УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Резанов А.С. «Немецкая армия… может конкурировать с воинами каннибалов»
 

// Военно-исторический журнал. 1998. №3. С.21-31.
 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru
 

Вторая мировая война во всей полноте раскрыла звериное обличье немецкой военщины. Пытаясь на Нюрнбергском процессе оправдаться в бесчисленных преступлениях, совершавшихся вермахтом как против военнослужащих неприятельских армий, так и против мирного населения, В. Кейтель, А. Йодль и другие военные руководители рейха выставляли себя и своих подчиненных лишь послушными исполнителями воли фюрера и директив НСДАП. Дескать, привычка к дисциплине и суровые кары по отношению к ослушникам заставляли их заглушать голос совести и иногда отдавать преступные приказы, проводившие в жизнь изуверскую политику нацистской партии. Пытаясь избежать ответственности за содеянное, немецкие военные преступники всю вину за истребление миллионов мирных граждан, убийство военнопленных и жестокое обращение с ними, разграбление материальных и духовных ценностей подвергшихся фашистской агрессии народов перекладывали на Гитлера, верхушку нацистской партии, эсэсовские формирования, всячески обеляли вермахт, который якобы противился, как мог, нацистам и старался воевать, соблюдая нормы международного права. Благодаря стараниям американских и английских защитников Нюрнбергский трибунал признал преступными организациями только СС, гестапо, СД и руководящий состав нацистской партии, отвергнув справедливое и юридически обоснованное предложение советской стороны о признании таковыми и немецкого верховного командования и генерального штаба.
Но сколько бы ни старались услужливые адвокаты, в памяти человечества надежно отложилось, что глумливая жестокость, циничное попрание всех норм и принципов цивилизованного общества особенно характерны для германской военщины. Эти ее отличительные черты видны и в предлагаемых вниманию читателей фрагментах книги русского военного юриста А.С. Резанова “Исследования немецких зверств”, написанной в 1914 году по следам событий начавшейся мировой войны*. Построенная целиком на документальном материале – свидетельствах очевидцев и жертв немецкого вандализма, докладах разведки и МИДа, сообщениях печати (отнюдь не грешащих преувеличениями), выводах и заключениях международных организаций, книга убедительно показывает, что средневековое -21- варварство сознательно возводилось правительством кайзера Вильгельма и генеральным штабом в ранг государственной политики. На протяжении всех предвоенных лет беспощадная жестокость к славянам, французам и другим народам культивировалась в армий, полиции, иных государственных институтах, во всем немецком народе как проявление истинного тевтонского духа. "Проповедь "устрашения" во время войны всегда процветала в немецкой армии", – констатирует А.С. Резанов. Опираясь на факты, он показывает, как духовные наставники немецкого воинства из Большого Генерального штаба во главе с генерал-полковником  Хельмутом Мольтке (Младшим) по заключении Гаагских конвенций 1899 и 1907 гг. о законах и обычаях войны больше всего были озабочены тем, как бы “предохранить” офицерский корпус от “преувеличенно гуманных взглядов” и “научить понимать, что война без некоторых крутых мер обойтись не может” и что “в строгом применении этих мер и заключается истинная гуманность”.
Пропагандистский аппарат немецкого генштаба был брошен на борьбу с опасными взглядами, и вскоре его усилиями и заботами начальства был выпестован тот слой кайзеровского офицерства, из которого выросли Геринг, Кейтель, Дёниц, Редер и им подобные.
"Настоящая война показала, – пишет Резанов, – что опасения германского генерального штаба за развращающее влияние.., на офицерство немецкой армии "духа рыцарства, идей христианства, поднявшегося уровня образования" были напрасны. Немецкая армия по способу ведения войны не без успеха может конкурировать с воинами каннибалов".
Многочисленные примеры и факты, приводимые в книге, убеждают, что этот вывод – отнюдь не преувеличение, не метафора, а объективная реальность, предопределенная самой генетической природой германского милитаризма. Не случайно духовные последователи кайзеровских вояк из Верховного главнокомандования вермахта, из ведомства рейхсминистра И. Геббельса и печатного рупора войск СС газеты "Das Schwarze Korps" ("Черный корпус") так восхищались бранденбургскими герцогами со звериными кличками Генрихом Львом и Альбрехтом Медведем, коварством и хитростью подчинившими, а затем огнем и мечом истребившими в XI-XII вв. полабских и одрских славян, императором Священной Римской империи Фридрихом I Гогенштауфеном (Барбароссой), ничем не брезговавшим для достижения авантюристических великодержавных целей, человеконенавистническими деяниями множества других своих соотечественников-завоевателей, оставивших в истории европейской цивилизации незаживающий кровоточащий след.
Немецкие варвары в двух мировых войнах методично применяли на практике принцип, сформулированный объединителем германской нации, железным канцлером О. Бисмарком: "Нужно подвергнуть жителей взятых стран возможно большим страданиям и оставить им только глаза, чтобы они могли плакать".
Книгу А.С. Резанова, не переиздававшуюся после 1914 года, можно отнести к числу заслуживающих внимания читателей документов эпохи. Она в какой-то мере объясняет причины той строгости, с которой Генеральный штаб, департамент полиции, корпус внутренней стражи и другие государственные ведомства России проводили ответную депортацию немецких и австро-венгерских подданных из приграничных в центральные районы и осуществляли в отношении этих лиц другие предусмотренные законодательством Российской империи меры, вытекающие из требований военного времени. Однако эти мероприятия в отличие от аналогичных в Германии не сопровождались грубым попранием прав личности, грабежом имущества, мародерством и бесчинствами. Правоохранительные органы и военные власти ограждали мирных граждан немецкой национальности от скандальных выходок со стороны ура-патриотов из "Союза русского народа", других националистических организации.
Правительство кайзера Вильгельма, напротив, всячески подогревало шовинистические настроения, доводя их до массового психоза, и искусно направляло взрыв ненависти на оказавшихся в Германии накануне войны русских: дипломатов, путешественников, многочисленных больных, лечившихся на немецких курортах.
"Все было тщательно взвешено и делалось с целью провести мобилизацию, так как население, в особенности могущественная германская социал-демократия, не желало войны и немецким властям нужно было всячески зажечь толпу, чтобы вызвать ненависть к русским", – не без оснований утверждает А.С. Резанов. Эта мысль автора, как, впрочем, и другие любопытные наблюдения о причинах происшедшей с немецким народом в 1914 году метаморфозы, основывается на богатом фактическом материале, который собран, систематизирован и проверен по разным источникам с добросовестностью профессионального юриста. В книге нет ни малейшего намека на политическую ангажированность, душераздирающие сцены немецкого насилия описываются автором по возможности беспристрастно. Он акцентирует внимание читателя на том, что виновниками бесчинств и преступлений по отношению к русским в Германии и на захваченных территориях явились правящая династия Гогенцоллернов и связанные с ней политические круги, а также кайзеровское офицерство, воспитанное в "лучших традициях" тевтонских "псов-рыцарей".

 

Исследования немецких зверств.
 

Глава I

Виновники немецкого позора.
 

Когда первые русские путешественники, возвратясь из Германии, стали рассказывать о немецких зверствах, перенесенных ими на обратном пути в Россию, то рассказы эти в значительной их части вызывали некоторое сомнение. Мы, русские, привыкли немцев считать культурными европейцами, а потому трудно было верить, чтобы этот народ дошел до такой степени нравственного падения, чтобы вся страна вдруг превратилась в гнусных насильников, убийц и подлых грабителей.
"Я не могу себе объяснить этой внезапной метаморфозы в поведении немцев, -говорил нам военный врач, доктор медицины Н.С. П-кин, испытавший на себе всю тяжесть путешествия по Германии в первые дни после объявления войны. – Я учился в Германии, долго в ней жил и всегда смотрел на немцев как на передовой, культурный народ".
Подобное мнение разделяла большая часть русского общества.
Внезапный взрыв немецкого зверства в отношении русских мирных путешественников был бы трудно объясним, если бы за кулисами этой гнусной оргии не виднелась дирижерская рука немецкого правительства во главе с императором Вильгельмом. Знаменитая отныне речь Вильгельма к берлинской толпе об объявлении войны была настолько некорректна, что полностью ее не признали удобным напечатать даже в Германии. Газеты распространили эту речь, говоря словами г[осподина] В. Маклакова, "сокращенной -22- и подкрашенной в официальной редакции"{1}. Наши соотечественники, слышавшие речь германского императора своими ушами, утверждают, что как общий ее смысл, так и отдельные фразы озлобленного Гогенцоллерна призывали немцев к истреблению всех русских везде и всюду. Германский император запятнал свою совесть не только публичной ложью, взваливая ответственность за войну на Россию, но также всеми гнусностями своих подданных, явившись первым вдохновителем происшедшего насилия над русскими{2}. Идея превращения мирных русских граждан в "военнопленных" принадлежит Вильгельму II, в подтверждение чего сошлемся на слова германской кронпринцессы.
По сообщению газет, возвращаясь на родину, семья князей Юсуповых графов
Сумароковых-Эльстон прибыла в день объявления войны в Берлин. Вскоре по ,их прибытии в номер вошел германский офицер и заявил кн[язю] Юсупову, что, по распоряжению военных властей, он и его сын объявляются военнопленными. Лишь только офицер ушел, Ее Высочество княгиня Ирина Александровна вызвала по телефону свою хорошую знакомую кронпринцессу Цецилию и сообщила ей о задержании мужа и его отца.
Кронпринцесса Цецилия ответила, что через час она будет лично у императора, и обещала просить его о предоставлении князьям Юсуповым свободного проезда через границу. Прошло более часа томительного ожидания. Наконец раздался телефонный звонок. Ходатайство кронпринцессы успехом не увенчалось, так как распоряжение об аресте русских исходило от самого императора{3}. -23-
Только благодаря любезности испанского посла, предложившего свой автомобиль, князья Юсуповы отправились на вокзал, где вскоре им удалось сесть в поезд Ее Величества Государыни Императрицы Марии Федоровны.
Бросая в немецкие тюрьмы русских "военнопленных", император Вильгельм, очевидно, рассчитывал обмануть армию и народ, выдав мирных жителей за казаков. Однако подлог вскоре же открылся.
От лица "389 русских, перестрадавших в Германии в течение почти двух недель", г[осподин] В. Г. Петров рассказывает, с каким разочарованием встретили их немецкие солдаты в Кенигсберге. При виде массы русских "военнопленных", из которых 70 процентов были женщины, "офицеры и солдаты прямо опешили, и немецкий лейтенант, при мне обращаясь к старшему офицеру, задал вопрос, почему же сюда потребовали столько войска, и пожал плечами. Старший офицер сконфузился, покраснел и сказал растерянно: "Хотя это и не казаки, но все же военнопленные". Тут только нам стало ясно, что немцы ждали не мирных русских путешественников и больных, а пленных казаков"{4}.
То же самое подтверждает супруга бывшего военного агента в Германии г[оспо]жа Базарова. "В Кенигсберге, – говорит она, – солдаты со слезами на глазах говорили нам: "Мы ждали пленных казаков, а привезли больных, детей и женщин", возмущались поведением офицеров и оказывали нам разные мелкие услуги. Заметив это, офицеры жестоко бранили их. Не лучше офицеров относились к нам и прусские бюргеры"{5}.
Ненависть к русским единовременно вспыхнула по всей Германии, и это явление, конечно, свидетельствует о существовавшей организации. Германское правительство, не пренебрегая никакими средствами борьбы с нами, решило возбудить народную ярость, обвинив всех русских в убийствах и в шпионстве. Русские нужны были Вильгельму и его сподвижникам как средство к поддержанию воинственного настроения народа. Теперь уже известно, что война с нами была решена давно, а различные власти до последнего дня успокаивали русских, желавших покинуть немецкие курорты.
"Мне хочется засвидетельствовать, – пишет нам г[осподин] М. М. М-в, – что нас германское правительство умышленно, обманным образом, заставляло оттягивать свой отъезд с курортов, а потом, когда проезд через Эйдкунен уже был закрыт, нарочно посылало туда, чтобы иметь "пленных" и водить нас по городам арестантами во славу германского оружия и на потеху диким немцам.
На курортах нас заверяли местные власти, что они свято стоят на страже интересов приезжающих, что они имеют правительственные сведения раньше, чем кто-либо, и как только иностранцам нужно будет уезжать, они весьма и весьма заблаговременно предупредят каждого в отдельности{6}. В Берлине на вокзалах
еще 20 июля были расклеены правительственные объявления, что иностранцы имеют до 4 августа нов[ого] ст[иля] (то есть 22 июля) свободный проезд по всем направлениям. На вокзале же 20 июля нам выдавали билеты до С[анкт]-Петербурга и железнодорожные агенты чуть ли не клятвенно уверяли, что граница свободна. Вот это-то я считаю неслыханной мерзостью"{7}.
Успокаивая русских, администрация различных курортов и гостиниц уже знала, на что обречены наши соотечественники, и при первых же слухах об объявлении войны начались обирания, притеснения, а то и просто грабежи, что имело место, например, на курорте Фридрихрода в Тюринг[ии], в санатории доктора Липельд-Коты. "В день объявления Германией войны, по словам жены инженера Т. Ц., все проживавшие там русские больные были ограблены владельцем санатория. Воспользовавшись моментом, когда русские отправились принимать воздушные ванны, доктор Липельд-Кота забрался в комнаты и произвел там положительный разгром. Все, что было оставлено: деньги, часы, кольца и т. п. Л.-Кота экспроприировал, а возвратившихся больных при участии служителей выгнал из санатория. Многие очутились без гроша и могли выехать из Фридрихроды на деньги тех благоразумных, которые хранили их при себе. Уехали в том, в чем были, так как даже платье им не было выдано"{8}.
Тесная связь разведывательного бюро германского генерального штаба с администрацией гостиниц давно отмечалась нашей специальной литературой, и это предположение нашло подтверждение в дни мучений русских людей в Германии. Доктор П. нам говорил, что в Берлине был арестован по подозрению в шпионстве член Рижской таможни г[осподин] Г-н только на основании оговора коридорной девицы, подсмотревшей в замочную скважину, что Г-н разбирался в каких-то планах...
За несколько дней до. объявления войны денежные переводы из России, как в Австрию, так и в Германию, не доставлялись по назначению. Г-жа Е. И. Годлевская нам удостоверила, что за 7 дней до начала австро-сербской войны она, проживая в Карлсбаде, не получила ни почтового, ни телеграфного перевода денег. Распоряжение полиции о выселении русских с курорта застало ее без копейки{9}.
Точно так же остался без денег и кн[язь] А. Д., о чем он рассказывает в "Нов[ом] Вр[емени]"{10}. Подобная же история повторилась с депутатом Н.Л. Марковым-первым.
"Накануне объявления войны я жил с больной женой в Гамбурге, - рассказывает господин] Марков сотруднику "Бирж[евых] Ведомостей]". - Ничто не предвещало, что завтра будет объявлена война. Когда за несколько дней до объявления войны в Германии началась открытая -24- мобилизация, я явился в банк, чтобы получить деньги по аккредитиву.
"Зачем вам деньги? Вам не нужны деньги!" – нагло ответили немцы"{11}.
На улицах городов, на площадях, в ресторанах, одним словом, при каждом скоплении народа неизменно появлялись темные личности агентов-провокаторов, распускавших слухи о совершенных якобы русскими самых тяжких преступлениях. Чтобы возбудить еще более народную ярость, прибегли также к печатной лжи.
"В день моего отъезда из Берлина, – рассказывает редактор "Газеты Копейки" г[осподин] Городецкий, – по городу были пущены экстренные листки, извещавшие всю Германию, что на кронпринца русским совершено покушение. Разъяренная толпа гонялась за русскими при содействии шуцманов. Русским плевали в лицо, [в них] бросали окурки от папирос и пивные пробки.
"Смерть русским! Они обманули нашего императора. Они втянули нас в войну"{12}.
Из уст в уста передавалась молва о русских шпионах, и толпа яростно требовала смерти их.
Высшие руководители германской армии прекрасно сознавали, как трудно им будет осуществить мобилизацию, а потому, подобно Нерону, обвинявшему для возбуждения народной ярости христиан в поджоге Рима, отдали с той же целью русских путешественников во власть разъяренной толпы и разнузданных солдат.
Высказанные нами соображения основываются на словах многих лиц, в числе которых особо ценно мнение сенатора гофмейстера А. В. Бельгарда, любезно
поделившегося с нами своими впечатлениями.
Темные слухи, распространявшиеся в изобилии как в печати, так и в немецком обществе по адресу России и русского народа, мытарства и страдания, причиненные вслед за тем немцами русским путешественникам, – все это, по мнению господина] Бельгарда, входило в систему мобилизационного плана, заранее разработанного высшим военным начальством.
Все было тщательно взвешено и делалось с целью провести мобилизацию, так как население, в особенности могущественная германская социал-демократия, не желало войны и немецким властям нужно было всячески зажечь толпу, чтобы вызвать ненависть к русским. Очевидно, именно с этой целью уже 14-15 июля командир лейпцигского армейского корпуса генерал Леферт опубликовал воззвание, в котором говорил, что вся Германия наводнена русскими шпионами и офицерами и что каждый немецкий гражданин, хотя бы и не военный, может внести лепту в народное дело, если примет участие в поимке шпионов.
Подлый план германского генерального штаба превзошел всякие ожидания. Массы остервенели до того, что даже своих офицеров, надевших незнакомую походную форму, принимали за русских шпионов, нападали на них. Задерживали срочные донесения и даже были случаи избиения их. Военному начальству пришлось бить отбой. -25-
В Гамбурге, например, было расклеено воззвание к населению с, просьбой не задерживать своих автомобилей и не расстреливать своих аэропланов, так как все неприятельские авто и аэропланы уже или переловлены, или расстреляны.
По мере развития событий немецким зверствам подверглись мирные жители занятых неприятельских областей и даже солдаты противника.
Наши соображения о виновности германского императора и приближенных к нему высших военных властей, как видно по имеющимся сведениям, разделяются за границей официальными кругами. Лондонский корреспондент "Нов[ого] Вр[емени]" сообщает, что "воззвание бельгийской миссии в Лондоне относительно зверств, производимых германскими войсками, официальное английское бюро печати дополняет сведениями, доказывающими, что все эти зверства производились по заранее обдуманному плану высших германских военных властей".
Делалось это с целью устрашить население деревень и городов для того, чтобы не было нужным оставлять войска для защиты путей сообщения и тыла.
"
Daily News" вспоминает слова Бисмарка, сказанные в 1870 году: "Нужно подвергнуть жителей взятых стран возможно большим страданиям и оставить им только глаза, чтобы они могли плакать".
"
Westminster Gazette" полагает, что Германия на практике теперь осуществляет этот жестокий принцип{13}.
 

Глава II

Оскорбление чинов русской дипломатической миссии.
 

На первых же порах разрыва с Германией дикая некультурность немцев сказалась в оскорблении представителей русской дипломатической миссии...[был] наруш[ен]... древний международный обычай, свято чтимый даже в нецивилизованных странах.
По словам одного офицера, вернувшегося из Германии 20 июля, в Берлине около 6 часов дня вблизи русского посольства ходили группами немцы и по адресу России и русских все время раздавались бранные возгласы. Послу надо было ехать в Шарлоттенбург встречать Государыню Императрицу Марию Федоровну, которая должна была проследовать через Берлин. Когда автомобиль посла выехал из ворот здания посольства, его окружила такая густая толпа озлобленных немцев, что автомобиль чуть не перевернулся и только удачный маневр шофера спас от катастрофы. По адресу России и посла неслись всевозможные ругательства, немцы потрясали чуть не у самого лица посла палками и зонтиками{14}.
Еще накануне, 19 числа, как удостоверяет супруга бывшего военного агента г[оспожа] Базарова, немцы устроили перед их квартирой возмутительную демонстрацию. Толпы обезумевших берлинцев бесновались перед окнами полковника Базарова, осыпая находившихся в квартире полковника площадной бранью. Когда жена военного агента со своими домашними: сестрой, гувернанткой и тремя детьми - вышла на улицу и стала садиться в автомобиль, чтобы ехать на вокзал, то крики и угрозы стали еще сильнее, а один немец замахнулся на г[оспо]жу Базарову палкой...{15}. В беснующейся толпе, как лично нам сообщила С.А. Базарова, находился живший в одном с ними доме прусский майор генерального штаба фон Вальдов (Waldow). Этот господин принимал самое деятельное участие в бесчинствах толпы: он что-то кричал, ругался и бегал с одного места на другое.
В противоположность спокойному, обставленному всеми удобствами выезду гр[афа] Пурталеса с чинами посольства из Петербурга наши чины посольства в Берлине при отъезде на вокзал подверглись нападению толпы берлинцев, осыпавших их бранью, плевками и бросавших камни. Подробности этого беспримерного в истории отъезда дипломатических представителей государства, которому объявлена война, любезно сообщены нам Министерством иностранных дел из имеющегося у него официального донесения, гласящего: "Выезд из здания посольства на железнодорожную станцию сопровождался не только шумными, враждебными России демонстрациями и грубой площадной бранью, но буквальным нападением озверевшей толпы на автомобили и экипажи, выезжавшие из ворот посольства на улицу
Unter den Linden с членами Императорского посольства в Берлине, Императорских миссий в других столицах Германии и нескольких русских подданных.
Несмотря на то что полиции и публике было известно, что из посольства выезжают официальные дипломатические представители с семьями, а, может быть, именно поэтому толпа бросалась на автомобили, била дам и детей палками и зонтами, плевала, забрасывала песком и мелкими камнями и т. д. ...Власти имели, казалось бы, достаточно времени помешать всем этим безобразиям; между тем полиция стала энергично разгонять толпу лишь после выезда последнего автомобиля, что было замечено секретарями посольства, сидевшими в последнем автомобиле.
В результате почти все выезжавшие из здания посольства ... пострадали, и только благодаря счастливой случайности не было тяжких увечий... Не пострадали лишь те из состава посольства, которые, покинув посольство пешком, незаметным образом отправились с семьями из своих частных квартир на станцию, притом разговаривая между собой исключительно по-немецки".
Сам бывший посол в Берлине тайный
-26- советник С.Н. Свербеев в беседе с сотрудником "Hoв[ого] Вр[емени]" о последних днях пребывания в столице Германии и своем возвращении в Россию рассказал следующее: "Демонстрации перед зданием нашего посольства начались еще ... 13 июля, когда громадная толпа запрудила всю улицу перед нашим домом. Раздавались оскорбительные возгласы по адресу России. Демонстрация продолжалась до двух часов ночи...
Антирусские демонстрации продолжались и в последующие дни.
Любопытно... демонстрации направлялись только против России, не касаясь Франции. В первое время в Берлине рассчитывали, что Франция не вмешается в вооруженное столкновение, и потому в толпе раздавались даже одобрительные возгласы по адресу русской союзницы... Нейтралитет Италии и вмешательство Англии были неожиданностью для Берлина и смешали все карты наших западных соседей.
Тем сильнее стало озлобление против России, которую... немецкий народ, как ему внушено газетами, считает главной виновницей войны.
Агитация газет сыграла известную роль в озлоблении берлинцев, которое во всей полноте проявилось при нашем отъезде из Берлина. ...Пассажиры... автомобилей были жестоко избиты толпой.
Хотя Берлин официально опроверг факт избиения чинов русского посольства, но это было в действительности. Толпа избила палками не только мужчин, но и дам. Серьезнее других пострадал г[осподин] Храповицкий – его избили в кровь. В толпе, избивавшей русских... преобладали интеллигенты.
Бесцеремонное отношение к чинам русского посольства проявилось... и в арестах некоторых официальных представителей России. На улице были арестованы секретарь военного агента А.А. Голембновский, секретарь генерального консульства Н.Н. Субботин и некоторые другие"{16}.
 

Глава IV

Отдельные случа немецкого зверства в отношении женщин, детей, стариков и больных.
 

"То, что мне и другим многочисленным русским подданным пришлось пережить за последние дни, не поддается описанию, – говорит артист А.М. Давыдов. – Я никогда не представлял себе, что немецкий народ может быть таким некультурным и жестоким"{17}.
С объявлением всеобщей мобилизации в Германии настали... черные дни для русских путешественников.
В дороге, по словам М. Городецкого, по 20-25 часов не давали воды. На некоторых станциях кружечку воды продавали по 25 пфеннигов и говорили: "Смотрите, варвары, как мы великодушны. Мы вам даем воды".
Не щадили и детей. Вталкивали старших в вагоны, поезда трогались, дети оставались. Несколько женщин сошли с ума.
По словам проф[ессора] Пергамента, "иногда по целым дням совершенно забывали о нескольких стах русских путешественников, запертых в вагонах"{18}.
"Мы все были обессилены голодом и бессонными ночами, особенно женщины и дети, – рассказывает вице-адмирал Ц. – Естественно, многие отставали. Их подгоняли прикладами, кулаками, ножнами от шашек.
Отстает старик... Раз!.. Раздается глухой удар в спину прикладом. Он со стоном валится на землю.
С женщинами истерика. Дети надрывают душу нечеловеческими криками. С некоторыми происходит буквально столбняк. Картина ужасная... Раздается] ругань, самая отборная, толстых, безобразных немок. Они подбадривают озверевших солдат и жандармов криками: Бей их, русских свиней. Научи их, мерзавцев, маршировать!.."
И те, подбодренные, били...
Такая сцена.
Какой-то господин во время обыска на станции Варнемюнде впопыхах захватил чей-то сверток. По дороге увидел, что это не его вещи, и бросил сверток в сторону. Заметив это, полицейский спустил на него полицейскую собаку. Момент, и та вцепилась этому господину в горло. В следующий момент он лежал на земле, а на нем собака. Она терзала его, как тряпку, грызла лицо, которое моментально превратилось в одну сплошную рану... он был буквально весь истерзан собакой"{19}.
И это не единственный случай, получивший огласку в печати, травли собаками несчастных путешественников. Например, одна дама, по словам г[оспо]жи Розен, не могла справиться с чемоданом и бросила его на платформу. Немцы приняли это за демонстрацию и натравили на даму собаку. Собака укусила даме руку{20}.
Нам лично подобную же историю рассказывала Е.И. Годлевская.
Вагоны были переполнены, в купе на 4 персоны вталкивали по 7-8 человек, все проходы были заполнены; в уборные набивали по 6 человек. Не было возможности не только пройти, но и пошевелиться. Пассажиры, сжатые со всех сторон, по целым часам не имели возможности расправить свои отекшие члены. Двери и окна наглухо закрыты, и при таких условиях держали часами: 10, 11, 12 часов, по свидетельству некоторых, даже более суток. Не трудно представить, что испытывали несчастные страдальцы, замурованные в смрадных ящиках, лишенные пищи и питья.
Немцы морили голодом не только взрослых, но и детей, даже младенцев. "У одной дамы, – рассказывает В. Немирович-Данченко, – от ужаса пропало молоко, и она тщетно, целуя ноги этих извергов, молила дать ребенку хоть воды. Ее издали дразнили стаканами с молоком и -27- смеялись. Ребенок умер, мать сошла с ума. Где найдутся краски для этого ужаса?"{21}.
"Самое ужасное было, – говорил нам доктор Н. С. П., – это лишение... пищи, питья, сна и, наконец, возможности удовлетворения естественных надобностей. С нами ехало много больных мужчин и женщин, не окончивших курса лечения на немецких курортах, которые нуждались в частых посещениях уборных. Страдания не только этих несчастных, но и нас, здоровых, были ужасны. Я помню одного старика, корчившегося в судорогах. Все его просьбы о разрешении выйти из вагона вызывали одни грубые, сальные насмешки солдат и поездной прислуги. Наконец, будучи не в силах переносить мучения, пассажиры, отгородив остатками багажа угол вагона, превратили это импровизированное помещение в уборную... При таких условиях нас держали в вагоне более суток".
По словам В. Немировича-Данченко, одну партию женщин везли к границе двадцать четыре часа.
"С природой не поспоришь, они просились выпустить их, потому что в скотских вагонах не было никаких приспособлений. Над ними смеялись. Наконец, остановили поезд в поле, велели им выходить, и несчастных окружили солдаты, предлагая исполнять свои надобности под хохот немцев"{22}.
В одной из партий русских пленников ехал генерал барон А.В. Каульбарс, страдающий удушьем. Спертый воздух вагона грозил ему смертью... Генерал на одной из остановок открыл окно вагона и полной грудью стал вдыхать свежую струю воздуха.
– Закрыть окно, убью! – крикнул немецкий солдат, взбрасывая ружье на изготовку.
– Стреляй, – ответил старый генерал, – мне все равно придется умереть в душном вагоне.
После пережитых русскими путешественниками испытаний уже не приходится удивляться сообщению... телеграфного агентства, что "больницы Швеции переполнены изувеченными русскими, выехавшими из Германии, жертвами немецких зверств"...
К физическим страданиям путешественников присоединялись и нравственные пытки, исходящие от неведения своей дальнейшей судьбы...
Немецкие офицеры издевались над беззащитными жертвами, обвиняя их в шпионстве, создавая бутафорский суд и угрожая расстрелом.
Угроза смерти особенно забавляла немецких офицеров.
"Немцы, – говорит депутат Н.Л. Марков-первый, – очевидно, желали всячески показать нам, что мы в их руках, и повезли нас зачем-то в Шпандау. Здесь на нас навели два пулемета и немецкий офицер, всячески издеваясь над нами, знаками показывал, что ему стоит только пустить их в ход – и от нас не останется и следа"{23}.
Ни женщины, ни дети, ни старики не находили пощады. "На моих глазах, – говорит В.А. Петров, – немцы били русских, плевали на них и подвергали всяческим глумлениям, причем не делали исключений ни женщинам, ни больным, ни старикам, ни детям. "Русские черти! Бей их!" – слышалось повсеместно, где были русские"{24}. С объявлением войны похотливый зверь, таившийся в немецком офицере, прикрытый в мирное время блестящей мишурой, проснулся, почувствовал полную безнаказанность. "Спасите 1000 русских женщин и детей, водворенных германским правительством на остров Рюген! – восклицает в отчаянии рижский корреспондент "Вечернего Времени". – Возвращайте на родину застрявших русских, особенно женщин! Спасайте их от голода и гибели! Каждый промедленный день может стоить жизни... десяткам русских женщин и детей... Спасайте, пока не поздно, особенно в Германии"{25}.
Совесть, честь были отброшены, как глупые предрассудки, стоящие на пути к удовлетворению подлых вожделений.
"В Берлине, – рассказывает М. Городецкий, – офицеры врывались в отели, кафе с криками: "Русских мужчин отправим по крепостям, а женщин оставим для себя. Мы теперь вдали от жен, пусть теперь русские женщины будут с нами, а потом мы их отдадим солдатам"{26}...
Немецкие офицеры, пользуясь тем, что попавшие в их руки русские женщины беззащитны, что их отцы, мужья или братья либо далеко, либо сами томятся в смрадных немецких тюрьмах, изнасиловали нескольких русских женщин, открыв таким образом истинную подоплеку свойственной им доблести... Потрясенные гнусностью немецкого офицерства, [женщины] налагали на себя руки, лишались рассудка...
Наглость немцев... не имела границ. Так, например, тяжелую повесть рассказал банкир г[осподин] П., отец несчастной шестнадцатилетней девушки, лишившейся рассудка от понесенных физических насилий и нравственных терзаний.
"Дочь господина] П. пошла в уборную умываться, где ее подкараулили два офицера. Взломав дверь, они направили на девушку револьверы и стали поочередно насиловать ее. На крики несчастной прибежали ее отец и несколько русских. Никакие мольбы не имели успеха.
Весть о том, что вооруженные... офицеры глумятся над беззащитной девушкой в присутствии безоружных русских, облетела весь поезд. Двое русских, у которых, несмотря на всю тщательность производимых немцами обысков, уцелели у одного револьвер, у другого нож, бросились туда, откуда неслись плач и крики, но дорогу им преградили сами же русские, преимущественно женщины, на коленях умолявшие их не показываться и не показывать своего оружия. Все были уверены, что за малейшее сопротивление все пассажиры поезда будут расстреляны.
-28-
Дочь г[осподина] П. лишилась рассудка. Сам г[осподин] П. – человек далеко еще не старый, совершенно поседел от ужаса, пережитого за эти полчаса"{27}.
"Один из моих друзей, весь потрясенный от ужаса и негодования, – пишет г[осподин] Немирович-Данченко, – рассказывает мне: "Сейчас мне показали старика. Его везут в психиатрическую лечебницу. Несчастный помешался потому, что на его глазах солдаты-немцы изнасиловали его 14-летнюю дочь"{28}.
"Под Данцигом, – продолжает свой рассказ г[осподин] Немирович-Данченко, – пьяный лейтенант выкинул из вагона на забаву своим солдатам интеллигентную русскую девушку. Мгновенно с нее сорвали все и, голую, пинками погнали в казармы"{29}.
Другой случай насилия в вагоне, [совершенного] немецкими офицерами над двумя четырнадцатилетними девушками, удостоверяет группа русских (С. Хрулев, Д. Гарднер, Левитские, М. и Т. Карповы, А. Кузнецов, Я. Скуия) в открытом письме шведскому посланнику в Петербурге{30}.
От лица, занимающего высокий пост, мы слыхали, что на станции близ Штетина поздно вечером у одной русской дамы пьяные солдаты схватили двух дочерей... 18 и 10 лет и затащили их в казармы. Бросившуюся вслед за девочками несчастную мать избили. Целую ночь бродила она вокруг казарм под давлением страшного кошмара, еще надеясь на каплю человеческого чувства в немецких солдатах... Истерзанных девушек, лишившихся чувств, выбросили из окна казармы.
В Калише была расстреляна еврейская девушка Зейм за то, что отвергла гнусное предложение немецкого офицера.
"Лейтенант требовал от девицы Зейм, в доме родителей которой ему было отведено помещение, чтобы она отдалась, уверяя, что этим он делает ей честь, так как она благодаря ему родит первая в Калише будущего подданного Германской империи. За это подлое издевательское предложение девица Зейм дала лейтенанту пощечину и была расстреляна. Расстреляли и двух [её] братьев"{31}. Этот случай, со слов приехавшего из Калиша г. Абрамовича, подтвердили нам жена и дочь генерала Ц.В. и Л.М. Бек.
После приведенных фактов можно ли удивляться, что моральный кодекс немецкого офицерства разрешает ему бить женщину. Особо широкую известность получил случай с супругой гофмейстера г[оспо]жой Н.А. Туган-Барановской, скончавшейся [из-за] немецко[го] варварств[а].
За несколько дней до начала войны в Берлин для лечения отправилась жена директора канцелярии Министерства путей сообщения г[оспо]жа Туган-Барановская, которая была помещена в одной из берлинских лечебниц. Ожоги на лице, которыми она страдала, требовали тщательного лечения и постоянных перевязок; несмотря на это, немцы тотчас после
объявления войны предложили Туган-Барановской немедленно оставить лечебницу и отправиться в Россию.
На вокзале в Бреславле, узнав, что она русская, ее объявили арестованной, отправили в тюрьму, где она просидела три дня. В тюрьме... [ее] избили, сорвали повязки, наложенные после операции, и [оставили лежать] на голом полу. Только через трое суток... Туган-Барановскую, находившуюся в очень тяжелом положении, бросили в товарный вагон, довезли до границы и здесь выбросили... Через некоторое время полумертвую женщину нашел наш разъезд и доставил до ближайшей станции.
По прибытии в Петербург спасти жизнь Туган-Барановской не представилось возможным: от загрязненных ран началось заражение крови.
По словам [корреспондента] "Нового Времени", "прибывшие из Германии женщины с ужасом рассказывают о тех мучениях, которые выпали на их долю... Берлинские полицейские и солдаты врывались по ночам в гостиницы, где жили русские, и производили бессмысленные обыски... солдаты врывались в спальни и стаскивали с кроватей раздетых женщин. То же самое происходило и в поездах. Немцы, не щадя женской стыдливости, заставляли всех русских дам раздеваться донага. В одной русской даме очень высок[ого] рост[а] немцы заподозрили переодетого русского солдата. Несмотря на возмущение находившегося в этом же вагоне сенатора графа Палена, немцы в присутствии мужчин совершенно раздели даму.
В ста километрах от Берлина, на станции Ней-Стрелиц, пассажиров выкинули из поезда и погнали под охраной солдат за полторы версты в казармы драгунского полка. Здесь русские пассажиры были встречены драгунами. Солдаты накинулись на русских, не разбирая ни мужчин, ни женщин, и избили их прикладами. Затем началась процедура обыска... Обыскивали только женщин, и притом более молодых. Обыск производили трое лейтенантов под громкий хохот своих товарищей и солдат. Присутствовал здесь и командир полка. Он не только не запрещал офицерам оскорблять дам, но всячески им потакал. Сцены этого обыска были настолько возмутительны, что вызвали громкий протест со стороны русских мужчин. Генерал приказал им молчать, угрожая всех перестрелять.
Один из лейтенантов так увлекся обыском молодой барышни, что ее отец не вытерпел, подбежал к офицеру и дал ему пощечину. Несчастного отца командир полка приказал схватить, и его тут же на глазах русских пассажиров расстреляли"{32}.
В письме на имя шведского посланника группа русских также удостоверяет, что в Саснице на глазах толпы русских расстреляли двух [человек] за то, что они громко высказали негодование за жестокое обращение с их женами и детьми"{33}.
Кроме насилования женщин, немецкие -29- офицеры заявили о себе к тому же граб[ежом] и мародер[ством]. Из многих фактов этого рода ограничимся здесь... одним, приведенным господином] Немировичем-Данченко. Вчера, – пишет он, – я видел только что вернувшуюся даму с [раз]орванными ушами. Прусский капитан, не дав ей возможности отстегнуть серьги, вырвал их с кровью"{34}.
В числе жертв немецкого изуверства должно назвать имя С.М. Ивановой, расстрелянной, по газетным известиям... за то, что она отказалась сообщить немцам интересующие их сведения большой государственной важности. Память о С.М. Ивановой должна [во]йти в историю, служа указателем высокой нравственной доблести русской женщины...
Софья Михайловна расстреляна [по] настоянию приграничных прусских чинов: Медлера и майора Прохно из Бейтена – из мести за продуктивную служебную деятельность ее мужа, начальника сосновицкого жандармского отделения подполковника А.Ф. Иванова, голова коего, по отзыву наших полицейских чинов, была оценена [немцами] в 5000 руб[лей]. Последний недавно за выдающиеся отличия был награжден орденом Св. Владимира .
Не знали жалости немецкие изверги даже к маленьким деткам. Несчастных... избивали самым бесчеловечным образом, доказательством [чему] может служить ужасная участь 12-летнего мальчика Курта Симона. "Мальчик был присоединен к партии, с которой он вернулся в Россию, самым невероятным образом. В Кенигсберге ночью в окно тюремной камеры, в которой содержалось несколько русских, вдруг влетел брошенный кем-то ребенок. Сильно ушибленный, мальчик потерял сознание. Придя в себя, он объяснил, что жандармы схватили его, приволокли к тюрьме и со всей силы швырнули в окошко.
Насколько озверели немцы, видно из того, что мальчик этот из немецкой семьи, лютеранин и говорит почти исключительно по-немецки. Но безумие, охватившее немцев, не дает им разобраться в том, что они делают"{36}.
Насколько тяжело было состояние несчастного мальчика, видно из сцены, сообщенной "Вечерн[им] Врем[енем]", ярко рисующим весь ужас немецких зверств.
"Меня не будут больше бить? Мне не грозит больше опасность?" Эти крики... помешавшегося раздаются в Петропавловской больнице. Туда поместили русского подданного, мальчика лет 12-13, сына профессора рижского политехникума Симона, мальчик весь избит и проявляет признаки острого помешательства. Рабочий, привезший его из Германии, рассказывает следующее: "Посадили меня вместе с другими в тюрьму. Сначала меня поколотили, выбили глаз. Ночью вдруг слышу нечеловеческий детский крик, раздавшийся в коридоре тюрьмы, как раз около окна камеры, где сидел я. Ясно были слышны удары по
телу. Затем в окно что-то влетело. Вслед за падением слышу стоны... Предо мной на полу лежал весь избитый и окровавленный мальчик, впавший вскоре в бессознательное состояние"{37}.
Но и этого мало. Немцы не останавливались даже перед убийством детей. В Калише, по сообщению "Голоса Москвы", было убито восемь женщин, в том числе 12-летняя девочка. У несчастной в груди оказались четыре пулевые раны. Это обстоятельство показывает, что девочка была расстреляна пруссаками, а не убита случайно попавшей пулей{38}.
Купец А.А. Киппер передает, что в Берлине, когда толпа бросилась занимать вагоны, одна русская дама, имея на руках 10-месячного ребенка, нечаянно толкнула прусского жандарма; тот вырвал из рук матери ребенка и бросил его в толпу. Передние ряды, неудержимо толкаемые задними, не могли остановиться и растоптали ребенка насмерть. Мать при виде происшедшего помешалась. Ее тем не менее взяли в вагон и довезли до Копенгагена, где она помещена в психиатрическую больницу.
В "Русск[ом] Сл[ове]" г[осподин] Котов сообщает, что [по выезде из] Засеница двое супругов, потерявших своих детей, обнявшись, кинулись с парохода в море{39}.
Эти несчастные жертвы являются лишь незначительной частью тех многочисленных страдальцев, которые не имели сил пережить зверства культурных дикарей.
Доктор медицины Н.С. П-кин нам рассказывал, что из партии, с которой он мытарствовал 11 дней по Германии, три женщины, потрясенные нравственно, лишились рассудка на о. Рюген, одна женщина скончалась на пароходе, возвращаясь уже в Россию, и одна была помещена в психиатрическую больницу где-то в Швеции.
Лишение в дороге пищи и питья, обстановка, исключавшая возможность в течение полутора-двух недель заснуть хоть [на] два-три часа крепким здоровым сном, и вечные угрозы немецкой стражи расстрел [ять], помимо всех прочих условий, явились благоприятной почвой для нервных потрясений путешественников, значительная часть которых... ехала с курортов.
В партии профессора] М.Я. Пергамента, по его словам, за две недели пути "на почве неизвестности и страхов 6 женщин сошли с ума... одна женщина впала в буйное помешательство, и московскому профессору Д.М. Генкину пришлось 24 часа держать ее за руки, так как она грозила вырвать себе глаза, выброситься из вагона и т. п."{40}.
Известный артист Г.Г. Ге рассказывает, что в Ваенце ему с товарищами по несчастью "пришлось быть свидетелями тяжелой сцены: приехавшие сюда раньше русские глубокие старик и старушка сошли с ума"{41}, а [в] Кенигсберге, сообщает преподаватель немецкого языка виленской гимназии Фолькман, "после
-30- долгих мытарств повесилась путешествовавшая со мной и моей женой классная наставница виленской женской гимназии Мария Полякова, 50 лет"{42}.
Мы далеко не исчерпали перечень... жертв немецкой жестокости, трагически закончивших свое возвращение из гостеприимной Германии, но уже сказанного достаточно, чтобы составить себе ясную картину переживаний русских путешественников... И в отношении больных русских, в значительном количестве заполнявших хваленые курорты, немцы выказали обычную в последние дни жестокость, отдельные проявления которой служат симптомами массового психоза.
А.С. Резанов.
 

Примечания

 

*Резанов А.С. Исследования немецких зверств. СПб., 1914.
{1} Автор ссылается на публикацию в газете "Русские Ведомости" за 6 августа 1914 г.
{2} Этот вывод А.С. Резанов сопровождает следующим комментарием: "Настоящая работа была уже закончена, когда телеграф из Парижа принес известие, что "один из сыновей императора Вильгельма... произнес перед солдатами речь, в которой сказал, что французы – дикари и что с ними надо поступать как с таковыми". "Истребляйте их, сколько сможете, – сказал принц".
{3} Автор ссылается на публикации в газетах "Новое Время" и "Русское Слово" за 29 июля 1914 г.
{4} Автор основывается на публикации в газете "Вечернее Время" за 3 августа 1914 г.
{5} Содержится ссылка на публикацию в той же газете за 6 августа 1914 г.
{6} В подтверждение слов очевидца событий автор приводит рассказ гласного московской думы господина Работкина сотруднику газеты "Голос Москвы", опубликованный 3 августа 1914 г.
{7} Содержится ссылка на газету "Речь" за 30 июля 1914 г. В одной из публикаций этого номера, в частности, говорится, что в немецких санаториях были вывешены специальные объявления от имени дирекции курортов о том, что якобы "подданным воюющих сторон будут обеспечены безопасность и даже гостеприимство".
{8} Об этом, как пишет автор, пострадавший рассказал в опубликованном в номере за 4 августа 1914 г. письме в редакцию газеты "Вечернее Время".
{9} Факт прекращения почтового обслуживания русских в Австро-Венгрии за несколько дней до объявления войны автор подтверждает также ссылкой на сообщение члена московской городской управы С.В. Челнокова в газете "Утро России за 8 августа 1914 г.
{10} Содержится ссылка на газету "Новое Время" за 1 августа 1914 г.
{11} Автор цитирует публикацию в газете "Биржевые Ведомости" за 1 августа 1914 г.
{12} Содержится ссылка на публикацию в той же газете за 2 августа 1914 г.
{13} Цитаты приведены, автором по публикации в газете "Новое Время" за 14 августа 1914 г.
{14} Бесчинства берлинской толпы описаны автором по публикации в газете "Новое Время" за 28 июля 1914 г.
{15} Рассказ госпожи Базаровой приводится по публикации в газетах "Новое Время" за 30 июля 1914 г. и "Вечернее Время" за 6 августа 1914 г.
{16} Рассказ бывшего посла в Германии приво­дится по тексту его интервью сотруднику газеты "Новое Время", опубликованному 1 августа 1914 г.
{17} Содержится ссылка на газету "Биржевые Ведомости" за 29 июля 1914 г.
{18} Автор ссылается на ту же газету за 1 августа 1914 г.
{19} Рассказ адмирала приводится по публикации в газете "Биржевые Ведомости" за 1 августа 1914 г.
{20} Со ссылкой на газету "Русское Слово" за 2 августа 1914 г.
{21} Автор ссылается на ту же газету за 10 августа 1914 г.
{22} Со ссылкой на газету "Русское Слово" за 10 августа 1914 г.
{23} Рассказ депутата приводится по тексту публикации в газете "Биржевые Ведомости" за 1 августа 1914 г.
{24} Со ссылкой на газету "Петербургский Ку­рьер" за 30 июля 1914 г.
{25} Со ссылкой на ту же газету за 29 июля 1914 г. {26} Со ссылкой на издание "Газета Копейка" за 2 августа 1914 г.
{27} Рассказ банкира приводится автором по тексту в газете "Биржевые Ведомости" за 3 августа 1914 г.
{28} Со ссылкой на газету "Русское Слово" за 10 августа 1914 г.
{29} Там же.
{30} Со ссылкой на газету "Речь" за 3 августа 1914 г.
{31} "Этот случай приводится по тексту публикации в газете "Биржевые Ведомости" за 2 августа 1914 г.
{32} По тексту публикации в газете "Новое Время" за 30 июля 1914 г.
{33} Со ссылкой на газету "Речь" за 3 августа 1914 г.
{34} По тексту публикации в газете "Биржевые Ведомости" за 30 июля 1914 г.
{35} Со ссылкой на иллюстрированное приложение к "Новому Времени" за 23 августа 1914 г.
{36} По тексту публикации в газете "Биржевые Ведомости" за 3 августа 1914 г.
{37} По тексту публикации в газете "Вечернее Время" за 2 августа 1914 г.
{38} Со ссылкой на газету "Голос Москвы" за 8 августа 1914 г.
{39} Со ссылкой на газету "Русское Слово" за 2 августа 1914 г.
{40} Со ссылкой на газету "Биржевые Ведомости" за 1 августа 1914 г.
{41} Со ссылкой на ту же газету за 6 августа 1914 г.
{42} По тексту публикации в газете "Русское Слово" за 9 августа 1914 г. -31-
Публикация полковника А.В. Пронина.



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU