УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Рахматуллин М.Л. Генералиссимус А.В. Суворов. Его искусство побеждать
 

// История СССР. 1980. №5. С.64-90.
 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru 

 

К 250-летию со дня рождения А.В. Суворова
 

Жизнь столь открытая и известная, какова моя, никогда и никаким биографом искажена быть не может. Всегда найдутся неложные свидетели истины, а более сего я не требую от того, кто почтет достойным трудиться обо мне, думать и писать.
 

А.В. Суворов
(«Отечественные записки», издаваемые Павлом Свиньиным, ч. 42. СПб., 1830, с. 231-232).
 

Каждый, кто обращается к этой теме, неизбежно сталкивается с двумя главными трудностями – наличием огромной литературы о Суворове, созданной усилиями многих поколений дореволюционных и. советских авторов, а также обилием опубликованного документального материала, в котором почти детально отразилась насыщенная богатыми событиями жизнь великого полководца{1}. Не имея возможности дать здесь оценку и малой части литературы о Суворове, особо отметим пятитомное фундаментальное исследование Д.А. Милютина{2}, которым, как справедливо принято считать, было положено начало научному изучению теоретического наследия и практического опыта великого полководца, а также капитальный труд одного из первых биографов А.В. Суворова – А.Ф. Петрушевского{3}. Обе названные работы отличаются полнотой и добросовестностью изложения событий, связанных с жизнью и деятельностью Суворова, а также обстоятельностью авторских суждений. Правда, несколько слабее на общем фоне выглядят военно-теоретические части исследований (в большей мере это относится к труду А.Ф. Петрушевского), но этот недостаток компенсируется богатством фактического материала.
В данной статье автор попытался охарактеризовать основные, наиболее существенные стороны полководческого искусства Суворова, принесшего славу русскому оружию и обусловившего его громкие победы на ноле брани над не менее искушенными противниками. -64-
 

* * *
 

Можно объяснить капризом случая, что на Суворова еще в раннем детстве обратил внимание один из ближайших сподвижников Петра I, его питомец Абрам Ганнибал (знаменитый пушкинский «арап Петра Великого»), но вернее, пожалуй, будет считать иначе: в том, что заметил исключительные способности 11-летнего мальчика к военному делу, посоветовал не препятствовать его увлечению и предсказал не по летам серьезному и начитанному подростку великое будущее именно один из «птенцов» славного «Петрова гнезда», проявилась известная закономерность – сам Петр и его соратники по преобразованию России обладали особым даром распознавать истинный талант, настоящее жизненное призвание человека, действительную меру его способностей. Но и Ганнибал не мог предполагать, каких вершин воинского искусства достигнет Александр Суворов. Мировая история по существу не знала другого примера, когда бы военачальник за свою долгую жизнь, большей частью проведенную в боях и походах, не проиграл ни одного сражения. Причем Суворов никогда не искал легких побед: из нескольких десятков больших и малых сражений, которые дал полководец, он лишь в двух-трех располагал превосходящими силами над противником.
Величие Суворова предстанет рельефнее, если учесть, что вся его полководческая деятельность пришлась на период окончательного утверждения деспотизма в России, когда абсолютистский режим, крепостнические порядки, слепое преклонение перед Западом и в области военной мысли существенно тормозили развитие национального военного искусства. Однако и в этих крайне неблагоприятных условиях Суворов сумел сохранить свою яркую индивидуальность, свое исключительное дарование, нашел в себе силы и гражданское мужество активно противостоять пресловутым прусским образцам в военном деле, не раствориться в массе екатерининских генералов. «...Перевес его характерных военных качеств над всеми остальными, – писал А. Ф. Петрушевский, – был так велик, а военно-боевая натура так полна, что его военное поприще затмило все прочее. Во всех войнах за последние 30 лет, где Суворов принимал участие, он резко выделялся из ряда; второстепенные и третьестепенные роли, ему выпадавшие, ограниченная сфера действий, конкуренция военных талантов екатерининской эпохи, несправедливости высших начальников – ничто не в состоянии было затереть Суворова. Все степени он взял с боя»{4}. Даже в годы царствования сумасбродного Павла
I, действия и поступки которого практически были непредсказуемы, он не утратил своей самобытности и остался верен себе. Можно представить, каких усилий стоило обуянному духом нетерпимости царю принудить себя сказать спешно возвращенному им из ссылки Суворову: «Веди войну по-своему, как умеешь»{5}, – назначая его по настоянию союзников России во главе войск в Итальянскую кампанию и тем по существу признавая превосходство суворовских правил ведения войн. Не сделать этого он не мог – так был велик авторитет полководца к тому времени. Да и в победе остро нуждались тогда и Россия, и ее союзники. Гарантировать же ее мог только Суворов со своими «чудо-богатырями».
Для более ясного представления о вкладе Суворова в развитие военного искусства напомним в самом общем плане состояние последнего в европейских странах (в том числе и России) к началу его полководческой деятельности.
-65-
 

1.
 

К исходу 50-х годов XVIII в. главная отличительная черта военного искусства стран Европы состояла в полном и безраздельном торжестве так называемых оборонительных тенденций, суть которых сводилась к ограничению главной задачи вооруженных сил захватом (или обороной) территории и крепостей и конечной цели войны – истощением сил противника. Этим, а также невысокими боевыми качествами солдата-наемника (в большинстве стран Европы) и имевшимся на вооружении армий несовершенным гладкоствольным огнестрельным оружием определялся и крайне неэффективный боевой порядок войск – линейный, с равномерным распределением сил по фронту. Этот порядок рассредоточения войск сковывал оперативную маневренность армии, ограничивал ее подвижность на поле боя, делал очень уязвимыми фланги. Как отмечал Ф. Энгельс, «эти длинные и тонкие линии становились... все более неповоротливыми... линейное построение... связывало армию в целом, подобно смирительной рубашке... продвижение таких длинных линий во время сражения совершалось очень медленно, чтобы не нарушать равнения»{6}. Линейный боевой порядок по существу исключал возможность ведения боя на пересеченной местности, тем более в горах и в ночное время.
В области стратегии господствовала кордонная система, сущность которой состояла в «равномерном развертывании сил и средств на театре военных действий с целью одновременного обеспечения своих коммуникаций и направлений, имевших какое-либо военное значение»{7}. Основной ее недостаток – распыленность войск на большом пространстве и невозможность их перегруппировки с целью быстрого сосредоточения главных сил армии на решающем участке военных действий. Кордонная система с мощными крепостями вдоль границ государства, игравших роль стратегических опорных пунктов, в принципе исключала генеральное сражение и отдавала предпочтение воздействию на коммуникации противника, тактике позиционного давления и постепенного изматывания его сил.
В целом и кордонная система расположения войск, и линейный боевой порядок армий свидетельствовали о кризисе военного искусства, наступившего в середине
XVIII столетия. Нужны были новые идеи и в тактике, и в стратегии войн, идеи, способные на практике опровергнуть устоявшиеся принципы. Раньше всех в России необходимость этого понял выдающийся полководец генерал-фельдмаршал П.А. Румянцев – «первый военный авторитет времени», по определению С.М. Соловьева{8}.
Его идеи, богатый военный опыт творчески воспринял и развил в стройную систему А.В. Суворов. Впервые в качестве целостной системы им были выработаны новые принципы ведения войн, согласно которым «воюют не числом, а уменьем», «быстрота и внезапность заменяют число, натиски и удары решают битву». Господствовавшим ранее тенденциям осторожного маневрирования в стратегии и тактике войн Суворов решительно противопоставил наступательное начало. И – что не менее важно – он на практике блестяще доказал неоспоримые преимущества новой, наступательной стратегии и тактики, недаром за ним закрепилось прозвище «генерал Вперед».
-66-
Созданная Суворовым система явилась плодом пройденной им серьезной школы, в которой наряду с общим образованием{9} первостепенное значение уделялось основам теоретической подготовки, специальным военным знаниям. «Генералу необходимо непрестанное образование себя науками», – утверждал он. Интерес к знаниям, привычку к постоянному самообразованию Суворов старался привить и другим. «Возьми себе в образец героя древних времен, – говорил он, – наблюдай его, иди за ним вслед, поравняйся, обгони – слава тебе!» О себе добавлял: «Я выбрал Кесаря»{10}. Он считал Юлия Цезаря первым в ряду великих полководцев всех времен и народов и называл его своим учителем{11}.
Биографы Суворова верно подметили, что он «в продолжение всей своей жизни любил умственные занятия, относился всегда критически к современным военным, событиям, определял их истинный смысл примерами из военной истории»{12}. Суворов особенно любил обращаться к опыту деяний выдающихся полководцев древности и современности, систематически пополняя тем багаж своих знаний. В результате, как свидетельствовали современники полководца, он «обладал глубокими сведениями в науках и. литературе... отличался точным знанием всех европейских крепостей, во всей подробности их сооружений, а равно всех позиций и местностей, на которых происходили знаменитые сражения»{13}. Более того, по словам сослуживца Суворова – известного писателя М.М. Хераскова, «внимательный взор его обтекал все пределы земли. С полей Фарсальских переносился он воображением на поля Арабельские; оттуда быстрым полетом устремлялся в страны, открытые Коломбом. Мексика, где владел некогда Монтезума, тоже была ему известна, как и Россия. Все места, ознаменованные славою битв и побед, были в памяти и душе его»{14}. Причем к изучению теории и практики он подходил творчески, порой заново переосмысляя устоявшиеся положения и делая неожиданные выводы. Голого заимствования, подражания классическим примерам прошлого у Суворова не было и в помине, хотя в формировании его полководческого мастерства влияние классических образцов военного искусства трудно переоценить. По замечанию А.Ф. Петрушев
cкого, «все добытое путем науки перерабатывалось в нем в нечто совершенно новое, свое собственное, доходившее чуть не до отрицания образцов»{15}. Суворов откровенно насмехался над привязанностью иных военачальников к медлительным отходам и обходам, к бесконечным маневрированиям войсками, к «устрашающим» демонстрациям силы – над всем тем, что тогда почиталось за лучшие образцы военного искусства.
В странах же Западной Европы долгое время не желали признать факт становления военного гения русского полководца, упорно не хотели верить, что он «сам глубоко изучил военную историю и, почерпнув из нее уроки, постиг вернее сущность истинного искусства, чем все тогдашние генералы, воспитанные в духе старинной системы войны и привыкшие смотреть на демонстрации и маневры почти как на цель действий»{16}.
-67-
Свою разностороннюю общеобразовательную и специальную военно-теоретическую подготовку Суворов дополнил многолетним опытом действительной службы в армии, пройдя путь от солдата до генералиссимуса, последовательно получая звания капрала, подпрапорщика, сержанта. Лишь в 1754 г., когда Суворову шел уже 24-й год, он был произведен в поручики. Заметим, что благодаря широко практиковавшейся тогда в. русской армии системе записи дворян в полки с малолетства многие его ровесники были уже не только полковниками, а даже и генералами. На отставание в чинопроизводстве Суворов быстро наверстал впоследствии, пройденная же им «долгая, тяжелая солдатская школа никаким дальнейшим опытом не заменялась»{17-19}. Приобретенные им исключительно обширные для своего времени военно-теоретические знания, дополненные богатой практикой действительной воинской службы, и легли в основу его тактики и стратегии войн.
В свою первую военную кампанию – Семилетнюю войну с Пруссией (1756-1762 гг.) – Суворов вступил 28-летним подполковником. Тогда он еще не занимал высоких командных постов и не мог в полной мере раскрыть своих полководческих дарований, но в ряде операций локального значения показал себя превосходным боевым командиром, в оценке общей военно-политической обстановки обнаружил умение мыслить широко, исходя из задач стратегического порядка{20}. В частных боевых операциях Суворов проявил личную отвагу и хладнокровие, быстроту и внезапность действий и тем «себя перед прочими гораздо отличил», сообщалось в наградном представлении на молодого командира{21}. Для Суворова в этот период особенно важны были вынесенные из войны личные впечатления и наблюдения, практические навыки, которые, соединясь с ранее приобретенными им глубокими теоретическими познаниями, и положили начало окончательному оформлению его собственной военной системы. Сколь серьезное место в становлении военачальника отводил Суворов практическому опыту войны, видно из многократно повторяемой им мысли о том, что «только один глубокий в практике военачальник» способен противостоять противнику и добиваться успеха, чиня основанные на этом опыте «хитрые маневры», что «никакой баталии в кабинете выиграть не можно, и теория без практики мертва...»{22}. С другой стороны, Семилетняя война в целом имела для Суворова «не только значение первого опыта, но и была наглядным показанием всех недостатков старого способа вести военное дело»{23}.
 

2.
 

Семилетняя война окончилась победой русского оружия, одержанной, правда, как верно подметил участник ее А.Т. Болотов, главным образом не искусством военачальников, а отменной храбростью русских солдат, ценой больших жертв{24}. Суворов, произведенный в полковники, назначается командиром Астраханского, а затем Суздальского полков. Именно в последнем суворовская система военного обучения и начатки; организации армии, учитывавшие выводы, сделанные из опыта прошедшей войны, впервые были изложены в виде специальной инструкции, -68- известной под названием «Полковое учреждение», значение которой сразу же вышло далеко за пределы Суздальского полка{25}. В ней с органически присущими Суворову лаконизмом и образностью впервые были сформулированы важнейшие положения его знаменитой «Науки побеждать», завершение которой относится к середине 90-х годов XVIII в.
В соответствии с основными принципами суворовской системы, порожденной главным образом редким сочетанием в нем природного военного гения с глубоким военным образованием, любой военный успех в конечном счете обеспечивался взаимодействием трех решающих факторов – глазомера, быстроты, натиска. Именно эти главные «правила боя» лежали в основе его военной системы.
Глазомер по Суворову – умение быстро (мгновенно!) ориентироваться в любой обстановке, умение предвидеть планы противника и правильно оценить его силы, точно выбрать направление главного удара. Как позднее писал «один из самых знаменитых писателей по философии войны»{26}. Клаузевиц, «если совлечь с этого понятия то, что ему придает оттенок чрезмерно образного и ограниченного, то оно будет означать не что иное, как быстрое улавливание истины»{27}. В соответствии с суворовским глазомером нужно было не дать «неприятелю время... пользоваться сколько можно его наималейшею ошибкою и брать его всегда смело с слабейшей стороны»{28}. Но подобной военной сметкой обладает лишь тот из командиров, кто тщательно изучает противника. Отсюда одно из наиболее важных требований Суворова: «Не презирай никогда неприятеля своего, каков бы он ни был; старайся узнать его оружие и способ, как оным действует и сражается; исследуй силы и слабость его»{29}. Сам он всегда руководствовался этим правилом, благодаря чему поразительно точно проникал в замыслы противника (в этом немалую роль играла хорошо поставленная разведка в войсках Суворова). Одержанные русскими войсками победы при Туртукае, Фокшанах и особенно при Рымнике и Нови – яркое тому подтверждение.
Существенной чертой тактики Суворова было широкое использование маневра, причем выбор им тех или иных боевых порядков зависел не только от особенностей противника, но и от своеобразия местности, складывающейся обстановки. Именно в силу учета всех этих моментов Суворов иногда применял в бою и отвергаемые им в принципе линейные боевые порядки. «Порядки сражениев в благоучреждении военно-начальников», – писал он в своем приказе по войскам Кубанского корпуса в мае 1778 г.{30} Это он не раз повторял и позже, внушая своим подчиненным мысль о необходимости творческого подхода к вопросам организации боя и решительно выступая против рутины и косности. На местности равнинной против регулярных войск, учил он, те же линейные порядки, а против иррегулярных – колонны и каре{31}.
Показательным примером использования Суворовым боевых построений, наиболее полно отвечающих сложившейся обстановке, является
-69- сражение на Кинбурнской косе (1787 г.), в ходе которого сильно укрепленные турецкие позиции были атакованы русскими войсками не в «кареях», а в линейном построении. Диктовалось это конкретными условиями боя, когда против превосходящих сил неприятеля, не располагавшего конницей, которая особо опасна для линейного построения войск, требовалось одновременно ввести в действие значительную массу войск и обеспечить «наибольшую эффективность огня пехоты»{32}. Этот маневр в конечном счете и предопределил полный успех русских войск в Кинбурнском сражении, отличавшемся необыкновенным упорством и стойкостью турецких войск. «Какие ж молодцы, с такими еще я не дирался», –писал Суворов о противнике после боя{33}.
Но в то время бой все же редко оправдывал применение линейных боевых построений, отсюда – суворовский приказ по войскам: «Пехотное построение – движимый редут, т.е. кареями; линиею очень редко; глубокие колонны только для деплояда» (развертывания){34-35}. Причем Суворов применял более мобильные, маневренные ротные и однобатальонные (а не громоздкие двухбатальонные и полковые) каре и колонны в сочетании с действиями легкоподвижных егерей в рассыпном строю. В июне 1773 г. при наступлении на укрепления Туртукая Суворов эффективно использовал боевое построение взводными колоннами, действия которых на флангах были поддержаны стрелками в рассыпном строю. Такое разнообразие маневра позволяло суворовским войскам вести бой на любой местности, в любое время года и суток, что являлось серьезным преимуществом над противником, придерживавшимся устарелых шаблонов.
В корне новым был и разработанный Суворовым принцип распределения сил. Господствовавший в военном искусстве европейских стран Принцип линейного построения войск для боя, как отмечалось выше, требовал равномерного распределения наличных сил по всему фронту. Суворов же впервые в европейской практике ведения войн стал сосредоточивать основные силы на главном участке сражения, добиваясь подавляющего превосходства над противником в направлении решающего удара и обеспечивая тем разгром его войск по частям.
Классическим примером проведения подобного маневра – стягивания основных сил на решающем участке сражения, что определило его общий успех, – является бой на р. Треббия (июнь 1799 г.). На трехкилометровом участке фронта из 30-тысячной армии Суворов собрал в единый кулак 21 тыс. наиболее боеспособных русских солдат, а на второстепенном шестикилометровом отрезке оставил всего лишь 6 тыс. плохо обученных австрийцев. Здесь, на р. Треббия, Суворов впервые в истории европейских войн продемонстрировал образец встречного сражения, возможного «только при действиях в расчлененных боевых порядках»{36}. Заметим, что победа в этом сражении была одержана над лучшей в то время в Европе армией – войсками буржуазной Франции.
Характерной чертой суворовской тактики боя было тесное взаимодействие в ходе сражения огня, маневра и завершающего удара холодным оружием (штыком). В части литературы бытует мнение, согласно которому суворовская тактика якобы вовсе отрицала значение огня как необходимого элемента боя и целиком строилась на силе штыкового удара. Такое представление, вероятно, сложилось из несколько прямолинейного толкования ряда суворовских -70- афоризмов типа – «Пуля обмишулится, штык не обмишулится: пуля дура, штык – молодец» и пр.{37}
Если же обратиться к содержанию многочисленных приказов Суворова о принципах боевой подготовки войск, то станет очевидным место прицельной стрельбы по противнику в обеспечении успеха сражения, – «пехотные огни открывают победу»{38}. «Стреляй редко, да метко. Штыком коли крепко», – учил он и отдавал приказ: «Пехоте стрелять реже, но весьма цельно, каждому своего противника, не взирая, что когда они толпою»{39}. Тем самым Суворов выступал не против огня вообще, а лишь против беспорядочной, неприцельной стрельбы «поверх голов». «Приучите Вашу пехоту, – писал он генералу И.Г. Реку, – к быстроте и сильному удару, не теряя огня по пустому»{40}. Заботясь об обучении солдат прицельному огню, Суворов требовал, чтобы «единожды навсегда вообразить себе... что больше потребно времени зарядить, нежели выстрелить»{41}. Суворов добивался разумного сочетания огня со штыковым ударом: «Береги пулю в дуле. Трое наскочат: первого заколи, второго застрели, третьему штыком карачун!» – и строго взыскивал с тех, кто нарушал эту заповедь и допускал неоправданный перерасход патронов.
Важную роль в достижении победы полководец отводил артиллерии, также ратуя за максимальную эффективность артиллерийского огня. Известен, например, его приказ по войскам в канун Кинбурнского сражения: «Артиллеристам быть приученным к скорострельной пальбе... на неприятеля пальбу производить весьма цельно, реже и не понапрасну»{42}. Развиваемые Суворовым основы тактики артиллерийского боя уже в то время предполагали широкое маневрирование огнем, последовательное сосредоточение массированного огня на главных направлениях удара, подвижность батарей для правильного выбора наиболее выгодных позиций. Активные действия артиллерии были особенно характерны в сражениях при Фокшанах и Рымнике, в ходе которых максимально учитывалось суворовское требование действовать в бою исходя из точного знания боевых качеств орудий и применяемых зарядов{43}.
Новым в суворовской тактике боя было и отношение к резерву. Природа линейных боевых порядков войск в принципе исключала вероятность сколько-нибудь эффективного использования тактических резервов, оперативного маневрирования ими, так как они «лишь ослабляли бы в решительный момент боевую силу армии»{44}. Переход Суворова к широкому применению боевого порядка однобатальонными и ротными «кареями» дал возможность сделать резерв постоянным элементом сражения -71- , посредством которого можно было влиять на течение боя и даже определять его исход. Особенность трактовки Суворовым роли и значения резерва на войне состояла в том именно, что он отныне «предназначался не просто для поддержки передовых войск, а для наращивания силы удара в бою и развития успеха с целью решительного и полного разгрома противника»{45}. С другой стороны, наличие сильного резерва обеспечивало безопасность флангов и позволяло тем самым без большого риска сосредоточивать основные силы на решающем участке боя.
Анализ проведенных Суворовым сражений показывает, что он практически никогда не оставался без мощного резерва, численность которого в зависимости от конкретной обстановки порой составляла почти третью часть бывших в его распоряжении войск. Так, в сражении на р. Треббия Суворов «а основном направлении действия, куда были стянуты более 20 тыс. войск, расположил крупный резерв численностью в 6 тыс. штыков. Это обеспечило решительное превосходство над противником в направлении главного удара при общем неблагоприятном для русских войск соотношении сил.
Одними из главнейших принципов в полководческом искусстве Суворова, в его тактике являлись быстрота действия, внезапность, чем он часто компенсировал «недостаток численной силы» и «предотвращал сосредоточение неприятельских масс»{46}. Суворов требовал быстроты от своих войск при всех условиях, в любое время – на марше и при изготовке к бою, в самом сражении и при преследовании поверженного противника. «Быстрота и натиск — душа настоящей войны», на войне «время дороже всего», не уставал внушать он войскам. «Одна минута решает исход баталии, один час успех кампании, один день судьбы империи». «Упущенное время – невозвратная потеря»{47}.
Считая время одним из основных факторов успеха, Суворов в намечаемом плане военных действий против Турции в 1793 г. писал: «Расчет времени есть главное правило ведения войны»{48}. И действительно, благодаря глубоко продуманным маневрам наступающие получали преимущество, которое в боевых условиях сохранялось, как правило, в течение весьма непродолжительного времени. Отсюда – необходимость быстроты действия. На практике — это лишь миг, когда можно использовать замешательство застигнутого врасплох противника. Упущен этот миг – упущена победа: неприятель уже оправился, перестроил свои боевые порядки и готов дать отпор. Конечную же цель быстроты действий войск и, в частности, быстроты переходов, Суворов видел во внезапности: «Неприятель нас не чает, щитает нас за сто верст, а коли издалека, то в двух и трехстах и больше: вдруг мы на него, как снег на голову. Закружится у него голова! Атакуй с чем пришли, с чем бог послал! Конница, начинай! Руби, коли, гони, отрезывай, не упускай!»{49}.
Знаменитые суворовские марш-броски, когда предводительствуемые им войска по бездорожью, в любое время года делали 40-километровые переходы в сутки{50}, приводили в изумление его современников и в замешательство – неприятеля. К тому же после таких стремительных многокилометровых переходов войска сохраняли свои отменные боевые качества -72- и, как правило, с ходу вступая в бой, ошеломляли неприятеля и добивались победы.
Хрестоматийным стал пример, когда в Италии в необычно жаркие июньские дни 1799 г. суворовские войска совершили, казалось бы, невозможное, пройдя 80 км от Александрии к р. Тидоне всего за 36 часов. И – что не менее поражает воображение, – сразу же завязав бой, сражались в течение нескольких часов и, в конечном счете, одолели численно превосходящего противника{51}.
Показателен также марш-бросок суворовских солдат под Фокшана-ми в июле 1789 г., когда они за 28 часов преодолели 60 км «самой дурной дороги»{52}. Достигалось это за счет отличного инженерного обеспечения движения, продуманности маршрута, наконец, благодаря выносливости русского солдата, в мирное время обученного по твердому суворовскому принципу: «Тяжело в ученьи – легко в походе»{53}.
Внезапности Суворов достигал не только быстротой и скрытностью передвижений войск, но и появлением их в самом неожиданном, логически немыслимом для противника месте. Так было под Фокшанами, когда русские войска при полном вооружении, преодолев труднопроходимую местность, оказались там, где практически не было укреплений и где их не могли ожидать. В результате был нанесен мощный удар во фланг противника, приведший в итоге к сокрушительному его поражению. Еще более показательны в этом отношении действия Суворова на р.Адда весной 1799 г., когда водная преграда была форсирована войсками в чрезвычайно неудобном для наведения понтонов месте. Застигнутый врасплох неприятель поддался панике, что наполовину обеспечило русским войскам успех сражения.
Не случайно Суворов любил повторять: «Удивить – победить»; «Кто испуган, тот побежден вполовину: у страха глаза большие; один за десятерых покажется». Суворов на деле много раз доказывал справедливость этого принципа ведения современного боя: «Быстрота и внезапность заменяют число».
Но «быстрота и внезапность победоносны только при силе удара, требующей несокрушимой воли к победе и дружной цельности боя, что Суворов и называл „натиском"»{54}, расцениваемым в военном деле как «наивысшее напряжение сил в решительный момент боя»{55}. Натиск, включающий в себя стремительность и решительность действия всех сил, сосредоточенных для уничтожения противника, объединенный с несокрушимой волей к победе хорошо обученных и уверенных в своей силе суворовских солдат – один из трех главных компонентов его искусства побеждать. «Натиск и удар решают битву...», – не раз повторял полководец. Выделяя в соответствии с этим главные принципы тактики боя, Суворов настоятельно рекомендовал «не развлекаться мелкими стычками», а наносить «сильные удары, проходить массами через дефиле, атаковать стремительно, бить с быстротой»{56}.
Таким образом, основной принцип суворовской тактики – направляемая глазомером решительная атака с постоянным стремлением к сохранению инициативы атакующей стороной, что позволяло обнаруживать слабые места у неприятеля и последовательно бить по ним, громя его по частям. Так было в сражениях -73- при Рымнике, считающемся одним из «классических образцов действия по системе „глазомер, быстрота, натиск"»{57} Треббии, Нови и др.
В среде военных специалистов того времени широко бытовали представления о едва ли не решающей роли на войне случайностей (известна приверженность подобной точке зрения Наполеона). В отличие от них Суворов искусно сочетал стремительность маневра, решительность действия с предусмотрительностью, тщательно продумывая возможные варианты развития событий. «Военные добродетели суть: отважность для солдата, храбрость для офицера, мужество для генерала. Военачальник, руководствуясь порядком и устройством, владычествует с помощью неусыпности и предусмотрения», – писал он в одном из своих военных наставлений{58}.
Правда, он не отрицал и роли случая, но полагал при этом, что подлинное искусство полководца «должно подчинять себе не предусмотренное стечение обстоятельств, а умение пользоваться ими в своих интересах, моментально овладевать ими»{59}. «Фортуна имеет голый затылок и на лбу длинные висящие власы, лёт ее молниен, не схватя ее за власы – уже она не возвращается»{60}. «Управляй счастьем, – писал полководец, – один миг доставляет победу. Покоряй себе счастье быстротою Кесаря, который умел уловлять неприятеля своего даже днем, окружать его и нападать на него в тех местах, где хотел и в то время, когда желал»{61}. И Суворов «управлял счастьем», он умел мгновенно воспользоваться представившимся случаем. Особенно ярко эта его черта проявилась в период Итальянской и Швейцарской кампаний. На основе глубокого всестороннего анализа распоряжений и действий Суворова в ходе военных операций этих лет исследователи приходят к выводу о том, что он и «в стратегическом распределении сил, и в диспозициях к бою имел всегда глубоко обдуманный расчет, всегда действовал с необыкновенной предусмотрительностью и не пренебрегал мерами осторожности там, где они действительно были нужны»{62}.
Оценивая Суворова как непревзойденного тактика, нельзя не остановиться на следующей стороне его полководческого искусства: решительно возражая против особо пагубного в условиях войны методизма и педантизма прусской военной системы, нашедшей многочисленных сторонников и в русской армии, он всегда поощрял широкое проявление инициативы – от военачальника до простого солдата.
«В день сражения и в походе он (полководец. – М.Р.) все полагает на весы, все учреждает... не увлекается стечением обстоятельств; он покоряет себе происшествия; действуя всегда с прозорливостью, он каждый миг неутомим»{63}. Последовательно выступая за предоставление самостоятельности подчиненным, Суворов считал нужным в интересах дела ограничиваться принятием общего решения («генеральной диспозиции») и не входить «ни в какие подробности», так как пока его указания дойдут до непосредственных исполнителей, обстановка может не раз измениться{64}. Вся суворовская военная система, основывающаяся на трех принципах – глазомере, быстроте, натиске, – органически включала в себя «требование творческого начала при практическом их применении -74- »{65}. Суворов неизменно утверждал, что все «подробности зависят от обстоятельств, разума и искусства, храбрости и твердости командующих»{66-68}, от их инициативы. Никогда не отступал он от своего правила: «Все кампании разнятся одна от другой». В полном соответствии с этим положением он мастерски строил свои конкретные действия в конкретных же условиях. В первую очередь именно «в умении быстро учесть, и оценить все многообразие сложных условий всей кампании в целом и каждого конкретного боя проявлялся военный гений полководца, его непревзойденный глазомер»{69}.
Сам полководец так определял наиболее важные черты своей победоносной тактики: «Вот моя тактика: храбрость, мужество, проницательность, предусмотрительность, порядок, мера, правило, глазомер, быстрота, натиск, гуманность, умиротворение, самозабвение... Расчет войск должен проверяться постоянно»{70}. При этом Суворов особо подчеркивал, что он никогда не ошибался, оказывая «влияние на свои войска своими принципами ведения войны» и, более того, всегда «преуспевал свыше [своих] ожиданий».
 

3.
 

Суворову-тактику отдавали должное еще современники, называя его «гением тактики» и, подобно английскому генералу лорду Генри Клинтону, считая, что «Суворов в тактике есть то же самое, что Рембрандт в живописи»{71}. Преимущественное внимание тактическому искусству Суворова-полководца уделялось и в последующем. Роль же Суворова-стратега оставалась в тени. Во многом это объяснялось некритическим восприятием представителями русской официальной военной науки, слепо раболепствовавшими перед западноевропейскими «светилами» военной мысли, их заведомо ложных и предвзятых оценок относительно вклада Суворова в развитие новой стратегии войн. Лишь в 1900 г., в столетнюю годовщину смерти Суворова, впервые отчетливо прозвучал призыв поставить его «в число великих полководцев истории» и как выдающегося стратега{72}. Тем не менее в многочисленных работах дореволюционного периода, посвященных описанию жизни и деятельности Суворова, стратегическое искусство полководца так и не получило должного раскрытия и подобающей оценки. Этот пробел был по существу восполнен только в советское время. В исследованиях, появившихся в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. и позднее (в 150-летнюю годовщину смерти полководца), во весь рост был показан Суворов-стратег, военный теоретик.
Передовой характер стратегических принципов Суворова прежде всего сказался в решительном отрицании им кордонной стратегической системы расположения войск, основной недостаток которой, как отмечалось выше, заключался в отсутствии возможности широкого маневрирования и оперативного управления войсками. В 1799 г., в какой-то мере подводя итоги своим теоретическим разработкам и проведенным им военным кампаниям, Суворов писал австрийскому генералу К. Гадику: «Кордонная линия всегда может -75- быть опрокинута: неприятель по своему произволу устремляет силы на один пункт, между тем как обороняющийся, оставаясь еще в неизвестности, имеет свои силы рассеянными... Я желал бы, чтобы все пути и тропинки заняты были не для того, чтобы защищать каждую из них, но чтобы только наблюдать; для этого достаточны одни легкие войска; главные же силы должно держать в совокупности, чтобы выждать на каком-либо пункте нападения неприятельского, или идти к нему навстречу и отрезать его. Таким образом войска выигрывают время и успеют раскрыть намерения неприятеля, прежде чем он нападет»{73}. Как видим, Суворов четко требовал сосредоточения основных сил на главном решающем направлении.
Вместе с тем он не забывал об обеспечении безопасности флангов и тыла, но для этого, по его мнению, «достаточны одни легкие войска». Взамен устарелым основам кордонной системы, в соответствии с которыми главной стратегической задачей военной кампании считался «захват территории противника с целью угрозы его коммуникациям, овладение городами и важными крепостями»{74}, Суворов впервые в практике ведения войн в качестве определяющего условия победы в войне, ее основной цели поставил задачу разгрома и последующего уничтожения войск противника, сформулировав ее предельно просто: «Дерево срубишь – сучья сами упадут», или: «Уничтожена армия – крепости сами падут». Таким образом, полная победа над противником возможна лишь при условии разгрома его живой силы: «Оттеснен противник – неудача; уничтожен – победа». Именно в этом заключался главный принцип суворовской стратегии, который полководец последовательно проводил в жизнь на протяжении всей своей деятельности. Его эффективность была убедительно доказана на всех театрах военных действий, и особенно в Итальянской кампании 1799 г., в ходе которой были продемонстрированы совершенно иные по сравнению с утвердившимися в военном искусстве образцы решительного «сосредоточения войск, их развертывания, выбора направления главного удара и организации стратегического преследования»{75}.
Основы суворовской стратегии отражены в многочисленных его приказах, но наиболее полно они были сформулированы им в 1798 г. в наброске стратегического плана войны против Франции:
«1. Действовать не иначе как наступательно;
2. В походе быстрота, в атаке стремительность, холодное оружие;
3. Не нужно методизма, а верный взгляд военный (глазомер. – М.Р.);
4. Полная власть главнокомандующему;
5. Неприятеля атаковать и бить в поле;
6. В осадах времени не терять...;
7. Никогда сил не раздроблять для занятия пунктов. Обошел неприятель – тем лучше: он сам идет на поражение;
8. Сражаясь, идти далее, не останавливаться, прямо к Парижу, как главному пункту, не останавливаясь в Ландау – разве лишь оставить некоторое число войск для наблюдения... не для отступления, о чем никогда не следует думать, но из-за транспортов; никогда не загружать себя бесплодными маневрами...;
9. Не мешкать»{76}.
-76-
Таким образом, стратегия Суворова в полном соответствии с теорией военного дела ставила «военным действиям в целом такую цель, которая соответствовала смыслу войны»{77}. Отсюда решительный, активный, наступательный характер действий суворовских войск, стремление навязать противнику решающее сражение выступали основным средством достижения конечной цели — победы. При этом, если учитывать необычайную стройность, цельность и последовательность активной наступательной тактики Суворова, рассчитанной, в конечном счете, на сокрушение сил неприятеля, то становится абсолютно ясным, что она была подчинена решению более общей задачи стратегического плана. В этом как нельзя более четко проявились единство и неразрывность тактических и стратегических принципов суворовского военного искусства.
Стратегическим взглядам Суворова присуще и развитие положения о необходимости закрепления успеха сражения преследованием противника после нанесенного ему поражения на поле боя. Военно-стратегическое обоснование необходимости преследования как заключительной фазы сражения содержится в кратком и емком изречении Суворова: «Недорубленный лес опять вырастает». И отсюда его требование после успешной атаки преследовать неприятеля, «не давать ему время ни сбираться, ни строиться... преследовать денно и нощно до тех пор, пока истреблен не будет»{78}. И все это во имя конечной гуманной цели – прекращения войны. «Война бедствие, – говорил полководец. – Решительная победа – конец войне». Существенно, что Суворов теоретически обосновал правило преследования разбитого на поле боя неприятеля до полного его уничтожения и стал последовательно применять его на практике в тот период, когда в военном искусстве
XVIII в. сама эта идея «еще не получала признания и довольно прочно утвердилось мнение о необходимости строить отступающему „золотой мост"»{79}.
Характеризуя стратегическое искусство Суворова, нельзя не отметить и впервые в истории военной мысли нового времени теоретически обоснованный им и на практике им же самим неоднократно с успехом примененный принцип сосредоточения крупных сил на решающем направлении военных действий, что в условиях
XVIII в., при общей неразвитости транспортных средств и путей сообщения, исключительной громоздкости и неповоротливости армейских тылов, даже в чисто техническом плане было далеко не просто осуществить. Эти объективные трудности преодолевались русской армией благодаря быстрым и скрытным суворовским марш-броскам. Тому способствовало и выполнение другого важнейшего требования стратегического порядка: «Идешь бить неприятеля, умножай войска, опорожняй посты, снимай коммуникации... В бою надо стремиться к единой главной точке». Настоящее суворовское правило впоследствии в теории войн было представлено Клаузевицем следующим образом: «Одновременное напряжение всех предназначенных для данного удара сил рисуется как основной закон войны»{80-81}.
Важнейший стратегический принцип Суворова – сосредоточивать мощные силы на главном участке театра военных действий в решающий момент – оценивался Ф. Энгельсом в середине
XIX в. как «весьма близкий к современной» военной системе. Отдавая приоритет в разработке этого принципа безусловно Суворову, Ф. Энгельс указывал, что полководец «понимал необходимость этого уже при штурмах Измаила и -77- Очакова»{82}. Тем самым еще задолго до того, как в теории войн был со» всей ясностью определен наиболее «высокий и простой» закон стратегии – «держать свои силы сосредоточенно»{83}, – Суворов с успехом применял его на практике, обязуя подчиненных «строго соблюдать правила нанесения мощных ударов» по противнику{84} крупными силами. Но в то же время «силы его были всегда распределены таким образом, что каждый отдельный отряд мог своевременно получить помощь от других соседних отрядов или от главной армии»{85}.
Анализируя в целом общие стратегические принципы Суворова, исследователи сводят их к следующим основным моментам{86}:
1. Разгром живой силы противника – главная цель войны.
2. Успех в войне обеспечивается только активными наступательными действиями.
3. Решительное поражение войск противника достигается в генеральном сражении, которое надо искать и самому создавать благоприятную обстановку для общего успеха – уничтожения армии неприятеля.
4. Овладение экономическими и политическими центрами страны после разгрома и уничтожения живой силы противника.
5. Все вопросы организации войск, тыла и управления должны быть подчинены решению главной цели войны.
Теоретические взгляды Суворова на искусство ведения войн затрагивают и многие другие важные вопросы, и всегда в его решениях, как справедливо отмечается в литературе, «царит идея о необходимости смотрения на дело в целом», что в принципе и составляет самую суть стратегии{87}.
Блестящие успехи русских войск в сражениях под Фокшанами, при Рымнике, Треббии и Нови, завершившихся энергичным и упорным преследованием разгромленных армий противника, исход штурма неприступного Измаила, равно как и многих других битв, во многом определены были счастливым сочетанием в Суворове-полководце дарований дальновидного стратега и превосходного тактика, соединению в его действиях решительной стратегии с высокой наступательной активностью. Исследователи справедливо усматривают первые проявления такой стратегии уже в действиях П.А. Румянцева, но «только в практике полководческой деятельности Суворова, в его теоретических высказываниях эта решительная наступательная стратегия, ставившая своей задачей полное поражение живой силы противника, получила всестороннее развитие»{88}.
 

4.
 

«Секрет» успехов Суворова остался бы не до конца раскрытым без определения того, какое место занимал в его военной системе простой солдат, какая роль ему отводилась в обеспечении успеха отдельного -78- сражения и военной кампании в целом. «Тайну его военного искусства, – пишет В. Кун, – столь непонятного многим его современникам и многим военным критикам, можно понять только рассматривая совместно и проникновенное воспитание солдата, и принципы войны, для применения которых он переплавлял крепостного неловкого рекрута в своего „чудо-богатыря", ибо система Суворова отличается глубоким единством мысли»{89}.
Действительно, глазомер, быстрота, натиск и постоянная инициатива как основные элементы победы настоятельно требовали всесторонне обученной армии. И, пожалуй, одна из главнейших заслуг Суворова состояла в воспитании русского солдата, когда в условиях крепостной России, в век процветания палочной дисциплины в армии находившийся под суворовским началом солдат становился личностью, обретая веру в себя, свои силы и возможности, научаясь хорошо «понимать свой маневр». Если в целом суворовская военная система являла собой неразрывное единство наиболее существенных ее элементов – глазомера, быстроты, энергии натиска и простоты, то ее суть составляли «человек и духовная его сила»{90}, во всей его военной системе именно «простой солдат есть один из главнейших факторов победы»{91}. Отталкиваясь от «взгляда на солдата как на решающий элемент военной силы»{92}, Суворов в основу своей системы положил строго целенаправленное боевое воспитание и обучение войск.
Сам пройдя суровую школу солдатской службы, он умел понимать нужды солдат, отзываться на них. Нельзя не признать глубокой обоснованности суждений о том, что он был «настолько же генералом, насколько и солдатом... наиболее соответствующее ему звание или название было бы солдат-фельдмаршал». В органическом соединении этих двух качеств и видится «тайна его изумительного господства над войсками и полное себе подчинение коллективной воли множества людей»{93}. Как писал герой Отечественной войны 1812 г. Денис Давыдов, Суворов «положил руку на сердце русского солдата и изучил его биение»{94}. На это ценнейшее качество великих полководцев, среди которых в первом ряду названы Суворов и Кутузов, указывал М.И. Калинин, говоря, что они были не только «мастерами стратегии и тактики», а «знали и дорогу к сердцу своих солдат, своей армии. Они были мастерами высокого духа войск, умели вселять в душу солдата прочное доверие к себе»{95}.
Суворов, исходя из главной цели разработанных им стратегических и тактических основ воинского искусства, и весь процесс обучения войск подчинил центральной идее – «развитию у солдата наступательного порыва и непреклонного стремления к победе над противником»{96}. Отсюда его требование воспитывать в солдатах прежде всего выносливость, храбрость, решительность, а также разумную инициативу. Верное средство для этого одно – учения в обстановке, максимально приближенной к боевой. Суворовская система обучения войск в мирное время отличалась от всех других прежде всего тем, что «боевые качества, приобретаемые ча войне и выражаемые термином „обстрелянные -79- войска", были присущи в значительной степени войскам Суворова еще до войны»{97}. Это становилось возможным благодаря последовательно проводимому в жизнь суворовскому принципу – «Солдат и в мирное время на войне». Сообразно с главной целью обучения и воспитания – выработкой умения действовать в бою против любого противника, на любой местности, в любое время года и суток – он еще в своем первом обобщающем наставлении – «Полковом учреждении» – требовал такой выучки, чтобы основная боевая единица (рота) – была «не токмо готова всякой час на смотр, кто бы ни спросил, но и на сражение со всяким неприятелем». Он добивался, чтобы «всякой при всяком случае» был «бодр, смел, мужествен и на себя надежен»{98}.
Приучая солдат быть и в мирное время как на войне, Суворов устраивал частые и неожиданные дневные и ночные марши с полной боевой выкладкой, в жару и холод, в грязь и слякоть, с ходу форсировал большие и малые водные преграды, штурмовал специально для этого построенные на полигонах «крепости», проводил знаменитые суворовские стремительные встречные сквозные атаки, по отзывам очевидцев, непостижимо похожие на настоящие баталии. Иностранцы, знакомые с постановкой обучения солдат в армиях других стран и своими глазами видевшие эти учебные атаки, впоследствии писали: «Нужно ли после всего этого распространяться о причинах непобедимости войск Суворова? Последний солдат из попадавших в сферу его влияния узнавал, и практически, и теоретически боевое дело лучше, чем теперь его знают в любой европейской армии в мирное время, не исключая и самых образованных»{99}. И не случайно, в конечном счете, именно в воспитании боевых качеств солдата, прежде всего храбрости, соединенной с воинским мастерством, видел полководец основу своих побед. Суворов, сам отличавшийся редким бесстрашием, высоко ценил и воспитывал храбрость в других, считая это качество одним из решающих факторов успеха.
Но вместе с тем он предостерегал от упования на одну храбрость: «Не надлежит мыслить, что слепая храбрость дает над неприятелем победу, но единственно смешанное с оною военное искусство»{100}. Огромное значение военного обучения армии во имя будущих побед он прекрасно определил в одном из своих приказов: «...хотя храбрость, бодрость и мужество всюду и при всех случаях потребны, токмо тщетны они, ежели не будут истекать от искусства, которое возрастает от испытаниев при внушениях и затверждениях каждому должности его»{101}. При этом важно подчеркнуть, что Суворов сам никогда не довольствовался достигнутым и того же постоянно требовал от подчиненных: «...единожды в нем (воинском искусстве. – М.Р.) полученное знание не токмо содержать в незабвенной памяти, но к тому ежедневными опытами нечто присовокуплять»{102}. Суворов требовал от каждого солдата и офицера знания своего дела в совершенстве, считая последнее непременным условием успеха. Это требование нашло выражение в известных его изречениях: «Дело мастера боится», «Ученье – свет, неученье – тьма... за ученого трех неученых дают» и др. Сам же учебный процесс был им до такой степени отработан, что обучение «требовало, , при понимании основной мысли, много внимания, но мало времени»{103}. -80-
В итоге для хорошо выученных суворовских воспитанников в бою никаких неожиданностей не было, «ибо все было предусмотрено, в мирном обучении; строй не имел слабых частей, потому что в людей, из которых строй составляется, было вкоренено понятие, что фронт там, откуда появился неприятель. Общностью и всеми частностями обучения влито в офицеров и солдат сознание, что одним огнем не добьешься победы и что в этом убеждении заключается их превосходство над всяким неприятелем; отрицанием самой мысли о возможности отступления, ретирада сделана временным фазисом боя, ей придано лучшее ее качество – упорство, а вместе с тем обеспечен переход в наступление при первой возможности»{104}. Последнее же – переход из оборонительного положения в наступательное, – как следует из теории и практики военного дела, относится к числу «одной из самых затруднительнейших действий на войне»{105}.
Другое важное качество, которое постоянно стремился Суворов развивать у подчиненных, – понимание каждым офицером, каждым солдатом смысла своих действий в бою. «Не довольно, – писал Суворов, – чтобы одни главные начальники были извещены о плане действия. Необходимо и младшим начальникам постоянно иметь его в мыслях, чтобы вести войска согласно с ним. Мало того: даже баталионные, эскадронные, ротные командиры должны знать его по той же причине, даже унтер-офицеры и рядовые. Каждый воин должен понимать свой маневр»{106}. И здесь, при оценке вклада Суворова в развитие военной мысли, нельзя не вспомнить слова Ф. Энгельса о том, что «если новая система требовала меньшей муштровки и парадной педантичности, то она требовала гораздо большей быстроты, большего напряжения сил, большей сообразительности от каждого, начиная от главнокомандующего и кончая рядовым стрелком»{107}. Понимание «своего маневра» каждым воином означало развитие в бою личной инициативы, обусловливало принятие оптимальных решений, диктуемых складывающейся обстановкой. И Суворов всячески поощрял проявление самостоятельности, быструю ориентацию в изменившихся условиях: «Местной в его близости, по обстоятельствам лучше судит, нежели отдаленной, он проникает в ежечасные перемены течения их и потому направляет свои поступки по воинским правилам»{108}. В поощрении и развитии у подчиненных инициативы, самостоятельности Суворов, как можно предположить, следовал примеру Петра
I – «не держаться устава яко слепой стены» в тех случаях, когда этого требовала боевая обстановка.
Суворовская система обучения и воспитания предполагала и высокий уровень воинской дисциплины, ибо дисциплина, по его выражению, «мать победы». Место воинской дисциплины в организации армии Суворов определил еще в «Полковом учреждении» и впоследствии строго придерживался этого принципа: «Вся твердость воинского правления, – писал он, – основана на послушании, которое должно быть содержано свято. Того ради никакой подчиненный пред своим вышним на отдаваемый какой приказ да не дерзает не токмо спорить или прекословить, но и рассуждать, а паче оной опорочивать после в каком бы месте то ни было, но токмо повеленное неукоснительно исполнять»{109}. -81-
В соответствии с этим он требовал «без послабления» взыскивать за любое нарушение воинской дисциплины, в том числе и продиктованное безрассудной смелостью.
Неизвестно, знал ли Клаузевиц (основные мысли которого, как отмечал В.И. Ленин в 1917 г., «сделались в настоящее время безусловным приобретением всякого мыслящего человека»{110}) об этих высказываниях Суворова, когда писал о том, что «где безрассудная смелость восстает против послушания, где она с пренебрежением отклоняет требования высшей воли, к ней надо относиться как к опасному злу, но не ради нее самой, а учитывая факт неповиновения, ибо на войне нет более важного начала, как послушание»{111}, но прямая параллель между приведенными суждениями вполне очевидна.
Взгляды Суворова на методы воспитания и обучения войск законченную и стройную форму приобрели в его знаменитой «Науке побеждать», где был обобщен тридцатилетний опыт предводительствования войсками и которая по существу является кратким сводом важнейших правил повседневной жизни и боевых действий войск, вобравшим в себя все лучшее, что имелось в военном искусстве того времени. «Наука побеждать» –это и сведенные воедино теоретические обобщения по основным вопросам военного дела, «классический образец того, что именно следует преподать войскам в виде обязательных к исполнению требований и что оставить на собственное разумение офицера и солдата»{112}. Руководство правилами «Науки побеждать» при обучении солдат было обязательным для всех подразделений суворовских войск, более того, полководец требовал от подчиненных сознательного «затверждения» ее содержания, глубокого усвоения заключенных в ней основных идей и принципов. Это значительно облегчало и ускоряло процесс обучения и воспитания войск. Тому способствовало и суворовское требование строго придерживаться в обучении следующего правила: от простого к сложному, от более легкого – к трудному. Сам же учебный процесс состоял из показа, повторения и контроля. Такого рода практические наставления командирам по обучению войск и составляют первую часть «Науки побеждать». В полном единстве с общим духом суворовской военной системы особое внимание уделялось обучению войск наступательным действиям в двусторонних полевых учениях – «пехоте на пехоту, кавалерии на кавалерию, кавалерии на пехоту, пехоте на кавалерию»{113} – в условиях, максимально приближенных к боевым.
Вторая часть «Науки побеждать» посвящена развитию теоретических основ боевой подготовки войск, а также раскрытию важнейших приемов и правил воинского искусства. Ее содержание в целом направлено к тому, чтобы развить у воинов творческое начало при применении на .практике заключенных в ней принципов. «Умей мыслить своей головой, действуй сообразно обстановке, искусно маневрируй и бей врага со всей силой, какая заключена в войске, – вот в чем ключ к победе»{114}– так можно охарактеризовать ее суть, ее общую целевую направленность.
Свою «Науку побеждать» Суворов завершает перечнем необходимых для солдат качеств и факторов, обеспечивающих в конечном счете победу: субординация, послушание (дисциплина), экзерциция (обучение), ордер (порядок) воинский, чистота, опрятность, здоровье, бодрость, смелость, храбрость, победа и слава. Заключительное суворовское -82- положение тщательно и глубоко продумано: перечисление отдельных элементов дано в той последовательности, в какой приобретались солдатом необходимые боевые качества в процессе его воспитания и обучения. Это – дополнительное подтверждение одной из основных особенностей суворовской системы обучения – ее строгой последовательности в достижении конечной цели: воспитания «героев», «чудо-богатырей».
 

5.
 

Если попытаться сформулировать общий вывод об особенностях военного искусства Суворова, то он может быть таков: великий полководец мыслил и воевал нестандартно, нешаблонно и каждый раз ставил тем своих противников в тупик, безысходно озадачивал их, вселял в них страх и неуверенность. «Главными правилами боя у Суворова – глазомер, быстрота и натиск; нормальным действием – наступление; преобладающею действующею силою – закаленная человеческая душа. Все это приведенное во взаимную связь составляло полную систему, складывалось в цельную военную теорию»{115}. «Но, сохраняя неизменно общий дух своей системы, Суворов применял его каждый раз: особым образом, смотря по театру войны, по свойствам противника, по обстоятельствам»{116}. Это, пожалуй, и было «краеугольным камнем его боевой теории»{117}. В целом теория эта кратко сводилась к следующему: делай на войне то, что другие считают невозможным. И Суворов, постоянно прибегая к оригинальным решениям, делал невозможное возможным. Это ему удавалось не только в силу его полководческого гения, но во многом и благодаря имевшемуся в его распоряжении человеческому материалу – русскому солдату-патриоту с сильно развитым на основе прочных общинных традиций чувством товарищества, взаимовыручки. Глубоко понимая и ценя эти качества, Суворов стремился к еще большему их развитию у каждого воина. В результате, как тонко подметил В. Кун, «психологические свойства русского; солдата он... превращал в твердые правила поведения. Ставя перед ним высокую цель, горячо убеждая в ее полной доступности именно русскому человеку, он разом поднимал весь его внутренний мир и внушал ему уважение к самому себе и безграничную преданность цели. Он превращал полураба в глубоко воодушевленного и сознательного гражданина и этим нравственным освобождением закалял рядовые черты народного характера до героизма чудо-богатыря»{118}. Последнее быть может сказано в порыве увлечения, слишком сильно, но приведем один только пример, когда именно эти качества русского солдата позволили суворовским войскам преодолеть неимоверные трудности.
После перехода через Сен-Готард в сентябре 1799 г. и штурма Чертова моста, при движении от Альтдорфа к Швицу через Муттенскую долину войска Суворова, брошенные союзниками на произвол судьбы, как известно, оказались в сложнейшей критической ситуации, когда спасти их могло только единственно возможное решение. Говоря словами шекспировского героя, это был именно тот необыкновенный случай, который требует необыкновенной решимости. И Суворов, сохранив необычайную силу духа и веру в свои войска, в эти тяжкие дни; -83- проявляет твердую решимость{119} и находит единственный выход. Путь, пройденный суворовскими войсками во время Швейцарского похода, был столь труден, что, по оценке многих военных специалистов, ни одна другая армия никогда не преодолевала такой. Во время этого похода в полной мере была доказана достоверность суворовского афоризма: «Где пройдет олень, там пройдет и солдат». «Швейцарский поход, – замечает Д.А. Милютин, – по справедливости считается венцом воинской славы Суворова, и без сомнений первые полководцы в свете могли бы гордиться подобным подвигом»{120}. Действительно, полководец в 17-дневной эпопее «сделал все, на что только способна человеческая воля»{121}. Не случайно противостоявший ему в этой кампании французский генерал Массена – один из лучших полководцев Франции{122} – впоследствии говорил, что он отдал бы все свои походы за один Швейцарский поход Суворова{123}. Ф. Энгельс, приведя понравившееся ему образное выражение полководца: «русский штык прорвался сквозь Альпы», назвал этот переход «самым выдающимся из всех совершенных до того времени альпийских переходов»{124}.
На известные обвинения современников его в том, что он «воюет не по правилам», что не имеет ни малейшего представления о военном деле, Суворов ограничивался насмешливой репликой: «Что же делать, мы уж такие: без тактики и практики, а неприятеля бьем». Другие недоброхоты пытались объяснить его победы везением, счастьем, на что он с присущим ему юмором отвечал: «Помилуй бог, сегодня счастье, завтра счастье. Надобно же когда-нибудь и умение». На вопрос о том, как им достигаются победы, говорил так: «Люби солдата, и он будет любить тебя. В этом вся тайна».
И он действительно искренне любил солдата, заботился о нем и никогда не давал его в обиду, хотя был строг и взыскателен. Простой, доступный, понятный в повседневной жизни, деливший с солдатами все тяготы, лишения и невзгоды походной жизни, бесстрашно ходивший с ними в атаки, Суворов сам был беспредельно любим ими. Личное присутствие Суворова или даже простое упоминание его вмени оказывало магическое действие на солдат, вселяя в них «победный дух». Можно утверждать, что и в этом плане Суворов был «одним из самых великих военачальников: едва ли кто другой превосходил его в железной силе воли, непоколебимом мужестве, и в особенности в том безграничном влиянии, которое имел он на войска»{125}. Характеризуя отношения Суворова с солдатами, Д.А. Милютин писал: «Суворов с самых ранних лет начал служить в войсках, жил с солдатами, сроднился с ними, говорил их языком. Достигнув даже фельдмаршальского чина, он по-прежнему... вел жизнь солдатскую... За то и солдатам все нравилось в нем; они слепо веровали в его гений и приучились смотреть на него, как на вождя непобедимого. При одном слове его, при одном взгляде они готовы были
-84- бросаться в огонь и воду»{126}. Думается, что как раз в этом была заключена одна из главных основ побед предводительствуемых Суворовым войск. Небезынтересно привести и слова австрийского рейхсканцлера фон Гримма, который, будучи поражен неудачами русских войск под командованием И.И. Германа и А.М. Корсакова в кампании 1799 г., писал русскому послу в Лондоне С.Р. Воронцову: «Следовало бы иметь еще двух или трех запасных Суворовых, дабы они находились всюду во главе войск»{127}.
В заключение остановимся еще на одном принципиально важном моменте. Известно, что все наиболее существенные элементы тактического и стратегического искусства Суворова, со многом предвосхитившие переворот в военном деле, вызванный Великой французской революцией, были усвоены и ,в той или иной мере развиты рядом выдающихся полководцев не только России, но и, как заметил А.Ф. Петрушевский, «сделались 'потом правилом для всей Европы»{128}. Главнейшие суворовские .идеи были восприняты, в .частности, Наполеоном, дополнены и развиты им «до высшей степени совершенства»{129}, а также удачно применены на практике уже в более благоприятных условиях — после победы буржуазной революции во Франции. Характерно, что на это обстоятельство впервые обратили внимание уже в начале
XIX в., когда только что отгремели наполеоновские сражения и еще не изгладились из памяти современников впечатления от блистательных суворовских военных побед. Так, на заимствования Наполеоном суворовских идей в области тактики («битвенные порядки», «быстрота и натиск сосредоточенных сил») указывал в 1816 г. декабрист Н. Муравьев, проведший анализ воинского искусства полководцев XVIII в.{130}. Годом позже в плане-проспекте объявленного к изданию «Военного журнала» в специальном очерке, посвященном обзору развития военной мысли, было напечатано следующее: «Наполеон, заняв часть воинских правил у Суворова, особливо его быстроту и внезапность в нападениях, искусно применил оныя к великим движениям многочисленных армий... Теперь уже ясно и открыто, что многия правила военного искусства занял Наполеон у великого нашего Суворова. Этого не оспоривают сами французы; в этом сознаётся и сам Наполеон: в письмах из Египта, перехваченных англичанами, он ясно говорит Директории, что Суворова до тех пор не остановят на пути побед, пока не постигнут особенного искусства его воевать и не противупоставят ему собственных его правил»{131}. Конкретно здесь речь идет о преимуществах важнейшего суворовского стратегического принципа – стремления к разгрому и уничтожению живой силы противника. Только последовательное воплощение в жизнь этого основного правила суворовской стратегии было залогом полной победы. Это хорошо понимал Наполеон. «В Европе немало хороших генералов, – писал он, – но они видят сразу слишком много целей. Я вижу только одно – массы неприятельских войск. Я стараюсь их уничтожить, будучи уверен, что все остальное рухнет вместе с ними»{132}. По прочтении этой фразы нельзя не заметить ее почти буквального созвучия с приведенным выше суворовским афоризмом: «Дерево срубишь – сучья сами упадут». -85-
Наполеон с успехом применял на практике и другой важнейший разработанный Суворовым стратегический принцип – сосредоточение основных сил на решающем направлении (участке) сражения. «Для успеха необходимо сосредоточение масс на решающем, наиболее угрожаемом для противника пункте». «Чтобы дать сражение противнику, я притягиваю к себе все, что только могу»{133}. «Если мы намерены вступить в сражение, то необходимо сосредоточить все свои войска, не упуская из виду даже самой незначительной части: часто один батальон решает сражение»{134}. Это, как видим, также всего лишь повторение ранее высказанных, а главное, на практике осуществленных суворовских идей в области стратегии войн.
В имеющейся литературе говорится и о приоритете Наполеона в маневрировании крупными силами — одном из необходимейших условий создания превосходства над противником в канун предстоящего сражения. Но Суворов не раз одерживал блистательные победы именно за счет искусного маневра. Достаточно в этой связи упомянуть его действия в период русско-турецкой войны 1787-1791 гг., где он себя показал великолепным «мастером решительного стратегического маневра». Наиболее же яркий пример, когда проявилось его высочайшее мастерство маневрирования значительными массами войск, – сражение на р. Треббия{135}. «Этот десятидневный поход, – писал Д.А. Милютин, – принадлежит к числу самых замечательных страниц в истории военного искусства. Сам Моро, противник нашего полководца, признал действия его в этот период кампании образцовыми». Предпринятые меры для разгрома армии первоклассного противника, продолжает он, «по верности расчета стратегического, с которым соображены, по изумительной быстроте, с которою исполнены, наконец, непреклонной твердости воли и энергии, которые полководец показал в самом бою против превосходных сил неприятельских... ставят Суворова в число полководцев гениальных»{136}.
В своих военных .мемуарах, созданных уже на о. Св. Елены, Наполеон, говоря об «истинных правилах ведения войны», рекомендует силы армии «держать в совокупности; на поле сражения сосредоточивать по возможности больше войск и пользоваться всеми благоприятными обстоятельствами»{137}. Он же советует «не иметь уязвимых мест, устремляться с быстротою на .важнейшие пункты, использовать моральный фактор, славу оружия, страх, который они внушали...»{138} Нет нужды доказывать, что подобные идеи по вопросам организации военных операций ранее уже были высказаны Суворовым – часть их читатель найдет в настоящем тексте, другие – в документальном наследии полководца. Напомним только, что, выступая против распыления сил армии, Суворов считал необходимым во всех случаях и особенно для «общего нападения» держать «по возможности все силы свои в совокупности, дабы бесполезным раздроблением их и добровольным ослаблением не сделать самую атаку безуспешною»{139}. Истинное правило военного искусства, писал полководец, напасть на противника с самой чувствительной для него стороны, дело может быть решено только прямым, смелым нападением{140}.
Разумеется, при этом вряд ли речь может идти о прямом заимствовании Наполеоном, как утверждал, например, Ф. Глинка, основных стратегических принципов военного искусства, разработанных Суворовым. Вернее будет считать, что гений Суворова предвосхитил коренные изменения в «старых законах и обычаях войн»{141}, которые в наиболее полном виде были вызваны к жизни буржуазной революцией конца
XVIII в. во Франции. Не случайно крупнейший знаток полководческого искусства Суворова Д.А. Милютин в середине XIX в. обращал внимание на тот факт, что фельдмаршал ещё в Итальянскую кампанию «имел уже те мысли, которые в новейшем военном искусстве обыкновенно назывались наполеоновскими»{142}. Еще более определенно это подчеркивалось в столетнюю годовщину смерти полководца: «Военное искусство Суворова далеко опередило его век, и те особенности, которые обыкновенно считаются выработанными французами во время революционных войн и в эпоху Наполеона, задолго до этого времени уже упрочились в суворовских войсках. Если военное искусство заключается в действиях сообразно с обстановкой вообще и со свойствами противника в частности, то это именно и составляет характерную черту действий нашего великого полководца»{143}. Полностью соглашаясь с приведенными мнениями по существу, возьмем на себя смелость ввести одно хронологическое уточнение: таковые мысли Суворов частично имел уже в своём «Полковом учреждении», относящемся к 1767 г. -86-
Но несмотря на общность суворовской и французской (наполеоновской) систем, которая сводилась в целом к тому, что в соответствии с их основными принципами война велась не по утвердившимся правилам, а скорее, вопреки им, между ними было одно существенное различие. Если последняя складывалась и развивалась на основе идеи о решающей роли численного перевеса в достижении общего успеха в кампании, то первая строилась на принципиально иной базе: воюют не числом, а умением.
Так случилось в истории военной мысли, что суворовские идеи в области тактики и стратегии войн, опыт их реализации на практике были преданы забвению, а частично приведенные здесь высказывания Наполеона в свое время стали широко известны, и на этой основе именно ему долгое время отдавали пальму первенства в создании новой стратегии. Особенно усердствовали в этом представители русской официальной военной мысли. Например, уже в 40-е годы
XIX в. одна за другой выходят книги, содержащие подборку основных высказываний Наполеона о правилах ведения войн, суждений его о «вечных» принципах военного искусства. Цель подобных изданий, по словам самих издателей, состояла в том, чтобы «распространять в отечестве моем (России. – М.Р.) между молодыми офицерами основательнейшие и вернейшие понятия о военном деле»{144}. Надо ли говорить о том, -87- что в этих «правилах» не содержится даже упоминаний о вкладе в развитие военного искусства Суворова, Кутузова и других талантливых отечественных военачальников.
Отчасти это можно, пожалуй, объяснить тем, что теоретические воззрения Суворова о ведении войн до появления «Науки побеждать» не были собраны воедино, а рассеяны в его приказах, наставлениях, письмах и заметках и потому не сразу стали общим достоянием. «Повинен» в том, видимо, и афористический способ изложения Суворовым на «сильном и образном языке»{145} своих многочисленных теоретических идей, сформулированных в максимально доходчивом для массового восприятия виде. Представители официальной военной науки в России не видели, того, что краткость суворовских высказываний, в том числе и его «Науки побеждать», не случайна: в них нет ничего лишнего, что затрудняло бы их понимание каждым солдатом, каждым офицером.
Именно через сие, писал один из первых издателей суворовских творений П. Кузнецов, «сблизил он себя со своими подчиненными, дал им уразуметь свои мысли, должность солдата и соделал оных как по своему выражению, так и на деле богатырями, ибо внушил им дух свой и храбрость врожденную возбудил к действию»{146}. Будучи твердо убежден в том, что всякая теория мертва без практики, одержимый мыслью о необходимости донесения своих идей до сознания каждого воина и стремившийся к немедленной проверке их на практике, Суворов намеренно подавал их в предельно краткой форме, приближая к легко усвояемой народной разговорной речи. Как отмечали исследователи, его «идеи поражают оригинальностью, но еще более своеобразностью их изложения»{147}.
Это пренебрежение Суворова академизмом в столь серьезной сфере, как военная наука, облегчало возможность подавляющему большинству дворянских и буржуазных официальных историографов затушевывать или даже искажать роль и место полководца в разработке тактических и особенно стратегических начал военного искусства, «не замечать» новизну и жизненность его идей. Этому способствовало и враждебное по существу отношение официальных кругов царской России к суворовским нововведениям.
С сожалением приходится отмечать, что разработанные полководцем новые принципы военного искусства при его жизни (да и много позже) практически, не пропагандировались в своем отечестве и не стали достоянием всей русской армии. Правительственные круги России, так: нуждавшиеся в его победах, отнюдь не были заинтересованы в перестройке вооруженных сил на основе передовых суворовских принципов, даже при самом общем взгляде разительно не соответствовавших господствовавшим в стране феодально-крепостническим порядкам. Суворов никогда не был свободен в своих действиях, никогда не обладал всей полнотой власти над вверенными ему войсками. И не случайно в плане действий против французов в предстоявшей кампании ,1799 г. 68-летний полководец в качестве одного из непременных условий успеха в войне выдвигает предоставление главнокомандующему полной власти. На склоне лет Суворов с горечью говорил, о том, что его хвалили любили, ругали, удивлялись ему и даже смеялись над ним, но не понимали, особенно в тех случаях, когда «для пользы отечества говорил правду»{148}.
-88-
И это было закономерно – суворовская передовая система воспитания и обучения войск находилась в явном противоречии и с феодально-крепостнической сущностью абсолютистского государства, и с официально исповедуемыми в верхах военно-теоретическими принципами. Суворов долгие .годы тщетно доказывал полное несоответствие усердно заимствуемых образцов прусской военной системы национальным традициям страны, боевым качествам русских войск. «Русские прусских всегда бивали, что ж тут перенять?»{149} – восклицал он с негодованием.
Но вместе с тем, вопреки насаждавшимся в русской армии порядкам, повторявшим в своих основных элементах «протухлые», по выражению Суворова, прусские образцы{150}, фигура Суворова-полководца не была одинока на военном небосводе России конца
XVIII-начала XIX в. Рядом с ним мужали талантливые военачальники – прямые продолжатели суворовских традиций в русской армии. На первом плане – его лучший ученик и верный соратник М.И. Кутузов, существенно обогативший русское военное искусство новыми идеями, новыми теоретическими разработками и новыми победами (среди поверженных им противников оказался сам Наполеон). Далее следовали любимец Суворова пылкий, отважный и неустрашимый П.И. Багратион, хитрый, предусмотрительный А.П. Ермолов, искусный казачий атаман М.И. Платов, смелый и находчивый М.А. Милюрадович и многие другие талантливые военачальники, чья деятельность протекала в основном в конце XVIII-начале XIX в.
Наконец, еще один важный штрих к портрету Суворова-полководца: отдельные высказывания современников убеждают в том, что он был и проницательным политиком, превосходно разбиравшимся в сложной политической ситуации, в мире той поры. Вот что пишет один из собеседников полководца шведский посол в Вене Г.М. Армфельд: «...будьте уверены, – говорил Суворов, определяя свой взгляд на способы достижения мира в Европе, – что ни английские деньги, ни русские штыки, ни кавалерия и тактика австрийцев, ни Суворов не восстановят порядка и не одержат таких побед, которые бы привели к желаемому результату. Этого в состоянии достигнуть лишь политика – справедливая, бескорыстная, прямодушная, честная. Только таким путем можно всего добиться...»{151}. Современному читателю не нужно объяснять, сколь актуальна и в наши дни мысль Суворова о путях и способах сохранения мира во всем мире.
 

* * *
 

13(24) ноября 1980 г. исполняется 250 лет со дня рождения Александра Васильевича Суворова. Военная слава великого полководца, его выдающиеся заслуги в создании глубоко национального военного искусства России, оказавшего громадное влияние на развитие военной мысли и в мировом масштабе, по-прежнему привлекают к себе внимание. Целый ряд суворовских положений, особенно в вопросах воспитания -89- и обучения войск, боевой их выучки, не утратил своего значения и в наши дни. Не случайно еще в первые годы существования молодого Советского государства, в годы отчаянной борьбы с интервенцией и внутренней контрреволюцией по предложению В.И. Ленина в «Книжку красноармейца» в качестве памятки были вписаны под заголовком «Наука побеждать» десять правил-заповедей, почти дословно повторяющих текст знаменитого суворовского творения{152}.
В тяжелые военные дни лета 1942 г. учреждается орден Суворова – одна из самых высоких и почетных боевых наград нашей страны. В соответствии со статутом ордена им награждались те генералы и офицеры, а также воинские подразделения, которые добивались успеха на полях сражений в духе Суворова – за счет искусного воинского мастерства. В 1943 г. были созданы и специальные Суворовские военные училища. К сегодняшнему дню в стране сложилась и функционирует большая сеть государственных и местных музеев Суворова: в Ленинграде и Измаиле, Тульчине и Кончанском, а также в других местах, связанных с именем полководца{153}. Все это – яркое выражение глубокого интереса советского народа к личности А.В. Суворова, дань уважения памяти человека, жизнь и деятельность которого являются образцом беззаветного служения Родине. -90-
 

Примечания
 

{1} Наиболее полную на сегодняшний день публикацию суворовских документов см.: А.В. Суворов. Документы, т. I. М., 1949; т. II. М., 1951; т. III. М., 1952; т. IV. М., 1953 (далее – Документы).
{2} Милютин Д.А. История войны России с Францией в 1799 году, тт. 1-5. СПб., 1852-1853.
{3} Петрушевский А.Ф. Генералиссимус князь Суворов (далее – Петрушевский А.Ф.), тт. 1-3. СПб., 1884; перераб. изд. 2 (в одном томе). СПб., 1900.
{4} Петрушевский А. Ф., изд. 2, с. 747.
{5} См. там же, изд. 1, т. 3, с. 11.
{6} Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 656; т. 14, с. 36-37.
{7} Соколовский В.Д. Великий русский полководец А.В. Суворов. В кн.. А.В. Суворов. Из материалов, опубликованных в связи со 150-летием со дня смерти. М., 1951, с. 12.
{8} Соловьев С.М. История России с древнейших времен, кн.
XV. М., 1966, с. 161.
{9} В автобиографии Суворов писал: «Что до моих наук, они состоят в математике, части философии, географии, гистории, языках немецком, французском, итальянском, польском, турецком с малою частью арабского и персидского и финском». – Биография Александра Васильевича Суворова, им самим писанная в 1786 году. М., 1900, с. 22.
{10} Собрание писем и анекдотов, относящихся до жизни Александра Васильевича князя Италийского, графа Суворова-Рымникского. Изд. 3. М., 1814, с. 154.
{11} Документы, т.
IV, с. 411.
{12} Петрушевский А.Ф., изд. 2, с. 748.
{13} «Русская старина», 1879, № 6, с. 399.
{14} «Русский вестник», 1809, ч.
VII, № 8, с. 156-157.
{15} Петрушевский А.Ф., изд. 2, с. 748.
{16} Милютин Д.А. Указ. соч., т, 5, с. 308.
{17-19} Петрушевский А.Ф., изд. 1, т. 1, с. 17.
{20} См. об этом подробнее: Петрушевский А. Ф., изд. 2, с. 11-12.
{21} Там же, изд. 1, т. 1, с. 30.
{22} Биография Александра Васильевича Суворова..., с. 12, 8.
{23} Там же, с. 9.
{24} См. Записки Андрея Тимофеевича Болотова. 1738-1794. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанная самим им для своих потомков, тт. 1-2. СПб., 1871.
{25} См. Бескровный Л.Г. Стратегия и тактика Суворова. В кн. Суворовский сборник. М., 1951, с. 48 и след.
{26} Ленин В.И. ПСС, т. 32, с. 78.
{27} Клаузевиц К. О войне. М., 1934, с. 45-46.
{28} Биография Александра Васильевича Суворова.., с. 12.
{29} Жизнь Суворова, им самим описанная, или собрание писем и сочинений его, изданных с примечаниями Сергеем Глинкою, ч. 2. М., 1819, с. 67.
{30} Документы, т.
II, с. 63.
{31} Суворов А.В. Наука побеждать. Творение препрославившегося в свете всегдашними, победами генералиссимуса российских армий, князя Италийского графа Суворова-Рымникского, с письмами, открывающими наиболее величайшие свойства его души и таковые же знания военного искусства. СПб., 1806, с. 12-13; Документы, т.
II, с. 10. См. также Петрушевский А.Ф., изд. 1. Приложения, с. 475.
{32} Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 14, с. 36.
{33} Документы, т.
II, с. 343.
{34-35} Там же, с. 354.
{36} Бескровный Л.Г. Указ. соч., с. 46.
{37} При оценке такого рода высказываний полководца следует принимать в расчет и боевые качества огнестрельного оружия той поры: из гладкоствольных ружей прицельный огонь был возможен лишь на 70-80 шагов, для нового заряжания (оно производилось с дульной части) требовалось много времени и большая сноровка, что, естественно, было затруднительно в боевых условиях. Отсюда знаменитое суворовское изречение: «При всяком случае наивреднее неприятелю страшной ему наш штык, которым наши солдаты исправнее всех в свете работают» (Документы, т.
II, с.354-355). Таким образом, «венчавшей дело» рукопашной схватке решающая роль предназначалась исходя из объективной оценки возможностей огнестрельного оружия той эпохи, а также из учета высоких моральных качеств русского солдата.
{38} Документы, т.
II, с. 63.
{39} Там же, с. 354.
{40} Там же, с. 314.
{41} См. Петрушевский А.Ф., изд. 1, т. 1, с. 60.
{42} Документы, т.
II, с. 354.
{43} Там же, с. 465-471, 476-482. О принципах применения Суворовым артиллерии подробнее см.:
Харук И. Артиллерия в походах Суворова. В кн. А.В. Суворов. Из материалов, опубликованных в связи со 150-летием со дня смерти, с. 90-99.
{44} Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 14, с. 39.
{45} Цветаев В. Тактическое наследство А.В. Суворова. В кн. А.В. Суворов. Из материалов, опубликованных в связи со 150-летием со дня смерти, с. 46-47.
{46} Петрушевский А.Ф., изд. 1, т. 2, с. 94.
{47} Документы, т.
IV, с. 18, 116, 234 и др.
{48} Там же, т.
III, с. 257.
{49} Суворов А.В. Наука побеждать, с. 17-18; Документы, т.
III, с. 506.
{50} Для сравнения укажем, что норма «уставных» переходов в то время не превышала 20-25 км в сутки.
{51} См. Милютин Д.А. Указ. соч., т. 2, с. 248-255.
{52} Петрушевский А.Ф., изд. 1, т. 1, с. 340.
{Документы, т.
III, с. 351.
{54} Кун В. Суворов как полководец. – «Известия АН БССР», 1950, №4, с. 24.
{55} Цветаев В. Указ. соч., с. 52.
{56} Документы, т.
II, с. 461.
{57} Там же. Введение, с.
XVII.
{58} Жизнь Суворова, им самим описанная..., ч. 2, с. 63.
{59} Кун В. Указ. соч., с. 23.
{60} Документы, т.
IV, с. 197.
{61} Жизнь Суворова, им самим описанная..., ч. 2, с. 67.
{62} Милютин Д.А. Указ. соч., т. 5, с. 308.
{63} Жизнь Суворова, им самим описанная..., ч. 2, с. 75.
{64} См. Документы, т.
IV, с. 97.
{65} Галактионов М. Суворовская тактика. В кн. Суворов А.В. Наука побеждать. М., 1944, с. 10.
{66-68} Документы, т.
I, с. 613.
{69} Краснобаев Б.И. Русское военное искусство во второй половине
XVIII века. – «Преподавание истории в школе», 1973, № 2, с. 30-31.
{70} Генералиссимус Суворов. Сб. док. и материалов. М., 1947, с. 316.
{71} См. Петрушевский А.Ф., изд. 1, т. 3, с. 302.
{72} См. Суворов в сообщениях профессоров академии Генерального штаба. СПб., 1900, кн.
I, с. 49.
{73} Документы, т.
IV, с. 267-268.
{74} Соколовский В.Д. Указ. соч., с. 13.
{75} Бескровный Л.Г. Указ. соч., с. 37.
{76} Генералиссимус Суворов, с. 223-224. См. также: Документы, т.
III, с. 587-588; Милютин Д.А. Указ. соч., т. 1, с. 260-261; Петрушевский А.Ф., изд. 1, т. 2, с. 464, приложение VIII.
{77} Клаузевиц К. Указ. соч., с. 119.
{78} Документы, т.
IV, с. 145.
{79} Соколовский В. Д. Указ. соч., с. 15-16.
{80-81} Клаузевиц К. Указ. соч., с. 147.
{82} Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 7, с. 504.
{83} Клаузевиц К. Указ.соч., с.147.
{84} Документы, т.
III, с. 263.
{85} Милютин Д.А. Указ. соч., т. 5, с. 304.
{86} См. подробнее: Бескровный Л. Г. Указ. соч., с. 39-41.
{87} Суворов в сообщениях профессоров академии Генерального штаба, кн.1, с.
XXVIII.
{88} Очерки истории СССР. Россия со второй половине
XVIII век.а. М., 1956, с.394.
{89} Кун В. Указ. соч., с. 21.
{90} ПетрушевскийА.Ф., изд. 1, т. 3, с. 31.
{91} Там же, изд. 2, с. 771.
{92} Документы, т.
I. Введение, с. XII.
{93} Петрушевский А.Ф., изд. 1, т. 2, с. 288.
{94} Давыдов Д. В. Сочинения, т. 1. СПб., 1893, с. 85.
{95} Калинин М.И. О коммунистическом воспитании и воинском долге. М., 1967, с. 418.
{96} Соколовский В.Д. Указ. соч., с.22.
{97} Петрушевский А.Ф., изд. 2, с. 751.
{98} Документы, т.
I, с. 151.
{99} Сборник боевых наставлений и приказов, вып. 1. СПб., 1868, с.7.
{100} Документы, т.
I, с. 151.
{101} Там же, с. 270. {102} Там же, с. 151.
{103} Петрушевский А. Ф., изд. 1, т. 2, с. 288.
{104} Там же, с. 287-288.
{105} Правила, мысли и мнения Наполеона о военном искусстве, военной истории и военном деле. Из сочинений и переписки его. Собраны Ф. Каузлером. СПб., 1842, с. 61.
{106} Документы, т.
IV, с. 20.
{107} Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 14, с. 39-40.
{108} Документы, т.
IV, с. 69.
{109} Там же, т.
I, с. 98.
{110} Ленин В.И. ПСС, т. 32, с. 79.
{111} Клаузевиц К. Указ. соч., с. 133.
{112} Галактионов М. Указ. соч., с. 6.
{113} Документы, т.
IV, с. 17.
{114} Галактионов М. Указ. соч., с. 10.
{115} Петрушевский А.Ф., изд.
I, т. 3, с. 299.
{116} Милютин Д.А. Указ. соч., т. 5, с. 296.
{117} Петрушевский А. Ф., изд. 1, т. 1, с. 54.
{118} Кун В. Указ. соч., с. 26
{119} Напомним в связи с этим высказывание Наполеона о том, что «истинная мудрость полководца состоит в твердой решимости», что «нет ничего труднее, но нет и ничего важнее твердой решительности», особенно в тех случаях, когда от этого зависит судьба армии. (В кн. Правила, мысли и мнения Наполеона..., с. 6).
{120} Милютин Д.А. Указ. соч., т. 4, с. 166. За Швейцарский поход Суворову было присвоено звание генералиссимуса российских войск – высшее воинское звание в России.
{121} Петрушевский А.Ф., изд. 1, т. 3, с. 284.
{122} См. характеристику Наполеоном его «блистательных качеств» военачальника в кн. Правила, мысли и мнения Наполеона..., с. 184, 201.
{123} См. Суворов в сообщениях профессоров Академии Генерального штаба, кн.
I, -с. 44.
{124} Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 13, с. 243.
{125} Милютин Д.А. Указ. соч., т. 5, с. 309.
{126} Там же, с. 310.
{127} См. Петрушевский А.Ф., изд. 2, с. 759.
{128} Там же, изд. 1, т. 1, с. 184.
{129} Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 659.
{130} «Сын Отечества», 1816, ч. 34, №46, с. 11-13.
{131} Краткое начертание военного журнала, изданное Федором Глинкою. СПб., 1817, с.10.
{132} Наполеон. Избранные произведения. М., 1956, с.
XVI.
{133} Цит. по Соколовский В.Д. Указ. соч., с. 15.
{134} Правила, мысли и мнения Наполеона..., с. 61.
{135} См. Документы, т.
IV, №№160-215.
{136} Милютин Д.А. Указ. соч., т. 2, с. 297.
{137} Правила, мысли и мнения Наполеона..., с. 9.
{138} Наполеон. Избранные произведения, с. 680.
{139} Документы, т.
IV, с. 304.
{140} См. там же, с. 326-327. См. также: Петрушевский А.Ф., изд. 1, т. 3, с. 222.
{141} Ленин В.И. ПСС, т. 32, с. 80.
{142} Милютин Д.А. Указ. соч., т. 5, с. 305.
{143} Суворов в сообщениях профессоров Академии Генерального штаба, кн.
II, с. 240.
{144} Правила, мысли и мнения Наполеона..., с. 4. В связи со сказанным удивляет отсутствие в обширной советской литературе о Суворове-полководце и в работах, посвященных анализу военного искусства второй половины
XVIII в. в целом, сравнительного изучения теоретического и практического наследия двух выдающихся полководцев прошлого, пожалуй, равных по таланту и воинскому мастерству и порой почти одновременно выдвигавших новые идеи в области военного дела и блистательно реализовывавших их на практике.
{145} Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 13, с. 243.
{146} Собрание писем и анекдотов, относящихся до жизни А.В. Суворова, с. 106-107.
{147} Суворов в сообщениях профессоров Академии Генерального штаба, кн.
I, с. 1.
{148} «Военный журнал», 1856, № 4, с. 79.
{149} Документы, т.
III, с. 570.
{150} Там же, с. 572.
{151} См. Петрушевский А.Ф., изд. 2, с. 768-769. В этой связи заметим, что в некоторых работах (особенно дореволюционных) акцентируется внимание на проявлениях так называемого чудачества Суворова в повседневной жизни, расцениваемого рядом авторов как шутовство. Но в тех конкретных исторических условиях Суворов сознательно надел на себя комическую маску, сквозь которую всегда «просвечивал тонкий, оригинальный, иронический ум». (Милютин Д.А. Указ. соч., т. 5, с. 309). Как можно предположить, это был своеобразный способ самозащиты легкоранимой, впечатлительной натуры, поневоле «вкушавшей все светские невзгоды», от которых, по признанию самого полководца, несмотря на все его старания «себя предостеречь, всегда был бессилен» (Документы, т.
II, с. 234).
{152} См. Суворовский сборник. Приложение, с. 275-276.
{153} См. подробнее: Годлевская Е.В. Суворовские места в Москве. В кн. Суворовский сборник, с. 191-198; Богуславский Г.А. и Афанасьев А.В. По суворовским местам. – Там же, с. 199-262.



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU