УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Островский А.В. Обаяние мундира //

Военно-исторический журнал, 2005, №12, с.59-61.

 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru

 

Под таким, несколько лирическим, названием в серии «Псковская историческая библиотека» недавно вышла книга доктора исторических наук профессора А.А. Михайлова, посвященная в основном созданию и учебной деятельности Псковского кадетского корпуса (1882-1918) – одного из лучших в Российской Империи. На этот раз автор, коренной псковитянин, более известный ранее как специалист по истории военно-учебных заведений дореволюционной России, значительно расширил рамки своего исследования, включив в книгу две любопытные главы – о воинских частях, стоявших на постое в Пскове и на территории губернии в XIX – начале XX века или имевших с ней тесные связи, в частности, в вопросах комплектования, а также о двух прославленных воинских династиях – Кульневых и Шильдерах, связанных историческими корнями с Псковщиной. Сегодня мы предлагаем вниманию читателей сокращенный вариант второй главы книги, где речь идет об истории создания, боевом пути, судьбе командиров ряда воинских частей, размещавшихся на псковских квартирах в 1800-1900 гг.
В различное время в Псковской губернии побывали многие воинские части, в том числе и весьма прославленные. Одни из них просто проходили по псковским землям, другие долгое время квартировали в различных городах и деревнях губернии, и их история тесно переплеталась с историей нашего края. 19 июня 1821 года мещанин города Опочки Иван Лапин сделал в своем дневнике такую запись: «Вступил к нам лейб-гусарский полк – и то-то уж полк! У нас етакова никогда не стаивало, да, я думаю, и не быть! Солдаты – молодцы, офицеры – хваты и пребогаты; почти все княжеские да и графские [фамилии]»{1}.
Простодушный восторг Лапина вполне понятен. Лейб-гвардии Гусарский полк действительно относился к числу наиболее блестящих в русской армии. Он был создан в январе 1798 года, но вел свое начало от более старого лейб-гусарского эскадрона. Этот эскадрон сформировали в 1775 году по приказу Екатерины II из лучших солдат Черного, Желтого, Молдавского, Валашского и Сербского гусарских полков.
В ходе Отечественной войны 1812 года четыре эскадрона лейб-гвардии Гусарского полка входили в 1-ю Западную армию М.Б. Барклая-де-Толли и участвовали в сражениях при Вилькомире, Островно, Витебске, Бородино, Малоярославце и др. Один, запасной, эскадрон сражался в рядах Сводно-Кавалерийского полка. Полк этот находился в составе корпуса П.Х. Витгенштейна, который стоял в Белоруссии и прикрывал пути на Петербург. Ближайшим тылом корпуса являлась Псковская губерния, так что, защищая столицу, его войска защищали одновременно и наш город. Гусары Сводно-Кавалерийского полка особенно отличились в сражениях под Клястицами, при Полоцке, Селице, Чашниках.
Во время Заграничного похода 1813-1814 гг. лейб-гвардии Гусарский полк вновь действовал как единое целое и находился под командованием генерал-майора И.Е. Шевича. 13 апреля 1813 года ему были пожалованы три Георгиевских штандарта с надписью «За отличие при поражении и изгнании неприятеля из пределов России в 1812 г.». 13 марта 1813 года в кровопролитном сражении при Фер-Шампенуазе гвардейские гусары, атаковав отступавшего не­приятеля, обратили его в полное бегство. По окончании боевых действий полк возвратился в Россию и разместился в Царском Селе под Петербургом.
Гвардейские гусары пробыли в Опочке совсем недолго. Гораздо более тесной была связь Псков­ской губернии с полками 14-й пехотной дивизии, состоявшей из трех бригад. В 1-ю бригаду входили Старо-Ингерманландский и Псковский пехотные полки, во 2-ю – Ново-Ингерманландский и Великолукский, в 3-ю – два егерских полка. Штаб дивизии находился в Витебске, но отдельные ее части квартировали на территории Псковской губернии. Так, Старо-Ингерманландский полк, прежде стоявший в Юрьеве (ныне Тарту в Эстонии), в ноябре 1819 года расположился в Великих Луках. В июне 1820 года 14-я дивизия была переименована в 3-ю дивизию, а в размещении полков произошли серьезные изменения.
Старо-Ингерманладский и Ново-Ингерманландский пехотные полки имели весьма славную боевую историю. Первый был сформирован еще в 1703 году под названием пехотного полка А.Д. Меньшикова{2}. Он принимал участие в Северной войне, Прутском походе 1711 года, Русско-турецкой войне 1768-1774 гг. и многих других кампаниях. «Старо-Ингерманландским» полк стал именоваться в 1811 году, а до этого назывался Ингерманландским или по фамилиям командиров и шефов. Особую славу ему принесло участие в Русско-турецкой войне 1806-1812 гг. и Заграничном походе русской армии 1813-1814 гг.
Ново-Ингерманладский пехотный полк был создан в августе 1790 года на основе двух батальонов упраздненного Херсонского мушкетерского полка{3}. В 1796 году он стал именоваться Ново-Ингерманландским мушкетерским, в 1798-м – Мушкетерским генерал-майора Розена полком, с 1801-го – Ново-Ингерманландским пехотным полком. Он принимал участие в войне с Францией 1805 года и русско-турецкой войне 1806-1812 гг. В 1812 году полк вошел в состав 2-й Западной армии П.И. Багратиона. Во время Бородинской битвы ново-ингерманландцы вместе с солдатами 12-й пехотной дивизии защищали Багратионовы флеши и проявили высокую стойкость и мужество.
Затем полк отличился в битвах при Лейпциге, Лаоне и Краоне.
Частые перемещения полков по Псковской губернии и прилегающим к ней землям – явление для того времени вполне типичное. Дело в том, что большая часть всей русской армии находилась на постое у местных жителей. Благоустроенные казармы были редкостью и возводились главным образом в Петербурге и некоторых других крупных городах. Понятно, что разместить целый полк в одном населенном пункте было очень непросто, практически невозможно. Не вызывает сомнения, что подобное положение дел очень вредило боевой подготовке и дисциплине, но «нижних чинов» это, видимо, вполне устраивало{4}. Квартирующие полки являлись неотъемлемой частью губернской жизни. Солдаты нередко помог­ли жителям при стихийных бедствиях, ловили преступников. Офицеры активно поддерживали дружбу с местными помещиками, танцевали на балах, участвовали в благотворительных обществах, женились на сестрах и дочках псковских дворян и чиновников. Вместе с тем постой тяжелым грузом ложился на плечи местно­го населения, и отношения между жителями губернии и воен­ными далеко не всегда были идиллическими{5}.
Разумеется, рассказать обо всех воинских частях, побывавших на Псковской земле, весьма трудно. Так, в 30-40-е годы XIX века в губернии размещались различные части Гренадерского корпуса.
Во второй половине XIX-начале XX века целый ряд интересных воинских частей размещался в самом Пскове. В 1864 году в ходе военных реформ Д. А. Милютина вся территория России была разделена на десять военных округов. Псковская губерния вошла в состав Петербургского военного округа, который также включал Петербургскую, Новгородскую, Олонецкую и Архангельскую губернии. Должность командующего войсками округа занял великий князь Николай Николаевич Старший, брат царствовавшего тогда императора Александра I{6}. Штаб округа в первые месяцы его существования возглавлял генерал-адъютант граф А.И. Бреверн-Делагарди, но уже в январе 1865 года его сменил генерал-лейтенант П.П. Альбединский. Оба являлись весьма заслуженными и опытными офицерами.
Практически одновременно с учреждением округов военный министр Д.А. Милютин принял решение о размещении в Пскове 146-го пехотного Царицынского полка, входившего в состав 37-й пехотной дивизии. Этот полк был очень молодым: его сформировали в октябре 1863 года из одного резервного и двух бессрочно-отпускных батальонов Днепровского пехотного полка. Последний имел более продолжительную историю и возник еще в 1769 году на основе Московского легиона. Многие солдаты и офицеры нового полка имели за плечами Крымскую войну, в связи с чем ему было присвоено Георгиевское знамя с надписью «За Севастополь в 1854-1855 годах».
В Пскове 146-й Царицынский полк занял комплекс зданий в районе Санкт-Петербургского шоссе, которые были возведены в 1840-е годы для штаба 2-й гренадерской дивизии. Эти здания частично сохранились по сей день – в них располагается АО «Псков-маш». Царицынский полк оставался в нашем городе почти до конца столетия. Вполне понятно, что за это время в его офицерский состав поступило немало уроженцев губернии, которые предпочитали служить поближе к дому. Впоследствии 146-й пехотный полк доблестно сражался в Первой мировой войне, на Юго-Западном фронте.
В 1892 году было принято решение о размещении в Пскове трех полков 24-й пехотной дивизии: 93-го Иркутского, 94-го Енисейского и 96-го Омского. Еще один ее полк, 95-й Красноярский, остался на постое в Ямбурге и в наш город так и не прибыл из-за недостатка в помещениях. Кроме названных полков в Пскове располагался дивизионный штаб.
Все перечисленные полки обла­дали долгой и славной историей. 93-й пехотный Иркутский полк вел свое происхождение от 4-го батальона Лифляндского Егерского корпуса, сформированного еще в 1785 году по инициативе Г.А. Потемкина. Егеря являлись весьма специфическим родом легкой пехоты. Они действовали в рассыпном строю и должны были уметь вести прицельный огонь, прикрывая кавалерию и пехотные части. Использовались егеря также для разведки, засад, диверсий в тылу противника и несения караульной службы. Отбирали в егерские части молодых рекрутов небольшого роста, подвижных и ловких. Их учили «избирать места наиудобнейшие и авантажнейшие», укрываться в «ямах и всяких оврагах», стрелять «пусть даже на спине лежа»{7}.
В конце XVIII века рядовой егерь был вооружен короткой фузеей (гладкоствольным ружьем) со штыком, пистолетом и иногда кинжалом. Унтер-офицер вместо фузеи получал нарезной штуцер. Офицеры имели сабли. Обмундирование егерей состояло из суконного кафтана зеленого цвета, шаровар, также зеленых, с черными лампасами, сапог с широкими голенищами и, наконец, черной поярковой каски с плюмажем. Сочетание черного и зеленого цветов было очень удобно для маскировки.
94-й пехотный Енисейский полк тоже имел «егерское» происхождение. Его непосредственным родоначальником считался 51-й Егерский полк, который был сформирован в июле 1813 года из двух (резервного и запасного) батальонов 12-го Егерского полка и двух запасных батальонов Галицкого пехотного полка.
В Пскове для него не нашлось подходящих казарм, и командование по старинке разместило солдат в домах крестьян, проживавших недалеко от губернского центра. При этом поселяне должны были кормить определенных к ним на постой воинов, а те, в свободное от службы время, помогать хозяевам в работе. Все это, однако, никак не способствовало укреплению дисциплины.
Автор небольшой брошюры по истории полка В.И. Годунов писал по этому поводу: «Трудно было устроить порядок и подтянуть строй еще и потому, что части полка стояли по деревням разбросанно. Например, одна рота занимала несколько деревень. Довольствовались тогда хозяйскими харчами, каждый солдат ходил обедать по очереди из дома в дом. Широкое размещение давало людям свободу, начальникам же трудно было за всем, наблюдать на таком широком пространстве»{8}.
Полковой плац был устроен на Завеличье, в районе современной улицы Розы Люксембург. Под канцелярию и офицерские квартиры военное ведомство приобрело дом на Архангельской улице (ныне улица Ленина). В итоге Енисейский полк, хотя и был обеспечен необходимыми помещениями, оказался разбросан по всему городу: Завеличье, Запсковье, Центр.
96-й Омский полк появился в -57- Пскове позже Иркутского и Енисейского. Хотя решение о его переводе было принято в 1892 году, из-за недостатка помещений дело затянулось на три года. Свое начало Омский полк вел от 2-го батальона Финляндского егерского корпуса, созданного еще в 1780-е годы. В 1797 году этот батальон, как и многие другие егерские батальоны, переформировали в полк. Его возглавил выходец из Черногории Семен Драшкович, энергичный и отважный командир. С 1801 года полк стал именоваться 2-м Егерским. Под этим названием он принял участие в Русско-шведской войне 1808-1809 гг., которая завершилась присоединением Финляндии к России. По окончании боев егеря были размещены на Аландских островах. Однако с началом Отечественной войны 1812 года они вернулись на родину и вошли в состав корпуса П. Х. Витгенштейна, миссией которого, как уже говорилось, была защита Петербурга от наполеоновских войск. Особенно отличился 2-й Егерский полк в битве под Полоцком, в августе 1812 года. Он также мужественно сражался во время Заграничного похода русской армии и получил от императора Александра I две серебряные трубы с надписью «За храбрость противу французов при Краоне и Леоне». Еще две трубы прислал из Голландии принц Оранский.
В середине XIX века 2-й Егерский полк неоднократно переформировывался и менял свое название. Наконец в 1863 году он был слит с Копорским пехотным полком и стал именоваться Омским пехотным.
К июлю 1895 года в Пскове для омцев возвели штабной флигель (ныне дом № 9 по улице Мирной), два дома для офицеров, четыре одноэтажные деревянные казармы и некоторые служебные помещения. Получив необходимые помещения, полк торжественно прибыл в город. Впрочем, вновь построенный городок смог вместить только половину личного состава. Значительная часть полка долгое время оставалась на постое у местных жителей.
95-й Красноярский полк, как говорилось выше, остался в Ямбурге. Однако он все же имеет немалое отношение к псковской земле, и обходить его историю молчанием не стоит. Свою «родословную» красноярцы вели от 4-го батальона Эстляндского егерского корпуса, на основе которого был сформирован 6-й Егерский полк, в марте 1801 года переименованный в 5-й Егерский. Он участвовал в войнах с Францией 1805-го и 1806-1807 гг. и в Отечественной войне 1812 года. При Бородино егеря 5-го полка прикрывали батарею Раевского и жестоко заплатили за боевую славу. Погибло 20 офицеров и 712 рядовых и унтер-офицеров. В 1813 году полку были присвоены особые кивера с надписью «За отличие».
В 1833 году 5-й Егерский полк полностью влили в состав Псков­ского пехотного полка, где он составил 3, 4 и 6-й резервные ба­тальоны. В августе 1863 года резервному полку присвоили наименование Красноярского пехотного. В марте 1864 года полк вошел в состав 24-й пехотной дивизии и стал называться 95-м пехотным Красноярским. Накануне войны с Турцией полк пополнили солдатами из числа запасных. Около 800 человек среди них составляли уроженцы Псковской губернии.
Во время Русско-турецкой войны 1877-1878 гг. красноярцы сражались рядом с енисейцами. На памятнике в Габрово остались и многочисленные имена солдат Красноярского полка, потерявшего больше половины своего состава.
Организация полков 24-й пехотной дивизии была типичной для тогдашней российской армии. Каждый из них состоял из четырех батальонов, а батальоны, в свою очередь, делились на четыре роты. Обычно в полку служило около 80 офицеров и 2,5 тысячи «нижних чинов». Среди солдат, после перехода в Псков, значительную часть стали составлять уроженцы Псковской губернии и прилежащих к ней территорий: Белоруссии, Эстляндии, Лифляндии, Новгородской губернии. Среди офицеров также преобладали псковичи и лица, связанные с Псковской землей.
Сословный состав офицеров отличался большим разнообразием. По данным 1897 года, в Омском полку служило 73 офицера. Более или менее полные биографические данные обнаружены о 63. Удалось установить, что 26 человек (42 проц.) принадлежало к дворянству, 9 человек (14 проц.) названы в документах сыновьями чиновников, 8 человек (12 проц.) – из мещан, 7 человек (11 проц.) – сыновья офицеров, 5 человек (8 проц.) – из духовного сословия, по 3 человека (5 проц.) из почетных граждан и солдатских детей, по 1 человеку (2 проц.) – из крестьян и купцов. Таким образом, в 1897 году среди офицеров полка заметную долю составляли разночинцы, а также дети офицеров и чиновников.
Доля разночинцев при этом неуклонно возрастала. По данным 1914 года, среди офицеров 96-го Омского полка дворяне составляли 32 проц., дети офицеров и чиновников – 29 проц., мещане – 16 проц., выходцы из крестьянства – 11 проц., дети почетных граждан – 6 проц., сыновья купцов и духовных лиц – по 2 проц.{9} Налицо резкий рост доли офицеров из крестьян (с 2 проц. до 11 проц.) и сокращение дворян.
Состав офицеров двух других полков тоже отличался демократизмом. Среди офицеров Енисейского полка, поданным 1914 года, 26 проц. принадлежало к дворянству; 28 проц. – к детям офицеров -58 - и чиновников; 21 проц. происходил из мещанской среды, 13 проц. – из крестьян. Оставшиеся 22 проц. составляли выходцы из духовенства и купечества, а также сыновья почетных граждан{10}.
Относительно невысокая доля дворян была характерна в начале XX века для большинства армейских полков, что отличало их от блестящей гвардии. Военный публицист П. Пильский писал в 1906 году: «Сами офицеры (армейские. – A.M.) большей частью нищи, незнатны, многие из крестьян и мещан, дьяконовых детей»{11}. Упоминание о «нищете» здесь тоже не случайно. Жалованье офицеров было очень небольшим. Подпоручик, к примеру, получал по нормам 1899 года всего 55 рублей в месяц, штабс-капитан – 70 рублей, а ротный командир в чине капитана – 105 рублей.
Конечно, подпоручики в основ­ном были молодыми людьми 19-20 лет, не обремененными заботами о семье. Но даже им прожить на такое мизерное содержание было непросто. А ведь у каждого офицера имелся целый комплекс расходов, от которых он не мог отказаться: шить обмундирование, покупать пропитание, туалетные принадлежности, выписывать специальную литературу полагалось на свои деньги. Если добавить к этому, что офицер должен был выплачивать взносы в заемную и эмеритальную (для назначения пенсии) кассу, посещать офицерское собрание и товарищеские обеды «в складчину», то картина получается весьма мрачная{12}.
Каких-либо дополнительных доходов у большинства офицеров не было. По данным 1912 года, только четверо из всех офицеров 93-го Иркутского полка имели небольшие земельные владения и лишь пятеро – собственные дома.
«Жилищный вопрос», надо сказать, стоял довольно остро. Часть офицеров занимала казенные квартиры, часть снимала их у местных жителей. При этом, в силу напряженной службы, особой популярностью пользовались те районы города, в которых располагались полки. Из 93 офицеров и чиновников, числившихся в 1907 году в 93-м Иркутском полку, 35 человек (38 проц.) имели казенные квартиры в офицерском корпусе, 14 человек (15 проц.) снимали квартиры или имели собственное жилье в Петровском посаде, 12 человек (13 проц.) – на Старо-Новгородской (ныне Л. Толстого) улице, 10 человек (11 проц.) – на Кохановском бульваре (ныне Октябрьский проспект). Таким образом, 77 проц. всех офицеров жили в непосредственной близости от своих солдат.
Офицеры 94-го Енисейского полка предпочитали селиться либо у Гремячей горы (там были казармы), либо на Архангельской улице, где располагалась полковая канцелярия.
Омский полк к концу 1890-х годов располагал вполне благоустроенными офицерскими домами, но и здесь многие предпочитали снимать жилье на Завеличье. Дело в том, что иногда молодые офицеры сознательно выбирали «квартирные деньги», а не «квартиру натурой», чтобы затем снять где-нибудь комнатку подешевле и таким образом пополнить скудный бюджет.
Весьма интересный результат дает анализ полученного офицерами полков образования. Следует напомнить, что на рубеже XIX-XX вв. подготовка командных кадров для русской армии шла в кадетских корпусах, военных и юнкерских училищах.
Командование считало, что ядром армии являются офицеры, прошедшие кадетские корпуса и военные училища. На тех же, кто окончил юнкерские, смотрели как на второсортный контингент. Генерал М.И. Драгомиров, например, писал в 1898 году: «В юнкерские училища поступают в большинстве кое-как окончившие четыре класса гимназии. Эти молодые люди слабохарактерные, неспособные к работе и недостаточно развитые. В военную службу они идут потому, что всякая другая деятельность... для них закрыта»{13}. Впрочем, были и другие точки зрения. Многие современники отмечали, что наряду с неудачниками в юнкерские училища поступают выходцы из непривилегированных сословий, которые, твердо решив добиться офицерских погон, проявляли при этом незаурядную волю и упорство. Посетивший в 1902 году Казанское юнкерское училище великий князь Константин Константинович записал в своем дневнике: «Лучшие ученики почти все из простых крестьян. Был один 17-летний чуваш... пришедший осенью держать экзамен бедным мужиком, в лаптях»{14}. Именно через юнкерские училища, как уже говорилось, в офицерский корпус проникали дети мещан, крестьян, рабочих, и именно выпускники юнкерских училищ преобладали в «простых» армейских полках.
В 96-м Омском полку, по данным 1914 года, юнкерские училища прошли 46 из 80 состоявших на службе офицеров (58 проц.). Показательно, что около половины из них (22 человека) принадлежало к непривилегированным сословиям. Выпускников военных училищ было заметно меньше – 31 человек (39 проц.). Трое офицеров вообще не обучались в военно-учебных заведениях, а сдали экзамен на чин прапорщика прямо в воинской части. Что касается общего образования, то здесь картина более пестрая: 21 человек (26 проц.) приобрел его в кадетском корпусе или военной гимназии, 18 человек (23 проц.) – в классических гимназиях, 13 человек (16 проц.) – в реальных училищах, 6 человек (8 проц.) – в городских училищах. В полку также имелись офицеры, прошедшие военные школы (3 человека), прогимназии (2 человека), коммерческие училища (2 человека), духовную семинарию (1 человек) 10 человек (13 проц.) получили общее образование дома.
Высшее военное образование было всего у троих офицеров: командира полка Г.Д. Янова, командира роты капитана С.Ф. Климентова и младшего офицера штабс-капитана А.Я. Семенова, закончивших Николаевскую академию Генерального штаба. Кстати, все они происходили из разночинной среды. Еще шестеро (старший офицер полковник Н.Г. Александров, командиры батальонов Н.В. Карпов и М.П. Володкевич, командиры рот А.И. Антоновский, А.Ф. Рауба и В.А. Рабинович) прошли Офицерскую стрелковую школу, в которой повышали квалификацию офицеры, уже прослужившие какой-то срок в строю.
Сходная ситуация была и в двух других полках. В 94-м Енисейском, поданным 1913 года, из 16 ротных командиров только пятеро прошли кадетские корпуса и военные училища, а все прочие получили подготовку в юнкерских училищах. Правда, три из четырех батальонных командиров обучались именно в кадетских корпусах и военных училищах, а командовавший полком В.З. Гудим окончил привилегированный Пажеский корпус. Однако среди младших офицеров доля бывших кадет была очень невелика: менее 9 проц.
Высшее военное образование в Енисейском полку имели только два офицера: командир 3-го батальона А.В. Волков и младший офицер И.И. Никитин, которые окончили Академию Генерального штаба{15}. Всего один офицер, командир 2-го батальона И. И. Гранберг, прошел курс Офицерской стрелковой школы{16}.
Повседневная жизнь полков в Пскове отличалась весьма напряженным характером. Почти весь день рядового солдата был занят строевыми и гимнастическими упражнениями, ученьями, хозяйственными работами. На летнее время полки выводились во Владимирский лагерь. Принимали они также участие в маневрах и смотрах войск Петербургского военного округа, которые проходили в Красном Селе.
Офицеры, согласно уставу, должны были всегда находиться рядом с подчиненными. Не случайно Комиссия по тактическому образованию войск, работавшая в 1903 году, в своем отчете отмечала: «Едва ли можно сомневаться, что у офицера число часов в сутки... превышает установленное законом для фабричных и заводских рабочих»{17}.
Необходимо также отметить, что командовали полками весьма опытные и заслуженные военные. Во главе 93-го Иркутского полка во время его прибытия в Псков стоял полковник Михаил Константинович Слончевский. Он занял должность командира в 1889 году, а до этого служил в прославленном лейб-гвардии Преображенском полку и заведовал обучающимися в Офицерской стрелковой школе. В 1895 году М.К. Слончевский был назначен командиром 88-го пехотного Петровского полка, а Иркутский полк принял Сергей Константино­вич Гершельман, впоследствии — начальник штаба 2-го армейского корпуса и Сибирского военного округа, командир 9-й пехотной дивизии. Во время Русско-японской войны он отличился в сражении под Мукденом (6-25 февраля 1905 г.), когда прикрывал отход 2-й Маньчжурской армии генерала от кавалерии А.В. Каульбарса. За этот бой он получил орден Св. Георгия IV степени и золотое оружие. После завершения боевых действий Гершельман временно командовал 10-м армейским корпусом. В январе 1906 года его назначили командующим войсками Московского военного округа и московским генерал-губернатором.
После С. К. Гершельмана 93-й Иркутский полк принял полковник Владимир Михайлович Новиков, который прежде командовал 200-м резервным пехотным Александро-Невским полком. Он оставался на должности командира до 1900 года, а затем получил повышение и возглавил 1-ю бригаду 22-й пехотной дивизии. Преемником Новикова стал полковник Николай Николаевич Комаров, который пользовался репутацией весьма строгого и даже сурового начальника. В 1904 году он также переместился на более высокую должность начальника штаба 7-го армейского корпуса. На смену Комарову в Псков прибыл полковник лейб-гвардии Преображенского полка Петр Павлович Палибин, который оставался на должности до 1910 года. Наконец, последним командиром иркутцев в мирный период их существования стал Юлиан Юлианович Копытынский, возглавлявший полк до 1914 года.
Во главе 94-го Енисейского полка во время его пребывания в Пскове находились: М.К. Семякин (1892-1896), П.Д. Ольховский (1896-1898), А.А. Матов (1898-1902), В.Д. Вакулин (1902-1904), К.В. Асеев (1904-1908) и В.З. Гудим (1908-1913). В ноябре 1913 года Гудим сдал полк Владимиру Александровичу Чермоеву, прибывшему из лейб-гвардии Московского полка. Под началом этого командира енисейцам предстояло выступить на фронт в Первую мировую войну.
96-й Омский полк во время прибытия в Псков возглавлял полковник В.В. Попов. Однако уже в октябре 1898 года должность командира занял Владимир Николаевич Данилов. Во время Русско-турецкой войны 1877-1878 гг. он проявил себя как очень отважный и инициативный офицер. В 1877 году его произвели в поручики, в 1878-м – в штабс-капитаны, в 1888-м – в капитаны, в 1893-м – в полковники. В 1903 году Данилов получил чин генерал-майора и был назначен генералом для поручений при командующем Приамурским военным округом. Во время Русско-японской войны он принял активное участие в боевых действиях: возглавлял бригаду в 6-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, а после сражения под Тюренченом командовал всей дивизией. Под Ляояном 17 августа 1904 года Данилов лично руководил отражением яростной атаки неприятеля, за что удостоился ордена Св. Георгия 4-й степени.
Летом 1906 года, после недолгого командования 2-й пехотной гвардейской дивизией, В.Н. Данилов был назначен командиром Гвардейского корпуса и оставался на этой очень почетной должности до 1912 года. В январе 1913 года он занял пост коменданта Санкт-Петербургской крепости.
Другим чрезвычайно энергичным командиром Омского полка являлся Георгий Дмитриевич Янов, который занимал должность с 1909 по 1914 год. В 1914 году его назначили начальником военных сообщений Виленского военного округа. Во время Первой мировой войны Янов состоял начальником этапно-хозяйственного отдела штаба 10-й армии. Впоследствии ему довелось сыграть видную роль в организации Белого движения на Северо-Западе России. С начала июля 1919 года Янов возглавлял штаб формируемого Западного корпуса, затем до конца ноября руководил снабжением Северо-Западной армии. После поражения войск Юденича Георгий Дмитриевич жил в эмиграции в Эстонии, скончался около 1930 года в Таллине.
Немало интересных людей было и среди командования тех воинских соединений, в которые входили стоявшие в Пскове полки. Прежде всего следует отметить, что 24-й пехотной дивизией с 1897 по 1902 год командовал Леонид Михайлович Дембовский, талантливый ученый и педагог.
18-м армейским корпусом, в состав которого входила 24-я дивизия, с 1892 по 1895 год командовал генерал-лейтенант Логгин Логгинович Зедделер. В 1881-1892 гг. Логгин Логгинович состоял помощником Главного начальника военно-учебных заведений Н.А. Махотина, входил во множество комиссий и комитетов. Преемником Зедделера на посту командира 18-го армейского корпуса стал генерал-лейтенант Л.Е. Адамович.
Первая мировая война принесла полкам 24-й пехотной дивизии тяжелые испытания и громкую славу.
С началом боевых действий все они были включены в состав 1-го армейского корпуса. При этом 93-й Иркутский и 94-й Енисейский составляли 1-ю бригаду дивизии, а 95-й Красноярский и 96-й Омский – 2-ю бригаду. Дивизией командовал генерал-лейтенант Н.П. Рещиков, 1-ю бригаду возглавлял Николай Александрович Лохвицкий{18}, во главе 93-го Иркутского полка оставался Ю.Ю. Копытынский, 94-м Енисейским командовал В.А. Чермоев, в 96-м Омском полку в начале боевых действий командир сменился.
Летом и осенью 1914 года дивизия вела тяжелые бои сначала в Восточной Пруссии, затем в Польше. Солдаты и офицеры проявляли исключительную отвагу.
В начале 1916 года 24-я дивизия получила краткую передышку, после чего ее, как и весь 1-й армейский корпус, включили в состав 10-й армии Западного фронта. В июне полки дивизии вели борьбу в районе южнее Молодечно. В бою у местечка Рожгаце погиб один из лучших офицеров 96-го Омского полка – подполковник A.M. Рейсар. Тело его было доставлено в Псков и погребено на Военном кладбище.
В июле 1914 года была сформирована 68-я пехотная дивизия, командный состав которой, включая начальника дивизии генерал-майора А. Н. Апухтина, был взят из 24-й дивизии, а один из полков, 272-й Гдовский, почти целиком состоял из уроженцев Псковской губернии.
Весь май 1915 года Гдовский полк стойко сражался на берегах Немана и Дубиссы, затем принимал участие в штурме местечка Сморгонь и в захвате плацдарма на реке Вилии. В начале 1916 года на его долю выпали тяжелые бои на реке Нарочь, а осенью того же года его перебросили к румынской границе.
После Октябрьской революции, когда распад армии принял необратимый характер, командование 68-й дивизии опросило офицеров относительно их дальнейших намерений. из 67 офицеров, еще состоявших в Гдовском полку, отказались оставаться в строю 35 человек, остальные же решили службу продолжить. Между прочим, среди них находилось немало офицеров, служивших еще в 96-м Омском полку и воевавших на фронте с 1914 года. Это и были те самые кадровые командиры, профессиональные военные, которые не мыслили жизни вне армии, вне любимого дела.
После заключения Брестского мирного договора Советское правительство приступило к официальной ликвидации «старой» армии. В 1918 году подверглись расформированию полки 24-й и 68-й дивизий. В годы Гражданской войны бывшие однополчане зачастую сражались по разные стороны фронта. Однако при этом и красные, и белые про­являли мужество, достойное своих полков.
 

Примечания
 

{1} Дневник Ивана Игнатьевича Лапина. Псков, 1997. С. 111.
{2} Подробно см.: Попов В.И. История 9-го Ингерманландского императора Петра I полка. 1703-1903. Калуга, 1903.
{3} См.: Пирожников. История 10-го пехотного Новоингерманландского полка. Тула, 1913.
{4} Берк К.-Р. Путевые заметки о России // Беспятых Ю.Н. Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях. СПб., 1997. С. 232.
{5} Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 14664. Оп. 1.Д. 1209. Л. 1-27.
{6} Впоследствии войсками Петербургского военного округа командовали великие князья: Александр Александрович (1880-1881), Владимир Александрович (1881-1905) и Николай Николаевич Младший (1905-1914).
{7} Гулевич С.А. История 93-го пехотного Иркутского Его Императорского Высочества Великого князя Михаила Александровича полка. СПб., 1914. С. 10.
{8} Годунов В.И. Памятка 94-го пехотного Енисейского полка к 100-летнему юбилею. Ревель, 1913. С. 25, 26.
{9} РГВИА. Ф. 2710. Оп. 1. Д. 335. Л. 1-53.
{10} Там же. Ф. 2708. Оп. 1. Д. 272. Л. 1 -52.
{11} Мир Божий. 1906. № 7. С. 222.
{12} Дело доходило до того, что некоторые офицеры попадали в руки ростовщиков. Так, в январе 1907 г. офицер 96-го Омского полка Жеромский ранил выстрелом из пистолета псковского мещанина А.Т. Плукша. Последний был ростовщиком, опутавшим долгами многих офицеров Иркутского и Омского полков (см.: Псковский голос. 1907. № 9.26 января).
{13} РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 511. Л. 2.
{14} Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 660. Оп. 1. Д. 50. Л. 55.
{15} Волков Александр Владимирович происходил из потомственных дворян Саратовской губернии. Родился в 1869 г. Обучался во 2-м кадетском корпусе и Павловском военном училище, которое окончил в 1889 г. Никитин Иван Никитович родился в семье крестьянина, обучался в Московском военном училище (см.: РГВИА. Ф. 2708. Оп. 1. Д. 272. Л. 1,6).
{16} Гранберг Иван Иванович происходил из потомственных дворян Выборгской губернии. Родился в 1864 г. Обучался в 1-й военной гимназии в Санкт-Петербурге и Павловском военном училище, которое окончил в 1884 г. Его старший сын Николай в 1910 г. окончил Псковский кадетский корпус и поступил в Михайловское артиллерийское училище. После революции Николай Гранберг жил в эмиграции и опубликовал в журнале «Досуг кадета-псковича» автобиографическую заметку «Знаменный парад» (см.: РГВИА. Ф. 2308. Оп. 1. Д. 272. Л. 2; Ф. 762. Оп. 1. Д. 192. Л. 2; Досуг кадета-псковича. Париж, 1957. С. 89-95).
{17} Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX-XX столетий. М., 1973. С. 248.
{18} Впоследствии Н.А. Лохвицкий командовал Русским экспедиционным корпусом во Франции. А.А. Игнатьев описывал его следующим образом: «Довольно высокий блондин, элегантно одетый в походную форму, при боевых орденах, он держится с той развязной, почти небрежной манерой, которой многие гвардейские офицеры, даже при выходе из полка, стремились как будто показать свое превосходство над запуганными армейцами». Далее, однако, А.А. Игнатьев признает, что Лохвицкий был «храбрым, боевым генералом» (См.: Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. М., 1986. С. 611).
Публикацию подготовил А.В. Островский. -61-



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU