УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Кирмель Н. С. Германские шпионы торговали в Сибири швейными машинками “Зингер"

 

// Военно-исторический журнал, 2002, с. 50-55.

 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch)

 

В годы Первой мировой войны на территории Сибири не велись боевые действия. О далеких сражениях жителям напоминали лишь похоронки, калеки да идущие на запад воинские эшелоны. По-иному оценивали происходившие события сотрудники спецслужб. Как стало сегодня известно из архивных документов, вдоль Транссибирской магистрали шла ожесточенная тайная война между русской контрразведкой и германской разведкой.
 

С началом Первой мировой войны германская спецслужба разработала специальный план разведдеятельности в Восточной Азии, который включал в себя сбор сведений об экономическом положении в Сибири и о состоянии здесь русских вооруженных сил. Намечались и попытки обострить отношения России с Китаем для того, чтобы удержать русские войска в местах дислокации и не допустить их переброски на фронт. План предусматривал также организацию диверсий на железных дорогах и особенно на КВЖД для срыва поставок Антанты в Россию; содействие побегам германских, австро-венгерских и турецких военнопленных из мест содержания за границу[1]. Базой германского шпионажа стала Маньчжурия, поскольку Китай в то время сохранял нейтралитет.
Согласно специальному плану агентура германской разведки, находившаяся на территории Сибири, с началом войны активизировала свою деятельность по сбору информации и стала осуществлять диверсионные акты на заводах оборонного значения, железных дорогах и в морских портах.
При объявлении мобилизации в России германская спецслужба для выяснения численности призванных из запаса нижних чинов использовала разветвленную по всей Российской Империи немецкую компанию «Зингер». Каждый ее агент был обязан изучать обслуживаемую им местность во всех отношениях и в течение года несколько раз представлять списки населенных пунктов с точным указанием дворов и жителей. В распоряжении заведующих «депо» имелись карты, на которых записывались необходимые данные. Управляющие центральными отделениями, снабженные картами, объезжали заведующих «депо» 3-5 раз в год, обозначая места проживания представителей администрации, расположение войск, складов, железнодорожных узлов, сооружений и т.д. Сведения особо секретного характера передавались устно при личных встречах. Каждому агенту вменялось в обязанность поддерживать самые лучшие отношения с администрацией, а также военными и гражданскими чинами, предоставлять им льготы при продаже швейных машин[2].
Первые сведения о причастности торгового дома «Зингер» к военному шпионажу контрразведывательное отделение (КРО) при штабе Иркутского военного округа получило в 1913 году. Путем тщательной разработки были добыты данные, что «Зингер» собирает информацию о материальном положении лиц, покупавших в рассрочку швейные машинки, а также об урожае в районах, где функционировали отделения.
После того как Генштаб подтвердил сведения о том, что «поставщик международных известий» Джон Гавард разослал агентам «Зингера» задания добывать ему сведения военного характера за денежное вознаграждение, КРО приступило к разработке некоторых служащих иркутского отделения торгового дома.
Агентурным путем было установлено, что управляющий компании в Иркутске Ф.Я.Пермяков передал через своих младших агентов приказание собирать сведения о количестве плательщиков, призванных по мобилизации из запасных и ополченцев, а также лиц, подлежащих призыву. Имея точные данные о населении в каждом своем районе и зная процентное отношение запасных ополченцев-плательщиков к населению, можно было легко определить число мобилизованных всего района.
Сотрудники контрразведки в своей зоне ответственности обнаружили шесть центральных отделений «Зингера»: барнаульское, омское, томское, читинское, иркутское и петропавловское. Каждое отделение имело 89 «депо» по 25 человек каждое. Таким образом, на территории Иркутского и Омского военных округов, по предположению иркутских контрразведчиков, действовало 4450 германских агентов[3]. Контрразведка получила задание ликвидировать эту разведсеть.
В ночь на 2 августа 1915 года были произведены обыски в помещении иркутского отделения «Зингера» и на квартирах его управляющего Ю.Гейстера, бухгалтера Г. Фридрихса, инспектора фирмы по Восточной Сибири Ю.Латышева и бывшего служащего Ф. Ценнера. У них были обнаружены материалы об урожаях, населенности различных районов, карта городского района с нанесением на ней -50- железнодорожных сооружений и зданий военного ведомства и другие материалы, дававшие основание полагать, что эти лица работали на германскую разведку. Они были арестованы.
Несмотря на то что шпионская деятельность компании швейных машин была доказана и ГУГШ требовало ареста отдельных лиц, Совет министров России, рассмотрев 18 сентября 1915 года вопрос о принятии мер в отношении акционерного общества, распорядился приостановить вне театра военных действий дальнейшее закрытие магазинов и отделений «Зингера», а также постановил открыть ранее закрытые учреждения. Высший орган исполнительной власти свое решение мотивировал тем, что немедленное закрытие торговых точек неблагоприятно отразится на интересах русского населения, которому фирма при продаже своих изделий предоставила кредит, и на общественном мнении в США, что якобы нанесет ущерб российским интересам в этой стране. Правительством была принята лишь предупредительная мера: во все главные отделения компании были назначены на общем основании чиновники.
Между тем начальник Генерального штаба генерал от инфантерии М.А.Беляев отдал распоряжение о ведении наблюдения за деятельностью многочисленной агентуры «Зингера», «чтобы данные, могущие характеризовать в нежелательных для наших военных интересов направлениях, независимо от сообщений установленным порядком ГУГШ, передавать находящемуся в Москве следователю по особо важным делам коллежскому советнику Матвееву, проводящему предварительное следствие о деятельности агентов компании, подозреваемых в шпионаже»[4]. С августа 1914 по сентябрь 1915 года КРО штаба Приамурского военного округа, возглавляемым ротмистром Немысским, были проведены операции против агентуры германской разведки на Дальнем Востоке. В поле зрения контрразведки попал торговый дом «Кунст и Альберс», поддерживавший тесную связь со многими шпионскими группами и передававший сведения немецкому посольству в Китае.
В сентябре 1914 года во Владивосток прибыл директор Путиловского завода К. Орбановский, доставивший совладельцу «Кунст и Аль-берс» Даттану чемодан с секретными материалами, собранными в Петрограде. Во время обыска у Орбановского полиция захватила судостроительную программу, технические условия на поставку предметов из никелевой стали, выдержки из технических условий русского Морского министерства за 1913 год, перечень материалов, необходимых для Ижевского оружейного завода, и т.д.[5]
11 октября 1914 года был арестован как лицо, подозреваемое в шпионаже, совладелец торгового дома «Кунст и Альберс» Даттан. Несмотря на то что он являлся опасным шпионом, царские министры Маклаков и Фредерике, а также приамурский генерал-губернатор Гондатти взяли его под свою защиту и воспротивились преданию суду. Благодаря вмешательству высокопоставленных чиновников Даттан был выслан в Нарым-ский край Томской губернии[6].
Вышеназванные примеры свидетельствуют о том, что усилия контрразведывательных отделений штабов Иркутского и Приамурского военных округов в некоторых случаях не достигали конечного результата — привлечения к уголовной ответственности крупных немецких разведчиков и агентов — из-за противодействия царских сановников. Как свидетельствуют многочисленные источники, в то время при дворе имела вес прогермански настроенная группа лиц, оказывавшая определенное влияние на политику двора и выручавшая провалившихся германских агентов.
Несмотря на то что верховная власть проявляла некоторую пассивность, а порой и не оказывала должной поддержки контрразведке в борьбе со шпионажем, российские спецслужбы в Сибири продолжали честно и самоотверженно выполнять свой служебный долг. Так, КРО при штабе Приамурского военного округа были привлечены к ответственности члены немецкого союза «Флот». 20 германских подданных высланы в Иркутскую губернию и Якутскую область[7].
Отсутствие последовательной экономической политики в условиях войны сказалось на деятельности всего государственного механизма и спецслужб в частности. Выделяемых на контрразведывательные нужды финансовых средств с трудом хватало на покрытие самых необходимых расходов, в том числе на проведение оперативно-розыскных мероприятий.
После утраты Циндао в сентябре 1914 года началась активизация немецкой агентуры на Дальнем Востоке. Германские представители, используя легальное прикрытие, приступили, помимо разведывательной деятельности, к формированию бандитских шаек хунхузов, ориентируя их на диверсионную деятельность против русских объектов в Приамурье и Маньчжурии, с целью дестабилизации обстановки и нанесения максимально возможного урона России на Дальнем Востоке[8].
Характеризуя общую обстановку, начальник жандармского полицейского управления (ЖПУ) Амурской железной дороги докладывал в департамент полиции (ДП), ссылаясь на начальника ЖПУ КВЖД: «Какого-либо брожения, направленного против России, среди китайского населения Маньчжурии в настоящее время не замечается, но обращает на себя внимание производимое китайцами увеличение численности и боевой готовности своих войск, находящихся к северу от главной магистрали КВЖД, а также сосредоточение их в районе, ближайшем к линии железной дороги. Последние покушения на порчу железной дороги, несомненно, производившиеся по наущению германцев китайцами, доказывают, что германцами, проживающими в китайских городах, вблизи линии железной дороги, ведется среди -51- китайского населения против русских агитация»[9].
В бандитские формирования входили местные жители, некоторые из них в незначительной степени владели немецким языком. В частности, в донесении русского консульства в Тяньцзине говорилось, что германским вице-консулом в Мукдене организована группа из 27 человек, получавших ежемесячное жалование от 70 до 80 китайских долларов, и 10 человек, состоявших в распоряжении германского консула в Мукдене, получавших деньги сдельно. По сообщению агентуры, этой группой, в которую входил и переводчик немецкого консульства, был поврежден мост на железной дороге и сожжен переход на р. Сунгари. Оружие и взрывчатые вещества поставлялись немцами[10].

В конце 1915 года по линии МВД в ГУГШ поступило сообщение о готовящемся немцами массовом нападении на КВЖД при содействии хунхузов и бежавших из Приморской области военнопленных. Для этой цели в города Хин-гуту и Хулунген были доставлены аэропланы и большие запасы оружия, боеприпасов, отправленных из южных районов Китая[11].
Военной контрразведкой было установлено, что Германия в виде награды за ряд покушений на КВЖД, склады в Харбине и Владивостоке, освобождение интернированных военнопленных в Никольск-Уссурийском обещала корейцам восстановление Кореи. Для воплощения своих замыслов корейцы при посредничестве немцев вошли в сношение с некоторыми китайскими революционерами и хунхузами для организации нападения на линию КВЖД в пределах Цицикарской провинции. Также предполагалось произвести волнения среди китайцев, направленные против России и Японии. Для предупреждения покушений, порчи железнодорожных сооружений иркутское КРО приняло ряд предупредительных мер,направило на Дальний Восток секретного сотрудника для выявления агитаторов[12].
После агентурной разработки, касающейся привлечения германской разведкой китайцев и корейцев к диверсионной деятельности против России, ротмистр Н.П.Попов докладывал руководству округа: «Сведения о причастности немецких миссионерских обществ в Китае к шпионажу не подтвердились. Попытки немцев использовать китайцев для шпионажа предпринимались в течение войны несколько раз, но безуспешно, так как среди них не нашлось лиц с нужной подготовкой, а главное — добросовестных. Доставленные ими сведения были вымыслом, что скоро поняли и немцы. Потерпели германцы неудачу и в использовании китайцев для диверсий на Китайско-Восточной и Забайкальской железных дорогах, поскольку охрана коммуникаций была очень сильной. Использовать для разрушений хунхузов также не удалось. Получив от немцев несколько десятков тысяч долларов, они бездействовали, поскольку ссориться хунхузам с русскими было невыгодно. Корейцы тоже оказались неспособными к шпионажу вследствие своей неподвижности, нерадивости и трусости.
Организованные миссионерские общества имели своей целью не шпионаж, а ведение агитации среди китайцев в пользу Юаншикая, поскольку тот открыто сочувствовал немцам»[13].
В связи с поступившими осенью 1915 года в ГУГШ указаниями о существовании в Шанхае германской агентурной сети, поставившей себе целью проводить диверсии на российских железных дорогах, а также оказывать помощь в побегах германских военнопленных, в Шанхае был учрежден контрразведывательный пункт (КРП), в задачи которого вошла борьба с деятельностью германской резидентуры. В качестве заведующего этим пунктом туда был командирован бывший адъютант разведывательного отделения штаба Заамурского округа пограничной стражи капитан А.Титов, хорошо знакомый с местными условиями. Непосредственное руководство деятельностью КРП было возложено на начальника КРО штаба Иркутского военного округа.
Для работы против резидентуры германской разведки были завербованы прибывшие из Шанхая летом 1915 года бывший капитан-артиллерист П. А. Кавтарадзе и его товарищи, заявившие российским властям о том, что посланы немцами провести взрывы на железных дорогах[14]. По заданию начальника иркутского КРО Кавтарадзе вернулся в Шанхай в декабре 1915 года с целью восстановить свои прежние связи с немецкой организацией и разведать ее планы относительно диверсий на КВЖД. Руководить операцией в Шанхай под видом комиссионера был послан капитан А. Титов, якобы приехавший за покупкой теплого белья. Он должен был, принимая все меры конспирации, проверять работу агентуры, руководить ее деятельностью и лишь изредка пользоваться услугами английской и французской полиции, военного агента полковника Кременецкого. В случае провала Кавтарадзе Титову предстояло самостоятельно выяснить планы немцев, входивших в состав организации, завербовать из них или их окружения агентов.
Несмотря на то, что Кавтарадзе не выполнил задание немцев, ему и его товарищам удалось войти в доверие к руководителям германской организации и добыть немало ценных сведений, относящихся к ее составу и работе, и передать их куратору. Титов, получив сообщения Кавтарадзе, не стал проверять информацию, не дал указаний по работе. В рапорте ротмистру Н.П.Попову он указал, что в Шанхае нет никакой организации, а сведения Кавтарадзе — ложь.
Оказавшись под угрозой неполучения денег, Кавтарадзе и его помощник Вачарадзе обратились к английскому капитану Сину и передали ему все собранные сведения. Немцы были арестованы. 10 марта 1916 года в газете «Пекин -52- дейли ньюс» появилось сообщение о разборе в Шанхае во французском смешанном суде дела инженера-химика Нильсена, главы немецкой шпионской организации в Шанхае доктора Фореча. Из дела следует, что немец Эттингер, специалист по изготовлению фальшивых паспортов при особом бюро германского консульства, предложил некому Поповичу (Вачарадзе) отправиться в Сибирь для разрушения пути и мостовых сооружений. Последний отказался, а двое русских дали согласие разрушить мост недалеко от Иркутска[15].
После суда шанхайская печать и общественность потребовали удаления из города немцев, возмутившись их подготовкой к покушению на пароходы и железнодорожные сооружения русских и японцев, а также вооруженного восстания в Индии.
Так, в апреле 1916 года в Шанхае секретной агентурой КРО штаба Иркутского военного округа при содействии начальника харбинского сыскного отделения капитана Гладышева, полицмейстера Харбина подполковника Арнольда и английских властей была завершена ликвидация немецкой организации, ставившей своей целью разрушение сооружений Китайско-Восточной, Сибирской и Забайкальской железных дорог. После этого в течение восьми месяцев не было ни одной попытки со стороны немцев организовать новые диверсии[16].
Прекратив шпионскую деятельность в Шанхае, немцы перенесли ее в Мукден и Тяньцзин. Позже была выявлена целая группа агентов, работавших в этих городах и других населенных пунктах Китая. За всеми немцами русская контрразведка вела наблюдение и принимала меры на случай их приезда в Россию. Ожидать активных выступлений немецкой заграничной организации, по утверждению ротмистра Попова, «в Иркутском и Заамурском округах в настоящее время нет основания»[17].
Несмотря на то что Германия тратила много средств на организацию диверсий и беспорядков на КВЖД (только в 1915 г. на эти цели было израсходовано 250 тыс. рублей), реально немецкой разведке удалось за время войны сжечь лишь один железнодорожный мост на КВЖД и поджечь пароход «Сибирь» на р. Сунгари[18]. Большего из-за хорошей работы контрразведки и усиления охраны стратегических объектов сделать она не смогла.
1916 год для иркутского КРО оказался достаточно плодотворным. В конце года им был составлен список из 169 неблагонадежных лиц. Из них 131 человек состоял под негласным наблюдением спецслужб (80 подозревались в шпионаже в пользу Германии, 20 — Австрии, 3 — Турции, 2 — Японии, 17 остались «неопознанными»), 8 человек подлежали временному аресту (китаец и семь японцев), высылались за границу 22 японца и 8 китайцев. По роду занятий это были инженеры, пасторы, парикмахеры, лакеи, конторщики, врачи, раввины, служащие железных дорог, содержатели ресторанов, домов терпимости и гостиниц, коммерсанты, сапожники, сотрудник китайской секретной службы и даже начальник иркутской сыскной полиции. Они являлись подданными России, Австрии, Англии, Дании, Германии, Китая и Японии[19].
Таким образом, совместная деятельность отечественных спецслужб в Китае — военной разведки и контрразведки, жандармского корпуса — позволила выявить намерения немецкой спецслужбы в отношении России и принять соответствующие меры. Благодаря полученной информации российские власти смогли усилить охрану железнодорожных коммуникаций, что помогло предотвратить немало диверсий на различных объектах.
Кроме засылки агентуры из Китая для разведывательно-диверсионных целей германская разведка прикладывала усилия для побега австрийских и немецких военнопленных, находившихся в лагерях на территории Сибири. Эта сторона деятельности немецкой спецслужбы также попала в поле зрения контрразведки, охранки и жандармерии.
Помощник начальника иркутского ГЖУ в Забайкальской области подполковник Булахов 11 ноября 1915 года сообщил, что пленные германские офицеры переводятся из Березовского гарнизона Забайкальской области в Хабаровск, где были сосредоточены другие военнопленные из Восточной Сибири. По просьбе американского консула в Москве в Хабаровск был переведен из Канска барон А. А. Фитингоф-Шеель, служивший бухгалтером в Восточно-Сибирском торговом банке. Его перевод состоялся при содействии некого Паша, немецкого офицера, имевшего связи в Петрограде и Москве, высланного в начале войны из Владивостока в Иркутск. По сведениям КРО при штабе Приамурского военного округа, Паш и другие служащие Сибирского торгового банка были причастны к шпионажу в России. По данным начальника Иркутского ГЖУ полковника Балабина, Сибирский торговый банк служил интересам Германии[20].

Из доклада начальника жандармского управления Забайкальской области стало известно: в июле 1916 года по прибытию в Россию шведского общества Красного Креста были получены сведения о шпионской деятельности некоторых членов делегации. Так, в январе 1916 года на имя госпожи Гальстрем был отправлен денежный перевод из Тяньцзина через Сибирский банк на сумму 10 тыс. руб. для военнопленных в Чите от Е.Ханнекень, которая, по сведениям русского Генштаба, являлась агентом германской разведки в Китае. Под предлогом благотворительности «Общество оказания денежной помощи германским военнопленным в Сибири» завязывало связи как с военнопленными, так и со свободно проживавшими в России немцами или евреями, вело широкую военную разведку[21].
Получение секретных сведений немецкой разведкой осуществлялось, в частности, через военнопленных. -53-
 Прибывшие в Россию в 1915 году германские сестры милосердия, посещая лагеря, раздавали привезенные из-за рубежа книги, брошюры и картины тенденциозного содержания, а также добывали сведения, могущие быть полезными их правительству. В связи с тем что подобная деятельность сестер милосердия была сопряжена с военной разведкой, Совет министров запретил им посещать места, где находились военнопленные[22]. Подобных контактов иностранцев с военнопленными контрразведывательными органами было зафиксировано предостаточно. Спецслужбы также установили, что корреспонденция пересылалась с проводниками экспресса Петроград — Москва — Владивосток. В Маньчжурии или Харбине проводники передавали корреспонденцию встречавшим лицам или сдавали на китайскую почту. Иркутским КРО все служащие экспрессов, подданные враждебных и нейтральных государств, были уволены. В конце 1916 года чиновнику для поручений, находившемуся в Маньчжурии, и чинам отделения в Харбине было дано распоряжение вести бдительное наблюдение за проводниками. Организовывать побеги своих военнопленных немцы пытались и через китайские официальные власти, а конкретнее — при помощи спецслужб. Так, в Забайкальскую область под видом чинов китайской полиции, разыскивающих хунхузов, прибыли тайные агенты китайского правительства, которые вербовали пособников среди мелких торговцев-китайцев. Жандармерией они были взяты под наблюдение. Удалось ли таким образом немцам наладить канал переправки военнопленных, из-за отсутствия достоверных данных однозначно сказать трудно.
В феврале 1916 года начальнику омского КРП поступили сведения о существовании в городе организации, способствующей побегам австро-германских военнопленных. Однако из-за того что КРП подчинялся одновременно штабам двух (Омского и Иркутского) военных округов отсутствие необходимого числа наблюдательных агентов, ограниченность денежных средств на приобретение агентуры и постановка пункту несвойственных задач тормозили розыскную работу. Вследствие этого организация оставалась в течение нескольких месяцев нераскрытой. И лишь 21 июня 1916 года контрразведка ее ликвидировала.
В последних числах мая контрразведчики получили сведения о том, что омские евреи снабжают паспортами военнопленных. Один из «поставщиков» документов служил в мучной лавке на базаре, другой имел отношение к молитвенному дому.
Для выяснения этих лиц контрразведчики установили наружное наблюдение за лавками. В ходе принятых мер удалось установить, что лавку еврея Оржелика и синагогу посещают пленные офицеры. Также была зафиксирована их встреча с евреем Левиным.
21 июня наблюдательные агенты задержали Левина у ворот госпиталя и доставили в жандармское управление. У него обнаружили 2 паспорта и 3 удостоверения на бланках омского хозяйственного правления с печатями, выданные на имя беженцев, отправляющихся в Маньчжурию для свидания со своими семьями. Левин указал, что документы нес в госпиталь для военнопленного офицера по поручению еврея по фамилии Перламутр. У последнего провели обыск, но явных доказательств его пособничества побегам не нашли. И тем не менее обоих евреев заключили в тюрьму[23].
Для выявления лиц, содействовавших побегам военнопленных, в июле 1916 года ротмистром Н.П.Поповым был привлечен к работе в качестве секретного сотрудника австрийский военнопленный лейтенант Хорват, подавший прошение о переходе в русское подданство и уже оказывавший услуги Енисейскому областному жандармскому управлению. Из Красноярска его тайно привезли в Иркутск и прописали как датского подданного Фринка. Выдавая себя за агента австрийского правительства, прибывшего в Россию для секретных целей, Хорват познакомился с пленным австрийским пастором Дрекселем и быстро вошел к нему в доверие. Узнав, что Хорват намеревается ехать в Читу, Дрексель рекомендует ему обратиться к представителю американского Красного Креста Норану. Пастор назвал и лиц, могущих помочь побегам офицеров, — проживавших в качестве лакеев гостиницы «Метрополь» двух австрийцев — и передал одному из них письмо. При встрече с Хорватом австрийцы назвали имена помощника пристава и конторщика гостиницы, через которого могут достать паспорта для беглецов.
Дрексель собирал пожертвования для военнопленных и вел переписку с помощью секретного ключа, который контрразведке удалось достать. Через некоторое время совершили побег капитан Этрахе и лейтенант Ибрагим и явились в гостиницу «Метрополь», где их снова арестовали[24].
Следует отметить, что контрразведке редко удавалось внедрять своих агентов в среду военнопленных и тем самым препятствовать их побегу. Для решения этой сложной задачи были необходимы значительные денежные средства, в которых спецслужба испытывала дефицит. А посему результат ее деятельности в данном направлении оказался незначительным.
В феврале 1917 года всеобщее недовольство, вызванное усталостью от войны, ростом цен, спекуляцией, очередями приводит Петроград к всеобщей стачке, а за ней — к революции и отречению от престола Николая II.
Произошедшая в центре и на местах смена власти, вызванные революцией хаос и брожение в обществе не могли не отразиться на работе контрразведки. Для 1917 года характерно снижение активности борьбы со шпионажем, о чем свидетельствуют архивные -54- документы. И тем не менее спецслужба в Сибири продолжает по мере сил и возможностей выполнять свою основную задачу — противодействовать агентуре германской разведки.
7 марта 1917 года ротмистр Н.П.Попов доложил в ГУГШ, начальнику Центрального военно-регистрационного бюро полковнику В. Г. Туркистанову об аресте на ст. Байкал финна Ленбума, намеревавшегося взорвать тоннели и ледокол.
На допросе Ленбум рассказал, что летом 1915 года был завербован в Швеции неизвестным господином Кайнуваром для проведения разведывательно-диверсионных операций в России. После выполнения задания в Петербурге ему дали поручение взорвать мост около Красноярска и снабдили деньгами.
Финн приехал в Красноярск 18 ноября 1916 года и, осмотрев мост, сделал вывод, что силы заряда для разрушения опор не хватит. К такому же заключению он пришел после осмотров ачинского и минусинского мостов и поехал в Иркутск, где узнал о революции. Полагая, что Финляндия стала свободной, он хотел отказаться от своих намерений. Однако, узнав, что его родина остается частью России, задумал совершить диверсию, но при попытке осмотреть ледокол «Байкал» был арестован. Контрразведчики изъяли у него 8 взрывных снарядов, план Кругобайкальской железной дороги, револьвер, 8 обойм[25].
Этот случай наводит на мысль о том, что немецкая разведка после нанесенных ей русской контрразведкой поражений в Китае решила забросить своего агента для диверсий с запада, откуда его меньше всего ожидали. И лишь благодаря случаю тот был обезврежен.
Опасения германской спецслужбы насчет утечки информации из Китая о ее намерении провести ряд операций в Сибири имели под собой основания. Так, 13 марта 1917 года от заграничной агентуры иркутское КРО получило сведения, что австрийские и германские агенты, проживавшие в Китае, узнав о смене правительства в России и желая использовать момент расстройства деятельности тыловых военных служб и железнодорожных учреждений, командировали в Россию агентов из числа китайцев для подрыва сунгарийского и енисейского мостов, хинганского тоннеля и харбинских мастерских по сбору американских паровозов. Начальник КРО предложил начальнику штаба округа поставить в известность начальников военных сообщений и железной дороги о принятии мер по охране коммуникаций[26].
В годы двоевластия, когда были разогнаны жандармерия и охранка, контрразведка в Сибири делала все возможное, чтобы поддержать порядок в регионе, стояла прежде всего на страже государственных интересов, вела борьбу не только с агентурой противника, но и с провозом контрабанды через границу, спекуляцией, преступностью, пыталась приостановить побеги военнопленных с помощью местных властей и т.д.
Чтобы решить возросший круг задач, создается ряд контрразведывательных и пропускных пунктов. В частности, военному агенту в Китае полковнику Татаринову предписывается организовать в Южной Маньчжурии КРП под руководством помощника военного агента в Мукдене полковника Блонского, а также в районе Шанхая.
Летом 1917 года командующий войсками Иркутского военного округа генерал-майор Фелицин направил на имя начальника Гененерального штаба докладную, в которой говорилось о необходимости насадить в Харбине широкую агентурную сеть для ее внедрения в немецкие шпионские организации, состоявшие из китайцев и корейцев, а также в группы преступников, спекулянтов и контрабандистов. Для более эффективной борьбы с ними штабами Приамурского и Иркутского военных округов, харбинским КРП поддерживалась тесная связь с русскими военными агентами в Пекине, Мукдене и Шанхае[27].
Эффективно решать сложнейшие задачи по обеспечению безопасности азиатской России при хаосе, безвластии военная контрразведка была не в состоянии. Разрушенная система правоохранительных органов не способствовала наведению порядка в стране и укреплению позиций Временного правительства, что и привело его к краху.
 

Примечания
 

1 РГВИА, ф. 1468, оп. 2, ед. хр. 683, л. 35-36.
2 Там же, ф. 1450, оп. 7, ед. хр. 58, л. 114-120.
3 Там же, ф. 1468, оп. 2, ед. хр. 683, л. 164, 181, 181 об.
4 Кудряшов С. Немецкий шпионаж в России // Родина. 1993. № 5—6. С. 93.
5 РГВИА, ф. 1558, оп. 3, ед. хр. 26, л. 199-200.
6 Там же.
7 ГАРФ, ф. 102, оп. 316 ДП ОО, 1910, ед. хр. 201, л. 9.
8 Шободоев Е.Б. Документы государственного архива Иркутской области об участии наемников в диверсионных операциях против России на Дальнем Востоке в годы Первой мировой войны (к постановке проблемы). Военные конфликты и наемничество: история и современность. Доклады и тезисы второй военно-исторической конференции (28 мая 1996 г.). Иркутск, 1996. С. 81.
9 Там же. С. 81-82.
10 Там же. С. 82.
11 РГВИА, ф. 1468, оп. 2, ед. хр. 695, л. 23.
12 Там же, ед. хр. 700, л. 59—60.
13 Там же, ед. хр. 706, л. 136 об.
14 Там же, ед. хр. 695, л. 473.
15 Там же, л. 199.
16 Там же, ед. хр. 695, л. 206 об.— 207.
17 Там же, ед. хр. 706, л. 137.
18 ЦХДНИИО, ф. 6695, оп. 3, д. 81, л. 59, 86.
19 Там же, ед. хр. 711, л. 37—43.
20 ГАИО, ф. 600, оп. 1, ед. хр. 893, л. 58—58 об., 60.
21 ГАЧО, ф. 14, оп. 1, ед. хр. 28, л. 28-29.
22 Там же, л. 94.
23 РГВИА, ф. 1450, оп. 7, ед. хр. 88, л. 38.
24 Там же, ф. 1468, оп. 2 доп., ед. хр. 658, л. 21-22, 29.
25 Там же, ед. хр. 711, л. 354-357.
26 Там же, л. 325.
27 Там же, ед. хр. 697, л. 192.



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU