УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Попова С.С. "Сердца наши изболелись по погибающей нашей Родине..."

Трудное возвращение из Франции в Россию воинов Русского экспедиционного корпуса.

// Военно-исторический журнал. 2003. №2. С.63-69.

 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru

 

Военные историки – отечественные и зарубежные – посвятили немало исследовании судьбе русского экспедиционного корпуса, созданного на основании франко-русского соглашения и отправленного в 1916 году на западный (Французский) и Салоникский фронты в обмен на поставку русской армии военной техники и оружия, в чем она весьма нуждалась. Четыре русские пехотные бригады участвовали в ожесточенных боях, понесли значительные потери{1} и после Февральской революции потребовали возвращения на родину. Однако вопрос не решался во многом по вине Временного правительства{2}, что и привело к восстанию в лагере Ля Куртин, довольно жестко подавленному русским командованием.
В мае 1917 года 1-я и 3-я бригады были сведены в 1-ю дивизию во главе с генералом Н.А. Лохвицким, а 2-я и 4-я бригады (Салоникский фронт) во 2-ю дивизию РЭК. И хотя здесь удалось избежать трагических событий, подобных ля-куртинскому мятежу, личный состав также выражал желание отправки в Россию, чтобы сражаться там «до победного конца».
После Октябрьской революции и выхода России из войны 1-я дивизия была расформирована. Французское правительство взяло на себя содержание и довольствие русских войск, ликвидировало солдатские комитеты и разделило весь контингент на три категории: 1) на бойцов добровольческих батальонов, полностью подчиненных французской дисциплине, для отправки на французский фронт; 2) на военных рабочих для использования внутри страны и в зоне военных действий, но вне неприятельского обстрела; 3) на тех, кто не захотел войти ни в одну из этих категорий, т.е. «неблагонадежных», которых предполагалось отправить в Северную Африку на принудительные работы «как опасный для общественного спокойствия элемент», несмотря на решительные протесты генерал-майора М.И. Занкевича, представителя Временного правительства при французской главной квартире{3}.
Из солдат первой категории был сформирован Русский легион. Первая партия волонтеров, оставшихся верными союзническим обязательствам, была вскоре направлена в Марокканскую ударную дивизию. К апрелю 1918 года были уже почти сформированы четыре батальона Русского легиона, которые вплоть до заключения перемирия союзников с Германией сражались с исключительным героизмом, дошли до берегов Рейна и получили признание как Русский легион чести{4}.
Из солдат второй категории формировались рабочие роты по 500 человек. Эта дешевая рабочая сила использовалась не только на общественных и военных работах, но и частными предпринимателями, против чего возражал Занкевич. Однако очень многие русские солдаты, особенно в первые дни «триажа», отказывались и воевать, и работать на французов, переходя в третью категорию и обрекая себя тем самым на каторжные работы. Они наивно верили, что таким образом смогут добиться скорейшего возвращения на родину.
2-я дивизия РЭК в декабре 1917 года находилась еще в окопах Салоникского фронта, а 4-й полк продолжал выполнять боевые задачи до конца января 1918 года.
В связи с участившимися случаями братания в окопах русских, немецких и болгарских солдат в период Брест-Литовских переговоров, ростом большевистских настроений маршал Фош и генерал Саррайль приняли решение о выводе русских войск с Салоникского фронта и распространении на 2-ю дивизию действия декабрьских инструкций о расформировании и сортировке солдат по категориям, высылке непокорных в Тунис.
Французское правительство, обеспокоенное строптивостью русских солдат, их большой концентрацией в Северной Африке, принимало меры к их переводу в другие категории, а также искало варианты их репатриации, в частности, через Владивосток.
6 января Занкевич получает из военного министерства Франции проект плана репатриации части 2-й дивизии в Россию через Америку и Владивосток и в ответном письме излагает нежелательность этого мероприятия уже по политическим мотивам: «Союзники крайне озабочены, чтобы Транссибирская магистраль не попала в руки большевиков, что позволило бы им стать хозяевами положения в Сибири. Владивостокский порт, как и Транссибирская магистраль, поэтому приобретает исключительно важное значение, и я боюсь, что отправка этим путем контингентов, мораль и дисциплина которых пошатнулись, может представить определенную опасность»{5}. -63-
Репатриация разоруженных солдат, лишенных всяких прав, становится предметом большой политики и новых обстоятельств, связанных с транспортными возможностями бывших союзников России.
Обсуждалась возможность и транспортировки русских войск из Салоник через Порт-Саид в Индокитай, но высказывалось сомнение, что присутствие 15 тыс. русских во французских колониях Индокитая обернется для них тяжелым бременем, так как русские и там не захотят работать и могут даже спровоцировать волнения. Были предложения временно изолировать русских в порту Мудро
c (о-в Лемнос) до начала навигации, а в конце апреля-начале мая перевезти их в Архангельск.
В конце января 1918 года советское правительство, не желавшее, чтобы русские солдаты воевали на Западном фронте, и еще в начале декабря 1917 года требовавшее вернуть их с Салоникского фронта, нотой в адрес посольства Франции в России выразило просьбу о репатриации 2-й дивизии на трех русских кораблях, находившихся в Средиземном море. При этом, «принимая во внимание общее международное положение», оно отклонило предложение Германии (также заинтересованной в их выводе с западного фронта) пропустить русские бригады вместе с вооружением через свой фронт{6}. Посол Франции в России Ж. Нуланс предлагал сначала выяснить, что намерена предпринять новая российская власть в ответ на возобновление немецкого наступления. Начальник французской военной миссии в России генерал Ниссель высказался против предложенного Германией варианта: возвращения русских в Россию через Болгарию, Австрию или Дарданеллы. В случае же согласия французского правительства на репатриацию следовало, по его мнению, в обмен на это потребовать (в качестве гарантий) транспортировки из России во Францию чехословацкого корпуса (20 тыс.), поляков (6 тыс.) и югославов.
Судя по письму Ж. Клемансо, французское правительство начало изучать возможность репатриации русских бригад во Владивосток в обмен на транспортировку из России во Францию чехословацкого и польского корпусов{7}. Обмен не состоялся из-за отказа Антанты разоружить чехов в случае их эвакуации из России в связи с новыми планами по их использованию в интервенции.
В марте 1918 года удалось подготовить первую партию репатриантов: инвалидов и «реформированных», т.е. освобожденных от воинской повинности. Всего набралось 711 солдат и офицеров. Их путь из Гавра лежал в английский порт Ньюкастл, где отряд пополнили гражданские лица и экипажи реквизированных Англией русских кораблей. 20 апреля 1918 года английский пароход «Хантсенд» доставил первых репатриантов в Мурманск.
Жалобы вернувшихся солдат на незаслуженное обращение с ними французских властей стало достоянием гласности. В ответ французское правительство потребовало от своих представителей в России решительно опровергнуть «лживые» жалобы репатриантов и довести до сведения советского правительства, что отношение к русским солдатам во Франции такое же, как и к французским, что «реформированным» военным платят пособия, предусмотренные законом, что русские солдаты пользуются и отпусками, а их жалованье даже превышает жалованье французских солдат.
Подобного рода заявления французское правительство делало в то время, когда для русских солдат, которых все более воспринимали как представителей большевистской России, мечтавшей о мировой революции, все чаще называя их «красными солдатами», во Франции создавались спецроты-тюрьмы, а в Северной Африке – дисциплинарные спецбатальоны с нечеловеческими условиями содержания с определенной целью – физически и морально сломить русских, рвавшихся на родину, вынудить их перейти в
первую и вторую категории, и это в то время, когда солдаты все более ощущали себя военнопленными в
стране, которая в 1916 году встречала их цветами.
В мае 1918 года была предпринята попытка репатриировать из Франции в Архангельск через Ньюкастл еще одну партию инвалидов и военнослужащих старших возрастов (1295 солдат и 27 офицеров). Но в связи с тем, что английское адмиралтейство посчитало нужным использовать для других целей корабль, предназначенный для репатриации русского отряда, французские власти дали указание 23 мая вернуть его из Гавра во внутренние районы Франции и вновь развести солдат по госпиталям и рабочим командам, что вызвало разочарование и озлобление людей.
Репатриация РЭК была с этого времени приостановлена из-за позиции английского правительства, противившегося, как и в 1917 году, возвращению в Россию русских воинских контингентов.
Между тем в славянское бюро военного министерства Франции, к начальнику русской базы в Лавале стекались сведения о готовности русских военных возвратиться на родину через Порт-Саид, Дальний Восток, Англию, Швецию. Группа русских инвалидов в г. Сен-Ло направила адмиралу Легу прошение с просьбой о скорейшей их отправке домой «хотя на товарных пароходах», так как, писали они, «сердца наши изболелись о погибающей нашей родине и о семействах наших, от которых вот уже скоро год, как не получаем никаких известий»{8}.
Во время встречи в июле 1918 года французских и английских дипломатов в Москве с Г.В. Чичериным по поводу отъезда их военных миссий из России была вновь затронута проблема репатриации русских солдат из Франции. -64-. 13 августа Гренар через шведского представителя в России передал в МИД Франции сообщение, что Г.В. Чичерин дал письменное обязательство обеспечить отъезд французского персонала, если французское правительство согласится на участие в репатриации Международного советского Красного Креста. МИД Франции такое согласие дал{9}.
В августе и сентябре советское правительство ведет активную переписку с швейцарским и германским правительствами о разрешении на проезд русских солдат через территории этих государств, обязуясь возместить расходы по их доставке.
Славянское бюро военного министерства Франции, ссылаясь на настойчивые просьбы Гренара и Лаверня, предложило МИД Франции настаивать на том, чтобы английское правительство оказало помощь в репатриации русских. Идею — сформировать русский отряд из добровольцев для отправки в Мурманск под командование Антанты — оно сначала не сочло удачной, так как это не решило бы проблемы репатриации, к тому же не было уверенности, что, ступив на родную землю, русские солдаты будут воевать против большевиков.
В начале сентября 1918 года славянское бюро подготовило справку, содержавшую варианты репатриации не только через Швейцарию, но и через Швецию, Владивосток или Мурманск. Возможность возвращения русских через Швейцарию, чего добивалась советская сторона, была им отвергнута, так как для этого требовалось согласие Германии; в случае его получения появлялись опасения, что Германия задержит русских солдат под каким-либо предлогом и использует их либо в качестве рабочей силы, либо как повод для агитации против Антанты. Путь через Владивосток по причине его дальности также посчитали неприемлемым. Для проезда через Швецию требовалось согласие Стокгольма и Лондона. Но, как вскоре выяснилось, пароходы в порту Ревель, куда репатрианты должны были бы прибыть, контролировались немецкими властями, в связи с чем возвращение через Швецию представлялось тогда невозможным. Оставался один путь – при содействии и согласии Англии – через северные порты России, куда предлагалось направить воинский контингент, на верность и надежность которого в результате тщательного отбора Франция могла бы рассчитывать, другими словами, могла бы использовать его в начавшейся военной интервенции против России.
Отрицательные стороны возвращения русских солдат на родину чиновникам славянского бюро виделись в следующем: сокращение числа рабочих рук во Франции, возрастание антифранцузских настроений в России, опасность пребывания в военной зоне «нездоровых элементов», «лишних ртов» (имелись в виду нетрудоспособные солдаты), так как в случае массовой репатриации через Мурманск или Архангельск потребуется сконцентрировать всё русские контингенты во внутренних районах Франции в ожидании отъезда.
После ареста 1 сентября 1918 года в Москве британского дипломата Брюса Локкарта и ответной акции английского правительства – ареста полномочного представителя Советской России в Англии М.М. Литвинова и почти всех работников полпредства возвращение дипломатов Франции и Англии из России (консульских миссий и персонала военных атташе) было поставлено в прямую зависимость от освобождения и возвращения на родину Литвинова и его персонала, а бывшей французской военной миссии – от репатриации РЭК, конкретно от того, когда делегация советского Красного Креста во Франции сообщит, что первый
поезд с русскими солдатами прибыл в Швейцарию{10}. Поверенный в делах Франции в России представитель Дании Скавениус пытался убедить советские власти, что Франция не противится отъезду русских солдат{11}.
В октябре 1918 года весь персонал французского консульства и военного атташе в России вернулся на родину, кроме Э. дю Кастеля, Дарси и А. Мазона, которых советская сторона отказалась признать как дипломатов и включила в список членов расформированной военной миссии{12}.
Несмотря на просьбу Франции задержать при проезде через Норвегию и Швецию Литвинова и членов его миссии, пока не будут возвращены дю Кастель, Дарси и Мазон, Литвинов со своими сотрудниками благополучно вернулся на родину. В связи с этим французское правительство выразило протест английскому, шведскому, датскому и советскому правительствам и заявило последнему, что до возвращения трех французских граждан нового обмена не будет.
Таким образом, репатриация почти 40 тыс. русских военных оказалась в зависимости от судьбы трех французов, а также нескольких десятков сотрудников французской военной миссии и гражданских лиц, арестованных «по обвинению в заговоре против советской власти». Однако, опасаясь за жизнь сограждан, французское правительство продолжало обсуждать пути репатриации русских солдат, которую намеревалось начать после возвращения дю Кастеля, Дарси и Мазона. Предложенный большевиками морской путь репатриации был отвергнут. Остановились на варианте сухопутного возвращения через Швейцарию, причем не всего корпуса сразу, а частями{13}. Инвалидов и больных солдат из Северной Африки и Салоник предполагалось эвакуировать по Черному морю в Южную Россию. 8 октября 1918 года из России во Францию выехали три представителя советского Красного Креста для контроля за эвакуацией русских солдат. Двое из них, И.П. Орлов и И. Савицкий, отправились туда через Германию, третий – через Швецию. Опасаясь, что они попытаются использовать свою поездку для большевистской пропаганды, французское правительство решило не допустить приезда делегации во Францию, а вести переговоры по выработке условий обмена в Швейцарии с участием представителей -65- швейцарского и советского Красного Креста и заместителя начальника русской базы в Лавале полковника Баржоне. Но в первой половине ноября швейцарское правительство приняло решение о выдворении из страны всех представителей Советской России, обвинив их в подготовке всеобщей забастовки в Швейцарии. Покинули ее территорию и три представителя советского Красного Креста. Швейцария отказалась от участия в переговорах с советским правительством о проезде солдат через ее территорию. Таким образом, очередной вариант репатриации был вновь сорван.
В конце ноября генконсул Дании в России сообщил французскому правительству, что над арестованными французскими офицерами нависла угроза расстрела, так как ЧК располагает неопровержимыми доказательствами их участия в заговоре против Советов. Протесты генконсула отсрочили вынесение смертного приговора, но Франция, опасаясь худшего, вынуждена была вернуться к вопросу о репатриации РЭК, приняв во внимание, что репатриировать солдат в районы, находящиеся под властью большевиков, опасно{14}.
Во Франции вновь вернулись к возможности репатриации через Балтику. Министром иностранных дел был предложен такой вариант: использовать один из кораблей, перевозивших французских военнопленных из Пруссии, для обмена 1200 русских во Франции в одном из портов на 100 французских заложников, которых доставит советская сторона, а на обратном пути в одном из портов Восточной Пруссии взять на борт французских военнопленных.
Советское правительство обратилось с просьбой к французскому правительству допустить на территорию Франции новую миссию Красного Креста в составе: Д.З. Мануиль-ский (глава), И. Арманд и Я.Х. Давтян – для контроля за репатриацией русских солдат. Но так как первая партия из 1150 русских военных и 57 гражданских лиц была сформирована и дата ее отправки на родину намечена на начало января 1919 года, то стороны договорились, что после ее приезда в Россию пароход заберет часть французских заложников (26 военнослужащих и 42 гражданских лица) и миссию Мануильского, которая будет контролировать отъезд второй партии русских солдат из Франции в обмен на оставшихся в России французов.
16 января 1919 года пароход «Мегаллас Геллас» с первой партией русских репатриантов на борту покинул порт Дюнкерк. Таким образом, к февралю 1919 года из Франции было репатриировано всего около 2 000 человек.
22 февраля в Дюнкерк прибыл пароход «Русь» с миссией Д.З. Мануильского и французскими гражданами на борту. Прибывшие во Францию советские делегаты оказались на положении арестованных и были лишены возможности не только участвовать в подготовке отъезда русских военных, но посещать лагеря бывших русских военнопленных в Германии, которых во Франции скопилось после подписания перемирия около 30 тыс.
Чем же были вызваны столь суровые меры по отношению к советской делегации? Обратимся к французским документам.
С начала февраля в военное, финансовое министерства и МИД Франции от французской разведки и французских дипломатических представителей в Женеве, Стокгольме и Хельсинки начали поступать панические телеграммы, в которых сообщалось о предстоящем приезде во Францию трех представителей советского Красного Креста якобы для организации серии террористических актов против членов французского правительства и правительств стран Антанты и ведения большевистской пропаганды. Под предлогом урегулирования вопросов, связанных с содержанием и репатриацией русских военных, советские представители якобы везли с собой несколько миллионов рублей, вопреки официально ими заявленных 1350 тыс. В телеграммах говорилось, что именно на средства миссий Красного Креста была организована большевистская пропаганда во многих странах. В ответ на это министерство финансов принимает меры, направленные на ограничение ввоза русских денег, запрещает их обмен, а генеральный комиссар управления по национальной безопасности Франции Винтер направляет соответствующие инструкции командующему флотом и спецкомиссару полиции Дюнкерка, куда должен был прибыть пароход «Русь». Из представителей различных министерств была создана военная миссия во главе с полковником Верленом для предупреждения пропаганды и возможных контактов членов советской делегации с частными лицами. Инструкциями предписывались следующие меры: до прибытия Верлена не пускать делегатов на берег; представителям таможни и полиции произвести обыск членов делегации и трех их секретарей; произвести осмотр багажа; изъять, кроме 500 франков, всю имеющуюся у них наличность (которую следовало поместить в филиал французского банка в Дюнкерке, снимать деньги со счета разрешалось только с ведома полковника Верлена). Телеграфом делегация могла пользоваться только через Винтера.
23 февраля спецкомиссар полиции сообщил Винтеру о прибытии накануне в порт Дюнкерка парохода «Русь» и выполнении всех требований инструкции, в частности, что ночью миссия Верлена изучила все документы, бывшие в багаже делегации, и пришла к выводу, что они составлены исключительно на русском языке и не представляют интереса, что делегация имеет при себе 1 505 191 руб. и 49 тыс. фр., что члены делегации после соблюдения всех формальностей были переданы в распоряжение миссии Верлена. Затем их привезли в небольшую гостиницу в Мало-ле-Бен, в нескольких километрах от Дюнкерка, где разместилась и сама французская миссия{15}.
7 марта ею было перехвачено письмо, адресованное Д. Мануильскому Александром Нагорновым, назначенным в декабре 1917 года консулом в Марсель согласно официальной телеграмме И.А. Залкинда -66-. Французское правительство, зная об этом, тем не менее препятствовало его связям с Россией. Нагорнов писал, что русская колония с тревогой ожидает, удастся ли Ма-нуильскому приехать в Париж; что он поддерживает связь с председателем созданного ею военного комитета по репатриации; если Мануильскому все-таки не удастся приехать в Париж, он готов быть его представителем в Париже, и в случае согласия просит известить его об этом телеграммой. Разумеется, это письмо до Мануильского не дошло, и его делегация вынуждена была покинуть Францию, так и не выполнив своей миссии. Пароход «Дюмон д'Юрвиль» доставил ее на родину вместе с тысячей репатриантов после вынужденной трехнедельной задержки в финском порту Ханко.
В связи с событиями в Ро
cсии десятки тысяч «незаня­тых» русских офицеров и солдат, оказавшихся за пределами родины, сотни тысяч русских военнопленных воспринимались обеими сторонами как огромный людской резервуар, потенциальный источник для пополнения воюющих армий. Планы бывших союзников России совпадали с планами русской политической эмиграции, с планами командования белых армий – репатриировать русских военных в районы, находившиеся под их контролем, где они невольно становились солдатами этих армий{16}.
В феврале 1919 года по просьбе А.В. Колчака контр-адмирал С.С. Погуляев был назначен французским правительством начальником Особого управления по делам русских военных и военнопленных, находившихся за пределами Россииправление было создано с целью координации деятельности русских эмигрантских группировок, желавших заниматься репатриацией, и устранения разногласий между ними{17}.
Летом 1919 года началась активная репатриация РЭК, прежде всего с Восточного фронта, по Черному морю в южные порты России. Она была увязана с репатриацией русских военнопленных из Франции и центральных держав{18}. Согласно приказу А.И. Деникина всем офицерам, находившимся в балканских странах, предписывалось присоединиться к белой армии на юге России. Сохранилось много свидетельств о фактах насильственной отправки солдат и офицеров РЭК в армию Деникина, где отказывавшихся участвовать в Гражданской войне расстреливали и вeшaли{19}.
В связи с репатриацией солдат в порты, бывшие под контролем деникинских войск, Г.В. Чичерин не раз направлял соответствующие ноты протеста французскому правительству, в одной из которых, в частности, говорилось, что, «подвергая опасности жизнь русских солдат, оно подвергает той же опасности жизнь своих собственных граждан» в России{20}.
Документы военного комитета Антанты дают возможность проследить, насколько судьба наших солдат зависела от военно-стратегических планов бывших союзников России. Свидетельствуют они и о нежелании Франции считаться с техническими трудностями приема Деникиным нового пополнения.
Деникин, не успевая обустраивать прибывавших солдат, просил репатриировать выходцев из северных губерний России через порты Балтики и Архангельск. Но маршал Фош, главнокомандующий армиями Антанты, решительно заявил, что из-за отсутствия транспорта эту просьбу удовлетворить невозможно, что репатриация будет продолжена в те порты Южной России, которые укажет Деникин, и просил передать ему через британскую миссию при его штабе «не чинить никаких препятствий операциям по репатриации, которые должны возобновиться со дня на день и не могут быть отложены. Нужно срочно избавиться [Франции] от нежелательных элементов».
В конце ноября последовала очередная просьба Деникина – приостановить репатриацию русских солдат из Франции и русских военнопленных из центральных держав в Южную Россию или хотя бы осуществлять ее с интервалами. После того как одному из французских кораблей был запрещен вход в Новороссийск и Одессу, новый главнокомандующий союзными войсками на восточном фронте генерал Франше д'Эспере получил указание «не допускать никаких обструкций» этой репатриации.
20 апреля 1920 года в Копенгагене М.М. Литвиновым и французским консулом Дюшеном было подписано соглашение об обмене всех французов в России (около 900 человек) на русских, находившихся на территории Франции (около 22 тыс.).
На следующий день Литвинов направил Дюшену письмо, содержавшее просьбу об отправке первым же транспортом на родину русских солдат, находившихся в тюрьмах или подвергавшихся режиму строгого содержания (режим «Б»), мало чем отличавшемуся от режима содержания военнопленных.
Французская сторона в одной из нот уверяла, что к июню 1920 года на родину было возвращено 47 289 русских солдат. Чичерин, опровергая это, называл цифру в 15 тыс.
В радиограмме от 25 августа 1920 года министр иностранных дел Франции А. Мильеран уведомлял советскую сторону, что его правительство обязуется обеспечить отправление последнего эшелона русских из Франции к 15 сентября, а из Алжира – к 20 сентября, и потребовал от советской стороны доставить всех французских пленных на финляндскую границу или в Одессу к 1 октября. Завершил Мильеран радиограмму такой фразой: «Если к 1 октября отправка французов из России будет задержана вопреки их желанию, то я сочту себя вынужденным предложить командованию французского флота обеспечить необходимые гарантии на юге России»{21}.
Советское правительство восприняло эти слова как угрозу наступательных операций французского флота в Черном море, о чем и заявило в ноте от 25 сентября 1920 года; требование о возвращении всех французских граждан оно сочло необоснованным, так как репатриация русских к этой дате французской стороной не была осуществлена.
Но, обменявшись колкостями, обе стороны все-таки следовали ранее достигнутым договоренностям. Судя по письму Мильерана маршалу Фошу, отправленному через два дня после радиограммы Чичерину (27 августа), МИД Франции занял довольно твердую позицию по выполнению обязательств соглашения от 20 апреля 1920 года. Он отклонил просьбу генерала Е.К. Миллера, поддержанную маршалом Фошем, немедленно приостановить репатриацию русских на Одессу из опасения, что они послужат укреплению сил Красной Армии. Мильеран считал, что, хотя Франция и решила поддержать правительство П.Н. Врангеля, она обязана выполнять условия соглашения, чтобы вызволить из России всех арестованных французов, которые могли не перенести приближающуюся суровую русскую зиму.
Советская сторона, не дожидаясь возвращения из Франции последних эшелонов с русскими, 2 октября передала французов, пожелавших выехать на родину, финляндским властям. 40 французов -67- были репатриированы из Одессы 1 января 1921 года.
С французской стороной продолжал уточняться список ее граждан, разбросанных по всей территории России, для дальнейшей их репатриации. В мае 1921 года в Одессе ожидали репатриации 38 французов. Но французское правительство отнеслось к ним крайне подозрительно, предположив, что среди них есть агенты большевиков.
По данным советской стороны, на март 1921 года во Франции, в лагерях Северной Африки и на Балканах продолжалось насильственное задержание 25 тыс. русских военных. Но через неделю МИД Франции сообщил о выполнении всех пунктов Копенгагенского соглашения и репатриации на родину всех желающих за счет французского правительства{22}.
В действительности после репатриации основной массы солдат экспедиционного корпуса и военнопленных во Франции оставалось еще много русских военных, к которым присоединились солдаты разгромленных в России белых армий и которые, поверив объявленной советским правительством амнистии, тоже хотели вернуться на родину.
Советское правительство предложило послать во Францию контрольную комиссию по проверке создавшегося положения, но она во главе с
A.M. Устиновым получила разрешение на въезд во Францию лишь в начале июня 1923 года. Отношение к ней было столь же настороженным, как и к миссии Мануильского в 1919 году, и ее, по сути, уже в июне выдворили из Франции. Удалось посадить на пароход в Марселе 700 репатриантов.
Просьбу советского правительства на отправку новой делегации французское правительство отклонило, сообщив 12 декабря 1923 года, что только 20 русских солдат с двумя женщинами и четырьмя детьми выразили желание уехать на родину.
В ноябре 1924 года группой русских военных из состава бывшего экспедиционного корпуса в Париже был создан Союз возвращения на родину, имевший филиалы во многих городах Франции. Как известно, позже в эту организацию, сменившую в 1937 году свое название на Союз друзей советской родины, проникли агенты ГПУ, и путь бывших военных РЭК, желавших вернуться на родину, лежал теперь через Испанию. Но это уже совершенно другая тема.
 

Примечания
 

{1} Общие потери только 1-й бригады в битве под Курси составили 70 офицеров и 4472 солдата (Российский государственный военно-исторический архив, ф. 2003, оп. 1, д. 1151, л. 143. Далее – РГВИА). По свидетельству начальника 2-й бригады генерала Дитерихса, за восемь месяцев боевых действий в Македонии бригада потеряла убитыми, ранеными и контуженными более 4400 человек, более 8 000 прошли через госпитали. В мае 1917 г. Дитерихс докладывал: «Умышленно или случайно, но на долю бригады выпадали самые тяжелые боевые задачи на фронте французской армии» (Там же, ф. 15237, оп. 1, д. 10, л. 56-60).
{2} Правительство опасалось, что эвакуация помешает поставкам военного имущества русской армии, что контакт при эвакуации с соединениями на русском фронте позволит солдатам ощутить разницу между техническим оснащением французской и русской армий. Против отправки русских бригад из Франции на родину высказывались и представители английского адмиралтейства (Российский государственный военный архив, ф. 198, оп. 9а, д. 12068, л. 149, 161, 162; д.12858, л. 152. Далее – РГВА).
{3} В
августе 1919 г. убыл в Сибирь через Америку и Японию. См. также сноску 9 к статье С. Поповой. Воен.-истор. журнал. 2001. №4.
{4} 14 июля 1918 г. – в годовщину Дня взятия Бастилии – представителям Русского легиона было отказано в участии в параде, о чем просил французское командование российский военный агент во Франции Ал. Игнатьев. Подробнее о Русском легионе см.: Данилов Ю.Н. Русские отряды на французском и македонском фронтах. 1916-1918 гг. Париж, 1933.
{5} РГВИА, ф. 15234, оп. 1, д. 58, л. 6-8.
{6} Т
ам же, д. 72, л. 23; РГВА, ф. 198К, оп. 9а, д. 12085, л. 60; Документы внешней политики СССР. М., 1957. Т. 1.С. 96-97.
{7} Из письма военного министра Франции Ж. Клемансо министру иностранных дел С. Пишону.
№10087 4/11
3 марта 1918 г.
Репатриация русских бригад в Россию и переезд из России во Францию 20 тыс. чехов.
В продолжение предшествующей переписки с Вашим департаментом по поводу репатриации русских бригад из Франции и Салоник в обмен на переезд во Францию чехословацкого корпуса и поляков из России сообщаю, что, как мне кажется, следует предусмотреть эти различные перевозки таким образом: чехословацкий корпус (20 тыс.), который согласно телеграмме генерала Нисселя №3527 от 25 февраля будет в ближайшее время направлен на Владивосток, перевезти из Владивостока в США на японских кораблях, из США во Францию на французских кораблях. Используемые для этого корабли на обратном пути перевезут 24 тыс. русских, находящихся сейчас во Франции и Алжире.
В продолжение предшествующей переписки с Вашим департаментом по поводу репатриации русских бригад из Франции и Салоник в обмен на переезд во Францию чехословацкого корпуса и поляков из России сообщаю, что, как мне кажется, следует предусмотреть эти различные перевозки таким образом: чехословацкий корпус (20 тыс.), который согласно телеграмме генерала Нисселя №3527 от 25 февраля будет в ближайшее время направлен на Владивосток, перевезти из Владивостока в США на японских кораблях, из США во Францию на французских кораблях. Используемые для этого корабли на обратном пути перевезут 24 тыс. русских, находящихся сейчас во Франции и Алжире.
Наконец, 14 тыс. русских из Салоник перевезти до Порт-Саида интендантами восточной армии. Корабли запросить у японского правительства для переезда из Порт-Саида во Владивосток.
РГВА, ф. 198К, оп. 5, д.58, л. 205-206. Микрофильм. Пер. с фр.
{8} Там же, оп. 8, д.351, л. 195, 196.
{9} Там же, л. 169, 211, 237, 238.
{10} Там же, л. 104-108, 185, 186.
{11} Шифрограмма французского дип-представителя в Дании Конти в МИД №503, секретно, Копенгаген, 6 октября 1918 г.
Министр иностранных дел Дании получил 6 октября следующую телеграмму от своего представителя в Петрограде: Я вернулся из Москвы. Власти заявили, что французская военная миссия сможет, вероятно, добиться разрешения на отъезд только после того, как миссия Красного Креста прибудет во Францию и первый поезд с русскими солдатами прибудет в Швейцарию. Я подтвердил, что Франция не противится отъезду солдат, что я это могу гарантировать. На это мне ответили, что не верят обещанию Франции и что моя гарантия не представляет большой ценности, так как Дания не объявит ей войну, если Франция нарушит свое обещание, как в этом уже убеждались. Они добавили, что им известно, что русских солдат во Франции принуждают работать и если это будет продолжаться, то заставят и французов работать в России. Я ответил, что Франция не заставляет русских солдат работать, а те, кто пожелал работать, получают ту же зарплату, что и французские рабочие. Мне ответили, что не сомневаются в моей искренности, но имеют совершенно надежную информацию. Таков ответ русского правительства на ноту Франции, переданную телеграммой министерства. Я посетил генерала Лаверня и французского генконсула, которые, как известно, скрываются в американском консульстве. Они в хорошем моральном состоянии и могут продержаться еще неделю.
Скавениус.
Конти.
РГВА, ф. 198К, оп. 8, д. 351, л. 184. Микрофильм. Пер. с фр.
{12} Майор Этьен дю Кастель с апреля 1916 г. действительно состоял во французской военной миссии в Петербурге, в декабре 1917 г. находился в Архангельске, где был связан с «очень высокими русскими функционерами», в 1918 г. после ликвидации миссии стал сотрудником военного атташе при посольстве Франции в России. Дарси – президент франко-русской торговой палаты, в 1918 г. временно исполнял обязанности торгового атташе при посольстве Франции, где была создана спецслужба для сбора сведений о русской промышленности. Содержавшийся в советской тюрьме в качестве заложника, Дарси умер, так и не дождавшись освобождения. Андре Мазон – доктор филологических наук, окончивший школу восточных языков – блестящий знаток славянских языков и древнерусской культуры. В декабре 1917 г. работал переводчиком во французской службе пропаганды в России. В сентябре 1918 г. был арестован, содержался в тюрьме в Петрограде, затем в Москве, освобожден 12 декабря без права покидать Россию. После возвращения на родину в марте 1919 г. Мазон продолжал изучать русскую литературу.
{13} Из письма военного министра Ж. Клемансо в МИД Франции №14160 11 21 октября 1918 г.
В ответ на ваше письмо №3.968 от 18 октября имею честь сообщить, что возвращение на родину русских контин-гентов сейчас менее желательно. Вероятно, почти единодушно солдаты встретят с радостью идею возвращения в Россию, и будет трудно остановить репатриацию, когда она начнется. В результате -68- усилия, предпринятые некоторое время назад по изменению менталитета людей, которые с предубеждением смотрят на нас как на угнетателей, будут неминуемо потеряны. Сейчас будет репатриация только врагов, тогда как, если будет время для получения результатов, можно надеяться, что мы добьемся признательности за те усилия, которые Франция будет делать по отношению к ним.
Кроме того, с военной т[очки] зр[ения] мы лишимся рабочих рук, самых ценных и самых необходимых.
Тем не менее, чтобы дать первое удовлетворение от обещания, сделанного 13 августа, было бы возможным начать с репатриации реформированных, которых сейчас во Франции около 800 человек и которые должны были уехать в мае с.г. Их число можно будет даже немного увеличить за счет хилых. Реформированные и хилые из Франции могли бы быть отправлены через Швейцарию. Но необходимо принять меры, чтобы при их проезде через Германию они не стали объектом пропагандистской кампании против нас, как это было при первой отправке реформированных в апреле через порты Северного моря.
РГВА, ф. 198К, оп. 8, д. 351, л. 178, 179. Микрофильм. Пер. с фр.
{14} Письмо славянского бюро военного министерства Франции командующим французскими войсками в Северной Африке, союзными войсками в Салониках, русской базой в Лавале.
№15.454-
SL/11 15 декабря 1918 г. Репатриация русских из бывших русских дивизий в Россию должна осуществляться морем, но было бы неосторожно направлять этих солдат в их страну, не беспокоясь об их происхождении. Выбросить русских в район, еще находящийся во власти большевиков, это почти неминуемо сделать их солдатами красной гвардии если не из убеждений, то по крайней мере из уверенности иметь беспечную материальную жизнь. Следует поэтому правительству провести сортировку русских таким образом: репатриировать только выходцев из тех зон, которые находятся под нашим влиянием. Я прошу вас приступить к этой сортировке со всей возможной корректностью, что касается ее цели, и держать меня в курсе достигнутых результатов. Правительства Юга России могут быть рассматриваемы как находящиеся сейчас под нашим влиянием. Приказы по репатриации будут даны позже в зависимости от транспортных средств, которыми можно будет располагать.
Зам. начальника штаба армии Галлье.
РГВА, ф. 198К,
on. 8, д. 351, л. 113. 114. Микрофильм. Пер. с фр.
{15} Там же, ф. 1Кп. 13. д. 8411, л. 106-110, 114, 125, 126, 130, 131, 133, 134, 135; ф. 7К, оп. 2, д. 2060. л. 69-83.
{16} С января 1919 г. британское командование войсками интервентов на севере России планировало замену их русскими и такую же организацию этих войск, как в Сибири и на юге России, путем привлечения для этого русских военных добровольцев из-за границы. Позже с просьбой к французским военным властям направить из Франции русских офицеров-добровольцев обратился бывший начальник 3-й бригады РЭК генерал В. Марушевский, возглавивший штаб белой армии севера России  (РГВА. ф. 98К. оп. 17, д. 544, л. 147, 148; д. 3, л. 178, 179; oп. 9K, д. 16779, л. 41; РГВИА, ф. 15236, оп. 1, д. 7, л. 25; д. 13, л. 179).
{17} РГВА, ф. 198К, оп. 17, д. 395, л. 77, 78; д. 484, л. 237, 317; оп. 9а, д. 11928, л. 305-309; РГВИА, ф. 15236, оп. 1,д. 25, л. 15. С сентября 1919 г. эти функции, связанные с военными поставками для белых армий, продолжал выполнять представитель белого командования генерал Д.Г. Щербачев, а с июля 1920 г. – представитель П.Н. Врангеля генерал Е.К. Миллер.
{18} К тому времени из 1,5 млн русских военнопленных в Германии оставалось еще 250 тыс., тогда как все военнопленные союзных держав уже вернулись на родину.
{19} РГВА, ф. 198К, оп. 17, д. 488, л. 44; РГВИА, ф. 15236, оп. 1, д. 25. л. 31. В ноябре 1919 г. новый «верховный правитель» адмирал Колчак приказал всем офицерам и военным чиновникам, находившимся за границей, вернуться в Россию «для пополнения рядов вооруженных сил».
РГВИА, ф. 15236, оп. 1, д. 28, л. 6; РГВА, ф. 1345К, оп. 1, д. 168, л. 69, 70; д.5, л. 9 об.
{20} Документы внешней политики СССР. М., 1958. Т.2. С.218, 224, 225. В ответ на эти угрозы французское военное министерство планировало взять в заложники Радека, находившегося тогда в берлинской тюрьме Моабит. Но Германия не согласилась выдать Радека, опасаясь репрессий по отношению к своим офицерам, задержанным в России (РГВА. 1710К,оп. 1,д. 18, л. 107; д. 25, л. 55).
{21} Документы внешней политики СССР. М., 1959. Т.З. С.212; РГВА, ф. 198К, оп. 17, д. 398, л. 97.
{22} Телеграмма министерства иностранных дел Франции Г. Чичерину о репатриации русских из Франции.
Париж. 8 апреля 1921 г.
Французское правительство подтверждает, что оно полностью завершило выполнение Копенгагенского соглашения. Оно репатриировало за свой счет до России всех русских солдат, предусмотренных этим соглашением. Тем, кто выразил желание не возвращаться, разрешено свободное пребывание во Франции. К ним будет такое же отношение, как ко всем другим иностранцам, они смогут вернуться по своему желанию в свою страну.
Кроме того, французское правительство готово за свой счет перевезти всех русских, находящихся во Франции, которые пожелают этого, до определенного места на границе или французского морского порта, откуда Советы должны их снабдить средствами для продолжения их пути до России. Для этого они смогут, предварительно уведомив, отправиться в Марсель для посадки на торговый пароход, который будет допущен в порт на условиях, предоставленных таким пароходам. Французские власти оставят за собой право принять наблюдательные меры, которые они посчитают необходимыми.
Если советское правительство согласно, французское правительство сообщит ему в ближайшее время число русских для посадки и дату их готовности.
По поручению министра иностранных дел де Перетти де ля Рокка. РГВА, ф. 198К, оп. 17, д. 400, л. 100, 101. Микрофильм. Пер. с фр. -69-



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU