УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Будко А.А., Селиванов Е.Ф., Чигарева Н.Г. «В известные моменты на войне не медицина, не наука, не операция играют самую важную роль, а организация работы...»

Военная медицина России в годы Первой мировой войны

// Военно-исторический журнал. 2004. №8. С.57-62.

 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru

 

9 июля (1 августа) 1914 года Германия, а через несколько дней и Австро-Венгрия объявили России войну. Россияне – участники и современники этой войны называли ее Великой Отечественной и Второй Отечественной, ведь всего два года назад страна торжественно отметила столетие Отечественной войны 1812 года – поистине всенародной освободительной войны России против беспримерной по своим масштабам наполеоновской агрессии.
Здравоохранение и военная медицина в начале XX столетия достигли в России больших успехов. В первом десятке лауреатов Нобелевской премии в области естествознания были два русских имени – И.П. Павлов и И.И. Мечников. На XII Международном конгрессе врачей в Москве (1897 г.) российская медицина получила поистине всемирное признание. В 1916 году в России впервые было учреждено Министерство здравоохранения, которое возглавил профессор Императорской военно-медицинской академии (ИВМА) акушер-гинеколог Г.Е. Рейн (1854-1942). Создание единого органа управления здравоохранением было прогрессивным государственным актом, сыгравшим важную роль в улучшении медико-санитарного дела в стране и в армии накануне и в годы Первой мировой войны{1}.
3(16) сентября 1914 года приказом по военному ведомству № 568 было учреждено Управление верховного начальника санитарной и эвакуационной части во главе с членом Государственного совета генерал-адъютантом принцем А.П. Ольденбургским (1844-1932), наделенным самыми широкими правами и полномочиями. Находясь на театре военных действий, он подчинялся Верховному главнокомандующему, а за его пределами – лично императору. 30 сентября (13 октября) 1914 года приказом Верховного главнокомандующего № 59 при штабах армий были созданы санитарные отделы, начальники которых подчинялись начальнику штаба армии, а по специальности – начальнику санитарной части фронта. Начальники санитарных отделов армий руководили деятельностью корпусных врачей.
Принц А.П. Ольденбургский, не являясь врачом, при решении всех принципиальных вопросов в области военного и гражданского здравоохранения постоянно опирался на своих ближайших консультантов, среди которых были профессор-хирург P.P. Вреден, военно-полевой хирург Н.А. Вельяминов, лейб-хирург профессор С.П. Федоров и другие видные деятели российской медицины. В аппарате Управления верховного начальника санитарной и эвакуационной части имелся врачебный отдел, в состав которого входили опытные военные врачи. По свидетельству Н.А. Вельяминова, принц всегда чрезвычайно быстро реагировал на его советы по различным вопросам медицинского обеспечения войск, от чего «дело только выигрывало». Он внимательно прислушивался к мнению не только Н.А. Вельяминова, но и других ученых-хирургов: P.P. Вредена, В.А. Оппеля, Н.Н. Бурденко, терапевта М.В. Яновского, окулиста Л.Г. Белярминова и других специалистов, обобщая их рекомендации в форме приказов{2}.
Вот как оценивал деятельность А.П. Ольденбургского другой свидетель событий – участник Русско-японской и Первой мировой войн военно-полевой хирург профессор С.Р. Миротворцев: «Очень подвижный, он регулярно объезжал фронт... В эти объезды он брал с собою в вагон крупнейших специалистов – хирургов, терапевтов, инфекционистов, эпиде­миологов, гигиенистов и т.п. ... Я помню эти объезды на нашем Западном фронте. Как только проходил слух, что принц Ольденбургский приезжает, немедленно начиналась подготовка во всех госпиталях: чистили дворы, вычищали погреба и сараи, белили палаты, красили кровати... Неоднократно я сопровождал его при этих осмотрах и должен сказать, что он был беспощаден при нарушении санитарно-гигиенических правил в госпитале, он был грозой интендантства. Конечно, питание раненых при нем улучшалось... сменялось раненым белье и т.д.»{3}.
Положительно оценивал деятельность принца А.П. Ольденбургского в годы Первой мировой войны и князь Сергей Евгеньевич Трубецкой, возглавлявший в начале войны санитарный поезд, носивший имя А.П. Ольденбургского. «Принц А.П. Ольденбургский, – писал он, – ...пользовался огромными правами. Он был человек огромной энергии, но и не меньшей суетливости. В сущности, хороший человек, он любил быть «грозным» и терроризировать людей своим криком. Его страшно боялись, и одно его имя, написанное на нашем поезде, наводило подчас трепет... во время войны он очень подтянул санитарную часть»{4}. -57-
Много внимания уделял А.П. Ольденбургский развертыванию коечной сети, способной обеспечить прием большого количества раненых и больных. По его приказу в канцелярию ежедневно поступали доклады о наличии свободных мест в лечебных заведениях страны. Для оптимизации приема и распределения раненых и больных по учреждениям Красного Креста, Земского союза и Всероссийского союза городов А.П. Ольденбургский назначил губернаторов своими представителями на местах, разослав им соответствующую инструкцию, в которой указывалось: «Главная ваша обязанность заключается в полной и всесторонней поддержке всех действующих ныне правительственных, общественных и частных организаций в деле помощи раненым и больным воинам»{5}.
Предвоенная недооценка масштабов будущей войны и возможных потерь привели к тому, что в первый год войны ощущался острый недостаток коечной сети для размещения огромного потока раненых и больных, эвакуируемых с фронта. К 1 (14) ноября 1915 года емкость коечной сети расширилась и составляла уже 783 291 койку, из которых 105 647 принадлежали Российскому обществу Красного Креста (РОКК), а 256 664 – Земскому союзу и Всероссийскому союзу городов. К концу войны количество коек в лечебных учреждениях достигло 1 млн. и было вполне достаточным. Годовые потери действующей армии ранеными не превышали 1200 тыс., а средний оборот койки составлял 70 дней. Коечная сеть военно-медицинского ведомства охватывала лишь 43,2 проц. от общей емкости, а 56,8 проц. приходились на долю Красного Креста и других общественных организаций.
Распределение коек между театром военных действий и внутренними районами страны было не совсем рациональным: две трети коек были развернуты в тылу и только одна треть – на фронтах, что предопределило систему «эвакуации во что бы то ни стало», господствовавшую в течение всей войны.
В начале боевых действий было сформировано всего 52 военно-санитарных транспорта, в ходе войны количество последних возрастало, однако нормы – по одному на дивизию – достигнуть так и не удалось. К 1 (14) сентября 1915 года было сформировано 15 санитарных автоотрядов в составе 20 санитарных автомобилей (на 4 лежачих) каждый. Достигнуть здесь нормы – по одному санитарному автоотряду на корпус – также не удалось. В период мобилизации было сформировано 46 военно-санитарных поездов. К 1 (14) сентября 1915 года добавилось еще 209 поездов, из них РОКК принадлежало 10, Земскому союзу – 50, Всероссийскому союзу городов – 13 и Общедворянской организации – 21. Таким образом, число военно-санитарных поездов достигло 255, что вполне обеспечивало эвакуацию раненых и больных с театра военных действий в тыл страны{6}.
Уже в начале войны в стране стал ощущаться недостаток в медикаментах и хирургическом инструментарии. Дело в том, что из 118 наименований медикаментов каталога военного времени 80 предметов ввозились из-за границы, в том числе из Германии и Австро-Венгрии. Это побудило принца А.П. Ольденбургского в октябре 1914 года организовать две комиссии, одну – для рационального распределения имеющегося запаса медикаментов, а другую – для закупки их за границей, для чего государством было выделено 3 млн. рублей. Петроградский завод военно-врачебных заготовлений по приказу А.П. Ольденбургского стал работать в три смены, а Институт экспериментальной медицины обеспечил бесперебойный выпуск вакцин и сывороток. По инициативе принца и на его личные средства было начато производство йода из морских водорослей, а также сбор лекарственных трав на Кавказе (на что было ассигновано 15 тыс. рублей). Летом 1915 года по его указанию Земский союз приступил к строительству фабрики для изготовления лекарств из местного сырья. Все эти меры помогли стабилизировать ситуацию с медицинским снабжением действующей армии и лечебных заведений тыла страны. Особенно благополучно обстояло дело со снабжением войск индивидуальными перевязочными пакетами. Если в начале войны планировалось направлять на фронт в среднем по 710 тыс. пакетов в месяц, то фактически с сентября 1914 по март 1917 года ежемесячно их в среднем отправлялось на фронт по 1 622 400 штук{7}.
Об энергичной и целеустремленной деятельности принца А.П. Ольденбургского, руководившего военной медициной в Первую мировую войну, свидетельствуют многие исторические -58- факты. Об одном из них рассказывал профессор И.Б. Збарский, сын академика Б.И. Збарского – свидетеля событий того времени, в последующем участника бальзамирования тела В.И. Ленина. В начале войны выяснилось, что в России производился лишь технический неочищенный хлороформ, непригодный для наркоза. Профессору Б.И. Збарскому на Северном Урале в короткие сроки удалось разработать оригинальный способ очистки и изготовления хлороформа для наркоза, о чем он телеграфировал А.П. Ольденбургскому. Ответ пришел через два часа. Принц срочно вызвал его в Петроград с образцами препарата. «Принц Ольденбургский принял отца стоя, – пишет И.Б. Збарский, – спросив его: "Вам, молодой человек, действительно удалось получить наркозный хлороформ?" – "Да, вот в этом ящичке с двойными стенками я привез образцы, соответствующие требованиям германской фармакопеи". А.П. Ольденбургский приказал дежурному немедленно вызвать генерала Анрепа, профессора Военно-медицинской академии. Как только Анреп пришел, он поручил ему произвести необходимые анализы и дать ответ к 12 часам следующего дня... На следующий день отец с утра поехал в Институт экспериментальной медицины и узнал... что его препарат не уступает лучшим образцам фирмы «Мерке» и что ответ направлен с нарочным в Главное управление армии. На Английской набережной, где помещалось управление, отца принял генерал Иорданский и сказал ему, что его высочество просил Вам передать, что Вы, господин Збарский, совершили патриотическое дело, армия крайне нуждается в хлороформе, и необходимо срочно наладить его производство.
В тот же день отец оформил заявление на патент, охранное свидетельство на который тут же было выслано в Вильву (Северный Урал)... где отец наладил производство наркозного хлороформа и руководил аналитической лабораторией»{8}.
Так оперативно была решена одна из насущных проблем медицинского обеспечения русской армии в годы Первой мировой войны.
Центральным органом снабжения войск медико-санитарным имуществом, как и в прошлом, являлся Петроградский завод военно-врачебных заготовлений. В ходе войны на фронтах были созданы подвижные отделения полевых аптек из расчета по 1-2 на каждую армию. Эти отделения размещались в 12-13 вагонах и выдвигались по железным дорогам ближе к войскам. На Юго-Западном фронте во время Брусиловского прорыва (1916 г.) создавались даже «летучие отделения полевых аптек» под руководством корпусных врачей, что дало положительные результаты.
Основными этапами медицинской эвакуации раненых и больных в тылах пехотного полка, дивизии и корпуса в эту войну были следующие: передовой перевязочный пункт, развертываемый средствами полкового лазарета в тылу полка; главный перевязочный пункт, развертываемый перевязочным отрядом дивизии позади перевязочных пунктов, возможно ближе к ним, но вне сферы огня (удаление его, как и передовых перевязочных отрядов, от линии фронта не регламентировалось, но обычно передовые отряды развертывались в 1,5-5 км от линии фронта, а главные – в 3-6 км от передовых перевязочных пунктов); лазареты, которые развертывались в тылу дивизии для раненых и больных, не нуждавшихся в продолжительном лечении, по решению дивизионного врача и начальника дивизии; головной эвакуационный пункт, развертываемый на головной железнодорожной станции распоряжением начальника -59- санитарной части армий фронта (позднее право их перемещения было дано начальникам санитарных отделов штабов армий).
В ходе войны обстоятельства вынуждали формировать дополнительные этапы медицинской эвакуации: перевязочно-питательные пункты, организуемые в зимнее время и при значительных путях эвакуации чаще всего силами и средствами общественных организаций; армейские приемники, развертываемые у станций железных дорог и в узлах грунтовых путей эвакуации в порядке импровизации средствами военно-медицинских и общественных лечебных учреждений в тех случаях, когда раненые и больные эвакуировались из войсковых соединений на несколько железнодорожных станций, которые не могли быть обеспечены головными эвакопунктами.

Основные этапы медицинской эвакуации имели следующие задачи: передовые перевязочные пункты – оказание первой медицинской помощи раненым, проведение хирургических операций по жизненным показаниям, питание раненых и больных; главные перевязочные пункты – оказание неотложной хирургической и общеврачебной помощи, временное размещение и уход за ранеными до отправления их на следующий этап, сортировка на четыре категории: возвращаемых в строй, следующих в тыл пешком, эвакуируемых в лечебные учреждения и нетранспортабельных. Процент оперируемости раненых здесь, поданным Н.Н. Бурденко, колебался от одного до семи. В.А. Оппель и ряд других фронтовых хирургов настаивали на большем расширении оперативно-хирургической деятельности главных перевязочных пунктов. По их мнению, процент оперируемости здесь можно было поднять до 20 при усилении дивизионных перевязочных отрядов за счет передовых отрядов Красного Креста и других общественных организаций. Однако на практике добиться этого удавалось редко; лазареты дивизии осуществляли лечение раненых и больных, подающих надежду на выздоровление, здесь также оказывалась хирургическая и общеврачебная помощь госпитального характера. Чаще всего они использовались для лечения легкораненых и больных. Головной эвакуационный пункт ведал организацией приема и сортировкой раненых и больных, эвакуацией тяжелораненых и больных в тыловые эвакопункты, задержанием нетранспортабельных, распределением легкораненых по лечебным учреждениям тылового района, направлением инфекционных больных по указаниям начальника санитарной части армий.
Эта общая схема организации лечения и эвакуации раненых и больных в армиях и на фронтах при различных условиях боевой и тыловой обстановки выполнялась, конечно, по-разному и в полной мере часто не выдерживалась{9}.
Доврачебная помощь оказывалась ротным фельдшером. Розыск раненых и вынос их с поля боя, оказание первой помощи и доставка на перевязочные пункты возлагались на полковых и дивизионных носильщиков, количество которых по штатам было вполне достаточным. В каждом 16-ротном полку их имелось 128 (по 8 в роте), в четырех полках – 512, в перевязочном отряде дивизии – 200 человек. Таким образом, в дивизии было 712 носильщиков, не считая таковых в артиллерийской бригаде (где имелось 6 носильщиков и 2 санитара в каждой батарее). -60-
Несмотря на это, своевременный и полный вынос раненых обеспечивался далеко не всегда, особенно в тяжелых боях, при неблагоприятных условиях местности и плохих метеоусловиях. В таких случаях работа нередко затягивалась на несколько суток. Носильщики несли большие потери, которые восполнялись всегда с трудом.
Как вспоминал участвовавший в Русско-японской войне в качестве помощника врача, а в Пер­вой мировой – в качестве про­фессора-консультанта РОКК Н.Н. Бурденко, часто бывало так: «Раненые в полевом бою остаются лежать до наступления темноты, перевязываясь сами или с помощью товарища-соседа, или рядом невдалеке лежащего санитара или же фельдшера». По его данным, из общего числа повязок (1799) были наложены через два часа с момента ранения – 958, в тот же день – 498, в ту же ночь — 294, через сутки – 51. В порядке самопомощи из указанного числа ранений было наложено повязок – 338, товарищем – 268, носильщиком – 315, санитаром – 534, фельдшером – 284, врачом – 60. Из 2000 раненых, по его же данным, были доставлены на передовой (полковой) перевязочный пункт с момента ранения: через 6 часов – 879 человек, через 12 часов – 495, через 18 – 383, через 24 – 243. Из этих же раненых, обследованных Н.Н. Для эвакуации раненых и больных в пехотной дивизии по штату полагалось 146 двуколок (в пехотном полку – 16). В ходе войны количество штатных санитарно-транспортных средств на конной тяге было увеличено до 218 двуколок, что позволило улучшить перевозку пострадавших на грунтовых путях эвакуации. Автомобильный санитарный транспорт к началу войны состоял всего из двух санитарных автомобилей, однако к 1 июля 1917 года на фронтах уже имелось 58 войсковых автосанитарных отрядов, в которых числились 1154 санитарных машины. Кроме этого фронты обслуживали 40 автосанитарных отрядов общественных организаций с 497 машинами. Вьючный санитарный транспорт не был предписан мобилизационным планом, и формирование его началось лишь в 1915 году, когда срочно потребовалось обеспечивать эвакуацию раненых и больных в Карпатах и на Кавказе. Были созданы 24 вьючных санитарных транспорта (в январе 1917 г. 12 из них находились в стадии формирования){11}.
Железнодорожная эвакуация регламентировалась «Временным положением об эвакуации раненых и больных», утвержденным 15 (28) августа 1914 года.
В эвакуационном отношении территория, подведомственная главнокомандующему армиями фронта (театр военных действий), разделялась на корпусной и тыловой районы. В последнем развертывались головные и тыловые эвакопункты. 18 (31) августа 1914 года Главное военно-санитарное управление (ГВСУ) утвердило и опубликовало две инструкции: первая регламентировала сортировку больных и раненых, заразных и душевнобольных, вторая – перевозку их в военно-санитарных поездах. Инструкции отражали работу лечебно-эвакуационных органов от сборного эвакуационного пункта до тылового эвакопункта. Под сборным понимался головной эвакопункт, задачей которого являлась лишь временная госпитализация нетранспортабельных и возвращение в строй легкораненых и больных. Задачами тылового эвакопункта были: госпитализация до выздоровления всех раненых и больных со сроками лечения до 6 недель и временная госпитализация нетранспортабельных (с таким же сроком лечения). Во внутренний район страны должны были эвакуироваться только раненые и больные со сроком лечения более 6 недель. На практике эти требования часто нарушались из-за плохой сортировки, и значительную часть легкораненых и больных отправляли в тыл страны.
Эвакуация раненых и больных достигла в эту войну необычайно больших размеров (полные сведения об этом отсутствуют). Только с августа 1914 по ноябрь 1916 года включительно с фронта в тыловые лечебно-эвакуационные учреждения были доставлены 5 812 935 больных и раненых офицеров и солдат, что в среднем в месяц составляло 116 896 человек. Из числа прибывших было отправлено во внутренний район 2 539 850 человек (43,7 проц.), это не считая отправленных прямыми транзитными поездами. В госпиталях тыловых районов находились до окончательного излечения 3 273 085 человек (56,3 проц.). -61-
Летальность среди госпитализированных солдат здесь равнялась около 2,4 проц. у больных и около 2,6 проц. у раненых; летальность среди больных офицеров – около 1,6 проц., среди раненых – около 2,1 проц. Возвращено в строй солдат: из числа больных – около 44 проц., из числа раненых – 46,5 проц.; из числа больных офицеров – около 68 проц., из числа раненых – около 54 проц. Соотношение количества поступивших в лечебные учреждения тыловых районов больных и раненых было в начале войны 1:2, в 1915 году – 2:3, в 1916 году – 5:4.
class=GramE> В развертывании госпитальной базы тыла страны важнейшую роль играл Петроград. К началу октября 1914 года в столице уже имелись 168 вновь открытых госпиталей и лазаретов, даже в Зимнем дворце был развернут госпиталь на 1000 коек. Петроград и его пригороды приобрели облик огромного лечебного центра. Покровительство над всеми военно-лечебными учреждениями Царского Села взяла на себя императрица Александра Федоровна. Императрица и ее дочери Татьяна и Ольга по окончании курса обучения по уходу за ранеными получили свидетельства сестер милосердия военного времени и работали в госпиталях, делая перевязки, ухаживая за ранеными, причем по решению Александры Федоровны ее дочери работали только в палатах для нижних чинов. Для приема раненых и больных, прибывавших с фронта на санитарных поездах, в Петрограде были созданы два распределительных пункта – на Варшавском и Финляндском вокзалах{13}.  
 

Примечания:

{1} Самойлов В.И. История российской медицины. М., 1997. С.182.
{2} Вельяминов Н.А. Очерки военно-санитарного дела русской армии в войне 1914-1917 гг. и воспоминания // Архив Военно-медицинского музея (ВММ) МО РФ. № 52/43073. Т. 1.С.161.
{3} Миротворцев С. Страницы жизни. М., 1951.С.83.
{4} Трубецкой С.Е. Минувшее. М., 1981. С.94-95.
{5} Врачебная газета. 1914. 26 окт.
{6} Семека С.А. Медицина военная // Энциклопедический словарь военной медицины (ЭСВМ). М., 1948. Т. 3. Стб.870-872.
{7} Абрамов П.В. Мировая война 1914-1918 гг. // ЭСВМ. М., 1948. Т. 3. Стб.1110.
{8} Збарский И.Б. От России до России // Под крышей Мавзолея. Тверь, 1998. С.195-199.
{9} Абрамов П.В. Указ. соч. Стб.1094-1095.
{10} Там же. Стб.1096.
{11} Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф.2003. Оп.4. Д. 493. Л.242-245.
{12} РГВИА. Ф.2000. Оп.3. Д.2068. Л.91-92.
{13} Будко А.А., Селиванов Е.Ф., Журавлев Д.А. Санкт-Петербург – центр российской военной и морской медицины // 300 лет военной истории Санкт-Петербурга. СПб., 2003. С.486-487. -62-



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU