УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Вапилин Е.Г. «Все беды в России от праздников?»

// Военно-исторический журнал. 2003. №2. С.70-73.

 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru

 

Так была названа телепередача программы «Культурная революция», представленная зрителям в мае 2002 года на канале «Культура». Ведущий программы министр культуры М.Е. Швыдкой, известные и неизвестные широкой аудитории участники дискуссии с юмором и вполне серьезно обсуждали роль праздников в нашей жизни. К сожалению, в ходе динамичной, увлекательной и, безусловно, полезной беседы иногда допускались неточности в ссылках на историю вопроса. Без ответа остались критические, но безальтернативные суждения и по поводу Дней воинской славы...
В распоряжении автора имеются архивные документы,
отразившие острую дискуссию о праздниках, развернувшуюся в российском обществе на рубеже XIX-начала XX века. Они представляют сегодня несомненный интерес и для понимания некоторых важных страниц военной истории России.
Дискуссия вокруг праздников началась в эпоху реформ 60-70-х годов
XIX века, открывших перед Россией путь буржуазной модернизации и реальную перспективу укрепления вооруженных сил. Страна, тяжело переживавшая позор поражения в Крымской войне 1853-1856 гг., пыталась расчистить многовековые наслоения законов, традиций и обычаев, которые не отвечали потребностям нового этапа российской и мировой истории. В ходе развернувшегося вокруг этой проблемы обсуждения неординарно прозвучала точка зрения высочайше утвержденной комиссии под руководством графа Валуева, созданной в 1873 году для анализа состояния сельскохозяйственной отрасли страны. Она связала успех модернизации России с преодолением «склонности русского человека к праздному образу жизни»{1}. Проблема праздности напрямую выводилась из обилия красных дней в календаре и российской культуры проведения праздников. Позиция комиссии графа Валуева была воспринята обществом неоднозначно, встретив как поддержку, так и обструкцию.
Главные доводы сторонников строились на впечатляющей статистике нерабочих дней в России, составивших 140-150 дней в году, а в некоторых регионах превысивших эти цифры{2}. В страдную пору, когда день год кормит, крестьяне, бывало, отмечали праздники, содержание и количество которых не поддаются здравому смыслу. Это были неизвестно какие чистые и темные пятницы, правые среды и т.п. Число особо почитаемых родительских суббот доходило до семи в год. Каждый праздник, как правило, продолжался два-три дня, а то и неделю, зачастую сопровождаясь пьяным разгулом. В эти дни практически полностью останавливалась экономическая жизнь, поскольку ни за какие деньги нельзя было нанять рабочую силу. Расторгались даже очень срочные подряды. В народном менталитете прочно утвердился сомнительный принцип «хоть себя заложить, а праздничный день честь честью проводить». По оценке экспертов, ежегодные потери России от подобных издержек составляли до 2 млрд рублей валового внутреннего продукта, чем частично можно было объяснить экономическое и военное отставание империи от наиболее развитых европейских государств, где количество праздников было значительно меньше.
Общероссийская проблема оптимального соотношения времени труда и отдыха, а также культуры проведения праздников не могла миновать русскую армию. К тому же армия становилась непосредственной участницей официальных церемоний и полицейских мероприятий, связанных с праздниками. Наконец, войска имели такие же права на праздники, как и все население России.
По мнению ряда военных специалистов, в армии существовал явный избыток так называемых прогульных дней. За год их набегало свыше 100. Они включали 52 воскресенья, табельные праздники в честь членов императорской семьи, православные великие двунадесятые праздники, один ротный, батальонный и полковой{3}. У большинства военно-учебных заведений было даже по два праздника – корпусной (училищный, академический) и храмовый. Существовали также праздники родов войск, множество дней памяти чтимых церковью выдающихся князей-полководцев, годовщин сражений, в которых принимал участие тот или иной полк{4}. Полки и батальоны, кроме того, отмечали дни рождения и тезоименитства шефов из императорской фамилии. В целом по армии и флоту за год количество так называемых шефских праздничных дней выливалось в довольно значительные цифры. В 1908 году набиралось 214 таких праздников{5}. Право на особые религиозные праздники получили и военнослужащие неправославных вероисповеданий. Так, согласно расписанию праздников, объявленному циркуляром Главного штаба в 1916 году, мусульмане получили официальное разрешение на празднование 10 праздников, караимы – 7, буддисты – 9, сторонники иудаизма – 7{6}. Этот порядок был установлен не сразу, но все-таки стал реальностью под влиянием неуклонной демократизации общественной жизни России на рубеже
XIX-XX вв.
Обычно праздники не обходились без алкогольных возлияний, представлявших потенциальную и реальную опасность для нравственности и здоровья военнослужащих{7}. «Закоренелой язвой, врывавшейся в войсковой быт под видом преемственности традиций» назвал, например, в своих мемуарах сценарий проведения полковых праздников генерал-майор М. Грулев, ссылаясь на оценки князя Барятинского – губернатора Дагестанской области. В качестве подтверждения этого М. Грулев описал антураж празднования 200-летнего юбилея Грузинского полка, который обошелся офицерам в 150-200 тыс. рублей прямых расходов{8}. С офицеров в течение 7-8 лет вычитали деньги, чтобы, по выражению князя Барятинского, «пропить их за три дня»{9}. Моральный эффект юбилея оказался потесненным дешевым купеческим размахом. И хотя уровень материального благосостояния большинства офицеров был не так высок, чтобы позволить угнаться за планами организаторов юбилея полка, участники торжеств были вынуждены приносить жертвы на алтарь Бахуса, не желая терять лица в офицерском сообществе. Полковая среда русской армии имела свои неписаные законы, не считаться с которыми означало исключить себя из среды товарищей{10} -70-. Однако в армии зрело альтернативное мнение об ущербности этих традиций.
Аргументируя в пользу реформ, критики традиционной праздничной армейской культуры ссылались также на сокращение сроков службы нижних чинов с 20 до 6 лет в связи с введением в 1874 году всеобщей воинской повинности. Готовить военных профессионалов – мастеров своего дела – стало заметно труднее. Примечателен вывод, который был сделан 4 июня 1906 года в одном из документов штаба Кавказского военного округа по поводу ситуации вокруг праздников: «При крайне усложнившейся технике военной службы, при слабости кадра современных войск и при краткосрочности службы нынешних солдат на боевую подготовку времени недостаточно»{11}.
Постепенно в дискуссии о праздниках наметились две ведущие точки зрения. Одну из них выражали реформаторы, прагматически мыслившие либеральными экономическими и социотехническими категориями новой буржуазной эпохи. Поскольку работа в праздники рассматривалась как грех, то прагматики попытались устранить традиционные религиозные предписания о запрете на нее в праздничные дни, подталкивая Русскую Православную Церковь к коррекции трудовой морали российского общества в западноевропейском духе. Они обращали внимание общественности на то, что в протестантских странах, например в Германии, число праздников, считая 52 воскресенья, не превышало 65 дней. В католических этот показатель был немного выше, достигая 85-90, иногда 100 дней в год, но все равно значительно меньше, чем в России. Однако в государствах, ориентированных на католицизм, и жили беднее, чем там, где господствовала протестантская церковь{12}. Ссылаясь на европейский опыт, реформаторы считали, что религиозность населения и даже авторитет монарха нисколько бы не пострадали, если бы чествование православных святых и представителей династии Романовых, кроме императора, проходило в труде.
Общие реформаторские подходы к традиционной культуре праздников своеобразно преломились в позиции критически мыслящей армейской интеллигенции. Не ограничиваясь мнением о необходимости сокращения числа праздников, сторонники обновления армейской жизни попытались привлечь внимание к проблеме организации праздничных мероприятий, считая, что в этой работе много косного и ненужного. Этот поворот
дискуссии приобрел особую актуальность и заметный размах в связи с предложенным императором 22 июня 1902 года «Проектом правил для парадов и церемоний», которому предстояло пройти апробацию в войсках. Главный штаб предложил начальникам разных уровней дать заключение на этот документ. По официальным и неофициальным каналам в ответ последовало немало критических откликов, в которых отразилось недовольство офицеров плац-парадными традициями в жизни войск, закрепленными «Проектом правил...». Наиболее часто генералы и офицеры обращали внимание на несоразмерность объема «Проекта...» уставам. В одном из откликов, в частности, отмечалось, что полевой устав без наставлений для действий в бою содержит 187 страниц, а «Проект правил...» – 130{13}.
Поднимая проблему выхолащивания морального содержания праздников, критически настроенные офицеры не ограничились осуждением пьянства и чрезмерных материальных издержек полковых празднеств. На страницах печатных изданий и в кругу единомышленников военные профессионалы вели речь об утрате праздниками религиозно-нравственного содержания под губительным влиянием формализма, поддерживаемого официальными действующими правилами и установившимися традициями. Один из участников дискуссии, пожелавший остаться неизвестным, на страницах журнала «Разведчик» в общих чертах даже высказал неординарное мнение о необходимости разделить посещение церкви и другие воинские ритуалы в масштабе праздника, считая, что благотворное для духа армии таинство приобщения к Богу в церкви должно происходить в атмосфере, располагающей слушать слово священника{14}.
Дело в том, что посещение церкви в ходе полковых и батальонных праздников являлось обязательным для всех военнослужащих. В остальных случаях «Проект правил...» устанавливал численность участников богослужений соразмерно вместительности церкви{15}. Но многие полковые храмы были миниатюрными, что объективно смазывало высокоторжественный эффект праздников. Несмотря на невозможность церкви вместить под свои своды всех военнослужащих, полк направлялся на молебен в полном составе, хотя многие солдаты оставались вне храма, бесцельно слоняясь в его окрестностях. На предложения командиров повторить богослужения для тех, кому не хватило места в церкви, священники справедливо отвечали, что богослужение это не граммофонная пластинка, а уникальная концентрация духовных сил личности пастыря огромного эмоционально-психологического напряжения. Они ссылались и на предписание канонического права служить обедню только раз в сутки{16}.
Те, кто входил в церковь, по традиции следовали в храм за полковым знаменем, с оружием. Попытка придать посещению церкви особую торжественность и войсковой колорит бывало оборачивалась совершенно другим эффектом. Стесненные парадной амуницией, превозмогая физические неудобства, особенно в жаркое время года, солдаты и офицеры рассеянно выслушивали проповеди, так как в такой атмосфере священникам было трудно сформировать необходимое настроение. Об этих издержках праздников знала вся армия, но ритуал практически не изменился, несмотря на оживленное обсуждение этой проблемы в печати и в армейских кругах.
Взгляды сторонников реформ в обществе и в армии столкнулись с позицией тех, кто мыслил приоритетами категорий морали и консервативной политики. Главным оплотом «моралистов» явилась Русская Православная Церковь, а также государственные и военные чины, облеченные высокими полномочиями. По их мнению, праздники обладали самоценностью. Один из ведущих идеологов православия обер-прокурор Святейшего Синода К.П. Победоносцев (1880-1905){17} писал: «Русская душа отдыхает и радуется в церковный праздник, и благо тому, кого... с детства приучили чтить праздник, с радостным чувством ждать его и услаждаться его возвышающей силой»{18}. Праздники рассматривались не только и не столько как физический отдых, а тем более праздность, сколько как работа мысли, форма нравственного самосовершенствования человека. Пастыри православной церкви авторитетно заявляли, что именно религиозно-национальная нравственная культура спасет общество и армию от разложения и распада, укрепит государственную оборону. «В этом смысле она обладает приоритетом над материальной культурой», – утверждал обер-прокурор Синода В.К. Саблер (1911-1915){19}.
Священнослужители остро реагировали на наруше­ние церковных канонов. Примечателен отзыв обер-прокурора СМ. Лукьянова (1909-1911) от 25 августа 1909 года на циркуляр председателя Совета министров П.А. Столыпина по вопросу о представлении предложений для разрабатываемого плана государственной обороны. С.М. Лукьянов -71- , ссылаясь на мнение IV миссионерского съезда в Киеве, просил П.А. Столыпина, чтобы в армии накануне праздничных и воскресных дней в казармах и офицерских собраниях не устраивались спектакли и маскарады, танцевальные вечера, соблюдались святые посты, было воспрещено назначать на работу солдат, кроме несения караула, и т.п. Обер-прокурор обращал при этом внимание, что «иноверцы... освобождаются от работы в дни своих праздников»{20}. Православные священники не без чувства ревности отмечали, насколько усердно иноверцы соблюдают свои религиозные праздники, используя этот факт и как аргумент в пользу неприкосновенности православных праздников.
Тем не менее православная церковь и правительство были вынуждены считаться с реальностями жизни и делать уступки светской экономической и военной практике. Даже акцентируя внимание на неприкосновенности древних обычаев, правительство и Синод искали баланс между давлением предпринимателей, требовавших законодательно сократить число нерабочих дней, и угрозой волнений среди трудового народа, привыкшего к веками устоявшемуся праздничному покою, отмена которого могла быть воспринята как ущемление религиозных чувств. Подобного рода баланс складывался и в армии. Первый протопресвитер военного и морского духовенства А.А. Желобовский просил священников действовать в конфликтных ситуациях с командованием в духе любви и кротости, избегая резких речей и жестких объяснений. По его мнению, обыденную деятельность воинских частей следовало согласовывать по возможности с религиозными обрядами{21}.
Как ни парадоксально, но иногда под покровом словесного флера о морали скрывались вполне определенные экономические интересы. В сельской местности праздники являлись одним из важных источников доходов священников и полицейских, нередко материально бедствовавших в обыденной жизни, а в праздничные дни поправлявших экономическое положение за счет даров местного населения. Поэтому с подачи священнослужителей нарушители праздничного покоя штрафовались, а полиция следила за тем, чтобы никто не работал. Традиция не работать по праздникам законодательно впервые была закреплена в царствование Алексея Михайловича в 1645-1676 гг., когда было запрещено заниматься торговлей, сельскохозяйственными работами, «в приказах не сидеть и
никаких дел не делать, опричь самых нужных государственных дел». Невыполнение этих требований влекло наказание, вплоть до заточения нарушителей порядка в монастырь. Запреты на работу, первоначально обусловленные библейскими мотивами, в последующем были дополнены политическими и социально-экономическими аргументами, подкрепленными угрозами полицейского преследования. Политические мотивы были связаны с необходимостью уважения властителей, которым были посвящены специальные праздники. Социально-экономические мотивы проистекали из стремления некоторых русских царей ослабить социальный гнет крестьян помещиками, утратившими чувство меры в отношениях с крепостными. На протяжении веков наблюдалось как смягчение, так и ужесточение правил о праздниках.
Поскольку с течением времени число праздников неуклонно росло, вступая в конфликт со здравым смыслом, то в 1862 году по представлению Святейшего Синода последовало высочайшее соизволение на совмещение праздников в честь членов императорского дома с воскресеньями и на прекращение празднования дней военных побед России, утративших нравственное звучание для потомков{22}. В конце XIX века правительство ввело в промышленности минимальную норму: 66 праздничных дней, а на золотых приисках – 56{23}. И хотя эта мера значительно ограничила количество традиционных праздников, она привела к установлению фактически более справедливого баланса интересов работодателей и лиц наемного труда, в отдаленных местностях зачастую вообще лишенных всяких выходных. Однако в сельском хозяйстве по сравнению с промышленностью ситуация с праздничными днями по-прежнему развивалась почти стихийно и, по оценке специалистов, имела неблагоприятные перспективы на законодательное упорядочение.
Определенным прорывом за пределы вековых традиций, освященных средневековыми законами, явился правительственный акт от 10 мая 1904 года, установивший необязательность воздержания от работы в праздничные дни. Этот закон поддержал своим авторитетом Святейший Синод, дав распоряжение духовенству объяснить народу, что трудиться в праздники отнюдь не грех.
Не довольствуясь возрастанием общественного внимания к проблеме и некоторыми подвижками в законодательстве по вопросу о трудовых отношениях в праздничные дни, либералы попытались добиться от правительства более существенных перемен. Группа депутатов законодательных учреждений России, созданных в ходе революции 1905-1907 гг., неоднократно пыталась инициировать сокращение количества царственных торжеств, посвятить труду дни, связанные с чествованием ряда святых Русской Православной Церкви. Осуществление этих предложений могло привести к сокращению количества праздников на 28 дней в году{24}.
Эти планы явно расходились с настроениями императора, который, чтобы укрепить авторитет монархии и моральный дух войск, пошатнувшиеся в ходе революции, предпринял в эти годы беспрецедентную по масштабам акцию празднования юбилеев знаменательных событий отечественной истории, среди которых оказалось немало связанных с днями воинской славы России{25}. В списке, подготовленном в Главном управлении Генерального штаба для императорской Главной квартиры, в 1909 году числилось 32 таких события, в 1910-м – 27{26}. Одним из наиболее масштабных празднеств явились торжества по случаю трехсотлетия Дома Романовых. Россия отмечала юбилей династии пять дней, первый из которых был объявлен неприсутственным для всей империи, а остальные – неприсутственными для местностей, куда прибывал император.
Беспрецедентная череда громких торжеств сопровождалась кампанией правых сил в защиту праздников. В статье журнала «Церковные ведомости» за 1909 год, получившей в стране широкую известность, член Государственного совета епископ Вологодский Никон объявил предложения авторов проекта нового перечня праздничных дней покушением на народную нравственность и устои государства. Отвергая предложения сократить число царских дней, он писал об их судьбоносной роли для России, особо подчеркнув высокопатриотическое значение царских торжеств для армии{27}.
Очередной виток дискуссии о нерабочих днях втянул в нее и армейское руководство. На заседании Комитета по образованию войск от 27 октября 1908 года, обсудившего возможность сокращения праздничных дней в армии, представители верхнего эшелона военного управления проявили заметную сдержанность. Наиболее радикальные предложения выдвинул протопресвитер военного и морского духовенства А.А. Желобовский. Он допускал отмену девяти праздников, включая некоторые царские, а не семи, как предлагали генералы{28}, избравшие жертвой церковные торжества. Не поддержал генералитет и
-72- предложение А.А. Желобовского исключить из числа праздничных Дни Святого Александра Невского и Святого Георгия Победоносца, ставших духовными военными символами России. По итогам обсуждения из 41 праздничного дня Комитет по образованию войск оставил 34, о чем было доложено военному министру. Однако мнение Комитета осталось невостребованным. В расписании табельных и праздничных дней, объявленном на 1909 год приказом военного министра, изменений не оказалось{29}.
В конечном итоге дискуссия была разрешена авторитетным мнением Святейшего Синода. Согласно поручению императора, последовавшему 11 марта 1909 года в форме резолюции на Особом журнале Совета министров, 27 мая 1909 года синод вынес специальное определение{30}. Именно на это определение 11 июня 1910 года сослался Совет министров, отвечая на очередной запрос законодателей из Государственного совета и Государственной думы по поводу возможности сокращения количества праздников. Синод предостерег от ломки испокон веков сложившегося уклада жизни народа, посчитав, что его трудно изменить законодательно. Поскольку в споре затрагивались очень ранимые религиозные чувства, он рекомендовал государственной власти проявить особую осторожность, устанавливая обязательные предписания. Предостерегая власть от поспешных шагов, высшее духовенство подчеркнуло особую роль праздников как формы телесного покоя и обращения к Богу, отвечающего глубокой потребности человеческой природы и укрепляющего духовные основы жизни народа и существования монархии. Заняв в целом принципиально непоколебимую позицию, Синод вновь подтвердил возможность в исключительных случаях заниматься трудовой деятельностью в праздничные дни и согласился на незначительное сокращение нерабочих дней по случаю религиозных праздников. Делая некоторый шаг навстречу экономическим прагматикам, священники справедливо подчеркнули, что рассчитывать на большее, значит не видеть, как часто русский народ предается безделью и разгулу в рабочие дни{31}.
Эта мысль была достаточно актуальна и для армии, а конструктивный пример войск в духе оценки Синода отчасти даже показателен тем, как можно пополнить бюджет времени, не ломая традиционный праздничный обиход жизни. Сокращение полицейских функций войск, введение более прогрессивной системы интендантского снабжения, освободившей армию от многих хозяйственных забот и необходимости культивировать кустарные промыслы, помогли найти немалую часть того времени, которого так не хватало на рубеже столетий.
Увы, в армии, как и в обществе, по-прежнему сохранились и целые пласты неиспользованных резервов экономии служебного и рабочего времени. Именно так продолжали думать многие народные избранники. Однако попытки некоторых членов Государственной думы вновь реанимировать в 1913 году законодательную инициативу о сокращении праздничных дней за счет царских торжеств в очередной раз были похоронены правительством и православной церковью. Синод, Министерство внутренних дел и Совет министров назвали ее нежелательной, не отвечающей патриотическому настроению и пониманию народа, привыкшего почитать праздники в царской семье народными и государственными{32}.
Вполне очевидно, что результатом дискуссии о праздниках является вывод о необходимости видеть в праздниках исторически сложившийся атрибут жизни общества, который нельзя измерять только экономическими категориями. Особенно это касается армии, где роль духовного фактора выше, чем в обществе в целом. Разумный баланс между праздниками и рабочими днями необходим, и его параметры проверены опытом многих народов и государств. Но прежде чем жертвовать праздниками, стоит задуматься, нельзя ли так организовать работу в будние дни, чтобы этого делать не пришлось. Продуманная организация труда может дать больше пользы, чем покушение на красные дни календаря. И тогда вопрос «все беды в России от праздников?» отпадет сам собой.
 

Примечания
 

{1} Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 1276, оп.5, д.23, л. 104 об.
{2} Там же, л. 109 об. (Участники дискуссии на ТВ «Культура», оперируя цифрами 20-98 праздников, значительно занижали их количество в Российской Империи).
{3} Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф.868, оп.1,д.732, л.16..
{4} Сухарев Ю.В. Праздники русской армии // Воен.-истор. журнал. 1993. №1.С.80.
{5} Подсчет автора. См.: РГВИА, ф.970, оп, д. 1315, л.1-19.
{6} Подсчет автора. См.: Архив Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи, ф.24, оп.97/5, д.25, л. 1075, 1076.
{7} В 1908 г. Комитет по образованию войск все-таки признал необходимым ограничить распитие крепких спиртных напитков в казарме, сохранив право нижних чинов на легкое вино. Однако единых правил для всех войск он вырабатывать не стал, считая, что на местах виднее, как ограничить потребление спиртного и есть лив этом необходимость (РГВИА, ф.868, оп.1, д.797, л.51 об.). Приказом по военному ведомству №584 от 30 декабря 1908 г. начальникам было запрещено по своему усмотрению давать водку нижним чинам целой части, допуская ее выдачу только в виде лекарства. См.: Военное законодательство Российской Империи. Кодекс русского военного права. М.: Изд. Военного университета, 1996. С. 301.
{8} Грулев М. Записки генерала-еврея. США. Антиквариат, 1987. С.233.
{9} Там же. С.225.
{10} См.: Гретнер А. Человеческий документ // Офицерская жизнь. 1914. №10. С.147.
{11} РГВИА, ф.868, оп.1,д.732,л.18об.
{12} РГИА, ф. 1276, оп.5, д.23, л. 104 об.
{13} РГВИА, ф.868, оп.1, д.732, л.16.
{14} Разведчик. 1905. №771. С.612.
{15} Правила для парадов и церемоний. Изд-во Березовского, 1903. С.51.
{16} Яроцкий И. О церкви и войске // Вестник военного и морского духовенства. 1911. №3. С.82.
{17} Время нахождения в должности обер-прокурора Святейшего Синода.
{18} К.П. Победоносцев. Праздники // Православные праздники. Кострома: Авенир-Дизайн, 2002. С.16-17.
{19} РГИА, ф.1276, оп.5, д.23, л. 158.
{20} Там же, оп.4, д.550, л.435.
{21} Обозрение протопресвитера военного и морского духовенства А.А. Желобовского подведомых ему церквей. СПб., 1891. С.67.
{22} РГИА, ф. 1276, оп.5, д.23, л.142.
{23} Там же, л. 105.
{24} Там же, л.8.
{25} Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (г. Санкт-Петербург), ф.1001, д.283., л.1.
{26} РГВИА, ф.970, оп, д. 1322, л.5-7, 71-75.
{27} РГИА, ф.1276, оп.5, д.23, л.110.
{28} Подсчет автора. См.: РГВИА, ф.868, оп.1, д.797, л. 185.
{29} См.: Расписание табельным и праздничным дням, в которые войска освобождаются от учений // Интендантский журнал. 1909. №2. Официальный отдел. С.43-44.
{30} РГИА, ф.1276, оп.5, д.23, л.21.
{31} Рыбалко В.П. У истоков информационной политики правительства России. М.: Изд. общества «Знание», 2002. С.67.
{32} РГИА, ф.1276, оп.5, д.23, л.163. -73-



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU