УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Подпрятов Н.В. Национальные меньшинства в борьбе за "честь, достоинство, целость России…"

// Военно-исторический журнал. 1997. №1. С.54-59.

 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru

 

На протяжении всей своей истории Россия являлась многонациональным государством. В начале XX века русское население составляло около 43,3 проц. В стране имелся опыт решения национальных проблем, были выработаны способы привлечения различных народов к государственному управлению, службе в армии. Практически все те, кто исповедовал христианство (украинцы, армяне, грузины, греки, латыши, эстонцы и т.д.), а также мусульмане европейской части России отбывали воинскую повинность на общих основаниях. Привлекаемые в ряды вооруженных сил империи граждане нерусской национальности служили не только в единых многонациональных частях. Для них создавались и особые, национальные. Так, в Отечественной войне 1812 года участвовало башкирское иррегулярное войско, были и кавказские дружины, крымский татарский конный полк и другие национальные формирования. Существовала и польская армия, расформированная после восстания 1831 года{1}. Осетинские конные полки особенно прославились в Крымской (1853-1856) и русско-турецкой (1877-1878) войнах{2}. В 1901 году была установлена воинская повинность для финнов.
Правда, отбывали воинскую повинность граждане не всех национальностей империи. Это объяснялось различными сроками вхождения народов в состав государства, не всегда добровольными процессами присоединения, религиозными различиями и многими другими причинами. Так, напуганный размахом революционного движения в годы первой русской революции и широкомасштабными антивоенными акциями всех слоев финского общества Николай
II отменил воинскую повинность для финнов. В 1912 году она была заменена дополнительным налогом.
Однако царское правительство постоянно стремилось вовлечь все народы империи в государственную и общественную жизнь. Не оставляло оно и намерения установить всеобщую воинскую повинность. В 1910 году, когда резко обострились отношения с Австрией и Германией
-54- и началась открытая подготовка к войне, этот вопрос приобрел особое значение. Во всех военных округах и органах Министерства внутренних дел на местах стали создаваться специальные комиссии, которые должны были определить, надо ли вообще создавать национальные части и в каких формах могут отбывать воинскую повинность национальные меньшинства, насколько пригодны отдельные народы к военной службе по своему физическому состоянию, здоровью, культурному развитию и, наконец, какова степень их политической благонадежности.
С этой целью в июле 1911 года по приказу военного министра Главное военно-судное управление Военного министерства собирало сведения о положении и службе в армии евреев, поляков, литовцев, армян, а также представителей народов, исповедующих ислам. Кроме того, оно должно было определить участие нижних чинов в политической пропаганде и беспорядках в войсковых частях{3}.
Министерство внутренних дел провело ряд межведомственных совещаний (Омское, Тургайское и др.), на которых обсуждались вопросы привлечения к службе в армии. Выводы 1914 года были отражены в проекте совместного доклада, где говорилось о полной непригодности к службе киргизов Западной Сибири и степного края из-за слабого физического здоровья, плохого знания русского языка и “неразвитых умственных способностей”. Примерно к такому же заключению пришли относительно узбеков и таджиков. Более положительно было охарактеризовано население Туркмении.
Создание каких-либо особых, кроме русских, частей министерство посчитало нецелесообразным из-за того, что формирование их неизбежно обострит национальный вопрос на окраинах, в боевом отношении они всегда уступают регулярной армии, а средства, необходимые на их организацию, целесообразно использовать на развитие регулярных войск.
В политическом отношении ненадежными были признаны киргизы, узбеки, таджики и каракалпаки. При этом учитывалось и сопротивление этих народов при завоевании их Россией, и обширные ежегодные паломничества в Мекку, указывающие на протурецкую ориентацию населения. В результате военное ведомство сделало вывод, что “трех-четырехлетнее пребывание киргизов под знаменами не сделает их преданными России, но научит действию оружием, поэтому не следует засорять ряды русской армии подобными инородцами{4}”.
Министерство внутренних дел придерживалось аналогичного мнения в отношении мусульман Кавказа. Однако большинство членов комиссии по пересмотру “Устава о воинской повинности” разделило точку зрения Военного министерства, считавшего, что “подавляющее большинство кавказских мусульман – природные воины, отлично владеющие огнестрельным и холодным оружием”, и опасаться, что русская армия обучит своих потенциальных противников, нельзя, “зато пребывание их в строевых частях даст исход воинственной энергии горцев, разрушит многие из существующих предрассудков, создаст братство по оружию с русскими и сгладит неприязнь к ним, а все это неизбежно внесет разлад в ряды восставших, если бы таковые и оказались”{5}.
Предполагалось не сразу переходить к призыву в армию народов Кавказа на общих основаниях, а действовать постепенно через национальные части. Так, в Дагестане на основе существовавшего добровольческого полка, комплектовавшегося по найму, планировалось создать регулярный, в который набиралось бы необходимое число новобранцев. По мере привыкания населения к воинской повинности намечалось вывести полк в Ставропольскую губернию и только после адаптации бойцов к службе в этом регионе направлять молодежь призывного возраста в другие части армии, расположенные на Кавказе, а затем и в иных военных округах.
На таких же основаниях предлагалось привлекать в армию чеченцев и ингушей для комплектования ими особого Чеченского полка. Кабардинцев, черкесов, карачаевцев Военное министерство намечало отправлять в 15 конных полков Терского и Кубанского казачьих войск, где они составляли бы отдельные инородческие сотни по 600 человек в каждой, что давало треть ежегодного призыва. Военное руководство хотело таким образом учесть склонность горцев к конной службе, сблизить их с казаками, выделение же в особые подразделения позволяло со­держать их полностью за счет казны, в то время как казаки приходили на службу со своей лошадью, снаряжением и обмундированием.
Азербайджанцев, аджарцев и осетин министерство считало уже готовыми к службе на общих с русским населением основаниях и предлагало отменить взимаемый с них военный налог. Так же планировалось поступить в отношении бурят и якутов. Однако военное руководство предостерегало от массового призыва бурят, так как это могло привести к численному их преобладанию в Забайкальском казачьем войске и потере последним характера русского форпоста на китайской границе. Солдат-якутов намечалось привлечь к несению караульной службы по охране водных путей и северного побережья Сибири.
1 августа 1914 года (здесь и далее по новому стилю) Россия вступила в мировую войну. Изменившаяся коренным образом обстановка в стране потребовала консолидации усилий граждан всех национальностей для достижения победы над противником. Поэтому не случайно в Манифесте русского царя по поводу начала войны говорилось: “Ныне предстоит уже не заступаться только за несправедливо обиженную родственную нам страну, но оградить честь, достоинство, целость России, положение ее среди великих держав. Мы непоколебимо верим, что на защиту русской земли дружно и самоотверженно встанут все верные наши подданные”{6}.
Вместе с защитой собственных рубежей царское правительство предполагало в ходе войны решить и другие политические задачи, оказывавшие определенное влияние на порядок формирования русской
-55- армии. Угроза России с юго-запада заставила правительство страны искать силы, которые бы помогли разгромить союзника Германии Турцию. В этих условиях Россия находила выгодной для себя поддержку армянского национального движения, стремившегося на разва­линах Османской империи создать Великую Армению. В составе русской армии начинают создаваться армянские дружины, причем не только из армян – граждан Российского государства, но и из подданных турецкого султана. Император Николай П, посетивший Кавказ в 1914 году, заявил: “Армян ожидает блестящая будущность”{7}.
В Тифлисе образуется национальное армянское бюро во главе с городским головой Хатисовым, епископом Месропом и председателем армянского национального комитета Арутюновым. Помимо оказания помощи беженцам и широкой вспомогательной военной работы оно начало формирование армянских дружин – хумб. Возглавили их известные армянские четники (так называли участников вооруженной национально-освободительной борьбы в партизанских отрядах (четах).) Сероп и Андроник. Дружины эти, входя в состав русской армии, должны были действовать там, где преобладало армянское население.
29 января 1915 года Верховный главнокомандующий приказал сформировать в составе Кавказской армии шесть армянских, две грузинские и одну мусульманскую дружины из добровольцев. Бойцов этих дружин приравнивали к охотникам (добровольцам). За нарушение правил воинской дисциплины в соответствии с воинскими уставами они несли ответственность наравне с военнослужащими. Вопрос об ответственности возник не случайно: в дружины вступало много солдат, находившихся под судом и следствием, а также разыскиваемых, ибо 1 сентября 1914 года было отдано высочайшее указание правительствующему сенату о предоставлении судебных льгот служащим в армии{8}.
6 апреля 1915 года армянские хумбы были переформированы, а в мае создано еще пять дружин. Состав этих формирований включал четыре роты и команду конной разведки. Всего 934 солдата, 50 обозных и 73 верховые лошади{9}.
В декабре 1915 года кавказские дружины стали переформировываться в регулярные части или расформировываться. Так, вместо армянских дружин было создано шесть стрелковых батальонов. 6 февраля 1916 года Тифлисская грузинская дружина переформировалась в Грузин­ский стрелковый батальон. К службе на командных должностях было признано желательным привлекать в подразделение офицеров милиции{10}. 29 мая 1916 года начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал от инфантерии М. В. Алексеев издал приказ о формировании Грузинского конного полка по штату Туземной дивизии. Для таких национальных частей не создавались запасные части, комплектование шло путем высылки по мере надобности запасных сотен{11} Так как грузины являлись военнообязанными -56- , командир полка просил обмундировать полк и снабдить его лошадьми за счет казны. В декабре 1916 года император распорядился, чтобы Грузинский конный полк имел особую форму одежды: мундир из малинового сукна с белой выпушкой, такие же погоны с металлическим прибором золотистого цвета и с литерами “Грз” курсивом{12}.
Другой важной целью России в мировой войне было создание “целокупной” Польши в ее этнографических границах, что затрагивало интересы Германии и Австро-Венгрии, владевших наряду с Российским государством после разделов
XVIII века различными частями этой страны. Уже 2 августа 1914 года Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич издал воззвание к полякам: “Пробил час, когда заветная мечта ваших отцов и дедов может осуществиться[...] Пусть сотрутся границы, разрезавшие на части польский народ. Да воссоединится он воедино под скипетром русского царя. Под скипетром этим возродится Польша, свободная в своей вере, в языке, в самоуправлении. Одного ждет от вас Россия – такого же уважения к правам тех народностей, с которыми связала вас история”{13}.
В конце декабря того же года на Юго-Западном фронте формируется Польский легион. Однако Министерство внутренних дел, будучи против создания польских частей, пыталось ограничиться полевым управлением войск. Оно считало неразумным создавать политически неблагонадежные войска. Кроме того, министерство отмечало, что в легионе плохая дисциплина, а попадали в него все желающие, зачастую недостойные. Поэтому 25 января 1915 года легион был переименован в 1-ю Польскую дружину ополчения. Это вызвало недовольство, и поток добровольцев значительно уменьшился. Но уже в апрельских боях 1915 года Польская дружина в составе Гренадерского корпуса показала такую высокую боеспособность, что ее было предложено переформировать в стрелковый полк{14}. В этом же году из поляков формируются еще два эскадрона улан и несколько добровольческих команд.
В сентябре 1915 года принимается решение о создании польской стрелковой бригады регулярных войск русской армии. Для этого приказом начальника штаба Верховного главнокомандующего М. В. Алексеева переформировывается 104-я бригада Государственного ополчения, укомплектованная преимущественно поляками, а начальник бригады генерал-майор Шимановский назначается инспектором польских войск. Бригада создавалась из четырех отдельных стрелковых батальонов и двухэскадронного уланского дивизиона. Для ее частей была установлена форма одежды русской армии, но с темно-синими шароварами, белым металлическим прибором, малиновыми погонами и малиновыми кантами. При обучении и переписке внутри бригады разрешалось пользоваться польским языком. А вот получение национальными формированиями такого важного для военных атрибута, как Боевое Знамя, ставилось в зависимость от реальных заслуг частей на полях сражений. Только за боевые подвиги польские подразделения могли получить знамя с вензелем императора и двуглавым орлом на одной стороне и с особенно почитаемой поляками Ченстоховской Божьей матерью на другой.
К февралю 1916 года 1-й и 2-й батальоны Польской бригады были укомплектованы полностью, а 3-й и 4-й частично, но ни один не получил оружия, лошадей и обоза. Бригада насчитывала около 4000 штыков, а недостаток добровольцев в 2900 человек было разрешено восполнить за счет поляков из запасного батальона{15}.
В последующем принимается решение об изменении структуры бригады в полковую, для чего в Минске создается 1-й полк в составе трех батальонов, располагавших восемью пулеметами, а в Молодечно – 2-й полк с таким же вооружением. В Борисове формируются одна мортирная и две легкие батареи, имевшие по 6 орудий в каждой, а в Брест-Литовске – уланский конный дивизион, состоявший из двух эскадронов. Кроме того, в бригаду стали входить вспомогательные части: саперная команда и команда связи с двумя автомобилями, двумя телефонными станциями и двенадцатью мотоциклами{16}.
Имея территориальные претензии к Австро-Венгрии, Россия стремилась присоединить к себе часть Галиции, населенную украинцами. Отношение к населению в этих районах со стороны русских войск было особым, а Верховное главнокомандование всячески старалось создать образ воина-освободителя, развивать дружеские отношения, не допускать по возможности конфликтных ситуаций, неизбежных при вступлении войск на территорию противника.
10 августа 1914 года главнокомандующий Юго-Западным фронтом генерал от артиллерии Н. И. Иванов издал приказ № 40, в котором говорилось:
'>“Обращаю внимание командующих армиями на отношение офицеров и нижних чинов всех частей и учреждений Юго-Западного фронта к населению Галичины]...] При сношениях с поселянами необходимо помнить, что крестьянское население восточной Галичины представляет из себя коренной русский народ. Поселянин в этих областях говорит на малорусском наречии, а интеллигент – на чистом русском языке [...] Отношение наших войск, особенно к крестьянам, должно быть доброжелательным и мягким!...”{17}.
27 мая 1915 года Верховный главнокомандующий дал разрешение на формирование карпато-русской добровольческой дружины, а военный генерал-губернатор Галиции ежемесячно стал выдавать Русскому народному совету 5000рублей на издание ежедневной газеты "Прикарпатская Русь", призванной вести пропаганду по привлечению добровольцев, и еще 5000 на расходы самого совета{18}.
Противники России проводили собственную национальную политику, которая также оказывала серьезное воздействие на создание национальных частей в армии. Например, в Германии велась вербовка добровольцев в турецкую армию среди военнопленных мусульман русской армии. С этой целью военнопленные помещались в особые лагеря, где устанавливался более мягкий режим и где прибывшие из Турции, преимущественно татарские муллы, вели антирусскую пропаганду, стремясь привлечь их к боевым действиям под лозунгом освобождения своего народа от русского ига. Такой же обработке подвергались военнопленные украинцы в австрийских лагерях. А в составе австрийской армии был создан добровольческий карпато-русский отряд.
16 августа 1914 года, вскоре после вступления в войну России, австрийские поляки в Кракове выработали постановление о создании для борьбы с ней польских легионов. За короткий срок Верховный национальный комитет собрал несколько миллионов крон и экипировал войска.
Польские политические силы России, находившиеся под влиянием антирусских идей, к ноябрю 1914 года объединились в Польскую конфедерацию, которая в январе 1915 года приняла декларацию. В ней говорилось: “Польская конфедерация создает польские вооруженные силы во всевозможных формах - борющихся, дабы народ был подготовлен к активному выступлению. В польских легионах, борющихся во имя независимости против России, Польская конфедерация видит единственную возможность при настоящих условиях завязь польских войск и поддержать их всеми доступными ей средствами!...] Считая, что польская кровь должна проливаться только во имя независимости, Польская конфедерация признает недопустимым образование каких бы то ни было добровольческих отрядов под другим знаменем и всеми силами противодействует формированию партизанско-разведочных отрядов при русской армии {19}.
Конфедерация приступила к изданию агитационной литературы, в частности брошюры армейской тематики и направленности "Из польских боев" и "Сборника военных сведений для солдат и унтер-офицеров". В феврале 1915 года было выпущено воззвание “Солдаты-поляки в русской армии”, которое призывало: “Не идите в царские войска. Вы не имеете никаких обязанностей по отношению к царю в Москве. Царские войска всегда были палачами польского народа Как саранча наседали они на наш край, чтобы объедать его, как хищные гиены, бросились на нас, чтобы терзать нас в куски[...] Бегите от этой шайки в те местности Царства Польского, откуда уже изгнали москаля[...]”{20}.
В состав польской военной организации, созданной еще до начала первой мировой войны политическими партиями Польши для борьбы за независимость своей Родины, штаб которой с 1915 года издавал журнал “Подхорунжий”, входили летучие отряды совершавшие террористические акты. Так, 13 декабря 1914 года под Люблином был взорван российский поезд и уничтожено 20 вагонов. 28 декабря 1914 года взорван железнодорожный мост под Глушем, 8 мая 1915 года – мост на реке Рудке под Белой Седлецкой{21}.
Эта организация образовала военную кассу, в которую собирались средства не только в Привислинском крае, но и в Москве, Киеве, Санкт-Петербурге.
Примерно в то же время в России инициаторами -57- создания подобных национальных частей русской армии выступили патриотические общественные организации. Летом 1915 года члены Государственной думы Я. Гольдман и Я. Залит ходатайствовали перед Николаем
II о создании добровольческих боевых латышских дружин в связи с создавшейся в ходе войны угрозой падения Риги. Русское Верховное главнокомандование сначала отнеслось к этой идее отрицательно, но после тяжелых неудач на германском фронте разрешение дало. Под председательством Я. Ю. Гольдмана был создан оргкомитет из 30 человек, подчинявшийся главнокомандующему армиями Северо-Западного фронта. Он существовал за счет пожертвований и вел пропагандистскую работу с целью привлечения добровольцев в батальоны, их учет, а также давал поручительства лицам, поступавшим на службу.
Вначале формировались 1-й Усть-Двинский и 2-й Рижский батальоны, каждый из четырех рот штатного состава, по которому в батальоне числилось 1267 нижних чинов, в пулеметной команде -51 человек, в команде связи - 26. В конно-подрывной команде насчитыва­лось 36 конных и 70 пеших разведчиков и самокатчиков. Довольствие латышских солдат было таким же, как и русских. Отводилось на него 180 рублей в год. Офицеры в этих частях служили добровольно. Среди них были как латыши, так и русские, знающие латышский язык.
Для всех бойцов латышских батальонов был установлен нагрудный знак. Частям вручались такие же знамена, как у государственного ополчения. На одной стороне полотнища изображался крест, двуглавый орел, вензель императора и надпись названия батальона на русском языке, на другой – рисунок из латышской мифологии с двустишием боевых песен на родном языке.
Стремление латышей вступать в свои национальные подразделения было огромным. Так, 9 февраля 1916 года 1290 бойцов Гвардейского отряда просили перевести их в латышские батальоны, но им отказали, так как части были уже укомплектованы, а в запасном батальоне в Юрьеве находилось еще 2500 человек{22}. Писали рапорты о переводе в латышские части и эстонские бойцы.
В боях за Ригу латышские батальоны показали незаурядное мужество и выдержку, потеряв при этом до 30 тыс. солдат. В связи с этим в сентябре 1916 года был утвержден новый штат, по которому латышские батальоны переформировывались в двухбатальонные стрелковые полки, становясь таким образом регулярными, а не ополченскими формированиями{23}.
Отбывали до первой мировой войны воинскую повинность в особой национальной части – конном дивизионе – и осетины. С началом боевых действий дивизион переформируется в шестисотенный Осетинский конный полк в составе 3-й Кавказской казачьей дивизии. С февраля 1916 года в полку вводится штатная должность муллы{24}.
В декабре 1915 года при казачьих частях – Кубанских пластунских батальонах – формируются пятые сотни из осетин, что вызывает недовольство населения,
-58- требовавшего призыва только в конные части. В июне 1916 года сотни сводятся в Осетинскую пешую бригаду трехбатальонного состава по четыре сотни в каж­дом батальоне{25}.
Первая мировая война потребовала привлечения в армию огромных людских ресурсов. Это заставило военное министерство вновь поставить вопрос о мобилизации представителей всех народов империи. 23 ноября 1915 года был подан соответствующий доклад в Совет министров, однако и он был отклонен по ходатайству Министерства внутренних дел.
Таким образом, военному ведомству приходилось довольствоваться только добровольцами из числа этих народов. Одним из наиболее известных национальных соединений явилась так называемая Кавказская туземная конная дивизия, формирование которой началось с августа 1914 года. Командиром этого формирования был назначен великий князь Михаил Алексеевич. В дивизии насчитывалось 6 полков по 600 добровольцев в каждом: Дагестанский, Кабардинский, Черкесский, Ингушский, Чеченский и Татарский. Поступавшие на службу должны были иметь своего коня и оружие, что отдельно оплачивалось из казны. Жалованье бойцов было достаточно высоким - 20 рублей в месяц. За каждый Георгиевский крест полагалась надбавка в 3 рубля{26}. Как и другие добровольческие части русской армии, полки Туземной дивизии имели не знамена, а полковые значки.
Офицерский корпус комплектовался в основном за счет казачьих командиров, но среди офицеров были и грузины, и осетины, и представители той народности, которая составляла основную массу бойцов полка. К офицерам назначались переводчики.
Добровольцы давали торжественное обещание служить на протяжении всей войны. Текст обещания был составлен с учетом вероисповедания принимавших его бойцов. За недостойное поведение доброволец мог быть уволен со службы. В этом случае он лишался погон перед фронтом, о его провинности сообщалось в аул, с него взыскивалось пособие, отбиралось холодное оружие и обмундирование. Уволенный таким образом человек навсегда лишался права занимать какие-либо выборные должности. Но дивизия, воевавшая в составе Юго-Западного фронта, показала себя крепкой, отличалась высокой дисциплиной, не имела до Февральской революции ни одного случая дезертирства.
Несмотря на то что полки именовались по национальности большинства бойцов, они являлись многонациональными подразделениями. Так, военнослужащие Дагестанского полка представляли до 20 различных национальностей. В полках большое значение придавалось учету национальных особенностей и привычек. Например, во время офицерских обедов в обязанности адъютанта входило определение, каких офицеров присутствует больше. И если преобладали офицеры-мусульмане, то все оставались в папахах, а если христиане, подавалась команда “снять головные уборы”{27}.
Служба в дивизии имела свои особенности. Солдаты, например, категорически отказывались служить во вспомогательных частях. Поэтому обоз комплектовался из русских бойцов, а пулеметная команда формировалась из матросов Балтийского флота. Бывали случаи, когда в силу национальных традиции воины пренебрегали огнестрельным оружием, а на конях ездили боком, что приводило к сбиванию лошадям спин в дальних переходах.
В бою бойцы всегда стремились проявить инициативу и не оставляли на поле битвы своих товарищей даже убитыми. Отвага воинов отмечалась наградами. Однако согласно положению о награждении крестами и медалями в русской армии солдаты нехристианского вероисповедания награждались Георгиевским крестом с изображением двуглавого орла, а не Георгия Победоносца. Такой же знак полагалось вручать и бойцам Дикой дивизии. Но те не признавали креста с орлом, а всегда требовали именно с Победоносцем. “С птицами не надо, с джигитом давай!” – заявляли они{28}.
Комплектование национальных частей происходило так же, как и казачьих – запасными сотнями, набиравшимися в родных местах и посылавшимися после подготовки и обучения на фронт{29}.
По такому же принципу комплектовался и Текинский конный полк, состоявший в основном из туркмен и воевавший в составе казачьих частей на Кавказе.
До 1917 года в русской армии появились и другие национальные формирования, например, литовские, болгарские, айсорские. Как правило, они имели небольшую численность и использовались как вспомогательные.
Царское правительство считало освобождение ряда народов империи от воинской службы временной мерой. В создании национальных частей оно видело ступень для перехода к всеобщей воинской обязанности, своеобразный элемент адаптации инородцев к службе в армии.
Понимая, что страна не подготовлена к всеобщей воинской повинности, правительство старалось избежать поспешности в создании национальных частей, но огромный размах боевых действий, большая естественная убыль личного состава армии потребовали наивысшего напряжения сил государства в ходе войны и пополнения вооруженных сил бойцами всех национальностей России. Используя опыт привлечения представителей малых народов в войска, Военное министерство достаточно успешно создавало добровольческие национальные формирования. При этом учитывались национальные особенности новобранцев, условия их жизни до службы, быт, климатическая предрасположенность и т. д. Части комплектовались по особым штатам, имели особую форму одежды, свои полковые значки или знамена. Командный состав пополнялся в основном казачьими офицерами. Не забывало командование и о духовных потребностях воинов, вводя в штаты частей священнослужителей тех конфессий, представителями которых являлось большинство бойцов.
Такой подход к национальным формированиям в русской армии диктовался и внешними факторами. Германия, Австро-Венгрия, Турция широко и не без
успеха использовали антирусскую агитацию как для создания собственных частей из народов Российской империи, так и в целях морального разложения русской армии. Противостоять этой идеологической атаке можно было, только создав патриотически настроенные национальные части, например, латышские, польские и другие, а также проводя аналогичные мероприятия по формированию подразделений из военнопленных и подданных противника (чешский корпус, армянские дружины, части галичан и т. д.).
Вот и пришлось русской армии решать национальный вопрос в ходе боевых действий с неизбежными в таких условиях торопливостью, ошибками и перекосами, но в целом вполне приемлемо, т. е. без нарушения структуры войск, снижения боеспособности частей и соединений, с сохранением, а в отдельных случаях и с повышением устойчивости фронтов в их управляемости.
 

Примечания
 

{1} ГАРФ, ф.148, оп.7, д.19, л.6.
{2} РГВИА, ф.2003, оп.2, д.339, л.157.
{3} Центральный исторический архив Москвы (ЦИАМ),ф.629, оп.13, д.43, лл.17-18.
{4} Захаров М. Национальное строительство в Красной Армии. М.: Воен. типогр. упр. делами Наркомвоенмора и РВС СССР, 1927. С.13, 14, 17.
{5} Там же. С.20.
{6} Блументаль Ф.Буржуазная политработа в мировую войну. 1914-1918. Обработка общественного мнения. М.; Л.: Гос. изд. отд. воен. лит-ры, 1928. С. 35.
{7} Станкевич В. Судьбы народов России. Берлин: Ладыжников, 1921. С.239.
{8} РГВИА, ф.2003, оп.2, д.324, лл.191, 196; д.338, л.75.
{9} Там же.
{10} Там же, д.324, л.237.
{11} Там же, д.329, л.7.
{12} Там же, л.1.
{13} Блументаль Ф. Указ. соч. С.53.
{14} РГВИА, ф.2003, оп.2, д.324, лл.99-100.
{15} Там же, лл.224, 227.
{16} Там же, л.95.
{17} Блументаль Ф. Указ. соч. С.56.
{18} РГВИА, ф.1759, оп.3, д.782, л.110; ф.2005, оп.1, д.16, л.7.
{19} ЦИАМ, ф.46, оп.18, д.36, лл.12, 15.
{20} Там же, лл.19-21.
{21} Там же, лл.18, 27.
{22} РГВИА, ф.2003, оп.2, д.324, лл.2, 3, 11, 70, 252, 254.
{23} Там же, ф.1837, оп.1, д.225, л.116.
{24} Там же, ф.1300, оп.1, д.180, л.19; ф.2003, оп.2, д.339, л.153.
{25} Там же, ф.1837, оп.1, д.225, л.153.
{26} Там же, ф.1300, оп.1, д.157, л.42.
{27} Воен.-истор. вестник. 1958. № 12. С.8, 10.
{28} Там же. С.9
{29} РГВИА, ф.2003, оп.2, д.339, лл.9, 11. -59-



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU