УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Шишов А.В. "На негодующий Кавказ подъялся наш орел..."

О генерале от инфантерии П.Д. Цицианове

// Военно-исторический журнал. 1997. №3. С.62-69.

 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru

 

Среди российских полководцев XIX столетия, чьи славные деяния и заслуги перед Отечеством в силу различных причин в наше время оказа­лись незаслуженно забытыми, – генерал от инфантерии князь П. Д. Цицианов. Будучи в начале прошлого века наместником и главнокомандующим на Кавказе, Павел Дмитриевич сделал очень многое для утверждения российского влияния в этом регионе. Деятельность князя Цицианова ознаменовалась множеством ярких побед. Возглавляемые им войска не раз наносили сокрушительные пора жения многократно превосходившим по численности персидским войскам и крупным отрядам приспешников шаха из числа закавказских феодалов. Жизнь выдающегося военачальника трагически оборвалась в феврале 1806 года, когда он был предательски убит во время церемонии передачи ключей от крепости Баку местным ханом (об обстоятельствах этого вероломного убийства сложилось немало версий; автор очерка излагает две из них, имеющих документальное подтверждение). Как писали  современники, голову русского главнокомандующего на Кавказе послали в подарок персидскому шаху.
Несмотря на яростное противодействие Персии и Турции, уже к 1809 году были подписаны договоры о переходе в подданство России Карабахского, Текинского, Ширванского, Дербентского, Кубинского, Бакинского, Талышского ханств... В этом велика заслуга князя П. Д. Цицианова, силой оружия и искусством дипломатии склонявшего к покорности ориентировавшихся на исламские державы местных владык.
К славным делам полководцев поэты всегда были неравнодушны. Так и Александр Сергеевич Пушкин увековечил образ генерала от инфантерии П. Д. Цицианова в бессмертных строках:
 

И воспою тот славный час,
Когда почуя бой кровавый,
На негодующий Кавказ
Подъялся наш орел двуглавый;
Когда на Тереке седом
Впервые грянул битвы гром
И грохот русских барабанов,
И в сече, с дерзостным челом,
Явился пылкий Цицианов...{1}
 

Происходил Цицианов из древнего рода грузинских князей Цицишвили, переселившихся в Россию в 1725 году. В то время немало грузинских князей бежало из родных мест, где свирепствовали то турки, то персы, и нашло себе пристанище на русской земле, ставшей для них Отечеством.
Родился Павел Цицианов (фамилию для удобства произношения и написания переделали на русский лад) в Москве 8 сентября 1754 года. Дед его – князь Паата Цицишвили (Павел Захарьевич Цицианов) нашел убежище в России вместе с царем Картли Вахтангом VI. Поступив на русскую службу в царствование Анны Ивановны капитаном, он погиб под Вильманстрандом в войне против шведов 1741-1745 гг.
Отец Павла Дмитрий Павлович служил по гражданской части. Мать Елизавета Михайловна – урожденная княжна Давидова. А двоюродная сестра будущего кавказского наместника красавица Мария Георгиевна стала последней грузинской царицей. Судьба распорядилась так, что Цицианову выпал жребий сурово покарать царственную родственницу за неповиновение российскому государю и убийство русского военачальника. Но об этом рассказ впереди.
Воспитание в небогатой семье грузинской знати княжич получил по тем временам хорошее: знал грамоту и счет, закон Божий. В детском возрасте записанный по установившейся традиции в лейб-гвардии Преображенский полк, князь Цицианов рано познал все тяготы воинской службы. Из гвардии его скоро перевели в армию. По служебной лестнице продвигался успешно. Да и было отчего: в жизни ему приходилось надеяться только на себя, к числу состоятельных семейств не принадлежал. То, что он в тридцать два года (в 1786 г.) одновременно с производством в полковники стал командиром Санкт-Петербургского гренадерского полка, говорит о многом. Прежде всего о том, что службу правил примерно во всех отношениях.
В русско-турецкой войне 1787-1791 гг. Цицианову повезло на учителей. В сражении 31 июля 1788 года под сильной османской крепостью Хотин его гренадерский полк на глазах самого Румянцева творил чудеса храбрости. Катульский герой высоко оценил действия энергичного и распорядительного полкового командира. Тут же, на поле боя, он предрек -62- князю блестящую военную карьеру и не ошибся. В той войне Цицианову довелось сражаться под началом А. В. Суворова, набираясь командирского опыта и тактического мастерства в сражениях под Фокшанами и на реке Рымник, под Измаилом и Мачином. Не случайно в переписке Александра Васильевича фамилия Цицианова встречается не раз. Суворов характеризует его как командира деятельного, способного блестяще командовать крупным воинским отрядом.
Воевал под суворовскими знаменами Павел Дмитриевич и в Польше в 1794 году. Туда он прибыл со своим полком уже в звании генерал-майора, присвоенном ему в день торжеств по случаю заключения мира с Турцией.
К тому времени российская армия знала князя Цицианова не только в связи с военными заслугами. Его уважали за проницательный ум и острый язык, которого побаивались даже сильные мира сего. В войсках одно время ходило по рукам в списках сочиненное П.Д. Цициановым сатирическое произведение "Беседа русских солдат в царстве мертвых", где в диалоге двух убитых солдат - Двужильного и Статного высказывалась острая критика на методы военного управления и даже на светлейшего князя Г. А. Потемкина. К чести светлейшего, необходимо отметить, что к подобного рода упрекам он относился весьма снисходительно и авторам не мстил.
...В Польше русским войскам пришлось встретить сильное сопротивление. Царство Польское, на особых правах входившее в состав России, в тот период имело собственную регулярную армию. Подавление восстания конфедератов под руководством Т. Костюшко вылилось в кровопролитную войну.
Сводный отряд Цицианова прикрывал от противника Белоруссию. В самом начале выступления поляков он удержал важный в военном отношении город Гродно. В белорусском крае со дня на день ожидали восстания многочисленной польской шляхты. Кровавая резня, известная под названием Варшавской заутрени, нашла отголосок в литовском Вильно и близком к нему белорусском Гродно. В первом из этих городов русский отряд оказался застигнутым врасплох и понес потери.
В Гродно же мятеж совершенно не удался. Князь Цицианов, не веривший польским льстивым речам", зорко следил за настроениями горожан, не допускал наплыва в город праздного люда и держал полк в постоянной готовности. Как только в городе начался мятеж, он вывел своих гренадер за стены и под угрозой беспощадного штурма заставил гродненский магистрат выдать главных зачинщиков, а на жителей наложил контрибуцию -63- в сто тысяч рублей, дав для ее сбора однодневный срок. Вид батальонных каре, готовых по первому приказу начать приступ, и наведенные жерла орудий заставили членов магистрата поспешить с удовлетворением требований не склонного шутить генерала.
Слух об этом облетел всю Белоруссию и в известной мере способствовал тому, что спокойствие и порядок были сохранены в соседних городах и местечках. Однако гродненскому коменданту приходилось трудно. Дело в том, что варшавское правительство, посылая на восток многочисленные отряды, стремилось перенести боевые действия с польской территории в Литву, Белоруссию, на Подолию. Антирусские настроения там встречали поддержку со стороны националистически настроенной местной шляхты, традиционно ориентировавшейся на Речь Посполитую.
Генерал-майор Цицианов многое сделал для того, чтобы воспрепятствовать осуществлению далеко идущих замыслов конфедератов.  Первое самостоятельное сражение он дал 24 августа 1794 года под Любанью, где с меньшими силами наголову разбил пятитысячный отряд варшавского генерала Стефана Грабовского, переправившийся через Буг и прорывавшийся в Минскую губернию.
Русский отряд, поднявшись по тревоге, настиг противника, устремившегося было к переправе через Птичь, и навязал бой. В ходе его повстанцы, понеся большие потери, рассеялись по округе, оставив победителям всю артиллерию и обоз.
Убедительная победа под Любанью показала яркие способности молодого военачальника. Не случайно А. В. Суворов в одном из своих всегда лаконичных приказов требовал от воевавших с конфедератами войск сражаться решительно, как князь Цицианов.
Успешное командование крупным отрядом в Царстве Польском заметили в Санкт-Петербурге. Императрица Екатерина
II наградила грузинского князя орденом святого Владимира 3-й степени за Гродно, орденом святого Георгия 3-й степени – за Вильно и золотой шпагой с надписью "За храбрость" – за победу над Грабовским. Помимо того, он получил в собственность крупное поместье в Минской губернии в 1500 десятин.
Заслуги в польской кампании предопределили дальнейшую судьбу Цицианова. Ему суждено было прославить русское оружие на Кавказе, куда он так стремился.
С давних пор времен народы Грузии и Армении тяготели к православной России. Раздробленные на мелкие царства и ханства, постоянно враждовавшие между собой, они не могли противостоять захватнической грабительской экспансии Турции и Персии, вопрос стоял о существовании грузинского и армянского народов.
Первыми осознали дилемму - или быть полностью порабощенными тираниями Востока, или перейти под державную власть доброжелательной России – в Грузии. В 1783 году в северокавказском городе Георгиевске был заключен договор (трактат) между российской императрицей Екатериной
II и царем Восточной Грузии (Картли-Кахетии) Ираклием II. По нему в Грузию вводились русские войска для вооруженной защиты ее от воинственных соседей.
Однако вскоре тяжелые войны сразу на двух фронтах – против Турецкой империи и королевства Швеции – отвлекли внимание правительства России от кавказских дел. Между тем в Персии в междоусобной борьбе победил Ага-Мухаммед-хан, положивший начало воинственной шахской династии Каджаров. Он жаждал завоеваний и добычи и нацелил свой кровожадный взор прежде всего на закавказские земли.
Огромная иранская армия в 1795 году перешла Араке и вторглась в Закавказье. Страшному разграблению подверглись Карабахское, Текинское и другие ханства. Ага-Мухаммед-хан направил царю Ираклию
II ультиматум с требованием разорвать союз с Россией и стать послушным данником Персии.
Царь, надеясь на защиту России, ответил отказом, и вскоре шах вторгся в Восточную Грузию. Российское правительство смогло в то время направить для ее защиты два пехотных батальона по тысяче человек, способных своим присутствием несколько охладить пыл восточных завоевателей. Но военная помощь подоспела только в ноябре 1795 года.
Для защиты столицы - Тифлиса картли-кахетинекмй царь смог собрать войско численностью не более 2500 человек. Из Западной Грузии пришел на помощь небольшой отряд добровольцев. Ага-Мухаммед-хан подступил к городу с 9000 воинов. Грузины сражались героически, но битву за Тифлис проиграли.
Враг занял древнюю столицу. За девять дней своего пребывания в ней персы разграбили и почти полностью разрушили город, уведя всех оставшихся в живых жителей в плен. Зверства завоевателей превзошли все случавшееся на этой многострадальной земле за многие века.
Подобным образом персы подчиняли своему владычеству и население Северного Азербайджана. Так, в 1794 году по велению шаха Каджара было ослеплено 20 тыс. азербайджанцев, в доказательство исполнения шахской воли в Тегеран доставили двадцать тысяч пар вырванных глаз.
В ответ на вторжение шаха в Восточную Грузию Россия в конце 1795 года объявила Персии войну. Так началась война с иранской державой, которая вошла в историю как второй Персидский поход (первый успешно совершил в 1722-1723 гг. Петр Великий).
Командование экспедиционными войсками, уходившими в поход, вверялось генерал-поручику В. А. Зубову (брату Платона Зубова, последнего фаворита императрицы Екатерины
II). Валериан Александрович Зубов, деятельно готовивший военную экспедицию на юг Каспия вдоль Кавказского побережья, нашел -64- ближайшего помощника в лице князя Цицианова. Несмотря на успех операции (были заняты Дербент, Баку, Куба), после вступления на престол императора Павла I поход был прекращен, а русские войска оставили занятые территории.
Генерал Цицианов в 1796-1797 гг., перед отзывом русских войск из Закавказья, исполнял должность коменданта Баку. Здесь он сблизился с местным правителем Гуссейн-Кули-ханом, нукеры которого впоследствии убьют князя и, по всей видимости, с ханского повеления...
После прекращения так успешно начавшегося Персидского похода Павел Дмитриевич фактически оказался не у дел и вышел в отставку, как поступило немало екатерининских генералов в царствование Павла Петровича. Однако он не прекращал следить за развитием событий на Кавказе.
В начале 1798 года скончался престарелый картли-кахетинский царь Ираклий И. Новым правителем стал его сын Ираклий
III. С выводом русских войск из Грузии там снова сложилась тревожная обстановка.
Ага-Мухаммед-хан в 1797 году вторгся в Карабах, взял крепость Шушу и учинил в этом крае страшный погром. Дальше его армия не двинулась только по той причине, что в июле 1797 года один из придворных, опасаясь за собственную жизнь, убил кинжалом кровавого тирана.
Это была всего лишь временная отсрочка нового персидского нашествия на Грузию. И царь Ираклий
III обратился к императору Павлу I с настоятельной просьбой о военной помощи.
Во имя спасения Грузии, ее многострадального народа картли-кахетинский владыка объявил себя верноподданным российского императора и обязался управлять "по тем законам, кои из высочайшего двора даны быть имеют". Ираклий
III давал слово без особого на то повеления из Санкт-Петербурга никаких узаконений не вводить.
В ноябре 1799 года русская армия под командованием генерала Ивана Петровича Лазарева вновь вступила на грузинскую землю, чтобы окончательно взять под защиту ее рубежи.
Высонайший манифест о присоединении Грузии к России, подписанный новым императором Александром
I, был обнародован 12 сентября 1801 года. Среди прочего в нем говорилось, что отныне все царствовавшие ранее династии лишаются права на грузинский престол, что, собственно, и предусматривалось в обещании Ираклия III.
В Санкт-Петербурге  вскоре вспомнили о Цицианове. На Кавказе требовался человек именно такого склада – решительный, энергичный, способный проявить твердость, хорошо знающий край и населяющие его народы, а следовательно, способный привести к покорности самовластных местных феодалов, не желавших прислушиваться к мольбам и стенаниям уставшего от их произвола, междоусобиц и персидского грабежа народа.
11 сентября 1802 года Цицианова назначили наместником и главнокомандующим войсками на Кавказе. Одновременно на него были возложены обязанности инспектора Кавказской линии, астраханского генерал-губернатора и главноуправляющего Грузией. В качестве важнейшей перед ним ставилась задача всемерно расширить влияние России на Кавказе.
1 феврале 1803 года Цицианов прибыл в Тифлис. Нашел он свою историческую родину, только что присоединенную к России, в страшном разладе, раздираемую внутренними смутами и междоусобицами. Их виновником становился то один, то другой царевич, домогавшийся престола вопреки договоренностям с Санкт-Петербургом предшествовавших властителей страны. Главноуправляющий, сам грузин и близкий родственник царицы Марии (вдовствующей супруги Георгия
III, урожденной Цицишвили), быстро разобрался в ситуации. Он понял: или ждать кровавых разборок в кругу царственной семьи, самоубийственной борьбы за власть различных кланов и группировок, или сразу же вводить твердое правление. Но тогда надо было бы лишить враждующие стороны их предводителей. Наилучшим выходом из такой ситуации была высылка в Россию на почетное жительство всех членов грузинской царской фамилии, а таковых набиралось 26 человек.
С царевичами возникли немалые сложности. Александр и Теймураз бежали в Персию, рассчитывая с помощью персидской армии вскоре воцариться в Тифлисе, Юлон и Парнаоз – в соседнюю Имеретию к царю Соломону, надеясь в борьбе за престол на его помощь.
Получив из Петербурга разрешение на отправку царского семейства в Россию, Цицианов принялся за дело со свойственной ему энергией и настойчивостью. Напрасно царица и ее дочь притворялись больными, а царевич Вахтанг бросался перед ним на колени. Наместник был тверд в принятом решении: все без исключения Багратиды должны отправиться в Санкт-Петербург.
Когда очередь дошла до царицы Марии, она сказалась больной, задумав вскорости тайно бежать из Тифлиса со своими сыновьями. Цицианов, извещенный о намерении родственницы, принял меры. Он приказал генералу И. П. Лазареву арестовать ее, а генерал-майору С. А, Тучкову взять под стражу царевичей Давида, Баграта и Вахтанга.
Тучков выполнил поручение и под конвоем препроводил членов бывшего царствующего дома в Мцхет, откуда предполагалась их дальнейшая отправка в Россию с подобающими высокому положению почестями.
В 6 часов утра 19 апреля 1803 года И. П. Лазарев в свою очередь прибыл в дом царицы и объявил ей волю князя Цицианова. Мария приняла его в постели и отвечала, что ехать не желает. Тогда Лазарев оставил при ней офицера Сурокова, знавшего грузинский язык, чтобы
-65- тот попытался увещеваниями склонить царицу к отъезду, сам же отправился сделать нужные распоряжения. Тревожный шум в покоях царицы заставил его вернуться. Там шла ожесточенная борьба: царевич Жабраил и царевна Тамара с кинжалом напали на русского офицера.
Лазарев подбежал к кровати, на которой лежала царица, чтобы уговорить ее остановить детей, как вдруг в руках самой Марии сверкнул кинжал, и Лазарев, пораженный ударом в левый бок, замертво упал на пороге комнаты. Происшествие подняло тревогу во всем Тифлисе. Высшие сановники Грузии немедленно съехались к царице, чтобы угово­рить ее не противиться воле российского государя, но та никого не хотела слушать, продолжая угрожать кинжалом любому, кто порывался к ней приблизиться.
Нацвал (полицмейстер) Сургунов, обернув руку папахой, смело подскочил к царице и вырвал у нее оружие. Царевна Тамара с кинжалом кинулась на помощь матери, но второпях промахнулась и вместо нацвала ранила царицу, попав ей в плечо. К слову сказать, в покоях Марии обнаружили целый арсенал оружия, оно хранилось даже в постели...
Со временем будет сложено несколько версий кровавой драмы в доме грузинской царицы. Большинство их преследовало цель снять личную ответственность с убийцы русского генерала.
Царское семейство после оказанного им вооруженного сопротивления взяли под стражу и отправили в Мцхет. Цицианов был настолько потрясен гибелью Лазарева, военачальника и человека во всех отношениях достойного, что приказал Тучкову обращаться в дороге с царицей Марией и ее детьми не как с особами царской фамилии, а как с обычными уголовными преступниками.
Тело Ивана Петровича Лазарева с большими почестями погребли в тифлисском Сионском соборе, где впоследствии будет установлена и гробница князя Цицианова... А царицу Марию в России направили в воронежский Белогорский женский монастырь. Там по прошествии семи лет она получила прощение. Спокойно дожив свой век в Москве, вдова Георгия
III умерла в 1850 году 80 лет от роду и была захоронена с большими почестями в родовой усыпальнице Багратидов в ограде Мцхетского замка.
...Успокоив Грузию, главнокомандующий на Кавказе направил свои усилия на покорение соседних с ней земель Закавказья. Прекрасно зная сущность многих владетелей еще по Каспийскому походу графа Валериана Зубова, князь Цицианов, как правило, обращался с кавказскими феодалами грубо и высокомерно, в полном соответствии с морально-этическими нормами той противоречивой эпохи и обычаями местных правителей. Например, султану элисуйскому он писал, что у него "собачья душа и ослиный ум" и, что пока тот не станет верным данником российского государя, он, главнокомандующий на Кавказе, будет стремиться омыть его кровью свои сапоги. Элисуйский султан был из числа тех недовольных самовластных царьков, которых русская администрация и законы Российской империи лишили возможности обогащаться за счет грабежа соседей, прежде всего грузин, и работорговли.
Кавказский наместник, хорошо разбираясь в психологии азиатских властителей, отлично понимал, что сила оружия для них самый внушительный аргумент. Он взял на себя смелость пересмотреть государственную политику в отношении местных ханов - опоры персидского шаха в Северном Азербайджане и Восточной Армении. Если до него российское правительство старалось снискать расположение этих правителей подарками и высоким жалованьем, то Цицианов стал облагать их данью, непокорных приводил к послушанию мерами весьма крутыми.
Так он покончил, например, с разбоем азербайджанцев, проживавших в так называемых Джаро-Белоканских обществах (джамаатах) на границах Восточной Грузии. Столь же успешно были пресечены набеги лезгинских партий на Карта-линию со стороны турецкого Ахалциха. Цицианов без особых усилий миром добился присоединения к Российской империи Мингрелии. Ее владыка Георгий Дадиани в 1803 году подписал "просительные пункты". В апреле 1804 года их подписали также царь Имеретии Соломон
II и правитель Гурии князь Вахтанг Гуриели.
Одновременно шло присоединение мелких азербайджанских ханств и султанатов. Та часть из них, что находилась в вассальной зависимости от Грузии, принимала покровительство России добровольно.
Однако ни Османская империя, ни шахская Персия не хотели признавать акты присоединения народов Закавказья к России и настойчиво требовали вывода русских войск за Терек. В этом их поддерживали Великобритания и Франция, имевшие собственные интересы в регионе.
В начале 1803 года русские войска при поддержке местных добровольческих формирований (кавказской милиции) постепенно охватывали и подчиняли России небольшие ханства, расположенные к северу от реки Араке. Тем самым подрывалось персидское могущество в Закавказье, обеспечивалась безопасность восточных границ Грузии, постоянно страдавшей от грабительских набегов.
Серьезное сопротивление оказывало только Гянджинское ханство, принадлежавшее ранее грузинским царям. Оно располагалось на правом берегу Куры до устья реки Алазань и имело стратегически важное положение: на востоке и юго-востоке граничило с ханством Карабахским (Шушинским), а на юге - с Эриванским.
Такое расположение делало ханство ключевым пунктом в борьбе России с Персией за Северный Азербайджан. Цицианов, как полководец, прекрасно понимал это, стараясь разрешить вопрос о -66- присоединении Гянджи сначала мирным путем.
Еще в 1796 году, во время Каспийского похода графа В.А. Зубова, гянджинский правитель Джавад-хан добровольно сдал собственную резиденцию русским и также по собственному почину присягнул на подданство Екатерине
II. Но хан недаром считался большим хитрецом и коварным политиком. Когда русские экспедиционные войска ушли из Закавказья, владыка Гянджи сразу же отказался от недавно принятой клятвы и, более того, стал всячески содействовать персидским вторжениям в грузинские земли. Он участвовал в них и сам, поддерживал антирусские интриги некоторых грузинских князей, недовольных тем, что князь Цицианов сильно урезал их права, добиваясь соблюдения российской законности на присоединенных территориях.
Цицианову оставалось привести Гянджинское ханство к покорности только силой оружия. Сильный отряд, сформированный из 17-го егерского полка, батальона кавказских гренадер, двух батальонов Севастопольского пехотного полка, трех эскадронов нарвских драгун при 11 орудиях, к 20 ноября 1803 года под командованием Цицианова сосредоточился в пятнадцати километрах от Тифлиса.
Через два дня русские войска выступили в поход, пополняясь по пути добровольцами - преимущественно конной азербайджанской милицией. Прибыв 28 числа в Шамхор, Павел Дмитриевич направил Джавад-хану весьма уважительное послание, еще раз напомнив правителю Гянджи о принятии им шесть лет назад российского подданства, а также о том, что ранее эта область принадлежала Грузии и была отторгнута от нее лишь из-за слабости грузинских царей.
Джавад-хан отвечал уклончиво, и Цицианов приказал готовиться к взятию Гянджи. От Шамхора войска пошли прямо на столицу враждебного ханства. Штурм ее можно смело отнести к числу выдающихся подвигов, совершенных русскими чудо-богатырями.
Гянджа закрывала подступы к Северной Армении со стороны Большого Кавказского хребта. "Крепость, расположенная на левом берегу реки Гянджи (правом притоке Куры), имела форму шестиугольника до трех с половиной верст по периметру и считалась сильнейшей в Закавказье.
Осадив Гянджу и овладев в жарком бою предместьями, Цицианов вплотную подступил к стенам. Однако штурм крепости откладывался пять раз в надежде на мирное разрешение вопроса. Кавказский наместник посылал Джавад-хану предложения о добровольной сдаче, но безуспешно.
Дело в том, что хан перед приходом русских приказал согнать во множестве женщин и детей из семей горожан (в большинстве родственников его воинов и слуг) внутрь крепостных стен, тем самым превратив их в заложников.
В письмах гянджинскому хану Цицианов призывал его отказаться от подобного варварского способа организации обороны, однако тот категорически отказывался выпустить за крепостные стены семьи своих приближенных и стражи.
2 января 1804 года на военном совете было принято решение о штурме в ближайшую ночь. Хотя огонь артиллерии мог еще до общего приступа эффективно подавить сопротивление ханского гарнизона, предшествовавшей в подобных случаях бомбардировки вражеской крепости не было, поскольку двор ее заполняло несколько тысяч женщин и детей.
В 5 ч 30 мин 3 января войска, соблюдая тишину, вышли из лагеря. Штурмующим удалось в предрассветной мгле незаметно подойти совсем близко к крепости. Так начался знаменитый штурм Гянджинской крепости. К полудню Гянджа была взята.
Из девяти тысяч женщин и детей, согнанных ханом в крепостной двор, никто не погиб и даже не пострадал, что для войн на Востоке дело неслыханное. А причина в том, что Цицианов заранее продумал, как обеспечить безопасность мирных жителей. Под страхом строгого наказания он потребовал не допускать насилия и грабежей по отношению к ни в чем не повинным людям. Кроме того, сказалось природное человеколюбие русских. Весть о гуманности Цицианова при взятии Гянджи далеко разошлась по кавказским землям.
Обороняя крепость, ханское войско потеряло 1750 человек убитыми, 18 тыс. сдались в плен. Трофеями победителей стали двенадцать орудий, шесть фальконетов{3}, восемь знамен и личный штандарт гянджинского правителя. Потери штурмовавших составили 17 офицеров и 227 нижних чинов погибшими и ранеными. По ушедшим из жизни справили панихиду прямо в ханской твердыне, развернув походную церковь. При штурме погибли отчаянно сопротивлявшийся Джавад-хан и его средний сын Гуссейн-Кули-ага.
Цицианов проявил редкое для Востока благородство в отношении побежденных. Он даровал свободу ханскому семейству, щедро одарив его членов деньгами и вещами в знак уважения к храбрости погибшего хана. Тело Джавад-хана князь разрешил захоронить в пригородной мечети.
Падение крепости, считавшейся неприступной, произвело сильное впечатление на спесивых правителей Персии, ранее и не помышлявших о разрешении территориальных споров с Россией мирным путем.
В письме к кавказскому наместнику один из его друзей, граф Ф.В. Ростопчин (будущий московский губернатор в Отечественную войну 1812 г.), называл Гянджу "азиатским Гибралтаром", ставил победу над Джавад-ханом в один ряд со взятием Очакова и Измаила и выражал мнение, что именно чувства благородной души Цицианова нашли отголосок в душах солдат, проявивших "истинное человеколюбие". -67-
Цицианов назвал покоренный город в честь императрицы Елизаветы Алексеевны Елизаветполем. Само ханство, получившее название Елизаветпольского округа, было присоединено к России. Кстати сказать, большинство местных жителей приветствовало этот шаг.
За блестящую победу кавказский наместник был произведен в генералы от инфантерии.
Летом 1804 года началась первая русско-иранская война, развязанная персидским правителем Баба-ханом (после восшествия на престол Фетх-Али-шаха) с целью восстановить господство над утраченными территориями, вернуть контроль над всем Закавказьем. Имея многократное преимущество в количестве войск. Баба-хан за лето и осень потерпел от Цицианова несколько серьезных поражений (у Эчмиадзинского монастыря, близ селения Караклис, под Эриванью) и утерял власть теперь уже над ханствами "Карабахским, Шекинским и Шурагельским, правители которых поспешили присягнуть на верность России. Всю зиму персидский властелин готовился к продолжению войны, от исхода коей зависело дальнейшее благополучие воцарившейся династии Каджаров.
В это время Баба-хан получил поддержку от... императора французов Наполеона
I. Бонапарт предпринял энергичные шаги, чтобы войти в прямой контакт с шахом и установить единый фронт политической и военной борьбы против России (ранее он воздерживался от этого, поскольку традиционно Персия искала поддержки у британской короны). Еще в 1804 году, когда шах решился на войну, из Парижа ему пришло предложение, чтобы он и император французов действовали в "сердечном согласии" против России. Какое-то время шах раздумывал, но после поражений первого года войны поспешил обрести могущественного европейского союзника.
Утрата трех ханств за столь короткий срок подстегивала самолюбие Фетх-Али-шаха. Он рассчитывал на реванш, зная, что основные вооруженные силы Российского государства будут крепко скованы на Западе и Цицианов не получит серьезных подкреплений своим уставшим и обескровленным полкам.
Для придания себе большего веса лукавый правитель писал Бонапарту о невероятных победах, якобы одержанных им над русскими войсками, огромных потерях последних, утверждая, что Цицианов потерял только убитыми 12 тыс. человек, хотя тот имел под ружьем всего-то 7000...
В переписке с Наполеоном персидский шах сообщал, что летом 1805 года огромная иранская армия начнет победоносное наступление на Россию и, возможно, на каком-то рубеже встретится с французской армией.
Надо полагать, искушенный в стратегии император французов не верил в осуществимость столь грандиозного замысла, однако сам по себе факт подобного рода предположения, высказанного восточным владыкой в дипломатической переписке, говорит о многом.
Но вопреки далеко идущим планам Фетх-Али-шаху не удалось перехватить инициативу у Цицианова в кампании 1805 года. Вторгшаяся в Южный Азербайджан сорокатысячная армия под командованием наследного принца Аббас-Мирзы не сумела одержать ни одной сколько-нибудь заметной победы над русскими войсками, которых на этом театре военных действий насчитывалось в 1805 году не более восьми с половиной тысяч человек.
Потерпела поражение и поспешно покинула территорию Карабаха и другая многочисленная, имевшая сильную конницу армия под командованием самого Фетх-Али-шаха.
Второй год русско-иранской войны ознаменовался рядом внушительных побед русского оружия, достигнутых массовым героизмом воинов России и полководческим мастерством князя П. Д. Цицианова и его соратников. Князь, однако, не обольщался достигнутыми успехами. Он ясно видел всю сложность положения русских войск в Закавказье. Россия в то время не имела здесь ни одного порта ни на Черном, ни на Каспийском море. Все сообщения с центром осуществлялись по единственному пути – через Кавказский хребет по Военно-Грузинской дороге, которой можно было пользоваться не во всякое время года.
Переговоры с Блистательной Портой об уступке ею портового города Поти не дали результатов, Турция не желала допускать Россию на черноморское побережье Грузии. За него еще предстояло воевать.
Однако кавказский наместник заложил в Мингрелии, в устье реки Хопи, приморское укрепление Редут-Кале, что серьезно встревожило Константинополь.
Цицианов замыслил утвердиться и на берегах Каспийского моря, занять столицу Бакинского ханства и тем самым получить удобнейший морской порт.
...Военная экспедиция численностью 1600 человек (по другим данным – 1800) выступила из Елизаветполя 23 ноября 1805 года, имея всего 10 полевых орудий. Вскоре к походу на Баку присоединилась карабахская конница численностью в 1500 сабель.
Проделав трудный переход через Шемахинские горы, отряд вступил в пределы Бакинского ханства. 30 января 1806 года войска стали походным лагерем в урочище Нахар (Нахыр)-булах, в двух километрах от города.
Из этого лагеря Цицианов потребовал от Гуссейн-Кули-хана безусловной сдачи Баку. Переговоры длились недолго. Владыка города пообещал, что отдается милосердию российского государя, а тем временем за высокими крепостными стенами замышлялось предательское убийство русского полководца, доставившего столько горьких минут шаху.
Утром 8 февраля, в день, заранее назначенный для церемонии сдачи крепости -68- , главнокомандующий, одетый в парадную форму со всеми наградами, в установленном месте ожидал ключи от города, которые обещал преподнести хан подобающим этому торжественному случаю образом.
Однако городские ворота оказались заперты. Тогда князь велел переводчику подполковнику Эристову съездить к воротам и напомнить бакинскому владыке, что ему, представляющему здесь особу российского императора, неприлично ждать долее.
Вскоре из крепости выехали знатные беки и комендант с ключами от города. Они преподнесли хлеб-соль и объявили, что хан опасается за свою жизнь.
Цицианов ответил, что коли так, то пусть выезжает в назначенное место встречи – к колодцу в ста саженях от крепостной стены хоть с тысячным конвоем, а он будет только с князем Эристовым (переводчиком).
...Калитка б крепостных воротах отворилась и навстречу князю Цицианову выехал из крепости в сопровождении двух нукеров Гуссейн-Кули-хан. Он подал ключи от города и заключил русского главнокомандующего в свои объятия.
Затем свидетельства расходятся. По словам одного из очевидцев, едва Цицианов освободился из объятий хана, как два всадника, подъехавшие следом из крепости, разом выстрелили в князя и мгновенно обезглавили его кинжалом.
В официальном донесении генерал-майора И.И. Завалишина, командовавшего Каспийской флотилией, сцена убийства Цицианова выглядит иначе. По его словам, оно было совершено в то время, когда князь сидел на войлоке, дружески беседуя с Гуссейн-Кули-ханом. Перед ними стояли два перса, а позади них – Ибрагим-бек, приближенный бакинского властителя. Когда по восточному обычаю Гуссейн передал Цицианову кальян, то (видимо, по заранее установленному сговору) Ибрагим пистолетным выстрелом убил генерала.
По-разному описывается и гибель сопровождавшего главнокомандующего подполковника Эристова. Безымянный очевидец утверждает, что конная толпа с криками вылетела из крепости, окружила хана и, подхватив тело убитого русского генерала, поскакала назад к воротам. Князь Эристов преследовал хана, осыпая его укоризнами, и тот велел пристрелить русского офицера.
Завалишин же сообщает, что во время "беседы на войлоке" другая пуля Ибрагим-бека сразила и князя Эристова.
Отрубленная голова кавказского главнокомандующего была выставлена на главной площади Баку в качестве доказательства "победы" Гуссейн-Кули-хана. Затем Ибрагим-бек отвез ее в Тавриз к шаху, за что тот дал ему ханский титул и назначил начальником отряда персидских войск.
После присоединения Бакинского ханства в 1806 году к России прах полководца предали погребению в армянской церкви города, а спустя еще шесть лет перенесли в столицу Грузии, в Сионский собор. Над его могилой поставили памятник с красноречивой надписью, рассказывающей страшную историю гибели Павла Дмитриевича Цицианова, "которого враги, быв слабы победить силою, умертвили изменнически".
Павел Дмитриевич оставил о себе память как о способном администраторе, много сделавшем для благоустройства края. По его настоянию приступили к разработке дороги с Кавказской линии в Грузию, под его деятельным руководством отстроили Владикавказ, учредили регулярное почтовое сообщение по Военно-Грузинской дороге. Почти неотрывно занимаясь военными вопросами, главнокомандующий в то же время хлопотал об учреждении в Тифлисе гимназий, присылке русских учителей, доставке книг для создаваемых библиотек и о многом другом.
Память же о нем у жителей Закавказья осталась довольно-таки противоречивая. Как о полководце, малыми силами побеждавшем персидские орды, и как о царском наместнике, устанавливавшем мир и спокойствие в подвластном ему крае решительными, а порой и жестокими мерами. В русской же армии память о первом главнокомандующем на Кавказе чтили свято. Популярный в свое время журнал "Вестовой", издававшийся Военным министерством, писал:
"Военные подвиги генерала князя П. Д. Цицианова составляют много блестящих страниц в летописи кавказской войны. Благодаря его выдающейся деятельности была успокоена Грузия, усмирены лезгины, присоединены к России Имеретинское царство и Мингрельское княжество и несколько ханств; под его же руководством прошел боевую школу целый ряд военачальников, составивших себе на Кавказе громкое имя. Для увековечения памяти выдающегося полководца в 1891 г[оду] последовало Высочайшее повеление о назначении кн[язя] Цицианова шефом 156-го пех[отного] Елисаветпольского полка"{4}.
 

Примечания
 

{1} Пушкин А. С. Соч. в трех томах. М.: Художественная литература, 1986. Т. 2. С. 21.
{2} Нукер – здесь в значении воин личной охраны восточного феодала.
{3} Фальконет – старинное артиллерийское орудие калибра 45-100 мм, состоявшее на вооружении европейских армий в XVI - XVIII вв.
{4} Вестовой. Журнал военно-библиографический. 1910. № 170. 8 декабря. С. 171.
-69-



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU