УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Соловьев И. Дневник прапорщика Соловьева. Действующая армия 1914-1915 гг.

Б.м., 2005

 

Часть 1

1. Производство

2. В 55 запасном батальоне

3. Я защищаю немцев

4. Отправление с маршевой ротой

5. В пути

6. Скобелевские лагеря

7. Поездка в город Слоним

 

Записки эти составлены для немногих, чтобы они могли судить обо всем, что было со мною, а также иметь некоторое представление о войне. Я надеюсь, что эти записки дают достаточно материала, чтобы разобраться во всем, увидеть причины наших неудач; увидеть, что было в той войне хорошего, что плохого. Записки эти, конечно, не блещут слогом, так как писались начерно; в них я не старался заинтересовать читателя, а все внимание обратил на то, чтобы передать увиденное возможно реальнее.
Автор.
Германия. Штральзунд Дэнхольм 1915 г. -9-

 

Часть 1

1. Производство

 

Одну мы звездочку наденем

И по Тверской пойдем гулять.
А фараонам бесконечно

Это счастье ожидать.
 

Юнкерская песня


В уборной второй роты настроение было приподнятое, еще бы, завтра, наконец, наступал так долго ожидаемый день производства. Фараоны смотрели на нас, достигших такого счастья, с завистью, мы же ходили как помешанные. Эту ночь под плясовую "вечную память" хоронили: фортификацию, уставы, артиллерию. Пели "Многие лета" ротному, полуротному, ловчилам. Спать совсем не хотелось - в роте устроили чехарду, пляски, пенье. Несчастным фараонам совершенно не давали покоя, а им завтра предстояло держать репетиции. Наконец, усталость взяла свое и я, несмотря на крики, улегся спать и скоро спал как убитый.
Проснулись мы обер-офицерами, по крайней мере, по внешнему виду. Сначала лежали мы сладко потягиваясь, мечтая о прелестях предстоящего дня. Когда надоело лежать, принялись за одевание, затем получали шашки и бинокли - мне достался дивный английский бинокль 8-кратного увеличения. Вооружась биноклями, принялись, конечно, первым делом наблюдать за Пречистенским бульваром - эффект получился поразительный, ибо все казалось рядом. Шашка досталась мне немного длинная, но это не беда. Нацепив их, мы начали все расхаживать, чтобы скорей привыкнуть их носить, обучение шло скоро и через несколько минут почти все ходили с ними вполне прилично. -11-

Настало время идти и в сборный зал, все оделись в полную походную форму. Там и должно было состояться наше производство. Все шли с радостными лицами. В зале уже был выстроен наш оркестр. Скоро явился во всем блеске весь синклит во главе с г.-л. Геништа и батальонным командиром п. Ступиным. Скоро оркестр заиграл под знамя - и наше милое Александровское знамя было внесено в зал. После краткого богослужения была прочитана телеграмма о производстве, которая была покрыта криками "ура" и звуками гимна. Подъем был огромный, со всех сторон сыпались поздравления. Затем началась церемония прощания со знаменем. Сколько мыслей роилось тогда в голове. Боже, как жаль было оставлять родное училище!..
Мы разошлись поротно. И снова начались переодевания в кителя, так как каждому хотелось блеснуть погонами. Но идти еще было нельзя, так как предстояло получать револьверы и уставы. Ожидание увеличивало нетерпение; наконец, все было улажено. Уставов мы получили целую библиотеку - каких только тут не было, некоторые я видел первый раз в глаза.
Вырвавшись на свободу, я поехал с Афанасьевым на Тверскую покупать шпоры. На углу Тверской мы встретили своего бывшего командира отделения прапорщика Михайлова - он едет в действующую армию; поговорив по душам, мы разошлись. Наконец-то осуществилась в действительности наша юнкерская песня: мы надели одну звездочку и отправились гулять по Тверской. Затем я поехал домой, там конечно "охи" да "ахи", разговоры о том, идет ли форма, построение планов на будущее. После чая отправились с Колей гулять; мы только успели выйти из ворот дома, как нам навстречу попались солдаты. Команда: "Смирно, равнение налево!" - заставила меня покраснеть. Да вообще странно было для меня проявление чести: солдаты при моем приближении прятали папироски, вставали с лавочек - от всего этого мне было немного стыдно. -12-
Так прошел первый день.
В училище многие молодые прапорщики явились пьяные и долго шумели, не давая покоя. Скоро настал и день расчета; я получил более 300 рублей и, прежде всего, спешил их потратить, как на себя, так и на других - так я справлял производство.


2. В 55 запасном батальоне

 

.Пришло 8 мая, день, в который я должен явиться в батальон. Рано утром ко мне приехал прапорщик Леонтьев, и мы отправились. В 55 пехотном запасном батальоне, который образован 6 гренадерским Таврическим Михаила Николаевича полком, нам прежде всего попался поручик Овсянников, который мне на первый взгляд не понравился, но впоследствии, когда я узнал его поближе, он оказался отзывчивым, добрым человеком, хотя и крайне нервным. Он очень любил солдат и его тенорок и сейчас звучит в моих ушах: "Здорово бра-а-тцы!" Скоро в батальон явился и третий прапорщик - мой друг по училищу Владимир Полубояринов. Покончив со всеми формальностями, мы начали устраивать свое жилище. Вова поселился вместе со мною. Хижина наша была очень небольшая, с одним окошком, которое упиралось в забор. Благодаря нашим походным кроватям, чемоданам, книгам, оружию мы скоро придали ей довольно уютный вид.
Дни в батальоне текли очень мило: утром занятия, затем обед, читали газеты, журналы или просто баловались, вечером снова занятия, потом гуляли, ужинали, иногда устраивали в саду собранья и слушали музыку, иногда ходили в другие батальоны к товарищам, которых здесь было изобилие. Служилось в общем легко. Командир батальона полковник Кукульский был хотя и взыскательный, но очень деликатный - он никогда не -13- ругал прапорщиков, а тихо и очень мирно объяснял провинившемуся неправильность или нетактичность его поступка. Строевые же занятия составляли одно удовольствие: в особенности на стрельбище, там устраивали целые состязания. Мой ротный командир подпоручик Крейн очень любил револьверную стрельбу и мы всегда с ним состязались. А какое удовольствие быть дежурным по оцеплению: ведь это целый день верхом. Иногда приезжали в лагеря ко мне Аня и Соня, и мы очень мило проводили время. Так незаметно текли дни моего пребывания в батальоне.
 

3. Я защищаю немцев
 

Почти перед самым отъездом на войну, мне пришлось выступать в роли защитника немцев. Это печальное событие свалилось на меня совершенно неожиданно. В одно прекрасное весеннее утро, когда небо не предвещало ничего плохого, нас всех вызвали к командиру батальона. Мы собрались в биллиардной и там командир батальона за зеленым столом нам таинственно сообщил: "Господа, скрывать нечего, в Москве происходят беспорядки". Здесь полковник умолк, очевидно, любуясь сенсацией, которую он произвел, но затем продолжал: "Главноначальствующий г. Москвы приказал нам быть каждую секунду готовыми, чтобы занять город. Объясните все нижним чинам и позаботьтесь о патронах; сами же прочтите обязательно инструкции". Вот ирония судьбы: собрался совсем на войну бить немцев, а приходится их защищать.
Когда же ночью некоторые роты ушли в город, то захотелось и мне. Любопытство мое было напряжено до крайности; я с Вовой тогда не виделся около недели. Мне пришлось бегать по -14- всей Москве: я защищал и Третьяковский проезд, где, между прочим, встретился с Гавриловыми, которые были, конечно, поражены видеть меня в роли полицейского. Бегал я и мимо гимназии по Сретенке, был и на Кузнецком мосту и на краю Москвы, на каком-то пивоваренном заводе. Глупее всего было то, как я сидел под дождем на пороге какой-то лавки на Мещанской улице, защищая разграбленный винный склад. Если бы кто меня тогда видел, как был я зол, но комичен: я исполнял должность ночного сторожа. К счастью, у меня лично кончилось все довольно мирно и к оружию прибегать мне не пришлось. Промотав нас таким образом несколько дней и ночей, нас, наконец, оставили в покое, и мы снова продолжали свою боевую подготовку. -15-
 

4. Отправление с маршевой ротой
 

Настал день отправления с маршевой ротой, это было 7 июня 1915 года; война, не чувствовавшаяся в батальоне, сразу встала перед глазами и заслонила собою все. Ни страха, ни волнения я не чувствовал, только изредка на глаза набегала какая-то поволока, и мне некоторые моменты отъезда представлялись как бы в тумане. После молебна на вокзал шли с оркестром, который играл мои любимые вещи: вальс "Березка", Егерский марш, который, как говорят, играли при вступлении в Париж, марш "Дни нашей жизни" или как я его называл: "По берегу ходила большая крокодила".
На товарную станцию меня, кроме родных, пришли проводить некоторые из моих товарищей, а один из них, прапорщик Монин, даже шел всю дорогу со мною, не помню о чем только мы с ним говорили, кажется он говорил, что ему странно меня провожать. Говорили также о Шматкове, известие о смерти которого только что было получено. Время шло очень быстро. Помню, Вера на вагоне сделала надпись: "Счастливого пути Ване и Володе", - и мы эту надпись хранили всю дорогу. Я был очень весел и все время шутил; Вова же наоборот почему-то был очень грустен. Солдаты же уезжали очень веселые; между прочим, они качали нас, офицеров, своих новых начальников, ведущих их в бой. С этим эшелоном ехало пять офицеров - начальник эшелона поручик Крейн и прапорщики Бабурин, Дзудцов, Вова и я. Поезд наш отошел очень медленно, под звуки музыки, только тут на глаза набежали слезы при мысли, что, быть может, я их больше не увижу, помню крестящую меня маму, папу, Веру, Соню. Но все это как-то потонуло, смешалось и только долго резко и отчетливо стояла фигура Ани в ее эффектном фиолетовом платье. Я пытался отыскать в стоявшей на дебаркадере толпе других родных и не мог. Станция уплывала все дальше и дальше... -17-


5. В пути
 

Ехать было очень хорошо, мне все казалось, что я еду не на войну, а путешествовать. В пути нам оказывали такой радушный прием, что за него я готов бы был десять раз ехать на войну. Кто замечал наш поезд - посылали нам и поцелуи, и крестили, кричали, махали. В вагоны бросали табак, папиросы, конфеты - солдаты, конечно, были довольны оказываемым им вниманием и веселились вовсю. На подмосковных дачных местностях на станциях целые тучи девиц, каких только тут сортов и цветов не было. Положение их было действительно критическое: нигде ни одного джентльмена. Я их искренно тогда пожалел.
Большую часть пути я просидел на подножке вагона, любуясь тянувшейся панорамой: ведь я так давно никуда не ездил, и Москва мне успела порядком надоесть. Что касается продовольствия, то оно было великолепное: у нас были фрукты, шоколад, конфеты, печенье, колбасы, ветчина - одним словом все, чего только душа хочет.
По вечерам читали Аверченко или кого другого из юмористов. Войны касались мы редко; только иногда удивлял меня Крейн, который уверял меня, что мы все вернемся невредимыми и обязательно с наградами. К вечеру проехали Бородинское поле, места, где сто лет тому назад было пролито так много крови. С нескрываемым волнением смотрел я на могильные обелиски, ведь скоро такая же участь постигнет и многих из нас. Прощай, Московская губерния, придется ли мне когда-нибудь тебя вновь увидеть! На другой день я любовался Смоленской губернией. Раскинутые на высоких холмах ее многочисленные леса и луга выглядели дико, а следовательно красиво. Деревень видно мало, а земли изобилие. Если мы будем с Колей покупать имение, то я безусловно предлагаю Смоленскую губернию. Смоленск же сам мне понравился меньше; воспользовавшись обедом нижних -18- чинов, я, под предлогом покупки трубы, удрал с Путинским в город. Труба эта предназначалась для собирания по вагонам солдат, так как они ни на кого и ни на что не обращали внимания, и, несмотря на отход поезда, продолжали всюду бродить. После долгих поисков мы в одном из оружейных магазинов купили простой охотничий рожок. Покупка эта оказалась бесполезной, ибо как не трубили мы, солдаты все равно не садились в вагоны. Главным трубачом у нас был вольноопределяющийся Пущинский. Многие из других "вольноперов" стремились на эту должность, думая, что тогда можно будет ехать вместе с нами, но у них ничего не выходило.
Смоленск хорош больше издали: он расположен на горе и его многочисленные церкви очень славно сверкают среди густых садов; когда же гуляешь по городу, то удовольствия получается мало, так как бесчисленные косогоры очень утомляют, да и чистота города более чем сомнительна. -19-
Солдаты всю дорогу вели себя очень легкомысленно. Вот, например, один из фактов характеризующий их беспечность. Большинство солдат ехало следующим образом: они сидели на полу вагона, а ноги спускали наружу, для упора которых они сделали тонкие жерди на проволоках. Один из земляков, очевидно, вздумал вздремнуть на солнышке; когда же поезд в пути дернул, то он упал из вагона, к счастью, в песок. Когда бедный малый очнулся, поезд перед ним вилял хвостом. Он бросился догонять, но толку было бы мало, если бы мы это не увидели. Пришлось останавливать поезд; пока это было сделано, несчастному малому пришлось отмахать версты полторы. Вообще во время пути нам приходилось за ними ухаживать, как за малыми ребятами. В Минске мы увидели первых военнопленных немцев, товарный вагон с которыми стоял отдельно на запасном пути. Наши ратники конечно с большим любопытством рассматривали своих будущих врагов; многие из наших жидков даже пустились с ними в разговоры.
Кстати о евреях: с нашими маршевыми ротами ехало несколько вольноопределяющихся евреев, отчисленных из петроградской автомобильной роты; я никогда не встречал раньше таких жалких трусов: они прямо дрожали перед отправкой. В Москве за некоторых из них хлопотали какие-то дамы, и так сердили полковника Кукульского, что он, наконец, начал ругаться. В пути они так привязались ко мне, что я не мог от них отделаться. Я прямо был пленен этим кагалом. Чего они от меня хотели, я и сам не понимаю; меня даже поручик Крейн предостерегал быть с ними как можно осторожнее; его же они боялись как огня, так как он в Москве их здорово осадил, когда кто-то из этих вольноопределяющихся предложил ему один "шахер-махер". А ведь все это что-нибудь да значит, что Крейн, почти сам еврей, не доверял своим братьям по крови. За одного из них перед самым отъездом на молебне меня просил капитан Виноградов: "У меня -20- к вам просьба, облегчите, чем можете, участь вольноопределяющегося X". Я, конечно, ответил согласием, но слово свое не сдержал, так как этот "вольнопер" сбежал на первый же день пути. Вообще по дороге у нас бежали исключительно евреи.
За одну станцию до Минска для нас свершилось событие первостепенной важности: наш маршрут был неожиданно изменен - вместо Седлица мы получили назначение в Скобелевские лагеря, которые располагались по Александровской железной дороге, верстах в тридцати от узловой станции Барановичи, где тогда была ставка Верховного Главнокомандующего Николая Николаевича. Солдаты были, конечно, нами предупреждены, чтобы на пассажирской станции, хотя поезд будет проходить и медленно, ни выскакивали за кипятком из вагона; все же мы очень боялись, как бы кто не соскочил, так как если бы кто из них это сделал, то за ним последовали бы и остальные, - а ведь это ужасный скандал, - но опасения наши были напрасны. Мы с Вовой были очень довольны, что попали в стратегический резерв; -21- ведь пообжиться бок о бок с позициями очень полезно. Другие же "более боевые" ругались. Крейн, между прочим, говорил, что не для того он подал рапорт о назначении его в действующую армию, чтобы торчать в резерве. Но, как бы то ни было, мы неожиданно попали в глубочайший тыл.


6. Скобелевские лагеря
 

Скобелевские лагеря, куда мы попали, расположены среди густого соснового леса, между двух быстро текущих лесных речек. От станции железной дороги они находятся верстах в пяти, ведет к ним прекрасная шоссейная дорога. Лагеря выглядят очень неприглядно и мрачно и мы сразу их окрестили "новым Сахалином". Все там поглощало три фактора - солнце, песок и сосны. Вова, Лассман и я поселились в прекрасном бараке или вернее даче, в ней было три больших комнаты и кухня. Помимо наших денщиков Витольда, Ивана и Григория, с нами поселился и Пущинский, который исполнял обязанности писаря у Вовы и у меня. Он всегда меня звал "Вашим благородием", чем немало -22- сердил. В нашей же комнате, в которой мы жили с Вовой вместе, мы устроили великолепную канцелярию. Временно жил с нами и поручик Крейн, но затем переехал в помещение офицерского собрания Серпуховского полка, где поместился в одной из башен. Наш барак стоял в приличном саду, которому бы позавидовали многие подмосковные дачи. На клумбах у нас были даже цветы. Был у нас в саду и гамак, на котором я очень часто любил поваляться. Мы здесь же в саду упражнялись и в револьверной стрельбе: прикрепив к стенке обертку от шоколада, мы били в нее из маленького Смит-Вессона. Лучше всех из нас попадал Вова; он и в Москве был прекрасным стрелком. Иногда занимались гимнастикой, легкой атлетикой; по праздникам же слушали в собрании музыку - вообще жилось нам недурно, если бы не жара. Я помню, что после московской прохладной погоды все это действовало на меня крайне изнуряюще; но несмотря на это, я горячо взялся за дело.
Моя рота лишь официально была прикомандирована к основной роте 73-го пехотного запасного батальона, на самом же деле -23- я как в хозяйственном, так и в строевом отношении был совершенно обособлен: был у меня и артельщик, и каптенармус; вел я и ротную отчетность - одним словом у меня было полное хозяйство. Несмотря на то, что мы в Скобелевских лагерях пробыли очень недолго, я успел со своей ротой повторить весь курс обучения. Занятия свои я старался по возможности разнообразить; и солдаты занимались у меня с большой охотой. Я лично старался проверить каждого нижнего чина, причем не ограничивался официальным ответом, а старался с ним пускаться в разговоры, и чтобы солдат мне сознательно, своим языком, все передал. Я занимался с ними прикладным уставом, впервые показал им действие пехоты против кавалерии; я раз приказал учившимся неподалеку сигналистам сыграть моей роте все сигналы, причем лично давал объяснения. Указывал, как запоминать сигналы, как, например, наступление запоминается с помощью следующих слов: "За Царя и Русь святую уничтожим мы любую рать врагов". Солдаты же запоминали между собой -24- так: "У папеньки у маменьки просил солдат говядинки, дай, дай, дай!!!" Солдаты, конечно, были довольны этой невинной шуткой; многие сигналы, в особенности при стрельбе, они прекрасно узнавали. Вообще я всеми способами старался разнообразить день.
Иногда в виде отдыха я рассказывал им даже анекдоты, и за это меня солдаты очень любили. Я никогда на них не кричал, а старался все по возможности уладить миром. Однажды я им прочел целую лекцию о причинах мировой войны и объяснял происходившие тогда события, причем так их всех воодушевил, что некоторые из кадровых унтер-офицеров изъявили согласие добровольно ехать со мною на театр войны. Я, конечно, был внутренне польщен тогда таким успехом моей лекции, но все же -25- отговаривал унтер-офицеров ехать со мною. Уговоры эти действовали слабо, и когда начальство отказалось их со мною отпустить, один хотел даже бежать тайно. Большое внимание я обратил на тактические учения, и мы с Вовой очень часто устраивали двухсторонние ротные учения. Выбрав заранее место, мы потом вели друг на друга наступление и заканчивали их всегда горячей штыковой схваткой, которой мы любовались обычно, сидя где-нибудь на заборе.
Как непривлекательна была внешность Скобелевских лагерей, так непривлекателен был и царивший там дух. Солдат там была масса, человек по 800 в ротах, а заниматься было некому, так как в роте было офицера по два. Правда, был там богатый состав учителей из нижних чинов: здесь были не командующие никем подпрапорщики, фельдфебели, унтер-офицеры, но вследствие полнейшей дезорганизации занятия велись крайне неумело. Винтовок в роте состояло штук по сто, и многие из обучаемых по неделям не имели их в руках, так как обмен их был организован крайне плохо. Занятия сводились главным образом к вздваиванию и выстраиванию рядов, занимались -26- вольными движениями, или солдат гоняли бегом по плацу перед церковью. Учебная стрельба была прекращена и многие из обучаемых до окопов не сделали из винтовки, по-видимому, ни одного выстрела. Иногда, правда, упражнялись в колке чучел, причем очень некстати на станки надевали еврейские фуражки. Но занятия эти производились крайне редко и односторонне. На словесности занимались больше игрою в молчанку. Ротные командиры на занятиях присутствовали редко и ровным счетом ничего не делали: они или забавлялись с собаками, или, лежа где-нибудь под кустом, болтали между собою.
Питание нижних чинов организовано было также плохо: вся масса эта обедала сразу, причем у котлов царил ужасный беспорядок, и некоторые, простояв целый час, ничего не получали. Да и качество пищи было очень неважное. Кипятку же никогда не хватало, так как кипятильников было мало. Офицерскую кухню содержали частные лица, какие-то евреи, и при этом прескверно; цены же брали в собрании более чем хорошие. Что хорошо было - так это солдатская лавка: я никогда не видел ничего подобного; открыл это я совершенно случайно в день отъезда на передовые позиции и мне было очень досадно, что я не знал этого раньше. Там были самые лучшие товары и все крайне дешево. -27-
Лагерь был очень раскидан и поддерживать чистоту в нем стоило больших трудов. Но, несмотря на весь этот беспорядок, дисциплина в Скобелевских лагерях была адова: каждый день можно было прочесть в приказах об отдаче нескольких человек под суд; за неотдание чести офицеры били солдат плетками, рукоприкладство же учителей было очень распространено. Между тем офицеры находились между собою в контрах. Мы прибыли в тот день, когда командиру батальона, за то, что он за деньги освобождал от назначенных рот, было предложено в 24 часа отправиться на передовые позиции. Все это, конечно, знали и нижние чины, и, видя такую несправедливость, роптали. Почти перед нашим отъездом, в батальон прибыл новый командир. Быть может, он сумел впоследствии там все поставить на ноги, но то время, в которое я там был, там был ужасный хаос.
 

7. Поездка в город Слоним
 

Наша жизнь в Скобелевских лагерях была слишком однообразна, а царившая там атмосфера даже удручала; поэтому я предложил однажды устроить поездку на лошадях в город Слоним, который находился от лагерей верстах в 25. Предложение мое принято было с радостью, и я тотчас же принялся за его осуществление: вместе с Пущинским после долгих розысков мы, наконец, наняли в деревне Тартак лошадей. На другой день рано утром нас уже дожидались две повозки: в одной из них поехали Вова, Пущинский и я, в другой - Крейн и Лассман. Ехать было очень славно, погода и настроение наше были прекрасны, и мы катили по дороге, весело болтая между собою. Наша лошадь была крайне пуглива: когда на одном из мостиков мы встретили стоявший автомобиль, она задрожала и попятилась. На наше счастье, как выразился наш возница, Бог нанес баб, и -28-


 



 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU