УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Шадская М.В. Нравственный облик русского офицера второй половины XIX века

// Военно-исторический журнал, 2006, №8, с. 3-9.

 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru 

 

Профессия офицера — это особый вид человеческой деятельности, связанный с необходимостью вооруженной защиты своей страны. В мнении людей офицер всегда представляется защитником и олицетворяет собой мужество, порядочность и честь, благородство, аккуратность и выправку. Однако некоторые офицеры своим грубым поведением и низкой культурой размывают этот образ, дают повод с неприязнью думать обо всем офицерском корпусе.
Исторически офицерской личности было свойственно особое отношение к нравственности, добру и злу, чести и бесчестию, справедливости и несправедливости. Замечательный историк Н.М. Карамзин писал: «Нравственное совершенство есть дело личных усилий и личной совести отдельного человека, независимо от тех непонятных и трагических путей, которыми Провидение ведет народы, и, следовательно, совершаемое вне хода государственного развития{1}».
На протяжении нескольких веков офицерский корпус в России был почти исключительно кастовым, сословным. Но уже в начале XIX века доступ в него стал открыт лицам недворянского происхождения, а также нижним чинам, имевшим определенный образовательный ценз{2}. Причем это нисколько не поколебало обособленного положения офицерского корпуса как особой категории лиц внутри армии и особого сословия внутри государства. Офицеры не только должны были иметь безупречное прошлое, но и обладать поручительством за свое твердое и хорошее нравственное развитие. Перед приемом на службу этот вопрос основательно обсуждался, даже требовались справки «у судебной власти на родине{3}». Служба являлась добровольной и по призванию (в отличие от «срочной» обязанности нижних чинов).
К 15 мая 1895 года на основе полученных из военных округов данных была составлена сводная таблица «О сословном происхождении офицеров частей войска». Из нее вытекает, что потомственных дворян всех категорий в офицерском корпусе было 15 938 человек, или 50,8 проц. общего количества офицеров армии. Потомственных дворян в гвардейской кавалерии было 96,3 проц., в пехоте – 39,6 проц.{4}. Таким образом, к концу XIX века, русское офицерство как особая, специфическая социальная и профессиональная группа было достаточно однородным. Однако во время войн, при больших потерях офицерского состава оно пополнялось выходцами и из других социальных групп. Их доля в офицерском корпусе постоянно росла.
Принадлежность к дворянству не делала корпус офицеров замкнуто сословным. Офицером-дворянином становился каждый, кто оканчивал военное училище, а в них принимались молодые люди всех сословий. Приблизительно 50-60 проц. юнкеров кавалерийских и артиллерийских училищ были выходцами из духовенства, купечества, крестьянства, мещанства и интеллигенции. В офицерскую среду ежегодно вливалось более полутора тысяч не офицерских детей. Различие происхождения не ощущалось: все были офицерами на службе его величества, и только разница чинов устанавливала градацию прав и обязанностей.
Офицеру предписывалось жить по преимуществу в специфическом обществе, в котором он не должен был терять свойств и качеств, привитых ему в кадетском корпусе, военном училище, полку. Как в педагогическом, так и в духовном, интеллектуальном, нравственном отношении жизнь офицеров резко отличалась от жизни общества, состоявшего из людей самого различного воспитания, образования, моральных и политических воззрений.
Моральные устои офицеров были выработаны и сформированы многолетним опытом служебной деятельности и практикой нравственного общения. Доминирующими нравственными чертами являлись забота о поддержании военной компетенции и воинского мастерства, высокое понятие об офицерском долге и служебной чести, гуманность, порядочность, справедливость в организации службы и взаимоуважение в коллективе.
Особое место в этике служебного и бытового общения занимали вопросы чести и достоинства. В конце XIX века автор известных «Заметок о развитии военных познаний и общих военных принципов в среде офицеров нашей армии» Э.Ф. Свидзинский писал, что «чувство чести требует, чтобы офицер во всех случаях умел поддержать достоинство своего звания… Он должен воздерживаться от всяких увлечений и вообще от всех действий, могущих набросить хоть малейшую тень даже на него лично, а тем более на корпус офицеров... Слово офицера всегда должно быть залогом правды, и потому ложь, хвастовство, неисполнение обязательства — пороки, подрывающие -3- веру в правдивость офицера, вообще бесчестят его звание и не могут быть терпимы{5}».
По тому, как офицер относился к службе, насколько он этичен, требователен к себе, честен в отношениях с вышестоящими и нижними чинами, подчиненные и окружавшие его гражданские лица судили не только о достоинствах его личности, но и об авторитетности моральных ценностей всего офицерского корпуса.
«Честь – святыня офицера, она – высшее благо, которое он обязан хранить и держать в чистоте. Честь – его награда в счастье и утешение в горе. Честь закаляет мужество и облагораживает храбрость. Честь не терпит и не выносит никакого пятна{6}».
Как такового кодекса офицерской чести официально не существовало, но уже с ранних лет в кадетских корпусах и военных училищах будущие офицеры воспитывались в духе следованию чести, преданности вере, царю, в любви к Отечеству. Самым тяжелым наказанием за бесчестный поступок в кадетском корпусе являлось лишение погон, обставлявшееся весьма торжественно-драматически: перед строем роты ротный командир срывал с виновного погоны под барабанную дробь. После этого кадет шествовал за ротой в нескольких шагах от левого фланга. Это имело огромное воспитательное значение.
Особое отношение было у офицеров к данному под залог своей чести слову – оно было свято. Офицер, давший честное слово, непременно должен был его сдержать. Никто не смел обмануть другого и тем более своего начальника. Считалось неэтичным утаивать непорядочные поступки от своих товарищей. Лжеца немедленно судил офицерский суд чести, его лишали мундира и изгоняли из полка.
Глубоко осознавая свой долг, офицеры с уважением относились к правилам офицерской этики. Например, в Своде правил воинского чинопочитания и отдания чести в § 56 указывается: «Строевые штаб- и обер-офицеры не имеют права, без предварительного о том доклада своему командиру полка или отдельной части, обращаться с какими бы то ни было просьбами к особам императорской фамилии или высшим своим начальникам, начиная с бригадного командира». Примечателен один из параграфов, который гласит: «…Не застав дома начальников и старших, должен расписаться в имеющейся на то книге, и на особом листе объяснить причину, по которой явился{7}».
Для офицеров было важно поддержание репутации. Зачастую это порождало барство, высокомерие, заносчивость и показушную браваду. Самым тяжелым ущемлением чести офицера считалось оскорбление, под которым понимались всякий поступок, жест, слово, намек, выказывающий намеренное презрение, неуважение или пренебрежение одного лица к другому. Различались три степени оскорблений. К легким относились слово, намек или жест. Средним оскорблением считалось грубое ругательство или издевательство. Тяжкими оскорблениями были пощечина и вообще удар, надругательство над честью жены или сестры. Если офицер никак не отвечал на оскорбление, это признавалось за бесчестие.
Формами реакции на оскорбление чаще всего были требование извинений от обидчика, ответ на оскорбление оскорблением, обращение к защите закона или в суд офицерской чести. В крайних случаях – самоубийство или убийство обидчика. Существовал и еще один довольно распространенный вид реагирования на оскорбление – дуэль. Дуэль появилась в конце XIV века среди западноевропейского феодального дворянства. В российскую военную среду дуэли проникли при Петре I, который понимал, что без чести армия на героизм и исполнение своей функции неспособна, хотя и подвергал дуэлянтов жесточайшим наказаниям. Дуэль воспринималась не как месть или средство избавиться от соперника, а как готовность пожертвовать жизнью во имя собственного к себе уважения. Считалось, что не чужая кровь смывает с чести пятно, а своя собственная, или, по крайней мере, стремление ее пролить.
Долгое время дуэли были официально запрещены, существовали довольно строгие меры наказания за участие в поединках. Однако это не могло искоренить их в офицерской среде. Более того, начали получать распространение жесткие виды дуэли, больше похожие на самоубийства, например так называемая американская дуэль, в которой цена жизни или смерти определялась жребием, а также ее разновидности: глотание пилюль, одна из которых отравлена; использование ядовитой змеи, которую впускали в темную комнату, где находились оба противника; поединок у обрыва и т.д. Поэтому в мае 1894 года были приняты «Правила о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде», которыми фактически узаконивались дуэли среди офицеров, а решение об их уместности или неуместности передавалось в компетенцию судов общества офицеров (судов чести), хотя эти решения не имели обязательной силы{8}.
Отказ офицера вызвать или принять дуэль считался проступком, изобличавшим в нем отсутствие благородства: только трус и человек бесчестный мог отказаться от поединка. Уклонение от поединка влекло за собой немедленное удаление из части. Однако запрещалось вызывать на поединок офицеров по ссорам или конфликтам, касающимся службы. Существовали и определенные правила дуэли, основанные на французских обычаях. Вызов посылался устно или письменно через картельщиков или секундантов в течение 24 ч со времени оскорбления, такой же срок полагался и на ответ. Обычно поединок происходил при двух секундантах с каждой стороны. Они вели переговоры между собой, выясняя характер оскорбления и принимая меры к примирению -4- сторон, а также составляли протокол, где оговаривались эти вопросы и условия поединка. Дуэль проводилась на смертоносном «благородном» оружии, каковым являлось: из огнестрельного – пистолет (предпочтение отдавалось гладкоствольному из-за малой точности), а из холодного – сабли, шпаги, палаши, шашки. Обычно производился только один обмен выстрелами, и даже при самых тяжких оскорблениях не допускалось более трех обменов. По обычаям правильной дуэлью на пистолетах считалась дуэль на расстоянии 15-40 шагов. На место поединка противники должны были прибывать вовремя: промедление допускалось не более 15-25 мин сверх назначенного срока. Встреча должна была быть вежливой и безмолвной.
За нарушение правил дуэли предусматривалось наказание. В случае, если поединок был честным и правильным, но в ходе него была нанесена тяжелая рана или наступила смерть, оставшийся в живых мог быть заключен в крепость на срок от 4 до 6,5 месяца без лишения дворянских прав. Секунданты же, не принявшие мер по недопущению дуэли, могли получить до 8 месяцев, а если подстрекали к поединку, то до 4 лет содержания в крепости. Если же поединок проходил не по правилам, то участники осуждались на каторжные работы.
История возникновения в русской армии суда чести восходит к петровским временам. Создавая регулярную армию, Петр I понимал, что она только тогда будет на высоте своего призвания, когда ее руководители проникнутся чувством чести и осознанием высокого значения воина. Указом Петра I от 21 июля 1721 года обществу офицеров каждого полка было предоставлено право выражать свое мнение о поведении своих товарищей.
Учреждение военных судов чести в России относится к 1863 году{9}. Именно тогда вышло положение об охране воинской дисциплины и дисциплинарных взысканиях. Подобные суды утверждались лишь при отдельных воинских частях, а не при высших войсковых соединениях. Их компетенции были подвластны только обер-офицеры (ротмистр, есаул, старший лейтенант). Что же касается штаб-офицера (высший ранг), то считалось недопустимым, чтобы младшие критиковали старших. Самим офицерам представлялось право исключать из своей среды тех лиц, которые признавались ими как недостойные принадлежать к офицерскому сословию. Суды строились на выборных началах и действовали обособленно от общей военно-судебной организации.
Суду чести подлежали не только штаб-офицеры, но и отставные офицеры, служившие раньше в полку и имевшие право носить мундир. Суд чести мог оправдать подсудимого или признать его виновным, сделать ему предостережение или постановить об увольнении его со службы, или даже поставить вопрос об исключении его из числа офицеров{10}.
В положении «О суде общества офицеров» указывалось, что данному суду подвергались те офицеры, которые были замечены в «неодобрительном поведении или поступках, хоть и не подлежащих действию уголовных законов, но несовместимых с понятиями о воинской чести или доблести офицерского звания{11}…». Нередко к тем, кто уронил личное достоинство или совершил неблаговидный проступок, применялась такая мера общественного воздействия, как бойкот со стороны офицеров полка.
Суды чести также разбирали случавшиеся между офицерами ссоры и дела о поединках, а именно: разрешение вопроса о степени оскорбления и неуместности или необходимости поединка. Проступками, подлежавшими рассмотрению в судах чести, могли быть: кулачная расправа, составление анонимных писем, подхалимство офицера с целью заслужить расположение командира, поднесение женами подарков женам начальников, отказ под вымышленным предлогом уплатить долг, неприличное поведение во время разбирательства, отказ присоединиться к мнению, разделявшемуся всеми офицерами части, и другие. Не подлежали рассмотрению недоразумения между супругами, за исключением крайних обстоятельств, когда проступки были несовместимы с достоинством офицера.
Интересно проходили выборы членов суда чести. В приказе объявлялось о месте, дне и часе выборов. В них участвовали все состоявшие налицо штаб- и обер-офицеры части, прослужившие ко дню выборов в офицерских чинах не менее трех лет, а в части – не менее года.
Каждый выборщик писал на листке фамилии предлагавшихся им в члены суда офицеров. Листки без подписей собирались старшим из присутствовавших, который и подсчитывал, кто сколько набрал голосов. Семеро, получившие наибольшее число голосов, считались избранными, из них двое, младшие по чину, назначались кандидатами. -5-
Избрание в члены суда чести производилось ежегодно, но заседал он довольно редко, так как совершение офицерами проступков было нечастым явлением. Суд чести заседал исключительно при закрытых дверях, причем разглашение происходившего строго запрещалось. Преданию суду чести непременно предшествовало дознание о предосудительности поступка офицера, которое назначал командир, в чьем ведении находился суд, или сам суд чести. При этом назначался член суда, который и проводил данное дознание. После этого дело докладывалось командиру, который решал, следует ли предавать офицера суду. Право предавать суду предоставлялось и старшим начальникам, однако последние не могли отменять решение младших начальников о предании того или иного офицера суду.
Приговор суда чести, а равно и все другие постановления суда, принимались большинством голосов закрытым голосованием. На приговор суда чести по существу дела жалоб не допускалось, но приговоренному разрешалось в течение трех суток со времени объявления приговора направлять жалобу на нарушение правил ведения суда.
Характер службы русского офицерства обязывал к высокой дисциплинированности. Однако долгое время в русской армии не было точно сформулировано понятие дисциплины. Только 6 июля 1863 года было утверждено «Положение об охранении воинской дисциплины и взысканиях дисциплинарных», которое по существу явилось первым дисциплинарным уставом русской армии. 7 июля 1869 года был утвержден новый проект этого документа, который решено было именовать «Уставом дисциплинарным{12}». Он требовал «строго соблюдать чинопочитание, точно и беспрекословно исполнять приказания начальства, сохранять во вверенной команде порядок, добросовестно исполнять обязанности службы и не оставлять проступков и упущений подчиненных без взысканий» (ст. 1).
Устав обязывал начальника в отношении к подчиненному «быть справедливым, отечески печься о благосостоянии вверенной ему команды, входить в нужды своих подчиненных, быть в потребных случаях их советчиком и руководителем, избегать всякой неуместной строгости, не оправдываемой требованиями службы, а также развивать и поддерживать в каждом офицере и солдате сознание о высоком значении воина, призванного к защите престола и Отечества от врагов внешних и внутренних» (ст. 4){13}.
Нравственной чертой русских офицеров было и соблюдение личной примерности при выполнении служебных обязанностей. Одним из важнейших требований, предъявлявшихся к офицерам, было «соблюдать в строгости воинскую дисциплину и самому служить в том примером для подчиненных{14}». Личная недисциплинированность офицера, халатность в исполнении служебных обязанностей предусматривали различные меры ответственности, при определении которых необходимо было учесть свойство проступка, обстоятельства, которыми он сопровождался, и прежнее поведение виновного, а в делах, касавшихся неисполнения службы, время нахождения при ней и степень знания порядка службы{15}.
На офицеров налагались разнообразные дисциплинарные взыскания: замечания и выговоры, объявлявшиеся словесно и в предписании; замечания и выговоры, объявлявшиеся на собрании офицеров; замечания и выговоры, объявлявшиеся в приказе; арест домашний и на гауптвахте на срок от одного месяца; недопущение офицеров к производству на вакансии или за выслугу лет впредь до одобрительного засвидетельствования начальства; устранение от должности и командования частью{16}.
Служебно-профессиональный облик русского офицера в целом был достоин уважения. Он не имел права гнаться за богатством, не имел права располагать собою, потому что его «для пользы службы» переводили из одного конца России в другой. Офицер не имел права на беззаботный отдых после повседневного труда: в любой день – в будни или праздники, в любой час дня и ночи его могли вызвать для несения наряда, для спешной командировки, для выступления с воинской частью в целях прекращения беспорядков, спасения пострадавших от стихийного бедствия и т.п. Но офицер, идущий в атаку, скажем, на батарею, стрелявшую картечью, воспринимался совершенно естественно, что проистекало от выполнения им офицерского долга.
Одной из отличительных черт русского офицерства было почитание и уважение старших начальников. Чинопочитание обязывало всех офицеров взаимно соблюдать внешние формы субординации и вежливости, установленные в армии. Заповедь офицера гласила: что недостойно младшему начальнику, то же возбраняется и старшему{17}. Офицеры всегда предосудительно относились к тем начальникам, которые позволяли себе оскорблять младших, особенно перед строем или в обществе. Считалось, что только те офицеры служат и терпят такое обращение, которые незнакомы с чувством чести. И в то же время бестактное поведение начальника рассматривалось как подрыв офицерского авторитета.
В соответствии с приказами Военного министерства от 1 апреля и 27 декабря 1855 года все офицеры при встрече должны были прикладывать руку к козырьку. В первом приказе предписывалось: «Штаб- и обер-офицерам разрешается для отдания чести становиться во фронт только при встрече особ императорской фамилии, главнокомандующих, своего корпусного командира и военного министра; при встрече же других начальников они прикладывают правую руку к козырьку. Это правило должно соблюдаться всеми генералами, штаб- и обер-офицерами вообще, когда они встречаются между собой». Во втором приказе отмечалось, -6-  что эти правила должны были исполняться в совершенной точности «под опасением строгой ответственности{18}».
Правила воинского чинопочитания были обязательны для всех военнослужащих: генералов, штаб- и обер-офицеров и нижних чинов, в каком бы ведомстве или управлении они ни состояли на службе, а равно для чинов запаса армии во время ношения ими военной одежды. Отдание воинской чести при встрече младших со старшими должно было предшествовать всякому другому роду приветствия, в каких бы личных отношениях ни находились встречавшиеся.
Устав гарнизонной службы 1890 года требовал от начальников точного исполнения правил чинопочитания, к какому бы роду войск они ни принадлежали. Так, генералы по отношению ко всем штаб- и обер-офицерам в случае невыполнения правил чинопочитания делали младшему замечание и могли его арестовать. Всякое послабление в этом отношении составляло нарушение долга службы и делало начальников и старших столь же ответственными, как подчиненных и младших, нарушивших уставные правила. Все военнослужащие должны были соблюдать строгие правила: при приближении начальника или старшего – если офицер сидел или лежал — встать, застегнуться, отдать честь и не садиться, пока не получит на это разрешение; не позволять себе курить при начальнике или при старшем, не получив предварительного на то разрешения; если начальник начинал говорить с ним, то он должен был отвечать только на задававшиеся вопросы, коротко и ясно{19}.
Воинский этикет требовал от каждого офицера соблюдать все обязанности почтения и вежливости, быть всегда по форме одетым и т.д.{20} При назначении в полк офицер обязан был представиться командиру полка и всем своим прямым начальникам, а остальным офицерам сделать визит{21}. При очном или заочном знакомстве использовались визитные карточки{22}. При первой личной встрече после слов представления новому знакомому передавали свою визитную карточку. В ходе деловой беседы и переговоров было принято класть перед собой визитные карточки – это помогало избежать ошибок в произнесении имен и должностей.
Особую роль играли визитные карточки при заочном представлении. В этом случае отправка визитной карточки посыльным или по почте приравнивалась к визиту. Было более корректно, и это высоко ценилось, оставлять визитные карточки для своего заочного знакомого лично — при этом следовало загнуть один из левых углов или всю карточку с левого края (загибались также и карточки, отправленные с посыльным). Нормы этикета требовали, чтобы лицо, получившее карточку от своего заочного знакомого, отослало ему ответную визитную карточку без задержки, не позднее суток.
Офицеры, прибывавшие к новому месту службы, как правило, направляли свои визитные карточки тем военнослужащим, с кем им предстояло часто встречаться по служебным вопросам, а также своим знакомым офицерам из других частей и подразделений. Такая практика заочного представления получила более широкое распространение во второй половине XIX века.
Направляя визитные карточки, офицеры сопровождали их кратким письмом или запиской с выражением надежды на продолжение знакомства, а личную и семейную карточку замужней женщины направляли в двух экземплярах.
Супруги, оставлявшие визитные карточки в доме другой супружеской пары, оставляли одну визитную карточку супруга для мужа и одну семейную карточку для жены{23}.
На службе офицеры называли друг друга по чинам, а вне службы по имени-отчеству. Обращение на «ты» было очень редким явлением. При обращении по службе к начальнику и старшему офицеру назывался его титул. Полных генералов титуловали «ваше высокопревосходительство», генерал-лейтенантов и генерал-майоров – «ваше превосходительство», всех генералов, имевших титул князя и графа – «ваше сиятельство»; имевших титул светлейшего князя — «ваша светлость». Штабс-капитанов и выше называли «ваше высокоблагородие», а всех прочих обер-офицеров и офицеров – «ваше благородие». Начальствующих лиц называли по чину, прибавляя перед ним слово «господин» (господин полковник, господин капитан и т.д.).{24}
В среде офицерства всегда действовали не только нормативно-уставные, но и так называемые неписаные правила. Почитались они с неменьшим рвением. Считалось необходимым, чтобы прибывший в часть новый офицер помимо представления командиру части (в парадной форме) представлялся также всем старшим по чину, со всеми равными по чину знакомился, все младшие офицеры в свою очередь представлялись вновь прибывшему. -7-
Входившие в комнату, где уже находились офицеры, делали поклон и по возможности здоровались за руку. Младший офицер никогда первым не протягивал руку старшему: тот сам считал своим долгом сделать это. Если в комнате, где находилась группа офицеров, появлялся старший (командир полка или генерал), то первый заметивший его обращался к другим со словами: «Господа офицеры!» Все вставали и поворачивались лицом к вошедшему. Ни один офицер не садился до разрешения старшего. Последний здоровался со всеми за руку, при этом не он обходил всех присутствовавших, а офицеры, соблюдая старшинство, сами шли к командиру полка или генералу. Считалось также обязательным уступить старшему лучшее место, даже подать ему стул, но сделать все так, чтобы это не выглядело подобострастно. В офицерской среде величайшее презрение вызывали угодничество и доносительство. Уличенный в этом становился отвергнутым и мог рассчитывать лишь на презрительное к себе отношение.
В русской армии еще до Петровских реформ признаком чести воина считалось его одеяние. В России существовали неукоснительные правила ношения форменной одежды. Впервые погоны в качестве знаков различия были приняты в русской армии в 1763 году и носились первоначально на левом плече кафтана как знак, позволявший определять принадлежность к тому или иному полку, и как один из предметов снаряжения, удерживавший на плече ремень патронной сумки. Для парадной формы одежды служили эполеты. С 1807 года были введены погоны и эполеты определенного цвета на оба плеча. Форма служила особым знаковым признаком сословной принадлежности.
Закрепленная законами иерархии сословий сложность, а иногда и невозможность перехода из одного сословия в другое придавала этому признаку особую устойчивость.
Культ чести мундира был священен для офицеров, всегда выделявшихся в обществе безупречным, щеголеватым видом. Постоянная забота о чести мундира, показывавшего принадлежность к тому или иному роду войск, была неотделима от обязанностей свято блюсти его славные традиции, хранить честь знамени своего полка, его боевую репутацию. Мундир нужно было носить так, чтобы ничто не бросало тень на родной полк. Надевший мундир офицера переставал располагать собою по собственному усмотрению и подчинял свою жизнь точно регламентированному порядку. «Военный мундир налагает на носящего его обязанность быть во всяком случае вежливее и выдержаннее тех, кто военного мундира не имеет»,а – писал генерал М.И. Драгомиров{25}.
Каждый полк имел свои отличительные особенности и традиции, и многие предметы обмундирования были связаны с его военной историей{26}. На погоны наносился номер полка. К военнослужащим предъявлялось требование строго соблюдать форму одежды, с достоинством и честью вести себя в общественных местах. Ношение гражданского платья категорически запрещалось{27}. Наиболее постыдным и тяжелым наказанием с точки зрения нравственности являлось позорное лишение воинской чести. Оно назначалось по суду за неблаговидные поступки, несовместимые со званием военнослужащего, и выражалось в особом ритуале снимания знаков отличия, эполет или погон, а также мундира воинской части{28}.
Старинное воинское изречение гласит: «Эполеты офицера сверкают всего ярче в блеске его обаяния». Обаяние лучших представителей русского офицерского корпуса складывалось прежде всего из справедливости, готовности отвечать за все и самодисциплины, умения командовать с достоинством и без чванства, сердечности без фамильярности, отсутствия мелочности и заносчивости, жизнерадостности и некоторой лихости, идеальной честности, истинно товарищеского духа и привязанности к части, спокойной отваги, находчивости и храбрости. Конечно, не все офицеры русской армии соответствовали этим требованиям, но речь идет именно о тех, о ком писал великий писатель М.Е. Салтыков-Щедрин: «Когда я прохожу мимо берлинского офицера, меня всегда берет оторопь… Не потому жутко, чтоб я боялся, что офицер кликнет городового, а потому, что он всем своим складом, посадкой, устоем, выпяченной грудью, выбритым подбородком так и тычет в меня: я герой! Мне кажется, что если б, вместо этого, он сказал: я разбойник и сейчас начну тебя свежевать, – мне было бы легче. А то «герой» – шутка сказать!.. Наш русский офицер никогда не производил на меня такого удручающего впечатления. Прежде всего, он в объеме тоньше, и грудей у него таких нет; во-вторых, он положительно никому не тычет в глаза: я герой! Русский человек способен быть действительным героем, но это не выпячивает ему груди и не заставляет таращить глаза. Он смотрит на геройство без панибратства и очевидно понимает, что это совсем не такая заурядная вещь, которую можно всегда носить с собою, в числе прочей амуниции{29}».
С кадетского корпуса офицеров готовили к тому, что поведение их должно быть благоразумным и осторожным при строгой дисциплине и уважении к людям. Офицера подводили к мысли о том, что жизнь его в обществе бросает блеск или тень не только на него, но и на честь его полка. Существовал целый свод (зачастую неписаных) правил поведения офицера на службе, в офицерском собрании, в быту, с товарищами, в кругу семьи и т.д.{30}.Он не -8- имел права принимать участие в уличной ссоре, появляться на людях в нетрезвом виде. Благоразумным считалось уклониться от скандала в публичном месте. Но когда дело касалось нападения или публичного оскорбления, то здесь вступал в силу кодекс чести и офицер обязан был защитить себя и честь своего мундира.
В семейном кругу офицеры руководствовались взаимными отношениями родственной дружбы и уважения. В обращении с матерью и сестрами нужно было сохранять ту же заботливость в одежде и разговоре, которую они проявляли в присутствии посторонних дам. Почтительное отношение к женщине в офицерской среде воспринималось как одна из высших добродетелей. Любой намек на невежливое обращение к женщине всегда влек за собой самое резкое осуждение. Маршал Б.М. Шапошников вспоминал: «Однажды в столовой офицерского собрания поручик-сапер услышал нелестный отзыв о своей жене. Нелестные слова произнес поручик стрелкового полка, сидевший в компании офицеров и рассказывавший о своих победах у женщин. Поручик-сапер подошел к столу и попросил поручика-стрелка отойти с ним в сторону. Объяснение окончилось тем, что на следующий день они условились драться. Отослав денщиков под благовидным предлогом в город, оба офицера, встав посреди комнаты спиной к друг другу с револьверами в руках, разошлись в противоположные углы комнаты. Достигнув своего угла, каждый имел право повернуться и выпустить все семь патронов. Поручик-сапер, приближаясь к углу, вдруг услышал, что стрелок уже стоит к нему лицом и целится из револьвера. Поручик-сапер выстрелил навскидку и убил своего противника… Сапера судили за убийство, но смягчающими обстоятельствами служили показания товарищей убитого, подтвердивших, что он действительно оскорбил честь жены поручика-сапера. Поэтому для последнего дело закончилось только годичным заключением в крепость, а не ссылкой на каторжные работы{31}».
В культуру поведения офицеров непременно входила пунктуальность. «Нужно в мирное время, – писал М.И. Драгомиров, — приучить никуда не торопиться и никуда не опаздывать; в военное время поздно усваивать эту привычку{32}».
Таким образом, нравственный облик русского офицера второй половины XIX века характеризовался высоким пониманием воинского долга, мужеством и героизмом в бою; честолюбием, любовью к славе, готовностью на подвиг и самопожертвование за веру, царя и Отечество; любовью к военной профессии, гордостью за принадлежность к офицерскому слою русского дворянства; верностью полковому знамени, уважением к воинским ритуалам и полковым праздникам; товариществом и взаимовыручкой в офицерской среде, готовностью прийти на помощь сослуживцу в бою и армейских буднях. По тому, как офицер относился к службе, насколько был этичен, требователен к себе, честен в отношениях с вышестоящими и нижними чинами, подчиненные и окружавшие его гражданские лица судили не только о достоинствах его личности, но и об авторитетности моральных ценностей всего офицерского корпуса, озабоченного чистотой понятий чести, такта и порядочности.
 

Примечания
 

{1} Лотман Ю.М. Колумб русской истории / Сопроводительные статьи к репринтному воспроизведению издания пятого «История государства Российского» Н.М. Карамзина. М.: Книга, 1998. С. 14.
{2} Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 678. Оп. 1. Д. 428. Л. 105-112.
{3} Яфимович М. Мысли о современном воспитании и обучении людей и кавалериста в частности. СПб., 1908. С. 27.
{4} Анисимов И.Н. Честь и достоинство офицера Российской армии. Пенза, 1995. С. 3.
{5} О долге и чести воинской в российской армии. М., 1991. С. 110.
{6} Галкин М.С. Новый путь современного офицера. СПб., 1907. С. 22.
{7} Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 868. Оп. 1. Д. 449. Л. 18.
{8} Там же. Л. 248.
{9} РГВИА. Ф. 868. Оп. 1. Д. 449. Л. 8.
{10} Там же. Л. 14.
{11} О суде общества офицеров // Новый Дисциплинарный устав. СПб., 1882. С. 31.
{12} Столетие Военного министерства. СПб., 1914. Т. XII. Кн. 1. Ч. 11. С. 238.
{13} РГВИА. Ф. 868. Оп. 1. Д. 505. Л. 43.
{14} Положение об управлении полком // Приказ по военному ведомству. 1882. № 14. С. 54.
{15} Свод военных постановлений (СВП) 1889 г. Пг., 1915. С. 114.
{16} СВП. 1869 г. СПб., 1892. С. 11.
{17} Традиции офицеров русской армии. М., 1996. С. 198.
{18} РГВИА. Ф. 400. Оп. 3. Д. 5241. Л. 90.
{19} Устав гарнизонной службы. СПб., 1890. С. 105.
{20} Свод правил воинского чинопочитания и отдания воинской чести / Составлено согласно «Воинскому уставу о гарнизонной службе». Изд. 1874 г. СПб., 1891. С. 2.
{21} Там же. С. 3.
{22} Воинский устав о гарнизонной службе. СПб., 1890; Бутовский Н.Д. Очерки современного офицерского быта. СПб.,1899.С. 11.
{23} Там же.
{24} Воинский устав о гарнизонной службе. С. 106.
{25} Драгомиров М.И. Вопросы воспитания и обучения войск. М.: Воениздат, 1956. С. 613.
{26} Так, например, лейб-гвардии Павловскому полку были навечно сохранены образцы шапок за отличия, проявленные в кампании 1806—1807 гг. На них были вычеканены имена нижних чинов, проявивших несгибаемое мужество и силу воли в этой войне. См.: Наказ войскам // СВП. 1938 г. Ч. 3. Кн. 2. С. 402.
{27} О внутреннем управлении войск // СВП. 1938 г. Ч. 3. Кн. 1. С. 118.
{28} Военно-судебный устав, высочайше утвержденный 15 мая 1863 г. М., 1867. С. 212.
{29} Салтыков-Щедрин М.Е. Собр. cоч.: В 10 т. М.: Правда, 1988. Т. 7. С. 56, 57.
{30} Бутовский Н.Д. Указ. соч.; Галкин М.С.Указ. соч. и др.
{31} Шапошников Б.М. Воспоминания. Воен.-науч. тр. М.: Воениздат, 1982. С. 186, 187.
{32} Драгомиров М.И. Указ. соч.С. 281. -9-



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU