УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Краснов П.Н. Памяти Императорской Русской армии
 

// Русский колокол. 1928. №3. С.8-13.

 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru

 

Из стрелецких полков, из дворовых детей Придворцовых слобод, из полков иноземного строя, из рейтаров и драгун, из городовых и иных казаков зародилась Российская Императорская армия в те дни, когда:
 

"Россия молодая,
В борениях силы напрягая
Мужала с гением Петра"

 

Крестилась она страшным Нарвским погромом и крепла под ударами лучшей тогдашней Шведской армии короля Карла XII.
И от Лесной и Полтавы довела она Россию до славного мира, до наименования Империей, а ее первого Императора увенчала титулом "Великого", всеми признанным и всеми усвоенным.
Колыбелью Императорской армии была – слава.
В основу обучения и воспитания ее были положены Петром Великим регламенты и уставы Воинского Артикула. Было в них много рыцарского, и главным основанием их было понятие чести. Поведено было служить солдатам всю жизнь, но и сказано было о том, что нет выше, чем солдатская служба, и имя солдата высоко и знаменито.
Созданная Великим Петром Императорская армия получила воспитание в руках Суворова. Суворов создал для нее "науку побеждать", в основу которой положил: – "глазомер, быстроту и натиск". Он начал службу в дни, когда "тиранство считалось достоинством, а щегольство фронтом – службой". И в век жестокой дисциплины Суворов допускал возражения "нижнего высшему, но с тем, чтобы они делались пристойно, а не в многолюдстве, иначе будет – буйство"...
"Местный лучше судит по обстоятельствам; я вправо, – должно влево, – меня не слушать; я велел вперед, ты видишь, – не иди вперед".
В Турецких походах, на штурмах Варшавской Праги и в снегах Финляндии ковались Суворовские чудо-богатыри и, когда столкнулись с армией, воспитанной Бонапартом, разбили ее в долинах Северной Италии.
Солдат Императорской армии исколесил всю Европу, побывал в Персии, перевалил не один снеговой хребет, стоял на линии в пустынях Средней Азии и повидал на своем веку немало народов.
В темную деревню
XVIII века, в лесное и степное захолустье вернувшийся домой солдат приносил рассказы о волшебных странах, им виданных, приносил понятия о чести и благородстве, ему внушенные, и явился первым учителем деревни.
Армия стала школой патриотизма и духа для народа. Суворовские чудо-богатыри несли в нее свои заветы: "Слов "назад" и "отступать" в словаре нет. Широкий шаг ведет к победе, а победа – к славе".
И вся Россия шла широкими шагами к победе и славе.
И говорил Суворов: – "Горжусь, что я Русский","Одно мое желание – кончить Высочайшую службу с оружием в руках..."
Заветы Суворова красной нитью прошли через всю жизнь Императорской Российской армии; их заучивали в кадетских корпусах, ими руководствовались в военных училищах, и редкий старый генерал не мечтал "кончить Высочайшую службу с оружием в руках..."
Изменялись сроки службы под знаменами, иною становилась тактика в связи с иным оружием, но нравственные основы армии были все те же:
"Бог, Царь, Отечество."
"Глазомер, быстрота, натиск."
"Горжусь, что я Русский."
Короче становилась служба солдата, проходили через полковые ряды народные массы и все выше становилось значение Императорской армии как школы патриотизма. Она являлась дополнением и поправкой к беспочвенной народной школе и оплотом Российского государства.
Императорская армия к началу мировой войны представляла стройное, гармоничное целое, покоившееся на прочном фундаменте двухвековой славы, закрепленной историей. Она была научно образована, втянута в работу и имела недавний опыт Японской войны.
Армия была чужда политике. Ни офицеры, ни тем более солдаты и казаки политикой не занимались. Подавляющее большинство нас не разбиралось в партийных программах, не знало их лозунгов, путало октябристов с кадетами, мало интересовалось работой Государственной Думы. Мы были специалистами – профессионалами. "Русский инвалид" и "Военный Сборник", – вот что главным образом читалось. Из полковых библиотек брали книги исторического содержания, романы, но никогда не политическую литературу. Большинству к тому же и читать было некогда. Армия лихорадочно готовилась к страшному испытанию. Создание солдата требовало целодневной работы над ним. Строевые учения, заботы о довольствии и снаряжении, тактические занятия, смотры, боевые стрельбы, учебные сборы и маневры отнимали у офицеров все время. Личной жизни не было, – была одна полковая семья, жившая одними, общими для полка интересами.
Оплотом армии был ее офицерский состав, воспитанный в кадетских корпусах, обучаемый в военных училищах, школах и академиях. Теперь, когда нам пришлось близко столкнуться с офицерами всех стран, мы с гордостью можем сказать, что со старым офицерством Русской армии могли соперничать только германские и французские офицеры, – все остальные, по воспитанию, выучке, тренировке и храбрости, оказались далеко ниже.
А потому те, кто задался целью уничтожить Русскую государственность, стремились прежде всего разрушить армию и, как ее основу, - обаяние Государева имени и ее офицерский состав <...>
Русско-Германская война, в силу особых обстоятельств, начата была со страшным напряжением и велась с необыкновенным упорством. Объявление войны последовало в конце июля.
В августе разыгрались две громадные операции: Сольдауская на Северном фронте – неудачная для нас, и Комаровская на Юго-Западном – удачная для нас. Вдохновителем этой последней операции явился генерал Миллер, нынешней начальник штаба Русской армии, тогда начальник штаба 5-ой армии генерала Плеве. Непосредственно за этими двумя операциями разыгрывается Ивангородско-Варшавская операция, захватившая сентябрь и октябрь, где все грандиозные планы Гинденбурга разбились о стойкость Российских императорских войск и мудрые распоряжения Великого Князя Николая Николаевича. В ноябре прошла большая Лодзинская операция, сопровождавшаяся жестокими боями на Бзуре и Ниде.
Прошло четыре месяца войны, а ни русские, ни германцы не победили. По принципам военной науки война должна была быть закончена при сознании равенства сил. Она продолжалась при одинаковом упорстве сторон.
Результаты затягивания войны сказались. Русская армия стала страдать недостатком снарядов и патронов, и по ней раздался приказ: беречь патроны.
Грозной силе пороха и металла противопоставлялась грудь офицеров и солдат, и уже никто не сомневался, что это поведет к гибели армии.
Но связанные союзниками Русские не могли заключать мира. Разум, военная наука настоятельно требовали мира, но честь, долг и слово Императора не позволяли покинуть союзника. Мы продолжали войну и жертвовали Императорской армией ради союзников.
Без армии нет государства, и мы, жертвуя армией, обрекли Россию на все последствия этого самопожертвования<...>
Строевая служба в Императорской Армии была очень тяжела. Она требовала силы воли, характера и терпения: солдаты – казарма, казарма – солдаты ... – надо было любить строевое дело, чтобы годами выносить это. И кто не выносил – уходил. Создавался естественный подбор ротных командиров. Кто был слаб, не имел военной косточки, тот шел в военно-учебное ведомством интендантство, устраивался комендантским адъютантом, начальником этапа... К началу великой мировой войны офицерский состав подобрался. Все смелое, понимавшее войну, бесстрашное, оставалось в строю. Все трусливое, безвольное, неприемлющее войны – устроилось по тылам. Этому способствовала строгая аттестационная система. Каждого офицера, прежде чем дать ему роту, взвешивали в аттестационных комиссиях и разбирали по косточкам.
Наша армия выступила в поход с такими ротными командирами, каких не было нигде в мире.
Когда начались бои, эти ротные командиры пошли вперед и сделали свое великое дело.
И когда умерли на полях сражений, в госпиталях и лазаретах эти ротные командиры, – армия погибла. Нужно было долгое время, чтобы приготовить новых командиров, а его не было. Война требовала все новые и новые жертвы, и некогда было готовить людей, для которых долг был бы превыше всего...
Тогда, в первую голову, пришлось послать на фронт тех, кто всю жизнь уклонялся от фронта. Стали брать из тыла адъютантов, комендантов, воспитателей и стали давать им роты, батальоны и полки.
И поколебался дух армии.
Потом пришлось брать молодых людей с воли, не из кадетских корпусов, и делать ускоренные выпуски. Кто шел в "школы прапорщиков?"
Да, шли и идейные люди, но больше шли по рассчету те, кто нал, что, если не пойдешь в школу, пошлют по мобилизации, а тут школа дает отсрочку – раз, офицерам легче устроиться, чем солдатам – два, – и армия потеряла дух. С этой пестрою молодежью в армию вошел дух политики. Стоит прочитать "воспоминания" Станкевича, чтобы понять, какое разложение несли эти юноши в ряды армии. Станкевич – "социалист-революционер", "видный партийный работник" – оказался в Павловском училище!
Мыслимо ли это было в нормальное время?
Но все-таки училище своими традициями, самим воздухом своих стен сдерживало этих людей – и армия, хотя и расшатанная, все же держалась до тех пор, пока была Императорской.
Она была не та, но и армия противника тоже была не та. Оставались все-таки старые полковые командиры, оставались старшие начальники, и была надежда дотянуть "как - нибудь" до победного конца.
Армия к тому же усилилась технически, стало много орудий, много снарядов, и являлась надежда, что армия победит, если не духом, то техникой.
В душах солдат еще тлело сознание мощи Российской Империи, великое сознание связи своей с чем-то, всех объединяющим, для всех обязательным.
Это был Царь...
Про Государя и императрицу были пущены самые гнусные слухи, но еще боролись с этими слухами старшие начальники, еще боялась открыто говорить про них зеленая молодежь.
Я не собираюсь никого обвинять, ни наводить на кого-либо подозрение. Я только попробую дать общую картину того, как началось разложение армии, как выдернут был из нее тот основной стержень, на котором все держалось, и с какою болью она перестала быть Императорской<...>
Революционная армия отказалась от наступления.
Дальше... дальше митинги, приказ армии №1 Соколова, Гучкова, Нахамкеса и К-ии, отмена дисциплины, комитеты, выборное начало, демократизация армии, вместо Верховного Главнокомандующего – Главковерхи, сменяемые каждые два месяца: Алексеев, Брусилов, Корнилов, Керенский, Духонин, Крыленко и Бронштейн-Троцкий.
Вместо Императорской армии стала красная армия
III Интернационала. И уже не было стимула, за который умирать, и надо было гнать солдат в бой пулеметами и револьверами, надо было воевать ради добычи, наслаждения насилием, личного обогащения. Голодных солдат гнали за хлебом.
Армия стала бичом населения.
И не избежали этого армии Деникина, Колчака, Юденича, Врангеля. За что воевать? За Учредительное собрание? За "волю народа" еще не сказанную, проявленную лишь в грабеже помещичьих усадеб, уничтожении фабрик и промыслов? Во имя чего дрались? Во имя самостийной Украины, во имя федеративной республики, за какую-то фантастическую Р.С.Ф.С.Р., за "Единую Неделимую", но неизвестно с кем во главе, Россию?
С пустыми знаменами шли Добровольческие армии и были пусты сердца у героев-офицеров и солдат.
И почему-то боялись произнести то слово, которое когда-то окрыляло, вдохновляло, давало силы умирать. То, что так бодро и весело пели полки:
 

"С нами Царь, с нами Бог,
С нами Русский весь народ".

 

Стыдился Деникин великого русского гимна и играл старый Петровский марш, в котором говорится:
 

"Русского царя солдаты
рады жертвовать собой.

Не из денег, не из платы,
но за честь страны родной".

Пели рядом Корниловцы:
 

"Прошлого не жаль нам, Царь нам не кумир ".

 

И клеветали на прошлое. Старались откопать что-либо такое грязное, что было бы хуже теперешнего социалистического рая, и когда не находили: – лгали, лгали, лгали<...>
И в России будет порядок и восстановится Россия тогда, когда по всем ее глухим медвежьим углам, по маленьким гарнизонам станут полки, батальоны и роты Императорской Армии. Когда у казначейства встанет опять чисто одетый, с подсумками на поясе, с яркой начищенной бляхой, часовой, и все будут знать, что он лицо неприкосновенное и несет службу на посту и в карауле Его Императорского Величества.
Когда над всеми партиями, над всем шумливым народом встанет власть надпартийная, ко всем справедливая, а под нею и на защите ее будет стоять та армия, которая знала прежде всего, что солдат есть слуга Государя и Родины и защитник их от врагов внешних и внутренних, – тогда успокоится Россия. И знал солдат, что враг внешний тот, кто извне нападал на Россию с оружием в руках, а враг внутренний – всякий, кто нарушал законы Империи. Всякий - без различия партий.
Мы хотим Воскресения России. Мы хотим жить дома, хотим знать, что и у нас есть Святая Великая Родина – Россия.
Мы должны всеми силами стремиться создать армию снова, собрать и вдохнуть те же бодрые силы, какие были в ней раньше.
Мы должны вернуть России Императорскую Армию<...>
 

Армия

 

Существует мнение, – в наше время оно стало очень распространенным, – будто после великой войны, когда "народы устали", достаточно собрать молодых людей (мужчин или женщин, все равно), дать им оружие, обучить их, как им владеть, – и армия готова...
В наши дни военная техника стала весьма совершенна. Изобретено множество машин для истребления людей: пулеметы, дальнобойные тяжелые пушки, аэропланы, газы, танки... Но научить солдата владеть сложными современными орудиями войны – легче и скорее, чем грошевым орудием далекой старины.
Это не парадокс. Пулемет состоит из сотни мелких частей, гаек, винтов, пружин и колец; а шашка – из рукоятки, клинка и ножен. Но управлять пулеметом легче, чем рубить шашкой. Чтобы хорошо рубить, горцы и казаки с детства обучаются этому искусству: рубят лозу, глину, солому и т.д.
Машина упростила и облегчила участие в войне. Отсюда соблазн – сократить сроки службы. Отсюда соблазн – учить солдата, а не воспитывать его. Отсюда соблазн – делать солдатом всякого (и антимилитариста, и врага нации, Родины – коммуниста)...
Армию называют великой молчальницей. Ибо армия есть только покорное орудие в руках правительства, слепо и безропотно исполняющее все его предписания. Но эта великая молчальница говорит самым громовым голосом: голосом пушек и пулеметов; самым страшным языком – языком смерти. Она убеждает самым жестким способом – способом крови.
Как же высоко должно быть воспитание Армии, из каких рыцарственных элементов она должна состоять - для того, чтобы иметь право переступать через кровь; для того, чтобы быть готовой отдать все, – покой и уют, семейное счастье, силы, здоровье, и самую жизнь во имя Родины, во имя ее спасения и блага.
Армия должна защищать Родину от врагов, от всяких врагов внешних и внутренних". Она должна отстаивать неприкосновенность границ государства, обеспечивать в стране мирную жизнь, оборонять Родину от порабощения извне и от унижения и разорения изнутри. Если минувшая война была сурова - если она поставила под удар миллионы людей, никогда не готовившихся к войне, то грядущая война (а она придет рано или поздно!) будет еще более жестока...
Сильно развившаяся военная техника даст неприятелю возможность перенести войну за войсковой фронт,- глубоко в тыл, через "позицию", устроенную армией. Соблазн поколебать умы, вызвать у враждебного народа "пораженческую психологию" и тем принудить его к сдаче, – вызовет попытки разрушить жизненные, питающие армию центры.
Дальнобойные пушки будут направлены на города с мирным населением. Аэропланы будут сбрасывать бомбы с удушливыми газами и микробами, будут стремиться достигнуть центров управления страной - столиц, промышленных и фабричных районов, чтобы внести панику среди служащих, разрушить чиновничий бюрократический аппарат страны, прекратить работу заводов, разогнать рабочих. Специальные армии агитаторов и пропагандистов заблаговременно направятся в тыл, чтобы сеять смуту. Забастовки, рабочие беспорядки, митинги протеста против войны, пораженческая литература, – все это будет мутить и отравлять внутреннюю жизнь страны.
"Внутренний враг" не всегда различаем, плохо осязаем, трудно уловим. Он искусно прячется в лукавых сердцах. Он ходит в овечьей шкуре социализма. Он соблазняет ложными посулами. Бороться с ним тогда, когда он уже развернул красные флаги мятежа и вышел на улицу - поздно. Жертвы в столкновениях вызывают жалость и смутное сочувствие к бунтовщикам, и не ослабляют, но разжигают и расширяют мятежное движение. Бороться с погромами, когда они уже начались и пошли, какие бы они ни были, – погромы ли усадеб, торговых лавок, или еврейских предместий, – есть очень трудная задача.
Поэтому Армия должна уметь предупреждать эти болезненные вспышки; она должна иметь такое влияние на народ, чтобы одна мысль о существовании Армии – не допускала в душах и желания беспорядков.
И вот, во время войны Армия будет защищать страну свою грудью от вторжения врагов, она близко подойдет к гражданскому населению, и от ее поведения и настроения, от ее духа будет зависеть успех или неуспех, победа или поражение.
А в мирные годы, не угрожаемые внешним врагом, на Армию ляжет тяжелый и ответственный труд такого воспитания народа, чтобы никакие беспорядки, никакие погромы не были возможны. Это будет делом не только Армии, но прежде всего Армии, как живого средоточия волевой дисциплины...
Может ли Армия, при таком своем назначении, быть только толпою, обученной владеть орудиями войны? Может ли она представлять из себя вооруженную массу, не объединенную общими, великими, религиозными и государственными идеями?
Чем лучше будет вооружена такая толпа и чем она лучше будет владеть своим оружием, тем опаснее она будет для самого государства. Невоспитанная заранее в духе самоотречения и жертвы, - в пору войны, её опасностей и страхов, она дрогнет перед врагом. В ней встанет свое, личное. Она до ужаса осознает силу военного оружия, – не своего для неприятеля, а неприятельского для себя, - и побежит, все разрушая на своем пути. В пору мирной жизни невоспитанная в духе дисциплины и повиновения, она забудет свое призвание к "великому молчанию", и, отдаваясь различным течениям, сама внесет в государство кровавый бунт – военный мятеж...
Армия есть как бы лицо государства. Армия есть то открытое, по чему соседи судят о его силе, мощи и значении.
Воспитанная армия дисциплинирована, отлично вооружена, хорошо одеты ее солдаты, сыты, здоровы и сильны, - и сдержаннее язык ее соседей, скромнее их притязания. Армия есть школа для народа. Не только потому, что через ее ряды при всеобщей воинской повинности проходит почти все мужское население нации и учится в ней долгу, мужеству и патриотизму, но еще и потому, что Армия проникает во все слои общества и по ее поведению на маневрах, учениях, смотрах, по виду ее офицеров и солдат, по их поступкам, по их разговорам все судят о духовной силе своего государства, все учатся уважать и любить свое отечество.
Но Армия - не вооруженный народ; и вооруженный народ – не Армия. Нельзя воспитать весь народ как армию; но надо выделить из народа некоторую его часть, сделать из этой части офицеров, унтер-офицеров и кадровый состав, и сказать о них – это Армия! И все, что вольется в нее, должно быть во всем им подобно. Это кадровая Армия должна блюсти и разуметь религиозный смысл своего бытия, она должна быть Армией христианской, христолюбивым воинством, ибо только заповедью Христовой – возлюбить ближнего своего так, чтобы положить за него свою душу – могут быть обоснованы и приятие оружия, и своя и чужая кровь, и муки ранения, и самая смерть.
"Воины благочестивые, славою и честию венчанные!"
Эта Армия должна быть патриотичной. Она должна любить Родину, не критикуя ее; она должна уметь ценить ее прошлое, понимать и прощать недостатки этого прошлого и любить величие, красоту и славу своих предков.
"Горжусь, что я – Русский!"
Армия должна быть духовно скромна, не стяжательна, гостеприимна, добра, готова на всякий прекрасный порыв и на великую жертву. Армия – рыцарский орден! И народу своему она несет защиту и помощь, а не обиду и угнетение.
"Обывателя не обижай – он нас кормит и поит. Солдат не разбойник".
В своей внутренней жизни Армия должна быть дружна. Ее члены – братья. Не равные, не товарищи, но братья. Ни подкупов друг под друга, ни интриг, ни подсиживания, ни карьеризма, нисплетен, ни наушничества, ни подлизывания к старшим, ни амикошонства - в Армии быть не должно.
"Зри в части семью. В начальнике – отца, в товарищах – братьев". "Нога ногу укрепляет, рука руку усиляет". "Чудо богатыри! Бог вас водит – Он вам генерал".
Этими заветами Суворова должна жить и дышать Армия. Всегда и везде она должна быть образцом воинского долга и самопожертвования. Может ли быть воинский чин, – офицер или солдат, – пьян? Может ли он непристойно вести себя? – грабить , насильничать, брать "подарки от благодарного населения", высказывать панические взгляды, поддаваться пораженческому настроению, критиковать свое начальство и свой полк?
"Наш полк", его Знамя, его прошлое, его традиции – святыня для солдата!
В Армию должны идти не только физически наиболее крепкие люди, но и самые сильные духовно, с воспитанною твердою волею. Принадлежностью к Армии надо гордиться. И весь народ должен любить свою Армию и отдавать ей все лучшее. Семья должна отдать в Армию лучшего ребенка; конозаводчик – лучшую лошадь; фабрикант – лучшее изделие; заводчик – лучшую машину; рабочий – самую тщательную свою работу.
Если я в Армии – то я горжусь и я счастлив тем, что я в армии, что я солдат.
"Мы – Русские солдаты!"
Если же мне не дана эта высокая честь, то я горжусь тем, что у меня, в моей Родине, в моей России – такая прекрасная армия. Я снимаю шапку перед ее знаменами. Я с уважением смотрю на своего отца, на своего брата, на своего сына в его военном мундире. Он – рыцарь! Он - лицо нашего народа. По нему судят и обо мне.
В прошлом и Армия грешила против всего этого, и мы грешили против нее. Особенно те, кто называется "обществом". Разве не было в русском обществе, как в сказке про Иванушку-дурачка: "У старинушки три сына. Старший – умный был детина..." – и пошел в институт инженеров путей сообщения, или на юридический факультет университета (карьера!... инженер!... адвокат! любовь женщин... деньги..; слава...).
– "Средний был и так и сяк..." – и пошел на физико-математический или естественный факультет (семья... профессура...учитель... "Хоть денег и немного, но зато репутация в обществе").
– "Младший вовсе был дурак..." – и пошел в юнкерское училище (нищета... казарменная вонь... солдаты... "Мы свою дочь не можем за него отдать – он офицер в полку...").
Тяжело было Русской Армии. Она была изолирована. Но она держалась – Троном. Неизменною, традиционного любовью, милостями и трогательным вниманием Российских Государей к армии. Мы же, общество, если и подходили к Армии, то или с снисходительной насмешкой ("Полковник Скалозуб, прикажите принять?"), или с сентиментальным и любопытствующим сочувствием (капитан Тушин, Максим Максимыч, купринский Ромашов).
Строя великую, могущественную, славную, честную, христианскую, и православную Россию, – мы должны ответственно и заботливо подойти не только к вооружению и обучению ее Армии, но и к отбору в эту Армию всего лучшего, всего благородного, прекрасного в полном понимании этого слова; – и, далее, к воспитанию действительно христолюбивого, победоносного Российского воинства. Так,чтобы с Русскою Армией всегда был "Бог крепок, Властитель, Начальник мира". Ибо этот необходимый России мир, мир прочный, и внешний и внутренний, даст ей только такая Армия, которая будет покорна сему великому "Начальнику мира": Он – "Бог крепок! Чуден советник – миру его нет предела!"
Таковы заветы Суворова. Они указывают нам путь.



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU