УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Российские офицеры
 

// Военно-исторический журнал. 1994. №3. С.66-71.
 

(Продолжение. Начало см.: Воен.-истор. журнал. 1991. №1, 2.)
 

Карьера офицера.
 

В военных училищах выпускные юнкера вносились в список с учетом высоты баллов. Исключалась какая бы то ни было возможность протекционизма при постановке оценок, В присутствии училищного начальства и всех юнкеров каждый в соответствии с местом в списке выбирал вакансию в ту или иную часть согласно перечню вакансии, присланному Главным штабом.
Сперва заявляли свои желания фельдфебели{1}, затем старшие и младшие портупей-юнкера{2} по высоте баллов, потом все прочие, кончавшие по первому и затем по второму разряду{3}. Выходившие по третьему разряду определялись унтер-офицерами в один из полков военного округа, где находилось военное училище, и через шесть месяцев производились там в подпоручики по представлению строевого начальства.
Юнкера, желавшие поступить в гвардию, являлись заблаговременно к командиру соответствующего полка{4}, затем с ними знакомились в офицерском собрании; если юнкера производили благоприятное впечатление, их фамилии сообщались в Главный штаб и тот, посылая в военное училище перечень свободных вакансий, прилагал к нему и список именных вакансий для юнкеров, принятых в гвардию.
6 августа оглашали в училищах высочайший приказ о производстве, и молодые подпоручики{5}, корнеты{6}, гардемарины{7} и хорунжие{8} разъезжались по своим частям, а некоторые брали вакансии в далекую Сибирь или Туркестан, чтобы, получив поверстные прогонные, помочь деньгами семье. Лучшие по баллам брали полки с хорошими стоянками (Петербург, Москва, Варшава, Киев, Одесса), другие стремились в родные края, а наименее успевавшие в науках ехали в глушь и там оставались на многие и многие годы, потому что перевод в другую часть производился в порядке обмена с желающим.
Окончание военного училища по первому разряду давало право на производство в поручики через 3 года, а окончившие по второму разряду получали чин поручика через 4 года. Артиллерийские и инженерные училища были трехлетними, а не двухлетними, как пехотные и кавалерийские, поэтому, чтобы компенсировать лишний год учения, подпоручики артиллерии и инженерных войск получали чин через 2 года (второй разряд – через 3 года).
В штабс-капитаны производили через 4 года. Прослужив еще 4 года, офицер получал чин капитана, но в армейской пехоте срок этот растягивался и до 10 лет, потому что приходилось ждать открытия в полку вакансии ротного командира. Точно так и в штаб-офицерские чины производили лишь при наличии вакансий. Артиллерист мог на семнадцатом году службы, имея от роду лет 38, получить чин подполковника и командование батареей. В артиллерийской бригаде на 34 обер-офицера приходилось 8 штаб-офицеров и генерал-майор, а в пехоте соотношение было иным: в полку на 58 обер-офицеров – 9 штаб-офицеров. Очевидно, что в пехоте скачок из капитанов в подполковники (батальонные командиры) был очень труден, а из полковников в генералы еще труднее. К тому же вакансию батальонного командира иногда перехватывал офицер из "числившихся по гвардии". Прослужив несколько лет в одном из центральных военных управлений или в военном училище, такой офицер возвращался в строй, получая чин за свою гвардейскую службу и таким образом обгоняя армейских сверстников.
Большое число капитанов, прокомандовав ротой лет 18 и достигнув предельного возраста (для обер-офицеров – 53 года), уходило в отставку подполковником. А те из них, которые на протяжении нескольких лет командования ротой были аттестуемы выдающимися, получали после 20 лет (приблизительно) службы чин подполковника и командование батальоном{9}.Это было пределом служебной карьеры для большинства пехотных офицеров (т.е. и для большинства офицеров вообще, потому -66- что в офицерском корпусе преобладали пехотные офицеры).
После русско-японской войны поняли, что командование полком в бою требует более глубоких познаний и более широкого тактического развития, чем может дать служба в строю. Поэтому значительной частью полков пехоты [теперь] командовали полковники Генерального штаба{10}. Это было вызвано необходимостью иметь высокообразованный высший командный состав, [но такое положение дел] огорчало строевых офицеров, потому что для них сокращалась возможность достигнуть поста командира полка. Эту возможность уменьшало и то, что вакансии полковых командиров в армии доставались офицерам гвардии, которые вследствие сравнительно быстрой гвардейской карьеры обгоняли своих сверстников по выпуску из училища и нередко получали в командование армейские полки.
В поход 1914 года 15-я пехотная дивизия выступила, имея командирами полков трех полковников Генерального штаба и одного гвардейского. Не следует обобщать этот случай, но все же надо признать, что пехотный офицер имел меньше шансов сделать хорошую карьеру, нежели офицер иного рода войск или гвардии. Предельный возраст для штаб-офицеров был установлен в 60 лет.
Подвергшиеся аттестационному отбору строевые полковники, а также те, кто получил высшее военное образование, производились в генерал-майоры с возможностью дальнейшего выдвижения в генерал-лейтенанты и затем в генералы от инфантерии, кавалерии, артиллерии или инженер-генералы. Гандикап{11} был различен в разных родах войск: в гвардии уже полками командовали генералы. В артиллерии командир бригады, генерал-майор, командовал 35 офицерами, в саперной бригаде генерал-майор командовал 40 офицерами, а в пехотной дивизии на двух или трех генералов приходилось около 280 пехотных офицеров.
Вследствие медленного продвижения по службе большинство строевых полковников, достигнув предельного возраста, уходили со службы в чине отставного генерал-майора. Генералы действительной службы уходили в отставку по достижении 65-летнего возраста. Предельного возраста не было для полных генералов и Георгиевских кавалеров.
В принципе все обер-офицеры продвигались вверх по строго соблюдаемому старшинству (на войне были [возможны] производства и за боевые отличия). Однако принцип старшинства противоречил требованию службы отбирать лучших, а поэтому производство в штаб-офицеры совершалось по решению начальства, для чего требовалось быть аттестованным выдающимся.
Ежегодную аттестацию каждому офицеру давал его начальник и начальники вышестоящие; комиссия из штаб-офицеров войсковой части выносила свое суждение, представляя его на усмотрение командира части. Окончательные оценки были: выдающийся, хороший, удовлетворительный. Предупреждение о служебном несоответствии являлось признаком, что офицер будет уволен со службы, если не исправится. Если провинившийся офицер был поставлен на штрафное положение, он не получал производства, пока оставался под штрафом. Аттестационные заключения сообщались офицерам и служили поощрением или напоминанием о необходимости большего рвения, лучшего поведения. Конечно, строгость или мягкость характеристик зависели от личности аттестующего. Случалось, что у требовательного командира выдающийся оказывался только хорошим, а у добродушного хорошим же оказывался удовлетворительный, но сознательной несправедливости и протекционизма при аттестовании не наблюдалось.
Неудачники в жизни всегда считают, что их обгоняют по службе любимчики начальства, однако при всей естественности оказания предпочтения тому из подчиненных, который кажется наиболее способным и старательным, редко встречались случаи составления необъективных аттестаций и не отмечено выдвижений по службе на основе недопустимой, вредной протекции.
Протекции не было. Привилегии были. Привилегией Пажеского корпуса являлось служение пажей при дворе и право выхода всех пажей в гвардию. Несколько привилегированными оказывались юнкера Павловского и Александровского пехотных и Николаевского кавалерийского училищ: туда поступало больше гвардейских вакансий, чем в прочие училища. Гвардия имела привилегию – присвоение очередного звания при переходе офицера в армию и получение чина полковника прямо из капитанов. Офицеры, награжденные орденом святого Георгия, имели право получить следующий чин вне срока выслуги. В прежнее время за окончание академии Генерального штаба присваивали очередное звание, но это отменили, и высшее военное образование стало давать лишь преимущество более быстрого продвижения{12}. В пехоте капитаном можно было стать на двенадцатом–восемнадцатом году службы, а по Генеральному штабу на десятом–двенадцатом году; в подполковники пехотный офицер мог выйти на двадцатом году службы, а офицер Генерального штаба - на тринадцатом; он же становился полковником на восемнадцатом–двадцатом году службы, пехотные же офицеры, в большинстве, этого чина не достигали, а если и достигали, то после долгого пребывания в чине подполковника. -67-
Может быть, следовало дать офицерам более легкий доступ к высшему образованию. Ежегодно из 1000 желавших поступить в военную академию экзаменационные комиссии при военных округах пропускали человек 300, из них лишь 150 выдерживали приемный экзамен{13}. Кончали же академию по первому разряду 50-70 офицеров каждый год{14}. Значит, из 1000 стремившихся к высшему образованию лишь одна двадцатая часть получала его в полной мере – отсев был чрезмерно строгим. На страницах военной печати высказывалось мнение о желательности сократить универсальность корпуса Генерального штаба{15}, офицеры которого занимали высшие должности по связи, передвижению войск, этапно-хозяйственной части, оттесняя от этих должностей инженерных, интендантских и административно-штабных офицеров.
Перечисленные немногие привилегии несколько замедляли служебное продвижение строевых офицеров. Но главное замедление вызывалось слишком высоким предельным возрастом. Из соображений экономии (чтобы не платить пенсии "молодым" отставным офицерам) командный состав не подвергался омоложению{16}. Поэтому надо было очень любить военную службу, чтобы тянуть лямку с малой возможностью быстрого продвижения. И любовь эта была – весьма немногие уходили из армии до достижения предельного возраста. Причинами выхода в запас бывали: финансовые затруднения (вследствие скудности жалования), женитьба наперекор постановлению общества офицеров полка и иные семейные обстоятельства. Разочаровавшихся в военной службе и поэтому ушедших в запас почти не встречалось. А между тем служба офицера была тяжела.
 

Служба офицера.
 

В те времена, когда солдат служил в войсках 25 лет, офицеру было мало работы. Его главной "работой" оказывалось погибать на войне. Но в начале XX века, а в особенности после русско-японской войны, офицеры стали тяжелоработающими{17}. Требовалось много труда, чтобы за три года солдатской службы превратить новобранца, полуграмотного, а часто и безграмотного увальня в умственно и физически развитого и морально крепкого воина и так основательно вложить в него воинские добродетели и знания, чтобы ушедший в запас солдат долго оставался способным превратиться при мобилизации из обывателя в отличного воина. Офицер обучал грамоте, преподавал солдатскую науку, формировал патриотические и воинские понятия, из лучших солдат готовил унтер-офицеров,
т.е. командиров и воспитателей, своих надежных помощников. Офицер заботился о питании и обмундировании солдат, ведя сложное хозяйство; на нем же лежала и административная переписка.
Служебный день офицера начинался в казармах в 8 ч и длился в непрестанной работе: занятия с солдатами, офицерские занятия, дела хозяйственные, канцелярия, разные комиссии, производства дознаний и т.д. – до 16-17 ч с малым перерывом на завтрак в офицерском собрании. Летом в лагерях занятия начинались в 6 ч. Перерыв был более длительным, а занятия завершались [как правило] часов в 17-18. Вечером бывали заседания всякого рода комиссий, тактические игры; в вечернее и ночное время офицеры приезжали для проверки порядка в казармах – ответственность за порядок лежала на дежурном офицере, но рачительные командиры не удовлетворялись этим и приезжали сами или посылали своих субалтерн-офицеров{18}. Эти младшие офицеры часто назначались на дежурства в своей части или в караулы вне ее: в иных гвардейских полках, несших много караулов, каждый обер-офицер чуть ли не раз в неделю бывал в наряде. Наряд же длился 24 часа, а отбывши его, офицер не всегда мог уехать домой, чтобы и отдохнуть.
В праздники офицер также не располагал собой: в эти дни происходили парады и иные торжества. Осенью в период "подвижных сборов" (маневров) офицер уходил со свой частью в поле и только после двух-трех недель утомительной походной службы днем и ночью возвращался к своей семье. Бывали и зимние маневры. Служба была сопряжена с непрестанной ответственностью за вверенную офицеру часть или подразделение или за отдел обучения, хозяйство, канцелярию. Она требовала и большого физического напряжения: в России люди приобретали, вступив в третий десяток жизни, дородность, но располневших офицеров не было – не пополнеешь при постоянных походных тяготах и напряженной службе.
Даже свободным временем офицер не мог полностью располагать. Имея свою семью (если женат), он как член полковой семьи обязан был посещать офицерское собрание. Там бывали обеды и ужины с обязательным присутствием всех офицеров полка, танцевальные вечера с участием офицерских жен. Холостые же офицеры большую часть свободного времени проводили в офицерском собрании{19}, где были читальня, шахматы, бильярд, карточная комната (для игр "коммерческих", но не азартных). Существовал кавалерийский полк, в котором по традиции офицеры не женились, чтобы созданием собственной семьи не отдалиться от семьи полковой.
Говорили про офицеров, что они много играют в карты и пьют. Однако стиль гусара -68- прежних дней – дуэлянта, выпивохи, картежника – сохранился в весьма и весьма смягченном виде только в некоторых полках конницы (что не мешало офицерам этих полков быть исправными в службе}. Дуэльной лихости был поставлен предел{20} "Положением о судах чести" и дуэльным кодексом генерала Микулина. И вообще офицеры вели скромный, тихий образ жизни. Играли в карты (преферанс и винт) по маленькой, т.е. на малые ставки. Но кто в России не играл в карты, кто не просиживал два-три вечера в неделю за карточным столом? Офицеры изредка выпивали. Но кто в России забывал, что "Руси есть веселие пити, не может без того быти?" Пили в России прямо пропорционально удаленности от губернских и краевых центров. Офицеры в столицах пили мало, в больших городах немного, а на невыносимо глухих стоянках изрядно. Если в ресторане выпивала штатская компания, то о ней добродушно говорили: "Шумят!" Если же выпивали офицеры, к ним обращались все взоры, потому что они были в мундирах или кителях, и о них говорили с укором: "Кутят! " Но кутежи вывелись. Во-первых, офицерство очень обеднело. Во-вторых, в Петербурге решили сделать офицеров трезвенниками и для этого в аттестацию ввели графу "Отношение к спиртным напиткам"{21}, которая портила иной раз карьеру даже тем, кто перед обедом "пропускал" рюмки две и кому чрезмерно строгий начальник из-за этого писал в аттестации "пьет, но умеренно".
Офицеры много занимались спортом, особенно в кавалерии, где процветал конный спорт, успехи в котором были известны всему миру. Увлекались стрельбой и фехтованием, и поощрением тому служила выдача императорских призов. Участие офицеров в иных видах спорта стало настолько распространенным, что был снят запрет появляться не в установленной форме и разрешалось надевать в спортивных клубах соответствующие костюмы для тенниса, футбола, атлетики, гребного и парусного спорта. Во всех этих случаях отличительным знаком офицерского достоинства являлся двуглавый орел на груди и бело-сине-красный пояс.
Офицерская форма была сложной. Существовало много вариантов: парадная в строю, парадная вне строя, обыкновенная (которую надевали в самых необыкновенных случаях), повседневная в строю, повседневная вне строя, бальная. Офицер обмундировывался на казенный счет только при выпуске из училища, а в дальнейшем должен был "строить" [шить] свое обмундирование собственным иждивением. В гвардии, правда, офицерам отпускались деньги на обмундирование, но по табели, установленной очень давно. Естественно, что современные цены не могли быть в ней учтены.
Четыре комплекта зимнего "повседневного" обмундирования (для поля, казармы, выхода в город, выезда в гости) и столько же летнего, затем мундир, пальто летнее и зимнее, несколько зимних и летних фуражек (для поля, казармы, города), папаха, несколько пар сапог для разных надобностей, сюртук п. длинные брюки, эполеты, погоны, портупеи, темляки, кобуры, перчатки белые и коричневые – все это надо было обновлять, потому что полагалось и требовалось быть всегда безукоризненно одетым. Мундиры гвардии и кавалерийских полков отличались особой красотой, а незадолго до войны Военное министерство решило сделать более красивой форму офицеров армейской пехоты, артиллерии и инженерных войск, но в то же время облегчить их бюджет отменой дорогостоящих мундиров. Было решено повседневный защитный китель в торжественных случаях превращать в мундир, а для этого украшать его шитым золотом накладным воротником и цветным лацканом на грудь. Вопреки намерению удешевить обмундирование было приказано завести дорогостоящие кивера. Ввели вицмундиры и разрешили офицерам всех родов войск носить во внеслужебное время сабли (шашки же были оставлены для службы). Эти реформы военного министра генерала Сухомлинова{22} вызвали у офицеров большое неудовольствие. Однако война помешала введению этой непрактичной, некрасивой и дорогой формы.
 

(Окончание следует)
 

Примечания
 

{1} Фельдфебель – воинское звание старшего из унтер-офицеров в пехоте, артиллерии и инженерных войсках. Введено в начале XVIII в., существовало до Октябрьской революции 1917 г. В кавалерии и конной артиллерии ему соответствовал чин вахмистра. Фельдфебель являлся ближайшим помощником командира роты (батареи) в поддержании внутреннего порядка, решении административных и хозяйственных вопросов, в отсутствие офицера замещал его.
Унтер-офицер – военнослужащий младшего командного состава. Старшие (взводные) унтер-офицеры занимали должности помощников командиров взводов, младшие унтер-офицеры были командирами отделений. Из числа юнкеров на унтер-офицерские должности (фельдфебелей, старших и младших портупей-юнкеров) назначались лица, отличавшиеся примерным поведением и имевшие высокую успеваемость.
{2} Портупей-юнкер – воинское звание, в русской армии введено в 1798 г. Присваивалось в армейских частях унтер-офицерам и фельдфебелям, отличившимся в боях или сдавшим экзамены на офицерское звание, но не получившим его из-за отсутствия вакансий. Портупей-юнкера назначались на должности младших офицеров и пользовались некоторыми их правами. С 1880 г. звание портупей-юнкер также присваивалось за отличие в службе юнкерам, имевшим унтер-офицерское -69- звание.
{3} Окончившие полный курс военного училища юнкера по результатам выпускного экзамена, текущей успеваемости и поведению разделялись на три разряда (по двенадцатибалльной шкале оценок).
К первому разряду принадлежали те, кто получил на выпускных экзаменах средний балл не менее восьми (семи – для второго разряда), при этом средний балл по военным дисциплинам и механике (в кавалерийских училищах также по иппологии – знанию лошадей) должен был быть не менее восьми (семи -для второго разряда), по всем же остальным предметам – не менее шести (аналогично), а в знании строевой службы – не менее десяти (девяти). Кроме того, юнкер должен был и по поведению получить первый (или второй) разряд. К третьему причислялись лица, не добравшие баллов до второго разряда.
{4} В России гвардия (лейб-гвардия) была создана Петром I в конце XVII в. из потешных войск в составе Преображенского и Семеновского полков, официально получивших звание гвардейских в 1700 г. За боевые отличия некоторые воинские части впоследствии также причислялись к гвардейским. Гвардия активно участвовала во всех крупных войнах, которые вела Россия. К началу XX в. она включала: 12 пехотных, 4 стрелковых и 13 кавалерийских полков, 3 артиллерийские бригады, саперный батальон, флотский экипаж и несколько кораблей.
{5} Подпоручик – воинское звание обер-офицерского состава. В русской армии введено в 1703 г. После отмены в 1884 г. чина прапорщик в мирное время стало первичным офицерским званием во всех родах войск, кроме кавалерии и казачества. Присваивалось после окончания полного курса военного училища, а также сдачи соответствующих экзаменов экстерном.
{6} Корнет (от франц. cornette - штандарт, штандартный офицер) - младшее офицерское звание в кавалерии ряда стран в XV - нач. XX в. В России введено в 1801 г. Соответствовало званию прапорщика (с 1884 г. - подпоручика).
{7} Гардемарин (от франц. guarde – гвардия, marine – морская) – воинское звание, введенное Петром I в 1716 г. для воспитанников старших рот школы "математических и навигацких наук" при направлении их на практику. По завершении ее гардемарины получали офицерский чин. С 1906 г. воспитанники старших классов Морского кадетского корпуса проходили годичную подготовку на флоте в звании корабельных гардемарин, а по ее окончании после сдачи экзаменов производились в мичманы. Одновременно были установлены звания корабельных гардемарин для судостроителей и механиков – воспитанников Морского инженерного училища.
{8} Хорунжий – первоначально, в XI в. – знаменщик в воинских дружинах ряда славянских государств, затем командир воинского подразделения – хоругви в средневековой Польше и Литве. В XVI-XVIII вв. войсковая должность в Запорожской Сечи и других казачьих общинах. С XVIII в. младший офицерский чин в казачьих войсках России, соответствовавший званию подпоручика и корнета в регулярной армии.
{9} В пехоте средний возраст офицера, назначав­шегося командиром батальона, был: для окончив­ших академию – 44 года 5 месяцев, специальные училища (инженерные, артиллерийские и т.п.) – 44 года 11 месяцев, военные училища – 47 лет 11 месяцев, юнкерские училища – 51 год 9 месяцев, для получивших образование на военной службе (сдача экстерном экзаменов за курс военного училища) – 52 года 11 месяцев. При этом срок службы в офицерских чинах до получения батальона колебался соответственно от 20 до 30 лет. Средний возраст офицера, назначавшегося командиром артиллерийского, дивизиона конной артиллерии, в гвардии был 37 лет при выслуге в 19 лет 1 месяц; в казачьих войсках – 48 лет 1 месяц при выслуге в 29 лет 5 месяцев; артиллерийского дивизиона пешей артиллерии для окончивших академию – 44 года при выслуге 23 года 4 месяца, для не окончивших академию соответственно 50 лет 11 месяцев при выслуге в 30 лет 4 месяца.
Средний возраст назначавшегося командиром саперного батальона для армейских офицеров был 47 лет 3 месяца при выслуге в 26 лет (аналогичные показатели для гвардейских офицеров -40 лет 5 месяцев и 20 лет 11 месяцев; для офицеров, окончивших академию, соответственно 42 года 10 месяцев и 22 года 1 месяц).
{10} Должности командиров пехотных полков комплектовались кандидатами из числа офицеров пешей гвардии (800 человек), штаб- и обер-офицеров Генерального штаба (900 человек) и армейских офицеров (около 20 000 человек). Таким образом, из 21 700 офицеров, которые могли выдвигаться на должности командиров полков, гвардейцы составляли 3,7 проц., офицеры Генерального штаба – 4,1 проц., армейцы – 92,2 проц. Однако реальное соотношение представителей этих категорий, ставших командирами полков, было иным: в 1908 г. из 335 командиров пехотных полков 55 (16,5 проц.) являлись выходцами из гвардии, 91 (27,2 проц.) – офицерами Генерального штаба, 188 (56,3 проц.) – армейцами. При этом средний возраст офицера, назначавшегося командиром полка, для гвардейских офицеров был 46 лет 11 месяцев при выслуге в офицерском звании 26 лет 3 месяца; для офицеров Генерального штаба соответственно - 41 год 9 месяцев при выслуге 21 год 11 месяцев; для армейских офицеров – 50 лет 7 месяцев при выслуге 29 лет 5 месяцев Оберучев К.М. Паши командиры: Опыт статистического исследования служебного движения офицеров. СПб, 1910. С.6-7,9).
{11} Гандикап (в данном случае употребляется в переносном смысле) – призовые скачки, в которых участвуют лошади различного возраста и силы, причем для уравновешивания шансов более слабым предоставляются различные преимущества (уменьшение дистанции и т.п.).
{12} В 1908 г. среди командующих военными округами окончившие Академию Генерального штаба составляли 70 проц., командующих армейскими корпусами – 53 проц., начальников пехотных дивизий – 51,7 проц., кавалерийских дивизий – 36,4 проц., командиров отдельных бригад – 33,7 проц., линейных бригад – 21,7 проц., командиров пехотных полков – 27,2 проц., командиров кавалерийских полков – 13,7 проц., казачьих полков – 3,5 проц. Офицеры Генерального штаба продвигались по службе в среднем на пять-семь лет быстрее армейских, не имевших академического образования.
{13} К приемным экзаменам в военные академии допускались представители всех родов войск до поручика гвардии или армейского штабс-капитана включительно с выслугой в офицерском звании: в Николаевскую Генерального штаба – не менее трех лет; в Михайловскую артиллерийскую и Николаевскую инженерную – не менее двух лет. В Николаевскую академию Генерального штаба поступающие сдавали 12 экзаменов (в -70- том числе два по иностранным языкам), в остальные академии от 11 до 13 экзаменов.
{14} Общее число обучавшихся в двух классах, на дополнительном курсе и геодезическом отделении Николаевской академии Генерального штаба составляло 314 человек, в Николаевской инженерной – 110, в Михайловской артиллерийской – 60.
{15} Причисление к Генеральному штабу осуществлялось после успешного окончания 11иколаевской академии Генерального штаба (в 1910 г. получившей наименование Императорской Николаевской военной академии) или за выдающиеся боевые отличия. Однако некоторые из выпускников Николаевской академии к Генеральному штабу не причислялись из-за отсутствия вакансий, низкой успеваемости, недостатков в поведении, увлечения политикой и по другим причинам. В форме одежды отличительными признаками офицеров Генерального штаба являлись академический знак и особый аксельбант. К 1908 г. в списке офицеров Генштаба числилось 378 генералов, 330 полковников, 235 подполковников, 201 капитан – выпускники Академии Генштаба, и 144 офицера, причисленных к Генеральному штабу за боевые отличия.
{16} Средний возраст командующих военными округами колебался от 55 до 64 лег, командующих армейскими корпусами – от 55 до 60, начальников пехотных и кавалерийских дивизий – от 52 до 58, пехотных и кавалерийских бригад – 46-55, командиров полков – 40-50, батальонов (дивизионов) – 36-50. Максимальный срок службы в офицерском звании мог доходить до 45 лет.
{17} После введения рекрутской повинности Петром I в 1699 г. для нижних чинов установили пожизненную воинскую службу, уменьшенную в дальнейшем до 25 лет. Последний рекрутский набор был произведен весной 1874 г., а уже осенью состоялся первый призыв новобранцев на основании Устава о воинской повинности. Срок службы нижних чинов в артиллерии и пехоте был определен в 3 года, на флоте – в 5 лет, в других родах войск – в 4 года.
{18} Субалтерн-офицер (от лат. subalturus - подчиненный, несамостоятельный) – общее наименование младших офицеров в роте (эскадроне, батарее, команде) в российской и других армиях.
{19} Офицерское собрание – общественный институт офицерского самоуправления в русской армии. Существовало в каждой отдельной части и способствовало взаимному сближению членов офицерского общества, поддержке и развитию между ними товарищеских отношений, оказывало содействие в повышении уровня их военной образованности, устройстве развлечений и удешевлении жизни. Все офицеры части были членами офицерского собрания. Врачи и чиновники, состоявшие в штате воинской части, посещали его на правах временных членов. Кроме офицерских собраний отдельных частей с разрешения командующих военными округами учреждались местные (гарнизонные) для военнослужащих воинских частей, учреждений и военно-учебных заведений, расквартированных в гарнизоне.
{20} Дуэли между дворянами в России (более употребительно – поединки) начали распространяться в конце XVII в. вместе с иными западными веяниями. Вскоре с дуэльным "поветрием" началась борьба: "Краткий Артикул" (1706) и "Устав
воинский" (1715) Петра I предусматривали смертную казнь и конфискацию имущества не только дуэлянтов, но и секундантов, присутствовавших при поединках. Дела об оскорблении призван был решать военный суд. "Манифест о поединках" (1787) Екатерины II предусматривал пожизненную ссылку в Сибирь для всякого обнажившего шпагу, и смертную казнь, если поединок завершился ранением, увечьем или смертью. По несмотря на строгие запреты, дуэли практиковались, особенно часто в 1840-1860-е годы.
В 1894 г. приказом по военному ведомству №118 были введены в действие "Правила о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде", закрепленные затем в 4-й главе Дисциплинарного устава. Судам общества офицеров (позднее судам чести) в случае возникновения ссор предоставлялось право признавать возможность примирения или неизбежность поединка. В случаях, когда судом чести принималось решение о том, что спор нельзя решить иначе как оружием, а кто-либо из поссорившихся уклонялся от дуэли и в то же время не подавал прошения об отставке, командир части обязан был по истечении двухнедельного срока сам выйти с ходатайством об его увольнении. С 1912 г. отказ от поединка по религиозным мотивам рассмотрению суда чести не подлежал, по отказавшийся обязан был расстаться со службой. По каждой состоявшейся дуэли следственные материалы представлялись по команде на имя военного министра с последующим докладом царю, который в случае необходимости принимал решение о судебном разбирательстве. Примечательно, что с 1894 по 1913 год ни одно дело об офицерских поединках не рассматривалось в суде.
{21} Это положение, в частности, было закреплено в 1914 г. приказом по военному ведомству №309 "Меры против употребления спиртных напитков в армии", с последующим внесением в приложение 39 Устава внутренней службы.
{22} Сухомлинов Владимир Александрович (1848-1926) – генерал от кавалерии (1906). Окончил Николаевское кавалерийское училище и Академию Генерального штаба. Участник pvcско-турецкой войны 1877-1878 гг. В 1878-1897 гг. управляющий делами Академии Генералыюго штаба, командир кавалерийского полка, начальник кавалерийской школы. В 1897-1899 гг. командовал кавалерийской дивизией. В 1899-1908 гг. начальник штаба, помощник командующего и командующий войсками Киевского военного округа. Будучи с декабря 1908 г. начальником Генерального штаба, а с марта 1909 г. военным министром, препятствовал реформированию русской армии. В июне 1915 г. после поражения русских войск на германском фронте был спят с должности военного министра, в марте 1916 г. арестован по обвинению в измене и злоупотреблении служебным положением, затем находился под домашним арестом. После Февральской революции 1917 г. вновь арестован и в сентябре приговорен судом к пожизненной каторге, замененной затем заключением в крепость. 1 мая 1918 г. в связи с достижением 70-летнсго возраста освобожден и эмигрировал в Германию. -71-
 

Российские офицеры
 

// Военно-исторический журнал. 1994. №4. С.55-62.
 

(Окончание. Начало см.: Воен.-истор. журнал. 1991. №1-3.)
 

Финансовое положение офицера.
 

Финансовые возможности офицера были ограничены, тогда как форма стоила достаточно дорого: мундир – 65 руб. (в коннице – дороже), китель – 25 руб., сапоги – 20 руб. Между тем подпоручик получал 70 руб., поручик – 80, штабс-капитан – 90, капитан -105; сверх того "квартирные", размер которых определялся разрядом города, где стоял полк. По I разряду – 25 руб. (Петербург), по IX – 8 (провинциальные городишки). В Киеве, Одессе квартирные равнялись 22 руб. 69 коп. Квартирных не полагалось, если офицер получал жилье при казарме. Некоторым должностным лицам выплачивались "столовые": адъютанту – 8, командиру роты – 30, штаб-офицерам от 55 до 150 руб. в месяц; небольшие "столовые" получали и начальники команд разведчиков и службы связи. Жалованье капитана-офицера, прослужившего 20-30 лет, равнялось 140–150 руб{1}. Надо сказать, что в те времена в таких городах, как Киев, Одесса, Харьков, снять квартиру из 3-4 комнат можно было за 30–50 руб., расходы на питание одного человека в семье составляли 15 руб.
В артиллерии сигнал трубы к офицерскому обеду остряки поясняли словами: "Офи-це-еры, господа! Есть котлеты! Есть котлеты! Есть котлеты!" Офицерство довольствовалось самой скромной пищей, потому что на разносолы не хватало жалованья. Некоторым подспорьем являлось то, что офицеру полагался денщик. Этого солдата нельзя считать бесплатной прислугой... он был и младшим братом, и другом, и "нянькой" офицера.
Во время пребывания в лагерях выплачивались небольшие "лагерные"; ежегодно выдавалось несколько рублей в качестве
"дровяных" и "осветительных"; полагались "фуражные" тем, кому надлежало иметь собственного коня. Единственной ощутимой добавкой к скромному жалованью была доплата, которая распространялась на служивших в Туркестане, Забайкалье, Амурской и Тургайской областях; пробыв известное число лет на этих богом забытых стоянках, человек получал прибавку до конца своей службы. В военно-учебных заведениях офицеры имели и лекционное вознаграждение.
Денежное довольствие выдавалось не полностью: существовало немало обязательных вычетов – в пенсионный и эмеритурный капиталы (т.е. в казну){2}, в заемный капитал офицеров полка, в полковое собрание на его содержание и библиотеку при нем, а также в особый фонд{3} для приобретения офицерского походного снаряжения (кровати, погребцы и т. д.). Были еще вычеты, которых ни законы, ни приказы не предусматривали, но совершенно неизбежные: обычай требовал, чтобы каждому сослуживцу при переводе, отставке делали небольшой подарок на память и провожали обедом или ужином; принято было отмечать войсковые торжества (например, полковые праздники). Это были не кутежи, а скромные трапезы дружной полковой семьи. Связанные с этим затраты раскладывались на всех офицеров части и несколько отягчали их бюджет. В больших городах, в столицах особенно, офицерскому собранию приходилось тратиться на представительство – угощение высоких гостей, посещавших полк, и иностранных военных делегаций. В петербургской гвардии эти расходы оказывались так велики, что равнялись жалованью. В армейских частях в больших городах обязательные вычеты достигали 10-15 рублей в месяц.
Офицерам следовало вести образ жизни, соответствовавший их достоинству: не ходить в рестораны II и III классов, не занимать -55- в театрах (кроме императорских) места далее 5 ряда кресел, не носить на улице пакетов с покупками (оплачивать доставку их на дом); требовалось вращаться в обществе, т.е. в среде лиц соответствующего уровня, а это было связано с визитами, с приемом гостей, посещением балов, благотворительных базаров и т. д. Существовал обычай не скупиться на раздачу чаевых при выполнении этих общественных, светских обязанностей. В те времена офицер должен был приехать к знакомым с визитом в наемной пролетке, а не прийти пешком...
В малых городах тягота этих светских условностей была ощутима, в больших (Москве, Варшаве, Киеве, Одессе и т. д.) она возрастала значительно, а в Петербурге становилась непосильной для обычного офицерского бюджета. Поэтому при выпуске из военного училища, а в последующем при переводах из части в часть каждый считался с наличием "дорогих стоянок". Служба здесь обрекала офицера и его семью на экономию во всем ради удовлетворения ряда общественных и представительных обязанностей. В гвардию же юнкер не мог выйти, если его родители не обязывались перед полком поддерживать материально своего сына-офицера. В "дешевых" полках гвардии эта ежемесячная поддержка выражалась в 100-200 руб., но в "дорогих" возрастала до 500 и более руб. (лейб-гвардии гусарский полк)...
Офицерство гвардии принадлежало частью к богатым, частью к состоятельным кругам, но все огромное множество армейцев - к неимущим и жило на жалованье... Закон воспрещал молодым офицерам вступать в брак, создавать собственную семью.
Анкета, послужившая базой этого очерка, дала такие ответы на вопрос о количестве в полку богатых и состоятельных людей: 3 на 75 офицеров полка; не более 5 проц.; 3 богатых, 12 состоятельных, 41 неимущий, причем богатые стали таковыми вследствие женитьбы; все в полку жили на жалованье.
Разрешалось владеть поместьем или торговым, промышленным предприятием, но управлять им воспрещалось. Общество офицеров допускало, чтобы офицерская жена была преподавательницей гимназии, но служить, скажем, в конторе какой-либо фабрики она не могла.
 

Духовный облик офицерства.
 

Программа военных училищ – двухлетняя для пехоты и конницы и трехлетняя для артиллерии и инженерных войск - давала и специальные познания, и надлежащее умственное развитие{4}. Эти учебные заведения могли быть отнесены к категории таких, как техникум: они были как бы между средними и высшими учебными заведениями.
У некоторой части российского народа, так называемой интеллигенции, существовало мнение об офицерах как о недоучках, которых нельзя включить в интеллигентский слой граждан. А между тем в этом слое полноправно числились люди, не имевшие образования, равного гимназическому: правительственные чиновники, в большинстве с шести- и восьмиклассным образованием, банковские служащие, имевшие 7 классов коммерческого училищу народные учителя из семинаристов... Офицеры же имели образование выше гимназического: от поступления в первый класс средней школы и до получения погон подпоручика они учились минимум 9 лет (корпус и двухлетнее военное училище) и максимум 11 лет (гимназия и трехлетнее специальное военное училище).
Называть офицеров неучами – значит клеветать. Ведь надо считать тогда совершенными невеждами чиновничество, финансовых, промышленных служащих и все купечество вместе с заводчиками и фабрикантами, ибо в этих общественных группах даже среднее образование было не очень распространено.
При каждом полку, артиллерийской бригаде непременно имелась библиотека, содержавшая не только все русские военные журналы и газеты, специальную отечественную литературу, но и немало французских и немецких военных трудов, а также книги беллетристические и научные. И эти библиотеки создавались не для украшения офицерского собрания, ими пользовались, в частности, подбирая материал для докладов, которые офицеры делали перед сослуживцами и которые входили в программу офицерских занятий, проводимых в каждом полку одним из старших штаб-офицеров. Изучали офицеры тактику, уставы, технику стрельбы, а в иных полках – историю, право и т.д.
Для расширения и углубления знаний офицеров пехоты прикомандировывали к саперным батальонам, они направлялись в фехтовально-гимнастические школы и на специальные курсы. Получение должности ротного и батальонного (в пехоте), эскадронного и дивизионного (в коннице), батарейного (в артиллерии) командира зависело от того, насколько успешно офицер заканчивал стрелковую, кавалерийскую или артиллерийскую школу, где было великолепно поставлено преподавание тактики и -56- специальных дисциплин в соответствии с родом войск. По сравнению с нынешним временем, когда развитие техники привело к появлению множества новых специальностей, число курсов и школ в российской армии и на флоте кажется малым, но оно соответствовало требованиям времени и было вполне достаточным. Это доказывается опытом кампании 1914 года, когда все рода войск и флот по тактике оказались на высоте требований, а по искусству стрельбы – выше всякой похвалы (русские артиллеристы зарекомендовали себя лучшими в мире).
Таким образом, профессиональные познания офицерства были отличны, уровень образования – выше среднего уровня людей интеллигентных профессий. Что же касается офицеров с высшим военным образованием, то их нельзя считать ниже выпускников университетов и высших технических учебных заведений. Военно-медицинская академия выпускала лучших в России врачей, которые занимали одну треть профессорских мест на кафедрах медицинских факультетов университетов страны. Военно-юридическая академия давала более основательную подготовку, нежели юридические факультеты университетов. Артиллерийская{7} и инженерная{8} академии имели право гордиться своими слушателями: иные из них стали светилами науки, а все окончившие эти вузы наряду с применением на войне артиллерии или инженерных войск отлично знали артиллерийско-производственное или фортификационно-инженерное дело. Ученые-артиллеристы и военные инженеры не уступали ни в чем дипломированным специалистам, которые прошли курс технологического и путейского институтов или института гражданских инженеров. Офицеры же, окончившие высшую военную школу, имели то преимущество перед штатскими лицами, что получали не только знания, но и соответствующее воспитание в дополнение к полученному уже в военном училище и полку...
Особняком стояла Императорская военная академия (Генерального штаба){9}, слушатели которой приобретали основательные познания в тактике, оперативном искусстве и стратегии. По умственному уровню среднего представителя Генерального штаба можно было сравнить с лучшими из получивших гражданское высшее образование.
Что же касается морального облика офицерства, то его нельзя не признать достойным уважения. Офицера воспитывали в кадетском корпусе, военном училище, полку, формируя и укрепляя у него чувство преданности царю и Родине и искореняя мысль
о правах политических, праве на личное благосостояние и даже на собственную жизнь. Готовность умереть за Россию была характерна; достаточно сказать, что при составлении мобилизационного плана офицеры просили не назначать их на должности в тылу, запасных полках, во второочередных дивизиях, которые, "может быть, не успеют сформироваться, как разыграется генеральное сражение".
Офицер не мог разбогатеть (не в пример купцу, адвокату, инженеру), не имел права располагать собой, потому что его "для пользы службы" переводили из одного конца России в другой. В будни или в праздник, в любой час дня и ночи его вызывали, чтобы назначить в наряд, отправить в спешную командировку, приказать выступить с войсковой частью в целях прекращения беспорядков, спасения пострадавших от стихийного бедствия. Конечно, врачи рисковали собой во время эпидемий, инженеры спускались в шахты, руководя спасением засыпанных рабочих, но это рассматривалось ими если не как подвиг, то как действия особенные, в офицерском же сознании идти в атаку на пулеметы или скакать на батарею, стреляющую картечью, было делом совершенно естественным...
Чувство долга надо считать величайшей из добродетелей, желательно, чтобы оно было присуще каждому гражданину; оно необходимо и врачу, и священнику, но лишь у офицера выполнение долга [порой] равнозначно смерти... Это действительность, подтвержденная тем непреложным фактом, что большая часть кадрового офицерства полегла на войне 1914-1917 гг.{10}, а оставшиеся в живых, за малым исключением, были многократно ранены. В лейб-гвардии гренадерском полку из 75 человек убито 64; в 21-м Туркестанском стрелковом убито 80 проц. кадрового состава. Эти два примера взяты наудачу, но все полки являют столь же страшную картину. Были части, которые, выступив в поход 1914 года под командой 60 кадровых военных, имели через год в строю только трех из них.
Нельзя сказать, что все офицеры были образцом во всех отношениях, но можно утверждать, что небрежных к службе, недобросовестных почти не встречалось, а если и находились такие, то им среди сослуживцев недолго было прослыть за ловчилу. К ловчению относилось неаккуратное посещение службы, уклонение от тягостных командировок или нарядов и т.д. Но если не обращать внимания на этих одиночек (в семье не без урода), то надо сказать, что офицерство несло службу ревностно, исправно, не было ни внешней, ни душевной расхлябанности. Этим оно отличалось -57- от многих иных профессиональных групп, где внешняя небрежность не считалась зазорной... Даже та категория кадровых военных, которая в русско-японскую войну заслужила суровые упреки, – интенданты – в последующие годы была приведена в порядок и в войну 1914-1917 гг. оказалась на высоте этических требований.
Офицеры носили форму на службе, дома, в отпуске. Пребывание в мундире являлось непременным напоминанием, что они всегда на службе его величества. Офицер постоянно был при оружии, и это свидетельствовало, что он в любое время готов обнажить его, чтобы защитить честь и славу Родины.
В моральном отношении офицерский корпус не знал равных. Воспитанные в понятиях рыцарской чести, люди как зеницу ока берегли честь мундира. В каждом полку был суд чести (существовали и особые суды чести{11} для генералов), избиравшийся обществом офицеров полка. Избирали достойнейших. Суд чести всегда тактично и справедливо разбирал недоразумения и ссоры (кроме чисто служебных случаев, подлежащих рассмотрению в командном порядке), предписывал офицеру то или иное поведение при инцидентах с гражданскими лицами и самим своим существованием как бы служил постоянным напоминанием о необходимости вести себя с честью во всех случаях жизни - в войсковой среде и вне ее. Он примирял, заставлял провинившихся извиниться перед обиженным, оскорбленным или же находил необходимой дуэль. Для иных людей готовность стать под пулю – варварство, но для офицера, если это делалось ради защиты доброго имени (своего, взятого под защиту лица, полка или Родины) была доказательством чести{12}.
Постановления суда чести являлись безапелляционными: никакая власть и никакой суд не могли отменить или изменить их. Это право принадлежало лишь верховному вождю - царю, но он им никогда не пользовался.
Суд чести судил офицера за проступки (не служебные) и, найдя его виновным, мог потребовать ухода из полка и даже с военной службы. Бесчестных офицерство не терпело в своей среде.
Нередко можно слышать мнение, что в офицеры шли или те, кого привлекала красота мундира, или те, кто не имел финансовой возможности получить какое-либо иное образование. Верно, встречались и те и другие, но военная школа, где воспитание было поставлено великолепно{13}, полковая среда, продолжавшая это воспитание, и войсковой быт превращали и поверхностного человека – любителя формы, и бедняка, вынужденного пойти по пути бесплатного военного образования, в воина до мозга костей. Служба увлекала, захватывала. В годы Великой (первой мировой. – Ред.) войны в армию влились десятки тысяч студентов со всех, даже старших курсов университетов и высших технических учебных заведений. Они так прониклись духом войска, что даже в эмиграции не оторвались от кадрового офицерства, слились с ним. Многие стали настолько офицерами, что, невзирая на свои специальные, высшим образованием и приобретенной в эмиграции профессией обусловленные интересы, пошли в большом числе на Высшие военные курсы генерала Головина{14} (Париж и Белград в 30-х годах).
Какова бы ни была причина поступления молодого человека на военную службу (в предвоенные годы) – увлечение ли внешним блеском, финансовые обстоятельства, семейная традиция или сознательное влечение – все становились офицерами по призванию. Если и бывали исключения, то это компенсировалось тем, что с 1908-1909 гг. появился тип офицера – энтузиаста... Энтузиазм не выветривался с годами. Всем известно, что в так называемом образованном обществе России заурядным явлением была духовная метаморфоза – переход от идеализма и радикализма в студенческие годы к бюрократизму и степенности в зрелые. В офицерской среде метаморфозы не бывало – ни годы, ни тяжесть службы не угашали любви к ней и жертвенного горения, с какими подпоручик, корнет или гардемарин поступал на службу его императорского величества.
 

Заключение.
 

Несмотря на то, что моральный облик офицерства был привлекателен, оно подвергалось нападкам. В литературе, печати его изображали умственно ограниченным, морально примитивным. Если бы не цензурные поводья, аллюр прессы стал бы очень резвым. Наскоки же передовой интеллигенции и революционной полуинтеллигенции сдерживались тем, что человек, всегда бывший при оружии, мог расправиться с обидчиком чести (в таких случаях военный суд налагал на офицера малое наказание, при условии, однако, что применение оружия было немедленной реакцией на оскорбление).
Враждебность к кадровым военным выражалась словами "царские опричники", что показывает политико-партийный характер уничижительных суждений об офицерстве. Но, за исключением занимавшихся -58- пропагандой интеллигентов и полуинтеллигентов, а также распропагандированных рабочих, народ относился к кадровому военнослужащему с уважением: дворяне, купцы, мещане и особенно крестьяне видели в нем человека, посвятившего себя Родине. Ни один слой общества не стоял так близко к народу, как офицерство. Сельский батюшка и народный учитель жили среди простых людей и поучали их, но не несли ответственности за жизнь паствы или школьников, офицер же должен был создавать такие взаимоотношения с солдатом, чтобы тот всецело доверился ему в смертельной опасности. 1,3 млн. детей из народа (на 90 проц. крестьянских) находилось в войске под опекой командира, и каждого из них он знал, его имущественное положение, семейные обстоятельства, душевный склад, настроения. Офицер не довольствовался служебными часами для общения с подчиненными: приезжал в казарму по вечерам, чтобы прочесть малограмотному письмо из дому и написать ответ (солдат предпочитал довериться человеку, который не разгласит семейных тайн); в свое свободное время руководил его чтением, рекомендуя в надлежащей последовательности книги из библиотеки{15}, участвовал в организации любительских спектаклей и проведении спортивных игр, посещал танцевальные вечера в унтер-офицерских полковых собраниях...
Однако при такой близости к солдату офицер оставался для него барином. Сейчас это понятие устарело, но в те годы и самый либеральствующий интеллигент был барином в своем отношении к тем, за права которых он боролся. Для новобранцев офицер был таким же барином, как помещик, уездный начальник, земский врач и судья.
Правда, в то время как барин-работодатель (помещик, фабрикант, купец) видел в простолюдине лишь рабочую силу, а барин-администратор подведомственного ему обывателя, офицер считал солдата будущим своим боевым товарищем, а в настоящем членом воинской семьи. В строю он был машиной, управлявшей машинами-солдатами, вне службы - старшим братом или отцом, более умным, более развитым членом ротной, эскадронной, батарейной семьи.
В полку новобранца встречали без строгости, но заполняли его день от пробуждения до вечерней переклички уроками и работами, чтобы он не имел времени тосковать по дому. Через месяц новичок свыкался с казарменным бытом и начинал сближаться с войсковой семьей, с солдатами и офицерами, а через три года, покидая казарму, прощался с командиром, как с родным.
Дисциплина не была ни палочной, ни основанной на произволе, а была именно такой, какая необходима для организованной жизни в мирное и военное время, в бою же – для самопожертвования. Устав не разрешал оставлять проступки, упущения и преступления без взыскания, но и не допускал взыскивать несоответственно вине и обстоятельствам, при которых они произошли. Не было наказаний денежных, телесных или унижающих (если не считать унижением постановку "под ружье" на виду у всех){16}.
Офицеры, подпрапорщики и унтер-офицеры, несмотря на высокие воинские качества, были людьми, а людям свойственны ошибки. Бывали ошибочные, а поэтому и несправедливые решения и незаслуженные наказания. Никто (ни солдат, ни офицер) не мог жаловаться на строгость взыскания, но всякий имел право и возможность жаловаться на наложение незаслуженного или законом не предусмотренного наказания или же на неудовлетворение его тем, что по закону полагалось (например, солдат заслужил Георгиевскую медаль, а ему не дали этой награды; смерть брата делала человека единственным кормильцем семьи, а его почему-либо не отпускали с военной службы; пища была хуже, чем положено по интендантской раскладке, и т. д.).
Существовало два пути обращения с жалобой. Солдат мог подать докладную записку, а офицер - рапорт непосредственному начальнику, который обязан был препроводить ее начальнику того ранга, на котором вопрос мог быть разрешен. Воспрещалось подавать жалобы коллективные и за другого. За явно лживую жалобу налагалось взыскание. Обоснованная же всегда удовлетворялась.
Конечно, не у каждого солдата было достаточно интеллекта и решимости для подачи письменной жалобы. Поэтому были установлены опросы претензии. Время от времени генерал объезжал подчиненные ему войсковые части и опрашивал всех, не имеют ли они претензий (жалоб). Для этого войсковая часть выстраивалась. Подавалась соответствующая команда, и рядовые оставались на местах, а вперед выходили унтер-офицеры, подпрапорщики, обер-офицеры, образуя шеренги, удаленные одна от другой настолько, чтобы не было слышно голоса, когда генерал будет опрашивать стоящих. Командир части стоял на таком же удалении от штаб-офицерской шеренги. Никто не смел оборачиваться. Генерал обходил весь строй, начиная с солдат, и спрашивал претензии. Их записывал -59- адъютант, а потом по приказанию генерала производилось расследование каждой жалобы.
Не было различия между дисциплинар­ными правилами для солдат и офицеров{17}, но к офицеру предъявлялись более строгие требования. Он и в личной жизни был во власти дисциплины, причем от него требовалось выполнение таких правил поведения, которые давно уже потеряли смысл: в ресторане при входе старшего по чину полагалось спросить разрешения продолжать сидеть; в театрах требовалось стоять во время антрактов, в присутствии старшего воспрещалось курить без его на то разрешения; при встрече на улице с генералами, начиная от командира корпуса, офицер (пеший или конный) становился во фронт, нарушая движение пешеходов или экипажей. Но офицерство не противилось, находя, что некоторый консерватизм в соблюдении подобных правил способствует сохранению высоких, славных традиций полков и кораблей.
Одной из этих традиций была забота о солдате. Офицер заботился о его питании, исправности и даже щегольстве обмундирования, соответствующем ночлеге, о физическом здоровье, отдыхе, развлечении, душевном благополучии.
Солдат отвечал на это привязанностью, преданностью. Если это из-за малой экспансивности русского человека проявлялось в мирное время не ярким образом, то на войне солдат грудью прикрывал офицера от пуль и, рискуя жизнью, выносил его, раненого или погибшего, с поля боя.
Солдат любил офицера, потому что он (десятки тысяч их) реальнейшим, прекраснейшим образом воплощал нарисованный поэтом образ: "Слуга царю, отец солдатам".
 

Примечания
 

{1} Для наглядности приведем данные об оплате труда офицеров русской и немецкой армий на рубеже XIX-XX вв. Русский подпоручик имел годовой доход в 677 руб., немецкий лейтенант (в пересчете с марок на рубли) – 895 руб.; поручик – 695 (1071); штабс-капитан (командир роты) – 1305 (1884); капитан, подполковник (командир батальона) - 1880 (3318); полковник (командир полка) – 4511 (4449); генерал-майор (командир бригады) – 4717 (5669); генерал-лейтенант (командир дивизии) – 6795 (8838); полный генерал (командир корпуса) – 10 595 (14 694) (Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX - XX столетий, 1881–1903. М.: Мысль, 1973. С. 225).
{2} Эмеритура (от лат. emeritus - заслуженный) – в дореволюционной России специальная пенсия уволенным с государственной службы чиновникам, выплачиваемая из эмеритальных касс (их средства составляли обязательные отчисления из заработной платы служащих). С офицеров и чиновников военно-сухопутного ведомства вычеты в эмеритальную кассу начались в 1859 г., выплату эмеритальных пенсий стали производить с 1865 г. Основу эмеритального фонда составлял выделенный казной первоначальный капитал в 7 млн. 500 тыс. руб. в виде четырехпроцентного бессрочного долга государственного казначейства. Доходы эмеритальной кассы составляли ежегодная государственная дотация в 1 млн. 200 тыс. руб., проценты от прибыли принадлежащих кассе ценных бумаг и периодических шестипроцентных и единовременных пятипроцентных (вступительные взносы) платежей участников кассы. Эмеритальные пенсии назначались офицерам и чиновникам, которые состояли на государственной службе не менее 25 лет и участвовали в эмеритальной кассе не менее 20 лет.
При начислении пенсий сначала определялась сумма, выплачиваемая из эмеритальной кассы, а затем недостающая до установленной процентной нормы (50 проц. оклада за 25 лет и 80 проц. – за 35 и более лет выслуги), часть пенсии выплачивалась из казны. Например, вышедшему в отставку подполковнику с выслугой в 25 лет назначалась пенсия в 1075 руб. в год (645 руб. из эмеритуры и 430 руб. из казны).
Под особым фондом подразумеваются ежемесячные вычеты (2,5 проц.) на госпитальное обслуживание и медикаменты.
{4} Программа военных училищ включала специальные дисциплины: тактику, военную историю, артиллерию, фортификацию, военную топографию, законоведение и военную администрацию (в кавалерийских училищах, кроме того, иппологию - науку о лошадях); общеобразовательные: закон божий, русский, французский и немецкий языки, механику и химию; "все отрасли военно-служебной подготовки" (строевая и физическая подготовка, воинские уставы и др.). В артиллерийских и инженерном училищах помимо этого преподавались специализированные курсы артиллерии или фортификации (в Николаевском инженерном училище последняя подразделялась на девять учебных дисциплин), а также математика, физика, черчение и некоторые другие науки.
{5} Императорский указ от 27 ноября 1838 г., установивший переход в подчинение военного ве­домства Санкт-Петербургской медико-хирургической академии, образованной в 1798 г., положил начало Императорской военно-медицинской академии. Обучались здесь пять лет (первые два курса - приготовительные, последующие три - специальные). Нa первый курс по конкурсу после сдачи вступительных экзаменов зачислялись выпускники средних учебных заведений, на второй и последующие - студенты медицинских факультетов университетов. При академии имелись клинический госпиталь, специальные лаборатории и институт усовершенствования врачей. Кроме преподавания нескольких специальных дисциплин, академия ничем не отличалась от медицинских факультетов гражданских вузов: военной подготовки не было, студенты жили на частных квартирах. Выпускники сдавали экзамен на звание лекаря. В стенах академии работали такие выдающиеся ученые, как И.П. Павлов, В.М. Бехтерев, С.П. Боткин, П.В. Склифосовский, И. М. Сеченов, В.В. Пашутин, К.НI. Виноградов, И.Р. Тарханов, Ф.Н. Заварыкин, Е.И. Богдановский и др. -60-
{6} В 1866 г. в ходе подготовки военно-судебной реформы при аудиторском училище были учреждены офицерские классы, переименованные в 1867 г. в Военно-юридическую академию. В 1868 г. аудиторское училище преобразовано в военно-юридическое, предназначенное для подготовки военных чиновников-юристов. После ликвидации в 1878 г. этого училища Военно-юридическая академия была реформирована по типу высших военных заведений с 3-летним курсом обучения, ее статус определен как "высшего учебного заведения для доставления военно-юридического образования офицерам армии и флота, поступающим на службу в военно-судебное ведомство". В младший класс академии по конкурсу после сдачи вступительных экзаменов принимались офицеры, окончившие средние или высшие учебные заведения, в старший - офицеры, окончившие первый курс юридических факультетов университетов или Императорское училище правоведения. Программа обучения отличалась от университетской отсутствием римского и торгового права и статистики, содержала специальные предметы: военно-уголовные законы, военно-уголовное судопроизводство, историю военного законодательства и др. В академии преподавали ведущие в области юриспруденции ученые: К.Д. Кавелин, Н.М. Коркунов, П.А. Неклюдов, С.А. Бершадский, П.Д. Сергеевский, В.Д. Кузьмин-Караваев, Ф.Н. Платонов и др.
Наряду с обер-офицерами в этом учебном заведении обучались штаб-офицеры и даже генералы. Первый выпуск состоялся в 1868 г. С 1880 г. к приему допускались офицеры болгарской и сербской армий. С 1891 г. набор составлял 15 человек. За 42 года (до 1910 г.) академию, которой с 21 декабря 1908 г. было присвоено наименование Александровской в память основателя - Александра II, окончили 902 офицера.
{7} Михайловская артиллерийская академия была образована 30 августа 1855 г. на базе офицерских классов при Михайловском артиллерийском училище (создано в 1820 г.). В 1863 г. выведена из подчинения главного начальника военно-учебных заведений и передана в ведение генерал-фельдцейхмейстера. Состояла из теоретического и практического классов и пополнялась офицерами из числа окончивших курс Михайловского артиллерийского училища и артиллерийские отделения кадетских корпусов, а также из зачислявшихся непосредственно после производства в офицеры. С 1893 г. академия готовила офицеров для артиллерийских частей (после окончания двух курсов обучения по второму разряду) и для технических частей артиллерийского ведомства (после окончания дополнительного третьего класса, право на обучение в котором давало окончание первых двух курсов по первому разряду).
В академии наряду со специальными военными дисциплинами изучались: теория вероятности, металлургия, теория сплавов, механическая технология, пороха и взрывчатые вещества, теоретическая и прикладная механика, гидравлика, сопротивление материалов, паровые машины и двигатели внутреннего сгорания, электротехника и др. Для практических занятий слушатели направлялись на Ижорский, Обуховский, Путиловский и Тульский заводы, в артиллерийские арсеналы. В 1910 г. число обучавшихся увеличилось с 60 до 100 офицеров. С академией была связана деятельность выдающихся ученых-артиллеристов: Н.В. Маиевского, П.М. Альбицкого, А.В. Габолина, Д.К. Чернова, А.Н. Крылова, Н.А. Забудского, Л.Н. Гобято, В.С. Барановского, И.П. Граве и др. С 1820 по 1910 г. академию окончили 1625 человек.
{8} Николаевская инженерная академия была образована в 1855 г. на базе офицерских классов Главного инженерного училища, основанных в 1810 г. В 1863 г. передана из подчинения главного начальника военно-учебных заведений генерал-инспектору по инженерной части. В 1867 г. введен дополнительный третий класс. Его выпускники направлялись в корпус военных инженеров, остальные возвращались для продолжения службы в строевые инженерные части. Правом поступления в дополнительный класс пользовались только те, кто окончил два предшествующих класса по первому разряду. Кроме обязательных военных дисциплин в академии изучались: геодезия, архитектура, земляные и бетонные работы, материаловедение, гидравлика и водоснабжение, тепловые двигатели и электротехника, морские и речные сооружения, дороги и мосты, воздухоплавание и др. Одновременно в этом учебном заведении обучалось 110 человек, его окончили выдающиеся военные инженеры и полководцы: Э. И. Тотлебен, Ф.Ф. Радецкий, А.Е. Струве, Р.И. Кондратенко, С.А. Рашевский, А.З. Теляковский, К.И. Величко, Д.М. Карбышев и др. В Николаевской инженерной преподавал Д.И. Менделеев.
{9} Императорская Николаевская военная академия была образована 28 ноября 1832 г. по инициативе генерал-адъютанта А. Жомини под названием Императорской военной академии. В 1856-1862 гг. в нее принималось до 150 и более офицеров, с 1883 г. – не свыше 70 человек. В 1861 г. учебное заведение получило наименование Николаевской академии Генерального штаба. В 1863 г. оно передано из ведомства военно-учебных заведений в подчинение генерал-квартирмейстера Главного штаба. В 1866 г. для выпускников учрежден специальный знак. С 1883 г. для поступающих установлен срок выслуги в 3 года (из них 2 года в строю). 4 августа 1909 г. академия переименована в Императорскую Николаевскую военную академию. Штат обучающихся офицеров (в двух основных и дополнительном классах и геодезическом отделении) был установлен в 314 человек. Окончившие причислялись к Генеральному штабу (бывали, однако, исключения из этого правила) и имели преимущества в службе по сравнению с другими офицерами. Начальниками академии в разные годы были выдающиеся полководцы, военные деятели и теоретики генералы И.О. Сухозанет, М.И. Драгомиров, Г.А. Леер, Н.Н. Сухотин, В.Г. Глазов, Н.П. Михневич, Д.Г. Щербачев и др.
{10} Потери России в первой мировой войне оцениваются в 7917 тыс. человек: 1300 тыс. убитыми, 4200 тыс. ранеными (из них умерло 350 тыс.) и 2417 тыс. пленными. При этом потери в офицерском составе оценивались в 90 тыс. убитыми и ранеными и в 17 тыс. пленными и пропавшими без вести (Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне: В 2 т. Париж, 1939. Т.I. С.160).
{11} Суды чести были учреждены "для охранения достоинства военной службы и поддержания доблести офицерского звания". На них возлагалось рассмотрение проступков офицеров, связанных с нарушениями этики, разбор ссор в офицерской среде. Суд мог принять решение об оправдании подсудимого, ограничиться вынесением ему порицания или же ходатайствовать перед командованием об увольнении в отставку. При рассмотрении -61- дел о ссорах в офицерской среде ему давалось право вынесения решений о примирении или же неизбежности поединка. Эти решения нельзя было пересмотреть или отменить. Офицер, не выполнивший постановления суда чести, например, о необходимости участия в дуэли, подлежал увольнению со службы. Суды чести существовали в каждом полку. Избиралось пять постоянных членов. Положение о судах чести было закреплено в главе XIV Дисциплинарного устава.
{12} С 1894 по 1910 г. в русской армии состоялось 322 поединка, из них 256 по постановлению суда чести. В 315 случаях использовалось огнестрельное оружие (с дистанции от 12 до 50 шагов), в остальных – холодное. С 1894 по 1913 г. в дуэлях участвовали: 4 генерала, 14 штаб-офицеров, а также 187 капитанов и штабс-капитанов, 367 поручиков, подпоручиков и прапорщиков, 72 гражданских лица. Смертью или тяжелым ранением завершилось 30 поединков, в остальных один или оба участника получили легкие ранения. Ни одно такое дело не было доведено до судебного разбирательства.
{13} "Положение о военно-учебных заведениях" определяло цели военного воспитания юнкеров следующим образом: "1) глубокое укоренение чувства долга – верноподданического и воинского; 2) образование честного, строго исполнительного и мужественного характера; 3) развитие и упрочение сознания высокого значения воина, призванного к защите (так в оригинале. - Ред.) престола и Отечества; 4) прочное усвоение воинской дисциплины и чинопочитания; 5) поддержание между воспитывающимися юнкерами духа доброго товарищества с должною в порядке службы подчиненностью старшим из них по званию".
{14} Зарубежные высшие военно-научные курсы профессора генерала Н.Н. Головина (3BBНK), просуществовавшие с 1927 по 1944 год, были созданы в эмиграции по типу Николаевской военной академии на основе работавших в 1922-1927 гг. в местах расселения русских войск кружков военного самообразования. 22 марта 1927 года ЗВВНK начали свою работу в Париже. В то время они назывались "Обществом русских комбатантов по изучению мировой войны и ее последствий". В 1931 г. был открыт филиал 3BBНK в Белграде. Занятия проводились два раза в неделю с 21 до 23 ч – во время, свободное от основной работы преподавателей и слушателей, по 800-часовой учебной программе. Курс обучения был рассчитан на 50-52 месяца (3 класса), наряду с вечерним существовали заочное отделение и военно-училищные курсы. В 1936 г. при белградских ЗВВНК создан Русский военно-научный институт, а в 1938-м при парижских – Институт по исследованию проблем войны и мира. В 1936-1938 гг. белградским РВПИ издавался журнал "Осведомитель".
Парижские военно-научные курсы и Институт по исследованию проблем войны и мира просуществовали до сентября 1939 г., за 11,5 лет через них прошло свыше 400 офицеров, из которых 82 получили высшее военное образование. Белградские военно-научные курсы и Русский военно-научный институт функционировали вплоть до 1944 года и за 13 лет осуществили шесть выпусков слушателей. Здесь обучалось около 200 офицеров, из которых полный курс закончили 77 человек. Выпускникам вручался академический знак, и они причислялись к российскому Генеральному штабу.
Бывшими преподавателями и слушателями этих учебных заведений после второй мировой войны была образована общественная организация, занимавшаяся исследованием научного наследия своего учителя и научными разработками по военным проблемам: Институт по исследованию проблем войны и мира имени профессора генерала Н.Н. Головина в Париже и в Нью-Йорке с южноамериканским отделом в Буэнос-Айресе (сотрудниками последнего и была написана настоящая работа). Последнее официальное упоминание о деятельности данной общественной военно-научной организации относится к 1976 г.
{15} В приложении 14 Дисциплинарного устава говорилось, что в полках помимо общей библиотеки части с читальней желательно иметь и ротные (эскадронные, сотенные) библиотеки с разделами: духовно-нравственным, военным, беллетристическим, историческим, географическим, естественно-научным, сельскохозяйственным, медицинским и ветеринарным.
{16} Для нижних чинов существовало три вида ареста: простой, строгий и усиленный, различавшиеся условиями содержания на гауптвахте (светлый или темный карцер, различный режим питания и отдыха). В случаях, когда содержание под арестом не представлялось возможным (в ходе учений, пребывания войск в полевых лагерях и т.п.), простой арест заменялся назначением на хозяйственные работы, а арест в строгой и усиленной формах – постановкой провинившегося "под ружье" в полной боевой походной амуниции (взамен каждого дня усиленного ареста - на два часа, взамен строгого за каждый день – два раза в день по два часа с перерывом для отдыха не менее двух часов). Эти же правила соблюдались и в кавалерии, кроме случаев нахождения части в походе. Тогда вместо ареста нижние чины обязаны были следовать пешком в полной боевой походной амуниции за казначейским ящиком (ст. 19 Дисциплинарного устава).
{17} На офицеров и военных чиновников налагались следующие дисциплинарные взыскания: замечания и выговоры, объявляемые словесно, в предписании, на собрании офицеров, в приказе (признавались как напоминание начальником подчиненному его обязанностей); арест домашний и на гауптвахте сроком до одного месяца; отказ в назначении на вышестоящую должность согласно выслуге лет или на вакантную впредь до снятия взыскания; отстранение от должности или командования частью. Кроме того, если наложенные взыскания не приносили результатов, офицера могли уволить со службы в дисциплинарном порядке (ст. 33, 34 Дисциплинарного устава).
На рядовых и ефрейторов налагались следующие дисциплинарные взыскания: воспрещение отлучаться "из казармы или со двора" на срок не свыше одного месяца; назначение в наряд на службу или на работы вне очереди (не более 8 нарядов); простой арест (до одного месяца); строгий (не более 20 суток); усиленный (до 8 суток); лишение ефрейторского или бомбардирского звания и "смещение на низшие степени и меньшие оклады" (ст. 13 Дисциплинарного устава). -62-
Публикация и примечания
майора И.В. ОБРАЗЦОВА,
кандидата социологических наук



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU