УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Смирнов Г.К. Историческое развитие и перспективы реформирования следственного аппарата России

// Законодательство, 2010, №4.


Г.К. Смирнов, кандидат юридических наук,

старший референт Следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации

 

Впервые в России идея создания следственного ведомства, организационно и функционально независимого от иных органов государственной власти, была реализована Петром I в ходе судебной реформы, одним из направлений которой стало разделение уголовного процесса на стадии предварительного расследования и судебного разбирательства.
В 1713 г. были учреждены первые специализированные следственные органы России - "майорские" следственные канцелярии, которые в соответствии с Наказом "майорским" следственным канцеляриям от 9 декабря 1717 г. были подчинены непосредственно Петру I. К подследственности этих органов были отнесены дела о наиболее опасных деяниях, посягающих на основы государственности, в первую очередь о преступлениях коррупционной направленности, совершаемых высокопоставленными должностными лицами органов государственной власти, в частности по фактам взяточничества, казнокрадства, служебных подлогов и мошенничества.
Как отмечают историки, в первой четверти XVIII в. внимание этих органов привлекли 11 из 23 российских сенаторов*(1). Непосредственная подчиненность главе государства и независимость от иных высших органов государственной власти позволили обеспечить объективность и беспристрастность "майорских" следственных канцелярий при осуществлении уголовного преследования должностных лиц.
Современники отмечают, что даже Сенат не осмеливался вмешаться в деятельность "майорской" канцелярии. Так, согласно протоколу заседания Сената от 17 октября 1722 г., рассмотрев обращение Святейшего Синода с жалобой на действия представителя следственной канцелярии И.И. Дмитриева-Мамонова, сенаторы распорядились: "Ответствовать, что понеже оныя канцелярии Сенату не подчинены, того ради им, Правительствующему Сенату, о том и рассуждения никакого определить не надлежит"*(2).
Таким образом, при Петре I впервые была сформирована концепция вневедомственного предварительного следствия. В соответствии с ней следственный аппарат рассматривался как правоохранительное ведомство, специализирующееся исключительно на расследовании наиболее опасных преступлений, посягающих на интересы государства, и наделенное в связи с этим широкими процессуальными полномочиями, самостоятельностью и организационной независимостью от других органов государственной власти.
К сожалению, после смерти Петра I учрежденные им независимые следственные органы упразднили, а концепция вневедомственной модели организации следственных органов была надолго забыта.
Анализ тенденций последующего развития следственного аппарата показывает, что на протяжении второй четверти XVIII - начала XIX в. происходила деформация заложенных Петром I основ модели независимого вневедомственного следствия.
После упразднения следственных канцелярий функция предварительного следствия стала рассматриваться как рядовая процессуальная форма досудебного производства по всем категориям уголовных дел, вне зависимости от степени и характера общественной опасности преступления. Вследствие такого снижения статуса предварительного следствия отпала необходимость наделения следственного аппарата особыми процессуальными полномочиями и обеспечения его такой гарантией, как организационная независимость. Поэтому с 1723 до 1860 г. расследованием преступлений занимались, по сути, неспециализированные судебные и административные органы - Главная полицмейстерская канцелярия, Сыскной приказ, нижние земские суды и основанные в 1782 г. управы благочиния. Именно с этим периодом можно связать зарождение и развитие в России так называемой административной модели организации следственного аппарата.
Указом Александра I от 29 августа 1808 г. в Санкт-Петербурге была учреждена должность следственных приставов. Эти приставы состояли в штате городской полиции, входившей в систему Министерства внутренних дел (в 1810-1819 гг. - Министерства полиции).
К концу XVIII в. стало очевидно, что следует более рационально расходовать объективно ограниченные следственные силы. С этой целью следовало дифференцировать формы предварительного расследования в зависимости от характера и тяжести преступления, выделив в одну группу сокращенные по времени и упрощенные по процедуре, а в другую - более длительные и сложные. Такая дифференциация была введена в 1832 г. отдельными положениями ч. 2 т. 15 Свода уголовных законов. В соответствии с ними досудебное следствие могло быть произведено в форме предварительного следствия (эта сокращенная и упрощенная процессуальная форма явилась, по сути, прообразом современного дознания) и следствия формального (данная более продолжительная и сложная процессуальная форма - прообраз современного предварительного следствия)*(3).
Однако уже в начале XIX в. вскрылись недостатки административной модели следственного аппарата. Организационная подчиненность следственной службы руководству Министерства внутренних дел и связанная с этим незаинтересованность ведомства в уголовном преследовании должностных лиц органов государственной власти обусловили значительный рост коррупции и, как следствие, сопутствующих ей видов преступности, в первую очередь экономической. Стало очевидным, что при этой модели организации следственный аппарат способен эффективно противостоять только общеуголовным преступлениям и не вполне приспособлен для борьбы с опасными посягательствами на основы государственности.
Поэтому одно из направлений судебной реформы 1860 г. заключалось в поиске новых форм организации предварительного следствия, отличных от административной модели. Однако возврат к петровской - вневедомственной - модели предварительного следствия в тот период даже не рассматривался. Как представляется, одной из основных причин являлось слабое влияние главы государства на политические процессы.
В итоге реформаторы пошли по пути вывода следственных органов из состава полиции и передачи их в организационную структуру судов. В 44 губерниях Российской империи были введены 993 должности судебных следователей.
Этот этап развития института предварительного следствия связывается с зарождением так называемой судебной модели организации следственного аппарата в России. Эта модель легла в основу организации учрежденного немного позже аппарата военных следователей, которые согласно положениям Военно-судебного устава 1867 г. состояли при военно-окружных судах.
В рамках названной модели следственная служба развивалась вплоть до Октябрьской революции 1917 г., когда на основании декрета от 24 ноября 1917 г. N 1 "О суде" институт судебных следователей был упразднен. В период зарождения и становления советского государства юстиция в целом выступала одним из инструментов классовой борьбы и средством утверждения воли господствующего класса. В свете названной идеологии следственные подразделения стали создаваться практически при всех правоохранительных органах, в том числе судебных.
Так, 22 ноября 1918 г. был образован единый следственный отдел ВЧК, а 11 августа 1921 г. - следственная часть при Президиуме ВЧК. Начиная с августа 1918 г. формировались следственные подотделы либо при каждом отделе губернской или уездной ЧК, либо при соответствующем органе в целом.
Согласно ст. 32 и 33 Положения о судоустройстве РСФСР от 11 ноября 1922 г. следственный аппарат судебной системы включал в себя следующие звенья:
1) участковые народные следователи при народных судах;
2) старшие следователи при губернских судах;
3) следователи по важнейшим делам при Верховном Суде РСФСР;
4) следователи по важнейшим делам при Наркомате юстиции.
Согласно п. 5 ст. 23 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в редакции 1923 г. к названному перечню следственных должностей были добавлены следователи военных и военно-транспортных трибуналов*(4).
Однако во многом под воздействием административной реформы 1923-1927 гг., суть которой сводилась к усилению принципа административной централизации в управлении государством, доминировавшая в 1922 г. в организации следственных органов судебная модель постепенно начала заменяться административной. Такая система в свете административной реформы виделась более управляемой.
В 1927 г. в Московской губернии в порядке эксперимента судебные следователи были переведены в органы прокуратуры. Признав эксперимент успешным, коллегия Наркомата юстиции 12 апреля 1928 г. постановила передать "следственный аппарат в полное распоряжение прокуратуры по РСФСР"*(5). 3 сентября 1928 г. данное постановление Наркомата получило закрепление в постановлении ВЦИК и СНК РСФСР "Об изменении Положения о судоустройстве РСФСР"*(6). Согласно ст. 4 постановления ЦИК и СНК СССР от 30 января 1929 г. военные следователи аналогичным образом перешли в подчинение органов военной прокуратуры*(7). В силу ст. 2 постановления ЦИК и СНК СССР от 20 июня 1936 г. органы прокуратуры и следствия отделились от наркоматов юстиции союзных и автономных республик и перешли в исключительное подчинение прокурора СССР.
По постановлению СНК СССР от 5 ноября 1936 г. "О структуре Прокуратуры Союза ССР" в Прокуратуре СССР был учрежден следственный отдел*(8).
В 1938-1939 гг. следственные подразделения были учреждены также в органах госбезопасности и милиции, подведомственных в то время НКВД СССР. Следственным аппаратом располагало и созданное в апреле 1943 г. Главное управление контрразведки "Смерш" Наркомата обороны.
Таким образом, в 1928 г. институт судебного следователя, функционировавший в России в различных видах с 1864 г., бесповоротно прекратил свое существование. В стране окончательно утвердилась административная модель организации предварительного расследования.
Дальнейшее развитие следственного аппарата связано исключительно с периодическими перераспределениями функции предварительного следствия между прокуратурой и органами внутренних дел. Причем, как показывает анализ исторических предпосылок этого процесса, такое перераспределение обычно не было основано на каких-либо научных доктринах или хотя бы принципах политической целесообразности, а зависело от степени политического влияния руководителя ведомства на высшее руководство страны.
Так, в немалой степени под влиянием Генеральной прокуратуры в ходе судебной реформы 1956-1964 гг. было упразднено Министерство внутренних дел. Во вновь созданном ведомстве, названном Министерством охраны общественного порядка, следственного подразделения не было.
Примечательно, что 25 декабря 1958 г. на заседании Верховного Совета СССР в ходе обсуждения проекта Основ уголовного судопроизводства, которые окончательно закрепили функцию предварительного следствия исключительно за органами госбезопасности и прокуратуры, Генеральный прокурор СССР Р.А. Руденко сказал: "... Освобождение милиции от не свойственной ей функции предварительного следствия, которую она сейчас фактически выполняет, позволит ей направить свои усилия на предупреждение преступлений, принятие необходимых оперативно-розыскных мер для раскрытия преступлений и розыска преступников и ведение дознания"*(9). Вскоре аналогичные нормы были закреплены и в уголовно-процессуальных кодексах союзных республик. Так, в п. 7 ст. 34 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР 1960 г. было сказано, что термином "следователь" должны именоваться исключительно следователи прокуратуры и органов государственной безопасности.
С этого времени объем дел, расследуемых следственными подразделениями органов прокуратуры, стал неуклонно возрастать. Так, если в 1960 г. в РСФСР следователями прокуратуры было окончено производством 184 405 уголовных дел, то в 1961 г. - 244 280, а в 1962 г. - уже 256 123.
Однако в середине 1960 г. с усилением политического влияния руководства Министерства охраны общественного порядка РСФСР и ослаблением позиций Генеральной прокуратуры ситуация стала меняться.
Согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 6 апреля 1963 г. в Министерстве охраны общественного порядка*(10) (позже снова преобразованном и переименованным в Министерство внутренних дел) было создано следственное подразделение. При этом часть штатной численности следователей прокуратуры была передана в Министерство охраны общественного порядка.
После назначения на должность министра охраны общественного порядка (позже ставшего министром внутренних дел) Н.А. Щелокова и еще большего усиления влияния органов внутренних дел наметилась тенденция к расширению круга дел, подследственных следователям органов внутренних дел, за счет сокращения круга дел, отнесенных к подследственности следователей прокуратуры. Подтвердим сказанное статистическими данными: в 1964 г. было 256 815 дел, оконченных производством следователями органов внутренних дел, в 1974 г. - 457 173 дела, в 1989 г. - 976 123 дела.
К 1990 г. в производстве следователей МВД находилось свыше 90% уголовных дел, а у следователей прокуратуры - всего 9,1%.
С начала 1960 г. в связи с признанием сталинских репрессий, распространению которых во многом способствовало господство административной модели следственного аппарата, стала очевидной необходимость реформирования действующей системы. На этой волне впервые за многие десятилетия внимание привлекла к себе забытая петровская вневедомственная модель предварительного следствия - сначала в кругах научной общественности, а затем и на уровне высшего руководства страны.
В результате в апреле 1990 г. на I съезде народных депутатов СССР Комитету Верховного Совета СССР по законодательству и Совету Министров СССР было поручено подготовить и внести предложения о создании "союзного Следственного комитета"*(11).
После всех доработок и согласований в первом полугодии 1993 г. проект закона "О Следственном комитете Российской Федерации" был внесен на рассмотрение Верховного Совета России и одобрен в первом чтении. Однако роспуск Верховного Совета помешал принятию этого закона.
На протяжении последующих 14 лет неоднократно предпринимавшимся попыткам внести законопроекты о реформировании следственных органов неизменно мешала нестабильная политическая ситуация в стране.
Лишь в 2007 г. в условиях относительной стабильности и консолидации политических сил удалось принять Федеральные законы от 5 июня 2007 г. N 87-ФЗ "О внесении изменений в УПК РФ и Федеральный закон "О прокуратуре Российской Федерации" и от 6 июня 2007 г. N 90-ФЗ "О внесении изменений в УПК РФ". В соответствии с этими актами прокурор утратил руководящую роль при осуществлении уголовного преследования органами предварительного следствия. В частности, были кардинально преобразованы или упразднены следующие его полномочия: дача следователю обязательных для исполнения письменных указаний (в новых условиях правового регулирования в соответствии с п. 2 ч. 1 ст. 221 УПК РФ указания, пределы которых также были ограничены, могут даваться только после возвращения следователю дела на стадии утверждения обвинительного заключения); соединение и выделение уголовных дел, выделение материалов; дача согласия на производство наиболее значимых следственных и иных процессуальных действий; право участвовать в производстве следственного действия; отстранять следователя от дальнейшего расследования в связи с допущенными им нарушениями закона; отменять незаконные и необоснованные постановления следователя; и др.*(12) Однако самым главным было то, что следственный аппарат органов прокуратуры фактически стал самостоятельным ведомством. Перечисленные меры, как предполагалось, должны были создать условия для организационной и функциональной независимости следственного подразделения от надзирающего прокурора.
Вместе с тем в последнее время все чаще высказывается мнение о необходимости создания полностью независимого (вневедомственного) федерального следственного органа с упразднением всех существующих в настоящее время следственных подразделений, так как эти подразделения организационно зависимы от ведомства, в структуру которого они входят. В частности, как отмечается, не стал организационно независимым и Следственный комитет при прокуратуре Российской Федерации (далее - СКП РФ), который остался в системе органов прокуратуры.
Если взглянуть на эту проблему формально, то действительно в соответствии с Федеральным законом от 17 января 1992 г. N 2202-I "О прокуратуре Российской Федерации" (далее - Закон о прокуратуре) вновь созданный Следственный комитет при прокуратуре РФ входит в систему органов прокуратуры Российской Федерации (ч. 4 ст. 11 Закона о прокуратуре), Председатель Следственного комитета при прокуратуре РФ в связи с занимаемой должностью является первым заместителем Генерального прокурора РФ (ч. 3 ст. 20.1 Закона о прокуратуре), а работники СКП РФ - прокурорскими работниками (ч. 8 ст. 20.1 Закона о прокуратуре).
Однако означает ли это, что СКП РФ является следственным органом, построенным по классической административной модели?
В соответствии с ч. 3 ст. 20.1 Закона о прокуратуре Председатель Следственного комитета при прокуратуре РФ назначается на должность и освобождается от должности Советом Федерации Федерального Собрания РФ по представлению Президента РФ.
Первый заместитель и заместители Председателя Следственного комитета при прокуратуре РФ назначаются на должность и освобождаются от должности Президентом РФ по представлению Председателя Следственного комитета при прокуратуре РФ, остальные работники СКП РФ назначаются на должность и освобождаются от должности Председателем Следственного комитета при прокуратуре РФ (ч. 7 ст. 20.1 Закона о прокуратуре). Председатель Следственного комитета при прокуратуре РФ утверждает их структуру и штатное расписание, а также определяет полномочия структурных подразделений СКП РФ (ч. 4 ст. 20.1 Закона о прокуратуре).
Таким образом, очевидно, что все вопросы кадровой политики, структуры организации, а также наделения работников СКП РФ полномочиями выведены за рамки предмета ведения Генерального прокурора РФ.
Из этого следует, что, несмотря на организационно-правовую включенность СКП РФ в систему органов прокуратуры, какая-либо административная подчиненность этого подразделения Генеральному прокурору РФ отсутствует. Такое изменение традиционной административной модели подчиненности, подотчетности и назначаемости руководителя следственного подразделения руководителем ведомства, в состав которого оно входит, было необходимо именно для обеспечения фактической независимости Председателя СКП РФ от Генерального прокурора РФ.
Как было отмечено, прокурор также более не обладает полномочиями в части процессуального руководства следствием.
Суммируя изложенное, можно сделать вывод о том, что модель организации СКП РФ по своей правовой сути не является административной. Пример СКП РФ свидетельствует о том, что в России фактически создана новая модель организации следствия, включающая в себя практически все традиционные элементы (признаки) вневедомственной модели, в частности следующие: организационная независимость и отсутствие административного подчинения и подотчетности руководителю (непрофильного) ведомства; функциональная независимость, обеспечивающая объективность и беспристрастность расследования; обеспечение противодействия наиболее опасным преступным проявлениям. Организационная включенность в структуру органов прокуратуры имеет лишь формально-правовой, а не содержательно-правовой (административный) характер.
Истинность этих утверждений доказывают и возникшие после проведения реформы множественные противостояния (конфликты интересов) СКП РФ и надзорных ведомств прокурорской системы, а также тот факт, что Председатель Следственного комитета при прокуратуре РФ фактически имеет возможность занимать принципиальную позицию при разрешении таких конфликтов в интересах следственного аппарата.
Сложившаяся модель организации предварительного следствия, объединившая в себе все элементы вневедомственной модели и адаптированная под современные реалии становления российских государственно-правовой и политической систем, может быть названа квазивневедомственной.
Как представляется, созданная квазивневедомственная модель организации СКП РФ позволяет эффективно решать поставленные перед данным органом задачи и является оптимальной в сложившейся в стране политической и экономической ситуации.
Реализация же идеи создания следственного аппарата на основе классической вневедомственной модели следствия, предполагающей упразднение всех следственных подразделений и создание единой федеральной службы расследований путем объединения следственных функций упраздненных ведомств, может привести к ряду негативных последствий.
В частности, во-первых, механическое объединение следственных подразделений в единое независимое ведомство не приведет к существенному улучшению качества расследования. Такому результату могут способствовать не количественные преобразования, а качественная модернизация следственного аппарата и правоохранительной системы в целом.
Во-вторых, начальный этап функционирования нового единого следственного ведомства закономерно будет сопровождаться значительным снижением уровня, а то и кризисом законности в сфере производства предварительного следствия, связанным с выводом следователей за штат, передачей уголовных дел из одного ведомства в другое, а также последующей адаптацией введенных в штат нового ведомства сотрудников к работе в новых условиях.
В-третьих, реализация такой реформы предполагает значительные финансовые затраты, что в условиях переживаемого страной финансового кризиса не является экономически обоснованным.
С учетом сказанного возникает вопрос: так ли необходима подобная реформа, предполагающая коренное изменение существующей следственной системы, если созданное в 2007 г. ведомство, основанное на тех же принципах организации, после незначительной модернизации вполне способно выполнять поставленные перед ним задачи?
Полагаем, модернизация следственного аппарата может включать в себя следующие направления.
1. Упразднение следственных подразделений органов внутренних дел и передача подследственных им уголовных дел в зависимости от их категории в подследственность СКП РФ и органов дознания.
Реализация данного предложения позволит освободить органы внутренних дел от функции предварительного следствия, которая традиционно не свойственна полицейскому ведомству и не вполне совместима с функцией оперативно-розыскного сопровождения предварительного следствия.
Такой подход полностью соответствует передовому мировому опыту организации полицейских ведомств.
В странах континентальной Европы, правовая система которых наиболее близка правовой системе Российской Федерации, основной функцией полицейского ведомства является поддержание общественного порядка. Для осуществления данной функции эти ведомства наделены правом проведения полицейского дознания по делам об общеуголовных преступлениях, которое, по сути, является аналогом российской оперативно-розыскной деятельности с некоторыми элементами процессуальной формы производства неотложных следственных действий.
В случае обнаружения признаков преступления и выявления лица, его совершившего, материалы полицейского дознания направляются в специальный орган, осуществляющий досудебное производство (как правило, это прокуратура). В ходе досудебного производства лицу, подозреваемому в совершении преступления, предъявляется обвинение, после чего оно предается суду (либо - в случае неподтверждения фактов - с лица снимаются подозрения). Таким образом, основное назначение данной стадии состоит в оценке собранных полицией фактических данных с точки зрения их достаточности для уголовного преследования лица в суде, а также проверке законности получения таких данных. Тем самым обеспечивается дополнительный контроль за результатами полицейского дознания и создаются дополнительные гарантии законности полицейского дознания, а также ограждения невиновных лиц от уголовного преследования.
Чтобы органы, осуществляющие досудебное производство, были максимально объективны и беспристрастны в оценке результатов оперативно-розыскной деятельности, они не должны быть связаны ведомственной заинтересованностью с органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность, в том числе организационно.
Существующая в настоящее время структура органов внутренних дел Российской Федерации, предполагающая объединение в одном ведомстве следственных и оперативно-розыскных подразделений, значительно снижает степень такой объективности и беспристрастности. В результате создаются предпосылки для должностных злоупотреблений и развития коррупции.
Широко известно, что для обеспечения ведомственных интересов в поддержании определенных статистических показателей раскрываемости преступлений оперативные сотрудники в отдельных случаях фальсифицируют результаты оперативно-розыскной деятельности. При этом должностные лица следственных подразделений, в которые направляются такие материалы, будучи связанными единой ведомственной позицией, по сути, не заинтересованы в пресечении подобного рода злоупотреблений.
Единая ведомственная принадлежность следственных и оперативно-розыскных подразделений также существенно повышает возможности для беспрепятственного возбуждения так называемых заказных уголовных дел.
Результатами действия указанных негативных факторов являются нарушение прав и законных интересов граждан или организаций и, как следствие, дискредитация органов внутренних дел в общественном сознании.
Упразднение функции предварительного следствия органов внутренних дел позволило бы создать реальные условия для объективной и беспристрастной оценки следственными органами материалов, поступающих из органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность. Тем самым удалось бы существенно снизить возможность должностных злоупотреблений, а также уровень коррупционности при взаимодействии должностных лиц следственных и оперативно-розыскных подразделений.
Также это позволило бы сделать очередной шаг к реализации проводимой в России реформы уголовного судопроизводства, основной целью которой является создание сбалансированной функциональной системы, при которой возможность злоупотребления процессуальными полномочиями должностного лица, являющегося участником уголовного судопроизводства, ограничена соответствующим объемом процессуальных прав и полномочий других участников.
В целом на создание подобной системы сдержек и противовесов были направлены такие нововведения УПК РФ 2002 г., как принцип состязательности и право стороны защиты на собирание доказательств. Данная идея также была положена в основу упомянутой реформы уголовного судопроизводства 2007 г.
Следует отметить, что вывод об объективной необходимости изъятия из компетенции органов внутренних дел функции предварительного следствия не означает, что его следует автоматически распространить на функцию дознания.
Во-первых, дознание - упрощенная по процедуре и сокращенная по времени форма предварительного расследования, которая в целях экономии расходования объективно ограниченных процессуальных сил и средств производится менее квалифицированными, нежели следователи, лицами (дознавателями) и проводится лишь по уголовным делам о преступлениях небольшой и средней тяжести, не представляющим сложности в расследовании. В связи с этим принцип рационального расходования процессуальных сил является преобладающим над принципом обеспечения организационной независимости дознавателей от должностных лиц, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность.
К тому же основные злоупотребления, связанные с нарушением прав и законных интересов граждан и организаций, как правило, совершаются именно при производстве предварительного следствия, а не дознания.
Во-вторых, действие указанных негативных факторов вполне может быть нейтрализовано средствами прокурорского реагирования, так как в ходе указанной реформы 2007 г. полномочия прокурора в части процессуального руководства дознанием, а также надзора за процессуальной деятельность органов дознания были сохранены практически в полном объеме.
2. Еще одним направлением модернизации следственного аппарата может стать рационализация расходования процессуальных сил органов предварительного следствия, предполагающая пересмотр принципов распределения различных категорий уголовных дел между органами дознания и предварительного следствия. В настоящее время не во всех случаях эта задача выполняется логично и последовательно.
Если исходить из традиционно сложившегося понимания модели вневедомственного следствия, то оно (следствие) априори предполагает более высокий по сравнению с дознанием статус, что выражается в комплектовании органов предварительного следствия изначально более квалифицированными сотрудниками, наделении этих органов относительно большими процессуальными полномочиями и процессуальной самостоятельностью.
Эти привилегии необходимы именно для повышения эффективности расследования наиболее опасных категорий преступлений. В противном случае идея о необходимости разделения предварительного расследования на две указанные процессуальные формы утрачивает смысл.
В настоящее время к подследственности следователей СКП РФ законом отнесены 76 составов преступлений небольшой тяжести и 94 состава преступлений средней тяжести, а к подследственности органов внутренних дел - 29 составов преступлений небольшой тяжести и 67 составов преступлений средней тяжести.
В случае упразднения следственных подразделений органов внутренних дел целесообразно рассмотреть вопрос о возможности отнесения большей части указанных составов преступлений к подследственности органов дознания с учетом возникающих сложностей в квалификации и доказывании, а также повышенной коррупциогенности при их расследовании.
Таким образом, передача дел о тяжких и особо тяжких преступлениях (всего около 90 составов), а также ряда преступлений небольшой тяжести из производства следователей органов внутренних дел в производство следователей СКП РФ будет отчасти компенсирована передачей из производства СКП РФ ряда дел о преступлениях небольшой и средней тяжести в производство органов дознания, а также передачей аналогичной категории дел из производства следователей органов внутренних дел в производство органов дознания. Это позволит избежать значительного расширения штата следственных органов СКП РФ.
Подобный подход, с нашей точки зрения, позволяет решить назревшую проблему реформирования следственного аппарата страны с наименьшими финансовыми и правоприменительными издержками.
 

Список литературы
 

1. Головко Л.В. Дознание и предварительное следствие в уголовном процессе Франции. М., 1995.
2. Еженедельник советской юстиции. 1928. N 26.
3. Серов Д.О. Из истории организации и деятельности "майорских" следственных канцелярий (1713-1723 гг.) // Ораниенбаумские чтения: Сборник науч. статей и публикаций. СПб., 2001. Вып. 1.
4. Смирнов Г.К. Проблемы совершенствования института участия прокурора в досудебном производстве // Российская юстиция. 2008. N 11.
 

Примечания
 

*(1) См. Серов Д.О. Из истории организации и деятельности "майорских" следственных канцелярий (1713-1723 гг.) // Ораниенбаумские чтения: Сборник науч. статей и публикаций. СПб., 2001. Вып. 1. С. 79-93.
*(2) См.: Российский государственный архив древних актов. Ф. 248. Кн. 1888. Л. 559.
*(3) См.: Свод законов уголовных. Спб., 1832, С. 239.
*(4) См.: СУ РСФСР. 1922. N 69. Ст. 902; 1923. N 7. Ст. 106.
*(5) См.: Еженедельник советской юстиции. 1928. N 26. С. 749.
*(6) См.: СУ РСФСР. 1928. N 117. Ст. 733.
*(7) См.: СЗ СССР. 1929. N 13. Ст. 106.
*(8) См.: СЗ СССР. 1936. N 40. Ст. 338; N 59. Ст. 450.
*(9) См.: Заседания Верховного Совета СССР пятого созыва. Вторая сессия: стенографический отчет. М., 1959. С. 520-521.
*(10) См.: Ведомости ВС СССР. 1963. N 16. Ст. 181.
*(11) См.: постановление Верховного Совета СССР от 18 апреля 1990 г. N 1438-1 // Ведомости ВС СССР. 1990. N 17. Ст. 278.
*(12) См.: Смирнов Г.К. Проблемы совершенствования института участия прокурора в досудебном производстве // Российская юстиция. 2008. N 11.



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU