УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Судавцов Н.Д. «…Героиня, противопоставившая тевтонской забронированной силе свою любящую душу русской женщины»

// Военно-исторический журнал. 2002. №3. С.47-52.

 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru

 

В последнее время значительно возросло внимание к российским наградам, многие из них снова восстановлены и заняли свое место в наградной системе современной России. В их числе и орден Св. великомученика и победоносца Георгия. Он был самой почетной наградой за боевые подвиги, совершенные в борьбе за свободу и независимость Отечества, награждались им только офицеры – мужчины. Надежда Дурова – исключение, потому что орден предназначался корнету Александрову, под именем которого она участвовала в боевых действиях. В сентябре 1915 года именным указом императора Николая II орденом Св. Георгия IV степени была награждена сестра милосердия Римма Михайловна Иванова (посмертно). О ней коротко было рассказано в первом номере «Военно-исторического журнала» за 1994 год. Сегодня – более подробный рассказ.
В Ставрополе
предпринимаются попытки создать памятник кавалеру ордена Св. Георгия медсестре Римме Ивановой.
Когда началась Первая мировая война, Римма Михайловна Иванова, к тому времени окончившая Ставропольскую Ольгинскую гимназию и проработавшая год учительницей в Петровской земской школе, решительно заявила родным, что отправится на фронт сестрой милосердия. Мать не менее решительно заявила, что никуда ее не отпустит. Дочь пригрозила убежать, переодевшись в мужскую одежду, как это в свое время сделала Надежда Александровна Дурова, которая для нее была кумиром, портрет ее висел в комнате Риммы. На это отец ей сказал: «Я думаю, что ты не доведешь дело до того, чтобы мы обратились за помощью в полицию, чтобы она тебя нашла и под конвоем возвратила домой».
Но вскоре спор разрешился сам собой. Ставропольское губернское земство уже в конце июля создало губернский комитет помощи больным и раненым воинам и приступило к оборудованию госпиталей. А поскольку для работы в них требовались сестры милосердия, то земство вместе с губернским управлением общества Красного Креста организовало краткосрочные курсы по их подготовке. Принимали девушек с образованием не ниже четырех классов гимназии. Сформировали две группы. В них было немало патриотически настроенных девушек из состоятельных семей: дочери губернатора Б.Янушевича, генерала П.Мачканина, купца В.Алафузова, родственница
вице-губернатора А.Ширвашидзе и др. В их числе была и Римма Иванова, дочь казначея Ставропольской консистории.
Занятия на курсах, которые открылись 30 июля, вели лучшие медики города Ставрополя. Когда основной теоретический курс был пройден, слушательниц распределили по госпиталям, которых открывалось в губернии около 40, а в городе Ставрополе – 20.
Главный врач епархиального госпиталя № 2 З.Акимов – преподаватель на курсах сестер милосердия и руководитель группы, в которой училась Р.Иванова, привлек девушек к оборудованию палат. Они же и остались работать в госпитале, так как главный врач отобрал из группы лучших{1}. В конце августа прибыли первые 82 раненых с Западного фронта. Встречали их всем госпиталем, создав отличные условия. Но вскоре поступление раненых прекратилось, что вызвало недоумение у медицинского персонала, да и у жителей
-47- города, которые внесли большие пожертвования в оборудование госпиталей. За сентябрь их прибыло всего 48, а выписалось 69. В октябре прибыло 13 человек. А объяснялось все просто. В России со дня на день ожидали вступления в войну Турции на стороне Германии, и ставропольские госпитали предназначались для приема раненых и больных с Кавказского театра военных действий.
После того как Турция начала военные действия против России и стран Антанты, раненые и больные пошли с Кавказского фронта в госпитали Ставрополя сплошным потоком. Вскоре 2-й госпиталь был заполнен до отказа. Врачи, сестры милосердия и обслуживающий персонал работали день и ночь, так как среди поступавших было много тяжелораненых. Римме приходилось осваивать смежные профессии. Особенно тяжело было работать операционной сестрой, видеть страшные мучения раненых. Но зато потом, находясь на фронте, Римма с благодарностью вспоминала главного врача Акимова, который настоял на том, чтобы она была операционной сестрой. Навыки, полученные во время операций, оказались впоследствии, в боевых условиях, как нельзя кстати.
Самой большой радостью для нее были благодарственные письма от бывших раненых, в которых выражалась искренняя признательность за ее сердечную заботу о них. Вот выдержки из одного из сохранившихся писем – от Носова: «Дорогая сестрица! Не могу подобрать слов, которыми мог бы отблагодарить Вас за Вашу благодетель и ласки во время того, когда я лежал у вас в госпитале. Я не могу, не могу! Всех тех чувств, которые питаю к вам, описать, Вы для больных как родная сестра. Я надеюсь, каждый больной вечно будет помнить Вас, а в особенности те, которые лежали в вашей палате. Синев прислал мне письмо с позиции и велел передать Вам тысячу благодарностей. Передавайте почтение всем сестрицам, благодарю всех вас и вечно буду помнить ваши добродетели»{2}.
Чем дольше Римма работала в госпитале и чем больше слушала рассказы о боевых действиях, тяготах фронтовой жизни, о том, как страдают раненые от нехватки медицинского персонала, тем отчетливее становилось ее решение отправиться в действующую армию. Она убеждала родителей, что ее место именно там...
17 января 1915 года она отправилась в 83-й пехотный Саги у реки й полк, который до начала войны дислоцировался в Ставрополе, а теперь сражался на Западном фронте против немцев. Выбор ее не был случайным. Римма много знала о Самурском полке, так как часто бывала в его библиотеке, музее. Молодые офицеры приходили в гимназию на вечера и праздники. В Ставрополь часто приезжали с фронта к семьям выздоравливающие офицеры, из полка поступали раненые в ставропольские госпитали, туда отправлялись добровольцы. Это несколько успокаивало родителей: все-таки рядом будут не чужие люди.
Прибыв в 83-й пехотный Самурский полк, который входил в состав 21-й стрелковой дивизии 3-й армии, Римма сразу же включилась в работу, наотрез отказываясь остаться в полковом лазарете, как ее ни уговаривал командир полка В.Стефанович, семья которого осталась в Ставрополе: ему искренне было жаль посылать землячку, хрупкую девушку, под пули. Он ей рассказал о том, насколько трудно и опасно на передовой линии и как она нужна именно в околотке, куда раненых доставляют санитары. Об этом же говорил ей и старший врач полка. Однако Римма стояла на своем и подчеркивала: раз там опаснее, значит там она нужнее. В конце концов она согласилась остаться в полковом околотке, но с условием, что будет бывать и на передовой. С большим трудом подобрали девушке армейское обмундирование, остригли, и ее трудно было отличить от молоденького солдата-новобранца.
Попав на передовые позиции, Римма поняла, насколько
сложна жизнь женщины в боевых условиях, несмотря на то, что солдаты приняли ее очень тепло. В первом письме родителям она сообщала, что устроилась хорошо, «работы сейчас немного... с утра до 3-4 часов дня. С боями и работы прибавится. Чувствую себя хорошо. К солдатскому костюму и коротким волосам я уже привыкла. Звать теперь меня немного иначе... Устроилась очень хорошо. Уже имею лошадь. Имею походную кровать. Только у меня есть один недостаток в необходимом, и вот в чем: нет у меня белья. Вышлите мне, пожалуйста, смены четыре мужского белья, дамское неудобно стирать, пары три дешевых чулок, три наволочки, каких-нибудь две или три простыни... штуки четыре полотенец, штук шесть носовых платков и т.д.»{3}.
Трудилась Римма самоотверженно, с любовью относясь к раненым. Большая практика, полученная в госпитале, в боевых условиях оказалась неза­менимой. Работала она быстро, умело, аккуратно, сердечно, не обращая внимания на обстрелы, за что получала высокую оценку не только солдат, но и командования.
Римма попала на фронт, когда германское командование сосредоточивало здесь свои войска, чтобы перейти в решительное наступление. В феврале 1915 года на фронте развернулись тяжелые бои. Что такое настоящая война с массовой гибелью людей, Римма поняла во время боев 22,23,24 февраля. Исполняющий должность командира 83-го Самурского полка Карпович (Стефанович находился в отпуске) 22 февраля доносил начальнику 21-й дивизии о том, что полк сменил накануне новобаязетцев{4}. Позиции полка обстреливались тяжелой артиллерией противника с двух направлений – из леса со стороны высоты Витыне и из леса у Хупе{5}.
Во время ночной атаки 23 февраля в районе Куче Мале 4-й батальон понес большие потери. В ротах осталось по 10-15 человек, командир батальона и многие офицеры были ранены, командиры 14-й и 15-й рот – убиты{6{. Медикам полка пришлось работать сутками, спасая раненых. 25 февраля -48- Римма писала родным под впечатлением боев: «Письмо ваше порадовало, потому что вы успокаиваетесь. Бой – громадный бой, эти двое суток невеселых
уже прошел. Как будет приятно вернуться домой. Ведь будет сознание, что сделала что-нибудь, помогла. Ведь, например, 22, 23, 24 февраля – за эти дни, я могу смело сказать, сделала больше, чем в госпитале за долгое время. Чувствую себя хорошо»{7}.
На тревожное письмо родителей она 27 февраля писала: «Несу обязанности фельдшера. Мое дело – перевязка и больше ничего. Правда, перевязочный пункт находится недалеко от позиции, но всегда в безопасности – в прикрытом месте. На меня не смотрят здесь как на женщину, а видят сестру милосердия, заслуживающую большого уважения. Вчера мне было объявлено исполняющим временно [обязанности] командующего полком, что я буду представлена за дела 23-25 февраля к Георгиевской медали на Георгиевской ленте. Только, ради Бога, никому ни слова»{8}.
И таких сражений было немало. Весной полк постоянно находился в боях и нес большие потери. В мае его отвели в тыл для приведения в порядок. После доукомплектования в полку насчитывалось 2173 нижних чина и 28 офицеров. И вот поступил приказ: 29 мая сменить на позициях Ширванский полк, понесший ощутимые потери{9}. 30 мая в 6 часов утра по боевым порядкам полка противник открыл ураганный артиллерийский огонь, который продолжался до 8 часов и после получасового перерыва еще час{10}. За 30-31 мая полк понес тяжелые потери. Из строя выбыли 8 офицеров и 744 нижних чина, в том числе 4 офицера были ранены, 3 пропали без вести и один убит, среди нижних чинов 152 ранены, 97 убиты, 482 пропали без вести. Всего в полку осталось 1429 штыков{11}. В связи с тем, что 82-й Дагестанский полк под натиском противника отошел, 83-й Самурский полк 31 мая в 3 часа дня также вынужден был отойти на новые позиции в район Цеплице. Как сообщал в
штаб дивизии генерал-майор Стефанович, «отход совершался под натиском противника. Позиция ввиду малого количества штыков занята лишь отдельными группами по 4-5 человек с большими расстояниями друг от друга»{12}.
Родители Риммы внимательно следили за происходившим на фронте и понимали, что не все так радужно, как пишет дочь. Да и раненые из Самурского полка много рассказывали о том, в каких переделках приходилось им бывать. Отец и мать умоляли Римму приехать домой передохнуть от испытанных ужасов. Вняв их просьбам, Римма 30 июня 1915 года выехала в Ставрополь. Командир полка выдал ей удостоверение в том, что она «с января месяца и по 26 июня 1915 года находилась во вверенном полку в качестве добровольца-санитара и числилась в списках полка под именем Иванова. Во все время своего нахождения в полку нельзя не отметить с особой признательностью самоотверженную плодотворную деятельность г-жи Ивановой. Неустанно, не покладая рук, работала она на самых передовых перевязочных пунктах, находясь всегда под губительным... огнем противника, и, без сомнения, ею руководило одно горячее желание – придти на помощь раненым защитникам царя и Родины. Молитвы многих раненых несутся за её здоровье к Всевышнему. За свой самоотверженный труд г-жа Иванова... представлена к награждению Георгиевскими медалями
IV и III степени»{13}.
Уезжала она домой под впечатлением проводов, которые ей были организованы. Офицеры и солдаты 3-го батальона преподнесли ей благодарственное письмо за все ее хлопоты и труды, за сердечное и доброе отношение к ним и просили поскорее возвращаться в полк. Некоторые из них даже прослезились. В письме говорилось: «Многоуважаемой и многотрудной и неустрашимой героине Римме Михайловне г-же Ивановой. Все гг. офицеры батальона и нижние чины, провожая Вас, многоуважаемая Римма Михайловна, с боевого поприща, т.е. с передовой позиции, где с Вами делились горем и радостью и переносили все тяжести и лишения, и невзгоды боевой жизни. С болью в сердце всех славных самурцев выражаем глубокую душевную бла­годарность за понесенные Вами труды для блага дорогой нашей Родины и для облегче­ния нас самих в несчастных случаях. Вы не раз доказывали своей самоотверженностью и неустрашимостью – где лилась кровь наших бойцов, Вы туда являлись, как призрак, и насколько только возможно облегчали их участь, чем и заслужили внимание и уважение как со стороны гг. офицеров, так и нижних чинов»{14}. Команда связи в благодарственном листе, в частности, писала: «Мы прямо скажем, что Вашими неустанными заботами и геройской смелостью многие раненые самурцы спасены от верной смерти... Примите от нас, русских солдат, земной поклон за то, что Вы для нас не щадили своей жизни»{15}.
Когда Римма приехала в Ставрополь, родные и знакомые заметили, как она изменилась. Вместо веселой девочки, отправлявшейся на фронт, перед ними предстала серьезная девушка, многое повидавшая и многое пережившая. Увидев ее такой, родители сочли, что теперь у нее боевой порыв прошел и она останется дома. Однако сколько ни была Римма дома, ее тянуло на фронт, туда, где свистели пули, рвались снаряды,
-49- гибли солдаты и где она была нужнее всего. Уже через несколько дней после приезда она все чаще стала заговаривать о фронте. Она тосковала по боевой обстановке. Ее уговаривали пойти работать в один из ставропольских госпиталей – там ведь тоже находятся раненые. Особенно просили ее об этом сотрудники ее родного 2-го госпиталя, когда она появлялась там. А родители старались отговорить ее от возвращения в действующую армию, приводя такой веский довод: теперь на фронте, в 105-м пехотном Оренбургском полку, служит младшим врачом ее брат Володя.
Она так описывала брату свои впечатления: «Приехала я домой ненадолго. Может, с месяц побуду здесь. Исполню желание родных: приехала повидаться, но как дорого мне стоит этот отъезд из полка. Солдаты были опечалены и плакали. Начальство тоже взгрустнуло. А главное, что солдаты уверены, что санитары без меня не будут добросовестно работать. Поднесли мне солдатики прощальный благодарственный лист. Очень тяжело было ехать. Из полка получила удостоверение, что работала верой и правдой и представлена к Георгиевским наградам. Но все это неважно – важно то, что полюбили и оценили меня воины-самурцы. Наш полк лучший в корпусе... Знаешь, кажется, отдала бы все, чтобы сейчас хоть на минутку попасть в свой полк: посмотреть, все ли живы из тех, кого оставила здоровыми. Может быть, тебе покажется странным, но полк наш мне стал второй семьей...»{16}.
С фронта приходили письма, в которых рассказывалось о боевой жизни. Римма радовалась им и огорчалась, когда сообщалось о гибели товарищей, с которыми она воевала бок о бок, кого перевязывала на передовой. Так, почти сразу после ее отъезда из полка, 27 июня, ей написал прапорщик К.И.Сахаров, который не смог ее проводить, а через несколько дней пришло сообщение, что он погиб. Погибли также прапорщики Денисенко, Коробка, Баклан, капитан Цветков. С каждым таким сообщением у нее все больше созревало решение вернуться в полк.
Наконец Римма не выдержала и в середине августа решительно заявила, что возвращается на фронт. Никакие уговоры родителей и знакомых не помогли. Ее решение было окончательным. Уезжать было невыносимо тяжело, глядя на плачущих родителей. Но душой она уже была там, на фронте, рядом с боевыми товарищами.
По пути на фронт она на несколько дней остановилась в Киеве, пока в штабе округа оформляли документы и подбирали место, куда ее направить. Но она хотела только в Самурский полк. Она ежедневно отправляла письма родителям. В одном из них писала: «Мои хорошие! Не беспокойтесь, ради Бога! Если любите меня, то старайтесь сделать так, как мне лучше, а ведь мне лучше так, как я хочу. Если желаете сделать мне добро и [сделать] счастливой хоть более или менее, то молитесь Богу, чтобы исполнилось мое желание. Вот это и будет тогда истинная любовь ко мне. Жизнь вообще коротка, и надо прожить ее как можно полнее и лучше. Помоги, Господи! Молитесь за Россию и человечество»
{17}.
Когда документы были оформлены, Римма выехала в 83-й Самурский полк. Но сначала заехала в 105-й пехотный Оренбургский полк, чем обрадовала и Володю, и родителей. Полковое начальство не захотело отпускать опытную сестру милосердия, и она осталась в полку. Ей сразу же было предоставлено место в полковом лазарете, на чем настаивал брат. Однако Римма потребовала отправить ее на передовую линию. В противном случае грозила уехать к самурцам. И брат вынужден был согласиться. Римму назначили фельдшером 10-й роты, расположенной в районе села Мокрая Дуброва Гродненской губернии. Прибыв к месту назначения, она сразу взялась за дело. Санитарам и солдатам импонировало, что у них фельдшер с боевым опытом. Они даже почувствовали себя более уверенно, считая, что теперь медицинскую помощь будут получать лучшую, чем в других ротах.
А обстановка для полка складывалась трудная. С начала сентября противник стал проявлять повышенную активность, готовясь нанести здесь серьезный удар по позициям русских войск. 2 сентября немецкие войска захватили город Гродно. Командование Оренбургского полка видело, что противник готовится к наступлению, и принимало меры к отражению его атак. Однако Римма писала домой успокоительные письма. 8 сентября она сообщала матери Елене Никаноровне: «Чувствуем себя хорошо! Сейчас спокойно. Не беспокойтесь, мои родные. Целуем. Римма»
{18}.
Но вот наступило 9 сентября. С утра противник начал мощную артиллерийскую подготовку. На передовые позиции полка обрушился шквал огня. На перевязочный пункт стали поступать раненые. А вскоре начались непрерывные вражеские атаки, особенно ожесточенными они были на участке 10-й роты, в которой находилась Римма. Она едва успевала обрабатывать и перевязывать раненых. В роте не осталось ни одного офицера...
Ее действия в тот день лучше всего характеризует телеграмма командира полка генералу Вейлю: «9 сентября в день тяжелого боя 105-го полка сестра Иванова весь бой неустрашимо работала под ураганным огнем противника в передовых цепях, перевязывая раненых. Во время нашей атаки 10-я рота потеряла убитыми командира и младшего офицера. Сестра Иванова, увидев роту без офицера, сама бросилась с ней в атаку, собрав около себя роту, и захватила одну из лучших линий неприятельских окопов, где, будучи тяжело раненной, скончалась славной смертью храбрых на передовой линии в первых цепях 105-го полка. В глубокой скорби преклоняюсь пред мужеством, храбростью и неустрашимостью сей молодой отважной сестры милосердия, любимой всеми чинами полка, погибшей славной смертью в роли офицера-героя»{19}.
В журнале боевых действий 105-го Оренбургского пехотного полка подвиг Р.М. Ивановой характеризовали так: «В
-50- бою 9 сентября в роли сестры милосердия ей пришлось заменить офицера и увлечь своей храбростью солдат. Все это произошло так просто, как умирают наши герои»{20}.
О героической гибели Р.М.Ивановой стало моментально известно в полку, личный состав которого сразу же принял решение просить Кавалерскую думу фронта наградить ее орденом Св. Георгия
IV степени. Эта просьба нашла поддержку у командования корпуса, армии и у Кавалерской думы фронта. Император Николай II, когда ему доложили об этом, оказался в затруднительном положении. Ему было над чем задуматься. По статуту это сугубо военный орден, которым награждались только офицеры. Р.М.Иванова не только не была офицером, не являлась дворянкой, но вообще не имела никакого воинского звания. После некоторых колебаний и раздумий 17 сентября (по ст. ст.) Николай II все же подписал именной указ о награждении. А 19 сентября столичные газеты опубликовали такое сообщение: «В 105-м пехотном Оренбургском полку сестра милосердия Мирра Михайловна Иванова, невзирая на уговоры офицеров и брата – полкового врача, все время работала, перевязывая раненых под страшным огнем неприятеля. 9 сего сентября, когда командир и офицеры 10-й роты были убиты, собрала к себе солдат и бросилась с ними на окоп, который взяла и тут же, раненая, скончалась, оплакиваемая всем полком. Государю императору благоугодно было за столь беспримерной подвиг, сделанный сестрой милосердия Миррой Михайловной Ивановой, запечатленный ее смертью, наградить доблестно погибшую офицерским орденом Св. великомученика и победоносца Георгия IV степени». (В сообщении Римма ошибочно была названа Миррой.){21}
Когда в Ставрополе стало известно о подвиге Риммы и ее гибели, общественность города поставила перед местными властями вопрос о том, чтобы героиня была похоронена в родном городе. Губернатор обратился к командиру 31-го
Кавказского корпуса генералу Мищенко, в состав которого входил Оренбургский полк: «Прошу согласно усердной просьбе родителей и представителей города и земства выслать прах Риммы Ивановой в сопровождении ее брата, врача Оренбургского полка, в Ставрополь для погребения героини, погибшей славной смертью в рядах корпуса, руководимого рыцарем-командиром, торжественно в родном городе в назидание потомству Родины. Добавлю, что героиня по документам не Мирра, а Римма Иванова»{22}. Просьба была удовлетворена. Гроб с телом P.M. Ивановой был доставлен в город вечером 24 сентября в специальном вагоне в сопровождении брата Владимира. Несмотря на то что было 10 часов вечера, прибытия поезда ждали несколько сот человек.
О похоронах население города было широко оповещено через газеты. Городской голова выпустил по этому поводу листовку со специальным обращением, в которой сообщал о том, что ночным поездом 24 сентября в 10 часов вечера прибудет «прах гордости нашей – Риммы Михайловны Ивановой. Долг каждого из нас воздать уважение останкам героини – девушки, в работе милосердия положившей жизнь свою на передовых позициях».
По данному поводу газета «Северокавказский край» писала: «Значение этого прискорбного события слишком многогранно. Оно должно быть национальным, всенародным выражением скорби, но и торжества живой любящей человеческой души. Вместе со скорбью погребения Риммы Михайловны Ивановой пусть эти похороны будут праздником любви, торжества все выносящего русского племени над его врагом. Это торжество так красочно и выпукло воплотила в своих подвигах и в своей смерти эта девушка – героиня, противопоставившая тевтонской забронированной силе свою великую любящую душу русской женщины»{23}.
Таких похорон город Ставрополь не знал, наверное, со времени своего основания. На улицы вышло практически все
население, приехало немало крестьян из окрестных сел, чтобы проводить героиню в последний путь. Согласно предписанию похороны проводились со всеми воинскими почестями. На улицы были выведены воинские части гарнизона, которые, как писали газеты, «шпалерами» стояли вдоль Николаевского проспекта по пути следования траурной процессии, которую возглавил губернатор. Электрические фонари вдоль шествия были затянуты черным крепом. Белый катафалк, на котором установили гроб с телом покойной, от вокзала направился к Андреевской церкви. По сторонам улиц стояли тысячи людей. По пути отслужили молебен у Ольгинской гимназии, сделали остановку у дома, где жили родители Риммы. Похоронили героиню на территории Андреевского храма под звуки оружейного салюта.
Пятое чрезвычайное губернское земское собрание 25 сентября 1915 года приняло решение об увековечении памяти героини: учредило стипендии имени Р.М. Ивановой в Ставропольской фельдшерско-акушерской школе, Ольгинской гимназии, заказало 20 тыс. листовок с портретом Р.М.Ивановой, в которых рассказывалось о жизненном пути героини и ее подвиге, ходайствовало об открытии всероссийской подписки на установку в городе Ставрополе памятника и финансировало на эти цели 3000 рублей{24}. На собрании в Ольгинской гимназии еще 20 сентября было решено соорудить и поставить в гимназии икону святой мученицы Риммы с портретом героини и установить мраморную доску, на которой были бы записаны ее биографические данные и описан подвиг. Благодарненское уездное земское собрание приняло решение присвоить имя Р.М.Ивановой строящемуся земскому училищу в селе Петровском, где она работала земской учительницей. Освящение училища состоялось в 1916 году.
Увековечить память героини решило и Военное министерство изготовлением кинофильма о Р.М.Ивановой и ее подвиге. И уже в ноябре 1915 года кинофильм вышел на экраны -51- России. Попал он и в город Ставрополь. 28 ноября на имя Михаила Петровича Иванова поступило письмо, в котором сообщалось о том, что «в театре «Биоскоп» с 26 ноября показывается картина под названием «Героический подвиг сестры милосердия Риммы Михайловны Ивановой. Военная драма в трех частях». В объявлении было сказано, что картина производит потрясающее впечатление. Это объявление привлекло массу публики на сеансы 26 и 27 ноября. Но вместо «потрясающего впечатления», – отмечал автор письма, – получилось полное разочарование и даже смех, потому что картина была инсценирована в форме грубого балаганного фарса, какие обычно демонстрируются в кинематографах и рассчитаны на самые грубые вкусы публики. Я полагаю, что святая мученическая смерть Вашей дочери должна возбуждать высокое патриотическое чувство, а не смех, и вообще не может быть предметом самой грубой балаганной эксплуатации»{25}.
После этого письма родители Р.М.Ивановой посмотрели кинофильм и были страшно возмущены. На экране красовалась высокая актриса с ухоженными волосами, в модной юбке, белом переднике, лакированных туфлях на высоких каблуках, которая держалась довольно вульгарно, бегала по полю и размахивала саблей. На следующий день Михаил Петрович заявил протест губернатору князю Оболенскому, который немедленно издал циркуляр, запрещавший демонстрацию кинокартины на территории губернии.
Одновременно отец Риммы через средства массовой информации обратился с просьбой донести правду о его дочери до читателей и рассказать, какой она была в действительности. «Под именем моей дочери на экране появилось совсем другое, мне неизвестное лицо, да и сама картина не соответствует действительности...
Таким образом, вместо действительного эпизода великой войны демонстрируется какой-то грубый фарс, плод фантазии антрепренера, который показывает портрет своей героини-артистки под именем моей дорогой дочери. Несомненно, что она [картина] появится и в других городах России, вводя в заблуждение патриотическое чувство русского народа»{26}.
Желая положить конец этой недостойной спекуляции именем своей дочери, М.П.Иванов обращался к столичным и провинциальным газетам с просьбой перепечатать его письмо и донести до читателей правду о его дочери и не верить тому, что изображено в картине.
Возмущение ставропольской общественности, публикации в газетах возымели свое действие на власти, и товарищ министра внутренних дел С.Белецкий издал циркуляр о запрещении демонстрировать данный кинофильм, о чем было сообщено губернаторам. Об этом было сообщено и родителям Р.М.Ивановой: «Милостливый государь Михаил Петрович. Вследствие поданного Вами 29 декабря 1915 года на имя управляющего Ставропольской губернией прошения имею честь уведомить Вас, милостливый государь, что мною сделано распоряжение о воспрещении повсеместно в империи демонстрировать в кинематографах картину, изображающую в искаженном виде лубочного фарса героический подвиг покойной дочери Вашей, сестры милосердия Риммы Михайловны. Прошу Вас принять уверения в совершенном моем почтении. Готов к услугам»{27}.
В 1915 году в городе Вязьме Смоленской области был установлен памятник – стела героям войны, на одной из граней которого под Георгиевским крестом золотом было записано имя Риммы Ивановой. В память о героине были написаны десятки стихотворений, которые публиковались в столичной и провинциальной печати.
А вот в Ставрополе, к сожалению, главное решение губернского земского собрания о сооружении памятника так и не было реализовано. В условиях войны было принято решение отложить дело до ее окончания. А потом – революция, Гражданская война, когда было не до памятников. А позже имя Р.М.Ивановой вообще оказалось забытым. Но в последние два десятилетия значительно возрос интерес к памятникам Отечества, и краеведы стали все чаще поднимать данную проблему. Ставропольцами возрождается память о своей землячке. В печати стали появляться статьи о
P.M. Ивановой. К 100-летию со дня ее рождения в 1994 году на здании, где располагалась Ольгинская гимназия, была открыта мемориальная доска в честь Р.М. Ивановой. На территории Андреевского собора восстановлено надгробье на ее могиле. Краеведы вынашивают мысль об установке памятника Р.М.Ивановой в городе Ставрополе.
 

Примечания
 

{1} Государственный архив Ставропольского края (ГАСК), ф. 311, оп. 1, д. 41, л. 20.
{2} Ставропольский государственный объединенный краевой музей (СГОКМ), ф. 78, д. 1,л. 31.
{3} Там же, ф. 78, д. 5, л. 13-14.
{4} РГВИА., ф.2697, оп.1, д. 61, л. 10, 23.
{5} Там же, л. 111.
{6} Там же, л. 14.
{7} СГОКМ, ф.78,д. 5, л. 15.
{8} Там же.
{9} Там же.
{10} РГВИА, ф. 2697, оп. 1, д. 63, л. 95-96.
{11} Там же, л. 97.
{12} Там же, л. 103.
{13} Там же, л. 102.
{14}  Ставропольские епархиальные ведомости. 1915. 15нояб.
{15} СГОКМ, ф.78, д. 1,л. 36.
{16} Там же, л. 13.
{17} Там же, д. 5, л. 20.
{18} Там же, л. 21.
{19} РГВИА, ф. 2719, оп. 1, д. 10, л. 122-124.
{20} Там же, д. 31, л. 14 об.
{21} Русский инвалид. 1915. 19 сент.
{22} Там же.
none'>23 Северокавказский край. 1915. 25 сент.
{24} Там же.
{25} Журнал V Чрезвычайного Ставропольского губернского земского собрания 25-26 сентября 1915 г. Ставрополь, 1915. С. 10.
{26} СГОКМ, ф. 78, д. 3, л. 16.
{27} Северокавказский край. 1915. 4 дек. -52-



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU