересмотре норм рабочей платы, в особенности наиболее низких ее ставок, с целью охраны трудового населения страны от последствий недоедания и для обеспечения ему достойного существования, что в то же время значительно увеличившаяся доходность предприятий, работающих на нужды обороны, дает возможность соответствующего увеличения заработной платы, что должна быть немедленно произведена разработка данных о существующих размерах заработной платы; наконец, полагая, что насильственное, одностороннее разрешение столкновений на экономической почве способно лишь привести к внутренней розни, ослабляющей нашу силу и радующей нашего врага, Гос. дума считает необходимым:
1) планомерное использование установленного п. 12 ст. 10 Закона об Особом совещании по обороне государства права регулирования размера заработной платы в целях приведения ее к соответствию с современными общими условиями экономической жизни страны,
2) устранение препятствий для легальной деятельности профессиональных рабочих организаций, преследующих чисто экономические цели, и проведение в жизнь института старост на фабриках и заводах,
3) учреждение законодательным порядком примирительных камер для регулирования столкновений рабочих и капитала».
Провожая меня при моем отъезде из министерского павильона Гос. думы, находящийся всегда в Думе во время ее заседаний чиновник особых поручений при председателе Совета министров Н.К. Куманин сказал мне, что моя речь произвела на Думу глубокое впечатление; по-видимому, об этом он уже телефонировал Штюрмеру, вступающему сегодня и в обязанности министра внутренних дел.
Товарищ министра внутренних дел Шадурский, избранный на эту должность А.Н. Хвостовым, назначен сегодня в Сенат, пробыв на своем посту лишь 21 день.
8 марта (вторник). В состоявшемся сегодня заседании Совета министров особо важных дел заслушано не было, и новый министр внутренних дел ничем не проявил своего существования, даже при рассмотрении такого вопроса, как новый отпуск средств в размере около 12 млн руб. Всероссийскому союзу городов на продолжение его деятельности по организации помощи больным и раненым воинам!
Вообще по поводу замены Хвостова Штюрмером московская газета «Русское слово» очень правильно заметила, что эта перемена «приобретает скорее интерес занимательности, нежели значительности».
В Гос. думе сегодня закончили, наконец, прения по смете Министерства внутренних дел и приняли следующую формулу перехода, предложенную Прогрессивным блоком:
«Принимая во внимание:
1) что в дни, когда должна быть прекращена всякая внутренняя борьба и когда жизненные интересы государства требуют от страны крайнего напряжения и стройной организации всех народных сил, а от власти – быстрых решений правительства, сильного доверием населения и имеющего определенный план действий, Министерство внутренних дел продолжает держаться старой политики бездействия и превышения власти, ведя политику разъединения и розни, пытаясь отвлечь внимание общества к внутренним распрям и разжигая темные инстинкты национальной и религиозной вражды,
2) что попытки борьбы министерства с дороговизной остались без результата вследствие полного отсутствия руководящих идей, знаний и неумелого исполнения, а неудачные приемы борьбы с немецким засильем повели лишь к сокращению посевов и к разорению некоторых местностей,
3) что отношение министерства к общественным силам по-прежнему проникнуто духом недоверия и соперничества, а к современной работе с Гос. думой министерство не проявило ни желания, ни способности, – Гос. дума подтверждает необходимость немедленного осуществления всех мероприятий, указанных в соглашении шести партий, и переходит к очередным делам».
Новый министр внутренних дел имел полную возможность предупредить принятие этой формулы, сделав такое выступление в Гос. думе, при котором эта формула если не полностью, то в некоторых своих частях сделалась бы излишней, но он дал прениям беспрепятственно докатиться до их неизбежного конца, и страна могла убедиться, что, хотя Штюрмер призван был заменить Горемыкина с целью сделать возможной совместную работу правительства и Гос. думы, но тем не менее разлад между ними продолжается. -132
Около 10 час. вечера меня посетил председатель Гос. думы М.В. Родзянко, который привез с собой стенографическую запись вчерашнего закрытого заседания Думы по запросу о Путиловском заводе и просил меня принять участие в вычер­кивании из нее вместе с ним тех сведений, кои могут быть признаны военной тайной, дабы поместить потом эту запись в думском стенографическом отчете и предоставить ее для печати. Такими сведениями могли быть признаны главным образом приведенные в моей речи цифровые данные о производительности Путиловского завода и о влиянии прекращения на нем работ на успех снабжения армии боевыми средствами{13}.
Во время моего с М.В. Родзянко разговора в кабинет вошел мой секретарь М.В. Шильдер и сообщил, что секретарь митрополита Питирима Осипенко спрашивает по телефону, в котором часу завтра я могу принять митрополита. Уверенность моя в создавшемся ко мне неблаговолении свыше была так велика и непрочность моего служебного положения столь очевидна, что мне не хотелось заканчивать мое пребывание на посту министра признаками сближения с митрополитом Питиримом, а потому я быстро ответил М.В. Шильдеру: «Передайте, что я лично принимаю только по делам, касающимся государственной обороны, по остальным же вопросам принимают мои помощники; спросите, в чем заключается дело и сообразно с ответом укажите, к кому обратиться». Дальнейшего ответа от г. Осипенко не последовало.
9 марта (среда). Объявлен указ Гос. совету:
«Члена Государственного совета, генерал-адъютанта, генерала от кавалерии Сухомлинова Всемилостивейше увольняем, согласно прошению его, от службы».
Говорят, что после выраженного Государем 1 марта согласия на предположение Верховной комиссии о передаче произведенного ею расследования в
I департамент Гос. совета граф Фредерике обратил внимание ген.-ад. Сухомлинова на то, что ему, находясь под следствием, носить вензеля неудобно, а потому он и должен был просить об увольнении его в отставку, сохраняя, как георгиевский кавалер, право носить военную форму.
10 марта (четверг)
. В телеграммах из Парижа передано письмо, с которым ген. Алексеев обратился от имени Государя к генералиссимусу Жоффру, чтобы выразить ему чувства живейшего восхищения и глубокого уважения по поводу блестящего действия французских войск под Верденом. Последние известия, приходящие из Ставки, указывают, что то наше наступление, которое было намечено военным советом 11 февраля, на Западном фронте уже развивается, но началось оно не в конце февраля, как было тогда постановлено, а лишь 5 марта, когда уже наступала оттепель. Главных направлений для этого наступления избрано два: одно от Козяны (к северу от Постав), а другое от промежутка между озерами Нарочь и Вишневское, но оба ведут к железной дороге Двинск – Вильна: перерыв сообщения по этой железной дороге разобщил бы связь германских армий, действующих в Двинском и Виленском районах, и поставил бы в особенно трудное положение группу германских войск против наших Двинских позиций. Все зависит, конечно, от степени успешности руководства нашими наступающими корпусами, у которых недостатка в боевом снабжении быть не должно{14*}, но именно по поводу этого руководства доходящие сюда слухи отзываются пока неодобрительно.
В Гос. думе началось обсуждение сметы Министерства финансов, и член Думы Вершинин, говоря об обязанностях министра оберегать казну от излишних расходов, назвал такими расходами: 1) субсидии партийным органам печати, в том числе 120 000 руб. руководимой членом Думы Марковым 2-м «Земщине», 2) испрошение председателем Совета министров в свое распоряжение 5 млн рублей из военного фонда, 3) выдачу 60 000 руб. в иностранной валюте г. Ржевскому для надобности, известной, может быть, только бывшему министру внутренних дел Хвостову.
Председатель Центрального военно-промышленного комитета А.И. Гучков обратился к председателю рабочей группы комитета К.А. Гвоздеву с письмом, в котором просит представителей рабочих приложить все усилия к охранению столь нужного России в данный момент социального мира, напоминая, что мы вступили в такую полосу истории, когда будущее страны зависит исключительно
-133- от результатов войны, и что только победа над сильным врагом может привести нас к светлому будущему. В заключение А.И. Гучков подчеркивает, что совместная деятельность его с представителями рабочих в комитете убедила его в том огром­ном влиянии, которым рабочая делегация пользуется среди рабочих.
Сведения об этом письме проникли в печать, и оно, конечно, усилит то недоверчивое отношение, которое уже сложилось в некоторых правительственных сферах и к военно-промышленным комитетам вообще и к А.И. Гучкову в частности.
11 марта (пятница)
. В заседании Совета министров были рассмотрены и получили направление три важные связанные с военными обстоятельствами меры: 1) министру торговли и промышленности предоставлено право разрешать акционерным обществам и товариществам на паях, работающим на нужды обороны и переносящим свои предприятия в более удобные для производства места, приобретать в собственность земельную недвижимость, не свыше 50 десятин, но в местности, расположенной восточнее меридиана Москвы и в Сибири, за исключением приамурского генерал-губернаторства, 2) министру земледелия разрешено внести на законодательное рассмотрение законопроект о мерах к сокращению потребления населением мяса и 3) министру финансов предоставлено войти в сношения с финляндским генерал-губернатором о выпуске финляндской казной займов по мере надобности на покрытие выпадающих на долю Финляндии чрезвычайных расходов, вызванных настоящей войной и ее последствиями.
12 марта (суббота)
. В заседании Особого совещания по обороне был заслушан доклад возвратившейся из Архангельска комиссии в составе членов Гос. совета М.А. Стаховича и С.Ф. Ольденбурга, членов Гос. думы А.И. Шингарева, П.Н. Крупенского и А.А. Добровольского. Из этого доклада было видно, что невзирая на все усилия главноначальствующего в Архангельске вице-адмирала Угрюмова, очистить порт от заваливающих его грузов все же не удается по причине слабой вывозной способности железной дороги.
13 марта (воскресенье).
По поводу помещенного в газетах отчета о закрытом заседании Гос. думы, посвященном обсуждению запроса о Путиловском заводе, в «Речи» появилась статья, широко захватывающая рабочий вопрос; статья эта кончается следующим соображением, оказавшимся пророческим:
«Обязанность всех соприкасающихся с рабочими, занятыми в предприятиях по обороне, всячески выяснять им решительную недопустимость приостановки работ в наши дни при каких бы то ни было условиях. День забастовки Путиловского завода равносилен отнятию у нас врагом батареи. Надо ежечасно говорить об этом рабочим, и Гос. дума им это сказала в форме красноречивой и достойной народного представительства.
Но правительство совершило бы не меньшее преступление, если бы, прикрываясь этим соображением, сложило с себя обязанность заботиться о нуждах рабочих параллельно постоянно растущей дороговизне.
Военный министр высказал свою готовность идти в этом деле рука об руку с народным представительством. Остается пожелать, чтобы он не встретил на пути посторонних препятствий, чтобы осторожная примирительная политика не наткнулась на порывистые, неожиданные, раздражающие решения безответственных органов».
В официальном оповещении говорится:
«Первый департамент Государственного совета, рассмотрев внесенное по Высочайшему повелению дело по всеподданейшему донесению Верховной комиссии для всестороннего расследования обстоятельств, послуживших причиною несвоевременного и недостаточного пополнения запасов воинского снабжения армии, постановил назначить, согласно статье 91 учреждения Государственного совета, предварительное следствие по обвинениям, упадающим на бывшего военного министра, отставного генерала от кавалерии Сухомлинова и на бывшего начальника Главного артиллерийского управления, генерала от артиллерии Кузьмина-Караваева.
Государю Императору благоугодно было 12 сего марта возложить производство означенного предварительного следствия на сенатора, тайного советника Кузьмина».
В Москве состоялось открытие съездов Всероссийских земского и городского союзов, и в первом же их заседании, после речей председателей кн. Г.Е. Львова и М.В. Челнокова, содержавших в себе указания на наши внутренние нестроения, был принят ряд резолюций, имеющих политическое значение.
В постановлении общеземского съезда было между прочим сказано:
«Россия живет в непрестанной великой тревоге за дело победы, за внутреннее нестроение -134- государственной жизни. Полгода тому назад мы указали на основную причину этого нестроения. Мы говорили, что необходимое напряжение народных сил требует постоянного дружного взаимодействия правительства и общества и что залогом взаимодействия может служить только доверие страны к правительству. Лишь обновленное правительство, окруженное доверием страны и при единении его с законными ее представителями, может стать в уровень с его ответственной великой задачей. Но теперь, полгода спустя, власть не обновлена. Постепенно сменяющиеся все новые люди у власти не изменили ее сущности. Иными словами, они те же. Они получили еще большую силу и значение. Признаки внутреннего разложения власти умножаются. За истекшее время расхождение ее с обществом только усиливается. Тревога наша растет».
Среди резолюций общегородского съезда была такая:
«Съезд представителей городов России остается при выраженном уже съездом глубоком убеждении, что победа и изгнание враждебных армий из пределов России могут быть достигнуты, смертельный удар германскому милитаризму может быть нанесен лишь при полном единении всех сил страны. Для достижения этого единения необходимо, чтобы к власти были призваны люди, пользующиеся доверием страны, чтобы работа народного представительства не прерывалась, а внутренний мир и духовное единство были обеспечены примирением и забвением прошлой политической борьбы и равенством всех граждан, входящих в состав русского государства, перед законом, без различия национальностей и вероисповеданий».
И эти резолюции, как и резолюции предшествующих съездов, как и приведенные выше формулы перехода, принятые в Гос. думе, на Горемыкина, Штюрмера и близких с ними министров и «государственных людей» произведут одно только впечатление, а именно, что истинное достоинство правительства заключается в том, чтобы на все это не обращать никакого внимания. Кто-то в Гос. думе, рассуждая по этому поводу, поставил вопрос: является ли такое отношение правительства к общественному движению предательством или глупостью?
14 марта (понедельник)
. Открыв большой пакет с печатной надписью «Военному министру», доставленный из Ставки, я увидел в нем прежде всего лежавшую выше других бумаг собственноручную записку Государя, которая оказалась письмом следующего содержания:
«Алексей Андреевич,
К сожалению, я пришел к заключению, что мне нужно с вами расстаться. В эту великую войну военный министр является в действительности главным начальником снабжения армии по всем видам довольствия.
Кроме того ему приходится объединять и направлять деятельность военно-промышленных комитетов для той же единой цели снабжения и пополнения армии всякого рода запасами. Деятельность последних мне не внушает доверия, а руководство ваше этою деятельностью недостаточно властно в моих глазах.
Выбор вашего преемника мною уже сделан.
Ценю вашу службу и благодарю вас за девятимесячные непрерывные труды в это кипучее время. Уверен, что в Государственном совете вы будете продолжать приносить ту пользу, на которую я рассчитываю.
Искренно уважающий вас и благодарный Николай.
Ц. Ставка, 13 марта 1916 г.»{15}
Тут же лежала и вторая собственноручная записка, в которой было указано: «Прислать указы об увольнении ген. Поливанова с назначением в Гос. совет и о назначении военным министром ген, Шуваева.
Одновременно с увольнением ген. Поливанова объявить ему благодарность».
Эту вторую записку я послал помощнику моему ген. Лукомскому для немедленного исполнения и вскоре получил от него и проекты указов и проект объявления благодарности, составленный в обычных для таких случаев выражениях:
«Государь Император объявляет Высочайшую благодарность члену Гос. совета генералу от инфантерии Поливанову за отличное исполнение им обязанностей военного министра».
Все это, при препроводительной от меня всеподданнейшей записке, было в тот же день отправлено в Ставку.
Прибывшие ко мне затем оба мои помощника выразили изумление происшедшему, то есть и обоснованию для увольнения меня и назначению главного полевого интенданта ген. Шуваева сразу военным министром, тогда как и я и все прочие лица, которые в последнее время ставились во главе министерств, назначались сначала как бы для испытания «управляющими министерством» и только через два-три месяца утверждались в звании министра.
В Гос. думе сегодня состоялось рассмотрение сметы Министерства народного просвещения, и графу Игнатьеву при его выступлении была сделала овация.
15 марта (вторник)
. Ежедневного пакета с докладами от Государя ко мне уже не прибыло, и я, имея -135- в виду, что сегодня утром в Ставке должны были быть уже подписаны указы Сенату об увольнении меня и о назначении ген. Шуваева, все поступившие телеграммы и бумаги на имя военного министра отправил с секретарем М. В. Шильдером ген. Шуваеву, находившемуся в Ставке, а в Совете министров поручил присутствовать вместо меня ген. Беляеву.
В Гос. думе выступал сегодня А.Ф. Трепов, давая и общие соображения по смете Министерства путей сообщения и отвечая одновременно на поставленный ему ранее запрос о причинах замешательства в транспорте. Он изложил при этом те мысли, которые были им приведены Совету министров в его февральской записке (см. главу 9), и совершенно отрицал факт происхождения перевозочной неурядицы от разъединения управлений дорогами прифронтовыми и тыловыми, говоря, что «никакой розни в этом деле нет».
Выступление его Гос. думу не удовлетворило вообще, в особенности же сильные возражения вызвали его доводы в доказательство отсутствия разъединения в управлении железными дорогами. Отвечавший ему член Думы Герценвиц объяснял все непорядки в железнодорожном движении именно тем, что министр путей сообщения беспечно наблюдал безалаберщину на дорогах фронта, руководствуясь, по-видимому, принципом невмешательства в войну, который так отстаивался Горемыкиным. Осенью 1915 г. толпы беженцев занимали 115 000 вагонов в течение двух месяцев, а военное управление продолжало требовать всё новых порожних вагонов, хотя и получало каждый день огромное количество поездов с грузами для нужд армии.
Член Думы Годнев напомнил, что Положение о полевом управлении войск в военное время, где помещены права и обязанности начальника военных сообщений при верховном главнокомандующем, являющегося «общим распорядителем всех средств железнодорожной сети и водных путей на театре военных действий», выработано без участия путей сообщения и было представлено генерал-адъютантом Сухомлиновым накануне объявления войны, 16 июля 1914 г., прямо на Высочайшее утверждение. Обратил внимание и на то, что «Главные основания порядка эксплуатации железных дорог, входящих в район театра военных действий», были разработаны уже после объявления войны, представлены ген.-ад. Сухомлиновым на Высочайшее утверждение 13 августа 1914 г., и в этом промежутке времени ни Совет министров, ни министр путей сообщения все-таки не приняли участия в разработке этих главных оснований, отразившихся и на деятельности всей железнодорожной сети страны.
По Министерству внутренних дел подписаны 15 марта указы о следующих примечательных назначениях: 1) иркутский генерал-губернатор сенатор тайный советник Белецкий уволен, согласно прошению, от должности генерал-губернатора. В Иркутск он не отправлялся и не желал отправляться, но это назначение было испрошено для него А.Н. Хвостовым в результате распри их по делу Ржевского и Распутина; 2) товарищ министра внутренних дел действительный статский советник Пильц, бывший недавно еще могилевским губернатором, назначен иркутским генерал-губернатором, пробыв в должности товарища министра 29 дней; 3) обер-прокурор
I департамента Правительствующего Сената д. ст. сов. Степанов назначен товарищем министра внутренних дел.
16 марта (среда).
В телеграмме от штаба верховного главнокомандующего о положении дел на нашем Западном фронте сказано:
«На всем фронте наступила ростепель, болотистые и озерные пространства заливаются водою. Лед на реках и озерах не только южного, но и всего северного района покрывается водою и у берегов рыхлеет. Таяние глубокого снежного покрова и полотна дорог на всем северном районе создает необычайные трудности для движения войск и артиллерии».
В связи с предшествовавшими известиями о нашем наступлении на Западном фронте, начатом для этой местности позднее нежели следовало и, по-видимому, дурно руководим, такое оповещение равносильно признанию, что наступление не удалось.
Из Ставки возвратилась моя препроводительная записка от 14 марта с подписанными при ней указами Сенату об увольнении меня и о назначении ген. Шуваева и с резолюцией на записке: «Объявление благодарности отменяю».
Ниже этой резолюции, как полагается, контрассигнировано военным министром:
«Собственною Его Величества рукою написано: «Объявление благодарности отменяю». Его Величество указы изволил подписать. 15 марта 1916 г. Генерал от инфантерии Шуваев».
-136
Таково было последнее относительно меня распоряжение Николая П.
17 марта (четверг). Во всех ежедневных газетах Петрограда и Москвы появился подписанный 15 марта указ о «Всемилостивейшем увольнении» меня «согласно прошения» от должности военного министра «с оставлением членом Государственного совета» и указ о назначении главного полевого интенданта ген. Шуваева военным министром. Я видел в высокой степени доброжелательную оценку моей деятельности в статьях «Нового времени», «Речи», «Биржевых ведомостей», «Петроградской газеты» и вос­хваления моему заместителю в «Земщине», с умолчанием обо мне.
Меня посетил японский посол барон Мотоно со специальной целью выразить свое сожаление по поводу моего увольнения, и с этого же дня очень многие лица стали заносить свои визитные карточки, присылать мне сочувственные письма и телеграммы.
В Гос. думе среди заявленных представителям печати лестных для меня отзывов со стороны отдельных депутатов подчеркивалось, что, когда в летнюю сессию так много говорили об образовании министерства общественного доверия, то во всех списках, начиная с крайних до умеренных, значилось имя ген. Поливанова. Но в этот же день в Гос. думе произошло и коллективное проявление сочувствия мне. В общем заседании рассматривался внесенный еще государственным контролем П.А. Харитоновым законопроект с «Уставом ревизии», и председатель военной и морской комиссии Гос. думы А.И. Шингарев, выступив с речью по поводу общего значения Государственного контроля, произнес слова, отнесенные им к моему уходу{16*}:
«Давно ли было то время, прошло ли оно, когда торгуют народным достоянием, когда забираются со взяткой, забираются в самую глубь, в самые центральные учреждения? А знаете ли вы, как с этим легко бороться, знаете ли вы, какая масса лиц, которые пытались хоть пальцем пошевельнуть в борьбе с этой системой, летела вверх ногами, теряла свое положение и возможность дальше действовать? Вот депутат Пуришкевич, гг., пустил крылатое слово «министерская чехарда». В настоящий момент, гг., страшный момент у нас на родине, эта министерская чехарда принимает зловещий оттенок. Враги забираются в самую глубь, они бьют наиболее благородных и честных людей (слева, в центре и в левой части правой рукоплескания, голоса «браво») тайными подкопами (слева, в центре и в левой части правой рукоплескания, голоса «браво»), они не церемонятся, гг., ни в чем. Клевета, наушничество, безответственное влияние, возможность себе делать карьеру на спине других, забывая долг и честь родины, они удаляют от возможности работать самых искренних слуг государства (слева, в центре и в левой части правой продолжительные рукоплескания, голоса «браво»)».
После А. И. Шингарева выступал от трудовой группы Дзюбинский и, напомнив по поводу «министерской чехарды» резолюции съездов военно-промышленных комитетов и земского и городского союзов, закончил свою речь словами:
«По обновленному пути страна пойдет спокойно и свободно только тогда, когда старая безответственная власть будет принуждена уйти, уйти навсегда и уступить свое место новой власти, ответственной перед полновластным законным народным представительством».
Говоривший затем Скобелев, и тоже о министерской чехарде, выразился еще более резко:
«Гг., создание новой власти, вашей, гг., власти, управляющей страной по новой системе, стоит на очереди дня, а вы – одни из вас при пустом зале занимаетесь кодификацией, а другие – скучают в кулуарах. Гг., не издевайтесь над историей, а то она жестоко посмеется над вами».
В защиту правительства и министерской чехарды выступил от правых Марков 2, который доказывал, что наши министры не. «безответственны», а «ответственны перед Государем Императором» и «из того, что министров так часто меняли, явствует, что дни часто отвечали за свои действия».
18 марта (пятница)
. Пришли московские газеты, которые, по более свободным местным цензурным условиям, еще шире касаются предположений о враждебных влияниях, вызвавших мое увольнение.
Мой заместитель сегодня прибыл из Ставки и, надев парадную форму, посетил меня. Он был взволнованно счастлив оказанным ему доверием, с умилением говорил о необыкновенной доброте Государя и, видимо, думал, что он-то и есть такого склада «министр-солдат», который ему требовался. Я слушал Д.С. Шуваева молча, не желая в такую светлую Для него минуту вносить в его мысли малейшего разочарования. Частная квартира для меня уже была найдена, и я с чувством большого удовлетворения мог сказать Д. С., что выеду из министерского дома не позднее 1 апреля, а пока предложил ему немедленно начать пользоваться
-137- служебными его комнатами, вследствие чего он и начал в них свои занятия с вечера того же дня.
Из отзывов печати разных направлений{17*}, из происходившего в Гос. думе 17 марта, из многочисленных ко мне личных и письменных обращений можно заключить, что общественное мнение и армия объяснили себе мою отставку, как и следовало ожидать, причинами, не имеющими связи с военным делом{18} и проистекающими из тех взглядов свыше, которые после изложенного мною в главе, названной «Перелом», укреплялись все более и более, наклоняя бытие государства к смутному будущему.
В дальнейших выпадах против меня правой печати обнаружилось странное совпадение ее суждений с содержащимся в письме ко мне Государя от 13 марта обвинением меня в «недостаточно властном руководстве не внушающею доверия деятельностью военно-промышленных комитетов». В статье «Земщины» от 23 марта, озаглавленной «Кто кого защищает», есть упреки «желтому блоку, устраивающему даже шумные овации излюбленным министрам, как граф Игнатьев и г. Сазонов, печати – «за восхваление смененного военного министра», и А.И. Шингареву – за выступление его 17 марта в Гос. думе. Статья эта заканчивается так:
«Ген.  Поливанов – далеко не герой нашего романа. Одна близость его к Гучкову, гордившемуся сходством с младотурками, допущение его в председатели военно-промы­шленных комитетов внушало немалые опасения. Тем не менее мы не решались и рта разинуть, чтобы осуждать ген. Поливанова, и упорно молчали, дабы отдаленным намеком не подрывать к нему доверия. Мы считали и после смены ген. Поливанова неприличным указывать не его грубые промахи. Но раз жиды и Шингарев стараются выставить его жертвой каких-то интриг, набрасывая тем тень и на его заместителя, мы вынуждены сказать, что он слишком вредил делу, предоставив право распоряжаться заказами явно хищническим и революционным комитетам!..
Одно допущение делегаций от социал-демократов в комитеты является настолько опасной политической оплошностью, что нужно благодарить Бога, что ген. Поливанов сменен. Гучков знает, что ему делать. Он прекрасно понимает, что приглашением якобы рабочих создает тот же «Совет рабочих депутатов», который руководил революцией в 1905 году. Не будь этих делегаций, не пришлось бы секвестровать Путиловский завод... Гучков революционировал рабочих, а г. Поливанов этого не замечал».
По поводу этих указаний на военно-промышленные комитеты надлежит принять во внимание следующее. Заготовительная для нужд армии деятельность этих комитетов не включала в себя крупных промышленных предприятий и не касалась важнейших боевых средств обороны, сосредоточиваясь главным образом на обозном и санитарном имуществе, седлах, подковах и т. п. По словам председателя финансового отдела В. В. Жуковского, выступавшего с речью 28 февраля на съезде представителей комитетов, заказов было принято на 230 млн, но денег пока отпущено только 33 млн, баланс Центрального комитета печатается ежемесячно, а его кассовые денежные обороты проверяются специальной контрольной комиссией, в состав которой входят представители Государственного контроля.
Степень успешности заготовительной деятельности комитетов в смысле соблюдения ими сроков в выполнении заказов на более необходимые для обороны предметы проверялась в общем порядке Особым совещанием по обороне, и значительных уклонений от этих сроков не было. Таким образом, упрек в «недостаточно властном руководстве» деятельностью комитетов не должен бы относиться к заготовительной их деятельности, для верховного командования даже совсем не заметной, но он не должен был относиться и к направлению их политической мысли, в которой, как показали резолюции съездов, установилось полное единство военно-промышленных комитетов со Всероссийскими земским и городским союзом и с прочими общественными организациями, работающими на военное ведомство, но над которой у военного министра никакой власти быть не могло.
Если припомнить к тому же, что военно-промышленные комитеты являются общественными организациями, действующими на основании Высочайше утвержденного 27 августа 1915 г. Положения, рассмотренного перед этим в Совете министров (см. гл. 4), то, казалось бы, и нет причины приписывать исключительно военному министру введение в состав этих комитетов представителей от рабочих, коль скоро это было предусмотрено упомянутым выше Положением. Бывший министр внутренних дел А. Н. Хвостов, давая свои объяснения по рабочему вопросу в бюджетной комиссии Гос. думы (см. гл. 8.), упомянул, что «правительство, разрешив вторые выборы рабочих в Центральный военно-промышленный комитет,
-138- подчеркнуло этим деловое сочувствие совместной работе с рабочими в области обороны страны».
Отсюда видно, что и правая печать, приписывая военному министру различные, по ее мнению, политические послабления военно-промышленным комитетам, совершенно упускала из виду, что эти комитеты были ему подвластны только в области данных им для обороны заказов, которые были сравнительно невелики и исполнялись удовлетворительно. Откуда же все-таки могло появиться упоминание в письме ко мне от 13 марта об этом «недостаточно властном руководстве» «не внуша­ющими доверия» комитетами?
Председатель Совета министров Б.В. Штюрмер, будучи 2 марта с личным докладом в Царском Селе и говоря там по поводу предстоявшего ему приема обязанностей министра внутренних дел от А. Н. Хвостова, конечно, мог доложить попутно и о резолюциях съезда военно-промышленных комитетов, закончившегося 29 февраля, мог и упомянуть, что военный министр всегда поддерживает общественные организации, а это, в свою очередь, могло создать то неправильное впечатление, которое выразилось потом в упомянутых словах письма ко мне из Ставки.
Есть еще одно любопытное указание по поводу связи моего увольнения с деятельностью военно-промышленных комитетов и с рабочим вопросом. Один из членов Гос. совета сообщил мне, что в начале марта была отправлена в Ставку от нового министра внутренних дел Б.В. Штюрмера какая-то записка{19}, касавшаяся рабочего вопроса и сопровождавшегося овациями выступления моего в закрытом заседании Гос. думы, после которого я поставил на очередь занятий Особого совещания по обороне пересмотр заработной платы рабочим с целью привести ее в соответствие с современными ценами на предметы первой необходимости. Записка эта будто бы произвела неблагоприятное для меня впечатление. Несколько позднее В.В. Жуковский подтвердил мне существование подобной записки, сообщив мне нижеследующие сведения, полученные в Центральном военно-промышленном комитете:
«Недавно закончившееся под председательством Б. В. Штюрмера совещание высших чинов Министерства внутренних дел обсуждало между прочим, как уже указывалось в печати, вопрос о военно-промышленных комитетах.
В связи с этим из безусловно достоверного источника нам сообщают, что вопрос о необходимости реорганизации военно-промышленных комитетов был поднят не военным ведомством, как ошибочно указывалось в некоторых газетах, а Министерством внутренних дел. Сначала еще зимой 1915 г. Департаментом полиции были посланы донесения бывшему военному министру А.А. Поливанову о политической неблагонадежности рабочих делегатов, входящих в состав военно-промышленных комитетов. Затем такие же донесения посылались еще несколько раз А.А. Поливанову, причем копии этих донесений сообщались председателю Совета министров. Наконец в начале марта 1916 г. Департаментом полиции был составлен обширный доклад о социалистическом движении в России и за границей в связи деятельностью военно-промышленных комитетов, причем доклад этот не был сообщен А. А. Поливанову, а направлен Б.В. Штюрмеру{20}. Доклад произвел в правящих сферах огромное впечатление, и результатом его явилась отставка А.А. Поливанова».
Николай
II в вопросах государственного управления может под давлением обстоятельств уступать требованиям общественного мнения, но по свойству своего характера он не прощает этих уступок ни тем лицам, через посредство коих они были вызваны, ни тем, кто в силу новых течений выдвинулся вперед, затаив при этом свое нерасположение к тем и другим и выжидая, пока перемена обстоятельств позволит ему взяться и за возвращение назад уступки и за нанесение удара ее виновнику.
Он вынужден был в 1905 г. пойти на уступки, согласившись на создание в государстве законодательных палат, но возненавидел графа Витте и при первой возможности начал стремиться к возвращению назад свобод, возвещенных манифестом 17 октября, и к ограничению прав Гос. думы, удалив от себя графа Витте.
Он вынужден был затем переносить влияние на себя П.А. Столыпина, призна­вавшего необходимым вести страну «на легком тормозе вперед» и заставлявшего его считаться и с Основными Законами и с Гос. думой, но после злодеяния 1 сентября 1911 г., окончившегося смертью Столыпина, высказал, что покойный председатель Совета министров «его заслонял», а после запроса Гос. думы, желавшей иметь объяснения по поводу этого убийства, после жалкого выступления в Думе правительства с ответом и после смелой речи Гучкова отменил привлечение к ответственности лиц, допустивших Киевское преступление.
Он вынужден был перенести громовые речи Гучкова, произнесенные им в Гос.
-139- думе 25 января и 9 марта 1912 г. о Григории Распутине и 7 мая 1912 г. о непорядках в артиллерийском ведомстве, но с этой поры считал Гучкова своим личным врагом, а Сухомлинова, поддерживавшего его в нерасположении к П. А. Столыпину, к Гос. думе и к А.И. Гучкову, – особенно близким себе лицом{21*}.
Летом 1915 г. Николай
II под давлением общественного мнения, Гос. думы, некоторых министров и верховного главнокомандующего вынужден был согласиться на увольнение Сухомлинова и на назначение преемником ему меня, но, написав Сухомлинову, что «беспристрастная история будет к нему более снисходительна, чем осуждение современников», он до поры до времени затаил свое нерасположение ко мне, как равно и ко всем тем, кто настояли на увольнении Сухомлинова и одновременно на перемене правительственного курса.
Уже после моего увольнения от должности военного министра наш талантливый историк, великий князь Николай Михаилович, передал мне слова Александры Феодоровны, относившиеся к факту моего назначения на эту должность: «
It is only for a short time, Nicky hates him» [«Это только на короткое время, Ники его ненавидит»]. Таким образом, мое увольнение было намечено уже в день моего назначения, но, очевидно, имелось в виду выждать перемени обстоятельств.
К августу 1915 г. у Николая
II, под влиянием на него еще не выясненной вполне комбинации лиц, которую я назвал «темными силами», созревает решение удалить великого князя Николая Николаевича, «заслонявшего» его будто бы перед армией, а также некоторых из лиц, долгое время бывших приближенными, но этим «темным силам» неугодных.
Напор германцев начинает ослабевать, против австрийцев одержаны частные успехи, и 16 сентября собранному в Ставке Совету министров, в ответ на указанную большинством министров невозможность следовать во внутреннем управлении реакционной политике, объявляется: «Вся истинная Россия со мною, а что говорят в Петрограде и в Москве, мне все равно». После этого следует постепенное увольнение министров, поддерживаемых общественным мнением и Гос. думой, и очередь должна была дойти и до меня.
9 февраля осуществленный по мысли Александры Феодоровны приезд Николая
II в Гос. думу должен был, по замыслу, расположить Думу к дружной работе с новым председателем Совета министров, но Штюрмер был встречен холодно, мне же сделаны овации, а от имени думского большинства вновь выдвинуты те же главные основания для внутренней политики, которые были сообщены еще в августе Горемыкину.
На моих личных докладах после этого я начал замечать признаки усилившегося ко мне охлаждения, невзирая на то, что снабжение армии боевыми средствами сделало уже колоссальные успехи и вполне обеспечивало переход ее к наступательных действиям.
29 февраля в Царское Село был доставлен доклад Верховной комиссии, составленный не в пользу Сухомлинова и признававший необходимым дать расследованию по обвинениям его дальнейший ход, то есть в первый департамент Гос. совета. На докладе этом Николай
II вынужден был написать «Согласен» и... назначенный мне на следующий день прием был отменен.
Первый департамент, рассмотрев расследование Верховной комиссии, постановил; по обвинениям, упадающим на бывшего военного министра, назначить предварительное следствие; 12 марта это постановление Николаем
II было утверждено, а 13 марта им было мне написано, что он «должен со мной расстаться».
Может быть, конечно, эти два совпадения случайны, но не менее вероятно, что они вытекают из особенности в характере: на действия, вынужденные под влиянием общественного мнения, ответить ударом по тому же общественному мнению...
Вот то вероятное психологическое настроение, которое, независимо от доклада Штюрмера о поддержке мною военно-промышленных комитетов и интересов рабочих, могло повлечь за собой увольнение меня{22}, давно, впрочем, уже предрешенное, именно в начале марта.
1 апреля 1916 года я переехал из дома военного министра на частную квартиру, а через год после моего увольнения мне пришлось вновь появляться в этом доме для работы, но тогда уже в нем были другие люди и шла другая жизнь...
-140-

 

Примечания
 

{1*} См. главу 9.
{2} Это событие отмечено в дневнике Николая II записью за 5 ноября 1915 г.: «В 3 часа между военной железнодорожной платформой и водокачкой изобретатель Братолюбов показывал интересные, опыты с его воспламеняющимися жидкостями. От смешения их происходит моментальное воспламенение, причем никакими средствами потушить огонь нельзя» (Дневники императора Николая II. М. 1991, с. 556).
{3} Расценивая обывательские комитеты для борьбы с дороговизной как «худший вид социализма», Хвостов организовал преследование кооперативов и запретил их объединение, а вместо независимых общественных организаций насаждал контролируемые полицией потребительские лавки, подобные той, какую открыла на Путиловском заводе В.Н. Степанова-Дезобри (Черменский Е. Д.
IV Государственная дума и свержение царизма в России. М. 1976, с. 157-159).
{4} Поливанов полностью воспроизводит здесь приведенный Савенко фрагмент записки. Упомянутые оратором в связи с запиской 150-ти поименно правые Н.А. Маклаков, М.А. Таубе и И.Г. Щегловитов, а также Н.Е. Марков 2-й опровергали обвинения, называя записку подложной (Васюков В. С. Внешняя политика России накануне Февральской революции. 1906–февраль 1917 г. М. 1989, с. 82, 94). В литературе вопрос о ее достоверности остается неизученным; сама записка до сих пор не обнаружена.
{5*} «Собравшиеся на второй Всероссийский съезд представителей военно-промышленных комитетов люди науки, деятели промышленности и торговли, члены законодательных палат, правительственных учреждений и общественных организаций считают долгом приветствовать Ваше Высокопревосходительство, столь неутомимо и энергично руководящего делом усиления боевой мощи армии. В полном убеждении, что отношение Ваше к посильному участию общественных организаций в деле национальной обороны останется так же неизменным, военно-промышленные комитеты со своей стороны готовы напрячь все силы в деле помощи ведомству по выполнению им его ответственной задачи. Председатель съезда Александр Коновалов».
{6*} В Особом совещании по обороне прежнего состава, то есть до издания закона 17 августа
1915 г., находились и представители крупной промышленности.
{7} В действительности доклад Гучкова послужил тогда Поливанову одним из оснований для прикомандирования правительственных инспекторов к правлению Общества Путиловских заводов. Правление настойчиво оспаривало выводы комиссии Гучкова; его личной пристрастности приписывали позднее владельцы предприятия взятие завода в казенное управление. Исходным материалом Гучкова снабдил 18 июля 1915г. Поливанов, непосре­дственно организовывавший длительную (начало – май 1915 г.) и сложную подготовку секвестра Путиловского завода (Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 369, оп. 16, д. 31, л. 29; Путиловец в трех революциях. [Л.] 1933, с. 248, 252-253).
{8*} Назначение генерал-адъютанта Мищенко туркестанским генерал-губернатором совпало с назначением ревизии Туркестанского края сенатором графом Паленом. Прибывшего сенатора он сначала стеснял в ревизионных действиях, а затем, не добившись его отозвания, просил уволить его от должности генерал-губернатора.
{9} В Совете министров, вспоминал Шаховской, дело «трижды рассматривалось с постоянной поддержкой военного министра. Каждый раз я самым решительным образом возражал и доказывал: 1) что Положение о военно-промышленных комитетах предусматривает работу этой организации лишь внутри России; 2) что опыт посылки представителей общественности в Америку дал самые отрицательные результаты; 3) что в Англии дело вполне удовлетворительно налажено генералом Гермониусом; 4) что включение общественников в существующую организацию внесет несомненно в нее нелады и затруднит и без того нелегкую задачу ген. Гермониуса и 5) что, наконец, общественные элементы, а в особенности военно-промышленные комитеты, ведут явную борьбу с правительством и расширение этой борьбы за границей, на глазах у союзников, совершенно недопустимо. Мои постоянные доводы имели на этот раз полный успех. Даже... П.Н. Игнатьев, и тот не находил возможным поддерживать настояния... Поливанова. Конечно, всем стало известно, что дело это провалено мною, и это явилось новым поводом для борьбы думских и общественных кругов с неугодным им министром торговли и промышленности» (Шаховской В. Н. «
Sic transit Gloria mundi» (Так проходит мирская слава). Париж. 1952, с. 107). -141-
Характеристике Поливанова Шаховской отвел в мемуарах специальную главу, содержащую примечательный для понимания взаимоотношений министров эпизод: «В Совете министров я сидел против Поливанова. Как то раз, во время весьма трагичного сообщения о нашем положении, я заметил какое-то странное выражение его лица. Казалось, что он был удовлетворен. Это настолько меня поразило, что я уже в следующие разы его сообщений стал внимательно всматриваться в его лицо. При сравнительных улучшениях дел на фронте такого выражения я не замечал, но это – как бы удовлетворение – повторялось при ухудшениях. Я был настолько поражен, что, спускаясь из Совета министров по лестнице Мариинского дворца вместе с С.В. Рухловым, я ввиду наших дружеских с ним отношений решился поделиться с ним моим впечатлением. Сергей Васильевич... сказал: «А разве это для вас новость?» Я был ошеломлен и не знал, чем объяснить такое странное явление. Не хотел ли он сам занять крупное положение в Ставке и проводить там свою стратегию? Не знаю. Дальнейшее поведение Поливанова еще более заставило меня призадуматься» (там же, с. 151-152).
{10*} На только что окончившемся съезде военно-промышленных комитетов относились очень критически к деятельности и министра торговли и министра путей сообщения.
{11*} Составление журнала по этому вопросу почему-то затянулись (вопрос рассматривался вторично – уже с участием нового военного министра, 22 марта. – Ред.), и когда уже после моего увольнения – от должности министра я этот журнал увидел, то там было сказано, что поддерживавший мое мнение морской министр вследствие моего выхода из состава Совета более на своем мнении не настаивает, и, таким образом, по журналу, получилось не разногласие по моему представлению, а его отклонение.
{11} Журнал был «рассмотрен» царем 3 апреля. В нем, в частности, говорилось: «...Лишен убедительности, по мнению Совета [министров], и довод о том, что раз на частную промышленность возлагается ответственность за государственную оборону, то необходимо предоставить ей и прямое в соответствующих мероприятиях участие. По глубокому убеждению Совета министров, ответственность за государственную оборону, во всей ее полноте, лежит на правительстве и ни в какой мере не была, не может и не должна быть перелагаема ни на частную промышленность, ни на общественные организации, ответственные только за своевременное выполнение добровольно принятых на себя обязательств по тем или иным, связанным с ощущаемыми военным ведомством потребностями, поставкам. Выяснившаяся, путем опыта, затруднительность осуществления полученных заказов в России, по-видимому, и вызывает, нередко, со стороны общественных организаций стремление – дабы не подвергаться упрекам в несостоятельности их по выполнению добровольно принятых на себя обязательств, – заменить производство соответствующих заготовлений в России закупками на иностранных рынках, подобно тому, как это имело место в обратившем на себя внимание Совета министров случае покупки Всероссийским земским союзом – взамен непоставленных им сапог – башмаков из Америки. Наконец, неправильно, по мнению Совета министров, и отождествление общественных организаций с частною промышленностью, далеко не в полном составе в них представленной и в них объединившейся... Что же касается, в частности, случаев передачи общественным организациям заграничных заказов, то Совет министров не мог не отметить, что таковые со времени воспоследования соответствующих ВЫСОЧАЙШИХ, преподанных по действующим армиям, указаний, о коих письмом от 2 декабря 1915 г., за № 156654, сообщил генералу от инфантерии Поливанову начальник штаба Верховного главнокомандующего, должны рассматриваться как прямое нарушение ВЫСОЧАЙШЕЙ Воли, а потому, конечно, подобного рода распоряжения не подлежат ни обсуждению, ни, тем более, исполнению» (РГВИА, ф. 369, оп. 1, д. 39. л. 111-118).
{12} По поводу этой заметки председатель Государственного совета А.Н. Куломзин писал Штюрмеру, что «принимая во внимание особо секретный характер настоящего дела», не следует допускать больше появления таких сообщений. Штюрмер ответил, что он тоже обратил на эту заметку внимание и дал указание главному начальнику Петроградского военного округа воспрепятствовать перепечатке ее другими газетами и «чтобы вообще не разрешалось, помещение в печати статей или заметок по делу бывшего военного министра В. А. Сухомлинова» (РГВИА, ф. 962, оп. 2, д. 10, л. 119-120).
{13} «Получив стенограмму этой речи, – вспоминал Шаховской, – я решил переговорить со Штюрмером. Он был крайне поражен, прочитав этот документ, и заявил, что он немедленно пошлет в Ставку всеподданнейший доклад, и просил меня дать по этому поводу кое-какие справки; которые я поручил составить моему товарищу Ланговому, как большому знатоку и автору рабочего законодательства. Помощнику управляющего делами
-142- Совета министров А.С. Путилову было поручено составление всеподданнейшего доклада. Доклад этот не успел дойти до Ставки, как был получен указ об увольнении Поливанова... Это ожидалось давно, но, по-видимому, вопрос шел о том, кому поручить военное ведомство» (Шаховской В.Н. Ук. соч. С. 159-160).
{14*} В телеграмме из Ставки от 9 марта говорится, что попытки контратак противника «остановлены нашим огнем с применением нами снарядов с удушливыми и ядовитыми газами».
{15} Н.В. Савич свидетельствовал: «Это было страшным ударом, сразившим Поливанова. Я видел, как он горько плакал, не скрывая этих слез от думца» (Савич Н. В. Воспоминания. СПб. 1993, с. 151).
{16*} Привожу их по стенограмме думского отчета.
{17*} 20 марта мне прислали номера еженедельников: «Российского гражданина», издаваемого П. Ф. Булацелем, и «Голоса России», издаваемого князем М. М. Андронниковым, со статьями, где мне ставилось в вину общение с Гос. думой. 20 же марта в еженедельном обозрении газеты «Речь» говорится:
«Увольнение А. А. Поливанова является продолжением того ряда перемен в составе кабинета, который начался увольнением князя Щербатова и А.Д. Самарина (26 сентября) и А.В. Кривошеина (26 октября). Напомним, что назначение А.А. Поливанова состоялось после исторического заседания в Ставке 1 июня, одновременно с указом о созыве Гос. думы. Эти даты сами по себе определяют общественный смысл назначения и отставки преемника В.А. Сухомлинова».
В «Русском слове» от 20 марта я прочитал телеграммы из Парижа и из Лондона с известиями, что тамошняя печать высоко оценивает мою деятельность по снабжению армии. Дошел до меня позднее и отзыв германской печати в виде выдержки из «
Hamburger Nachrichten», где рядом с признанием моих заслуг [в работе на пользу] русской армии говорится: «От нового министра ген. Шуваева ждут того, чего не могли дать Сухомлинов и Поливанов. На что он способен, пока неизвестно. Он несомненно обладает мужеством, если решился принять должность, вступая в которую сановники приветствуют Царя словами «Ave Caesar, morituri te salutant!» [Здравствуй, цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя!»].

{18} В думских кругах существовало мнение, что Поливанов получил отставку из-за допущенной им огласки роли вел. кн. Михаила Александровича в деле Братолюбова. Как вспоминал бывший председатель думской Комиссии по военным и морским делам Н.В. Савич, разглашение якобы выразилось в том, что в Ставку Поливанов отослал стенограмму скандального разбирательства в думской комиссии дела «господина, по фамилии, кажется, Богомолов». По сведениям Савича, получив эту стенограмму, Алексеев показал ее царю. Тем самым Поливанов документально изобличался в распространении сведений, порочащих царскую фамилию (Савич Н.В. Ук. соч., с. 151-153).
{19} Имеется в виду всеподданнейший доклад Штюрмера от 14 марта 1916 г., опубликованный в кн.: Семенников В.П. Монархия перед крушением. 1914-1917. Бумаги Николая
II и другие документы. М.-Л. 1927, с. 119-121. Резолюция Николая на этом докладе – «Генерал Поливанов уже уволен» – объясняет последовавшую 15 марта отмену «высочайшей» благодарности. По донесению Штюрмера, «ввиду чрезвычайной важности вопросов, затронутых в принятой Думою формуле перехода» Штюрмер предложил Поливанову «не касаться настоящего дела» в Особом совещании по обороне «ранее, нежели Совет министров выскажется по существу данного вопроса. Тем не менее, вопреки просьбе» уже 9 марта Поливанов «предоставил членам совещания свободу обменяться мнениями по изъясненному предмету, огласив имевшие место между ним и председателем Совета министров переговоры»; критике членов Особого совещания подверглась попытка председателя Совета министров «вторгаться в круг деятельности Особого совещания... Осуждение действий правительства велось в самой резкой форме».
В докладе Штюрмера как на вредное действие указывалось и на разрешение Поливановым опубликовать прения в закрытом заседании Думы о событиях на Путиловском заводе. «Таким образом, настоящее дело получило самую широкую огласку», тогда как «Совет министров до последнего времени всемерно предупреждал появление в печати каких-либо сведений о забастовочном движении».
Думская формула перехода и соответствующее постановление Особого совещания по обороне, говорилось в докладе, являются «попыткою подойти к осуществлению задачи, – которая не получила еще разрешения ни в одной стране, а именно, к введению государственной нормировки заработной платы», что «неизбежно приведет к самым грозным
-143- последствиям, так как рабочие, в надежде на благоприятное для их интересов вмешательство государственной власти, тем самым наталкиваются на дальнейшие забастовки», причем «претензии рабочих будут обращены уже не к промышленникам, а к самой правительственной власти, которая взяла на себя регулирование вопроса о заработке. Указанная деятельность Особого совещания по обороне, руководимого его председателем – военным министром, идет, – подытоживал Штюрмер, – в области общеполитических мероприятий в резком несоответствии с видами и намерениями объединенного правительства».
{20} Доклад (записка) опубликован в сб.: Рабочее движение в годы войны. М. 1925, с. 269-292. В обзоре событий, имеющих характер борьбы за власть со стороны военно-промышленных комитетов, Департамент полиции называл и постановление их съезда (26-29 февраля 1916 г.) добиваться включения собственных представителей в состав Англо-Русского комитета.
{21*} Стоило Сухомлинову, решившемуся весной 1912 г. после разномыслия со мной по некоторым вопросам государственной обороны на удаление меня из Военного министер­ства, сделать доклад, что к нему Гос. дума относится нехорошо, а к его помощнику, который к тому же в хороших отношениях с Гучковым, видимо, очень расположена, как я был немедленно отчислен в состав Гос. совета.
{22} Независимо от тех или иных частных поводов для недовольства Поливановым, кампанию за дальнейшие перемены в составе правительства, якобы недостаточно решительно действующего против оппозиции, вели правые, в частности, кружок А.А. Римского-Корсакова; об устранении Поливанова настойчиво ходатайствовал перед императрицей бывший министр внутренних дел Н.А. Маклаков, а когда Поливанова удалили, Маклаков заявил Александре Федоровне, что «ему хотелось бы удаления еще кое-кого» (Дякин В.С. Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой войны. Л. 1967, с. 183-184). -144-



return_links();?>
 

2004-2022 ©РегиментЪ.RU