УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Познахирев В.В. Организационно-правовые меры предупреждения побегов из плена в России в XVIII - начале XX века (на примере турецких военнопленных)

// История государства и права. 2012. №24. С. 22-24.

 

Побег военнопленного во все времена рассматривался как явление, подрывающее безопасность держащей в плену державы, в силу чего развитие и совершенствование организационно-правовых мер предупреждения такого рода деяний всегда выступало одной из важнейших составляющих института военного плена. При этом особый интерес здесь вызывают войны России с Турцией XVIII - начала XX века, в известной степени представлявшие собой столкновение не только армий, но и правовых культур и правовых систем.
Анализ самих указанных мер позволяет дифференцировать их на две основные группы: а) применяемые в ходе эвакуации пленников вглубь страны и б) применяемые в местах интернирования.
Рассматривая первую группу, детальнее назовем следующие меры:
а) скорейшая эвакуация всех военнопленных в удаленные от театров военных действий регионы страны, причем с преимущественно православным населением. Наиболее последовательно данное требование реализовывалось в период русско-турецкой войны 1735 - 1739 гг., когда пленные интернировались в так называемые "замосковские" города, то есть расположенные в районах современной Владимирской, Вологодской, Костромской, Нижегородской и некоторых других областей. О серьезности отношения к данной мере говорит уже тот факт, что в декабре 1737 г. вопрос о временном оставлении в Малороссии всего лишь одного заболевшего пленного, признанного нетранспортабельным, решался на уровне Генеральной войсковой канцелярии <1>;
--------------------------------
<1> Центральный государственный исторический архив Украины в г. Киеве (ЦГИАК Украины). Ф. 51. Оп. 3. Д. 5814. Л. 1.

б) обеспечение эвакуации пленных конвоем, достаточным для того, чтобы свести вероятность побегов к минимуму. Небезынтересно отметить, что эта вполне рутинная мера достигала своего крайнего проявления в период русско-турецкой войны 1806 - 1812 гг., когда военный министр потребовал исчислять конвой из расчета по одному конному конвоиру на каждых двух пленных. Однако уже к осени 1809 г. от такого порядка пришлось отказаться, ибо его соблюдение грозило оставить действующую армию без кавалерии <2>;
--------------------------------
<2> Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 1. Оп. 1. Д. 2113. Л. 36 - 37, 78 - 79.

в) постоянный надзор за пленными и регулярное проведение перекличек (как правило, дважды в сутки - до и после ночлега);
г) усиление охраны в ночное время (а при необходимости - и в дневное) за счет лиц из числа местного населения;
д) применение мер пресечения к пленным, покушающимся на побег. В качестве примера здесь можно сослаться на ордер Киевского генерал-губернатора офицеру, сопровождающему группу пленных турок из Киева в Белгород, датированный 7 июля 1772 г., то есть относящийся к периоду русско-турецкой войны 1768 - 1774 гг. Как следует из указанного документа, при выявлении организатора подготовки группового побега начальник конвоя был вправе (но не обязан) "связав руки назад весть оного" <3>. Последнее упоминание о данной мере относится к периоду Крымской войны 1853 - 1856 гг. Как требовал § 21 Положения о пленных от 14 апреля 1854 г., турки, в отношении которых "усмотрено будет намерение их к побегу", должны были препровождаться "на положении арестантов", то есть в кандалах <4>. Можно также отметить, что в августе 1915 г., в связи с ростом побегов пленных офицеров, командование Приамурского военного округа инициировало вопрос об их перевозке в арестантских вагонах <5>. Однако военным ведомством это предложение было отклонено как несоответствующее ни международному, ни российскому законодательству;
--------------------------------
<3> ЦГИАК Украины. Ф. 59. Оп. 1. Д. 6858. Л. 3 - 4.
<4> Полное Собрание Законов Российской империи (ПСЗ РИ). Собр. второе. Т. XXIX. N 28038.
<5> РГВИА. Ф. 2000. Оп. 9. Д. 18. Л. 196.

е) нельзя не обратить внимания на то, что обязательное изъятие у пленных денежных средств и ценностей российские власти стали практиковать относительно поздно, лишь в период русско-турецкой войны 1828 - 1829 гг. Причем, если согласно § 36 и 54 Положения о пленных от 9 июля 1829 г. деньги и ценности изымались у турок только на время их эвакуации, а в местах интернирования подлежали возвращению, то в соответствии с § 5 и 46 Положения о пленных от 14 апреля 1854 г. владельцы могли получить изъятое не ранее своей репатриации <6>.
--------------------------------
<6> ПСЗ РИ. Т. IV. N 2977; Т. XXIX. N 28038.

Впрочем, уже в период русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг. законодатель во многом либерализировал данную норму, ибо по смыслу примечания к § 4 и 35 Положения о военнопленных от 2 июля 1877 г. сдача денег и ценностей российским властям стало правом, но не обязанностью пленника. При этом все сданное на хранение подлежало возвращению владельцу по его требованию в любое время <7>. Тот же порядок был предусмотрен примечанием к п. п. 25 и 55 Положения о военнопленных от 7 октября 1914 г. <8>.
--------------------------------
<7> Там же. Т. LII. N 57530.
<8> Собрание Узаконений и Распоряжений Правительства. 1914. N 281. Ст. 2568.

Однако на практике российские власти на протяжении всей Первой мировой войны стремились минимизировать количество средств, которыми могли располагать пленные. Даже разрешение выплачивать им заработную плату последовало только 8 марта 1915 г., да и то лишь после многочисленных жалоб со стороны администрации предприятий на низкую производительность труда пленников. Причем военное ведомство сразу же потребовало ограничить размер их заработка 20 коп. в день, а незадолго до конца войны - 30 сентября 1917 г. - настаивало на том, чтобы в личном распоряжении пленного единовременно не оказывалось более 15 руб. <9>.
--------------------------------
<9> РГВИА. Ф. 2000. Оп. 9. Д. 22. Л. 363 - 366; Ф. 398. Оп. 74. Д. 30503. Л. 24.

К сказанному необходимо добавить, что вплоть до конца русско-турецкой войны 1735 - 1739 гг. все пленные в ходе эвакуации (за исключением офицеров) в ночное время содержались "в железах и колодках", "чтоб к уходу никакого случая получить не могли". То же применялось к рядовым в местах их постоянного содержания, при нахождении вне работ <10>. Впрочем, после 1739 г. данная мера уже не использовалась.
--------------------------------
<10> Там же. Ф. 16. Оп. 1. Д. 1853. Л. 14.

Что же касается применения мер предупреждения побегов в местах интернирования, то здесь обращает на себя внимание следующее:
а) расквартирование пленных казарменным способом. Причем до конца русско-турецкой войны 1768 - 1774 гг. этой цели нередко служили действующие "тюремные избы" и остроги;
б) использование для надзора за пленными самих пленных. Так, в феврале 1738 г. Кабинет министров потребовал при каждой группе рядовых оставлять одного-двух турецких офицеров, разъясняя им под роспись, что они должны "под жестоким истязанием" надзирать за поведением рядовых, дабы те "никакого способа к побегу не изыскивали и не уходили". В том же году Правительствующий сенат усилил данное требование, предписав офицеров и рядовых по отдельности обязывать круговой порукой воздерживаться от побегов под угрозой того, что не только с беглецом, "но и со всеми прочими как наижесточайшее поступлено и они смерти преданы будут". Последнее упоминание о круговой поруке относится к периоду русско-турецкой войны 1768 - 1774 гг. При этом тон руководящих документов стал здесь заметно мягче, ограничиваясь угрозой поручителям тем, что с ними "по самой строгости законов поступлено будет" <11>. Впрочем, по нашим оценкам, все эти фразы не преследовали никакой иной цели, кроме устрашения. Во всяком случае, нами не выявлено ни одного факта применения к пленным туркам коллективной ответственности за побег, а тем более - с "жестоким истязанием", "преданием смерти" и т.п.;
--------------------------------
<11> Бумаги Кабинета министров императрицы Анны Иоанновны. 1738 г. (июль - декабрь) // Сборник императорского русского исторического общества. Т. 124. Юрьев, 1906. С. 76; РГВИА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 1853. Л. 10 - 13; Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 248. Оп. 67. Д. 5951. Л. 106.

в) содержание "в железах" лиц, покушающихся на побег. Правда, в рассматриваемых хронологических рамках такое требование прозвучало лишь единожды - в Указе Военной коллегии от 11 сентября 1769 г., предписывавшем "ежели хотя мало кто к тому (побегу. - Прим. авт.) посыкнется, то таких ковать" <12>.
--------------------------------
<12> РГАДА. Ф. 248. Оп. 67. Д. 5951. Л. 106.

Обобщая изложенное, можно утверждать, что в России в XVIII - начале XX века организационно-правовые меры предупреждения побегов пленных в целом соответствовали требованиям своего времени и развивались в направлении гуманизации и изживания средневековых архаизмов. Причем последние отошли в прошлое в основе своей уже к 70-м гг. XVIII столетия.



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU