УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Кирмель Н.С. «…Японские прачки и парикмахеры открыли… много магазинов с целью конспирации шпионской деятельности»
 

Военно-исторический журнал. 2001. №3. С.54-59.
 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru
 

Англия и Франция, боясь усиления Германии и Японии, стремились оказать помощь, в том числе и в виде развединформации, России в ее послевоенном противостоянии с Японией. В то же время последняя в условиях растущего японо-американского антагонизма искала поддержки у России, интересы которой на Дальнем Востоке во многом совпадали с ее собственными. В процессе противодействия американским устремлениям по нейтрализации железных дорог были выработаны основные положения второго русско-японского соглашения от 4 июля 1910 года. К сближению и сотрудничеству с Россией Японию подталкивала и начавшаяся осенью 1911 года революция в Китае. Руководство Японии рассчитывало на осуществление совместной русско-японской интервенции в эту страну. Россия же, стремясь завязать с Японией отношения, близкие к союзническим, и возвратиться к активной внешней политике на Дальнем Востоке, в определенной степени поддерживала ее внешнюю политику по отношению к Китаю, Маньчжурии и США. 8 июля 1912 года секретное русско-японское соглашение, отражавшее постепенное формирование союза двух империй, было заключено. Только начавшаяся Первая мировая война помешала заключению уже подготовленного к 1914 году русско-японского союза на Дальнем Востоке. Таким образом, политика напрямую влияла на деятельность спецслужб и их активность.
В этот период в Сибири и на Дальнем Востоке контрразведывательную работу осуществляли: военная и военно-морская контрразведка, Министерство иностранных дел, Особый отдел Департамента полиции, губернские жандармские управления. Четкого разграничения "сфер влияния" между этими ведомствами не существовало, что значительно ослабляло эффективность работы. Внимание военной контрразведки в первую очередь привлекала деятельность японцев по сбору военной информации о России, передвижении, дислокации и численности ее сухопутных и военно-морских сил. Интересы Министерства иностранных дел и Департамента полиции лежали главным образом в области военно-политической. В Особом отделе Департамента полиции в зависимости от обстоятельств создавались подразделения и группы, выполняющие специальные задания (отделение агентуры, отделение по розыску и международному шпионажу и т.д.). -54-
"Вслед за прекращением военных действий на Дальнем Востоке стал замечаться наплыв в виде врачей, фотографов, прачечников в главных городах Приамурского и Иркутского генерал-губернаторств, – сообщал в апреле 1908 года начальник иркутского губернского жандармского управления (ГЖУ) директору Департамента полиции (ДП). – По имеющимся данным, многие из японцев только прикрываются указанными профессиями, в действительности же занимаются систематической военной разведкой"{1}. Повышенный интерес у названных лиц вызывала Амурская, Сибирская и Китайско-Восточная железные дороги и имеющиеся там сооружения: мосты, тоннели, склады и т.д. Объектом пристального внимания вражеских агентов – японцев, корейцев и китайцев – было, кроме того, развитие водных путей, состояние и дислокация войск, система их комплектования, снабжения, возможности мобилизации и передислокации на Дальний Восток, деятельность органов военного и гражданского управления. "Проживавшие в Харбине, Чите, Иркутске японские прачки и парикмахеры открыли за счет своего правительства много магазинов с целью конспирации шпионской деятельности, – говорится в другом документе. – К примеру, владелец магазина в Иркутске Сироси зарегистрирован как шпион"{2}. Выбранные японской спецслужбой в качестве прикрытия профессии позволяли, не привлекая внимания, входить в контакт с русскими гражданами, в том числе и с военнослужащими, с целью получения интересующей информации.
Несмотря на чрезвычайную активность в 1906-1908 гг. в указанном регионе иностранных шпионов, в Приамурском генерал-губернаторстве было зафиксировано лишь несколько фактов (и то случайно) обнаружения и привлечения к судебной ответственности представителей враждебных спецслужб. Это объясняется прежде всего отсутствием координации действий наших компетентных органов. Достаточно сказать, что разведывательные отделения штабов Иркутского, Омского и Приамурского военных округов не имели собственной внутренней агентуры и вынуждены были обращаться за поддержкой в этом деликатном деле к губернаторам, а относительно установления надзора за японцами, китайцами и другими иностранцами, вызывающими подозрение, – к начальникам ГЖУ{3}. Однако жандармерия и охранные отделения не всегда эффективно помогали военным властям. Это обстоятельство связано с малонаселенностью Сибири и недостаточным количеством полицейских чинов и агентов, освобожденных от прямых обязанностей. Не следует также забывать, что в 1905-1907 гг. в тех местах вовсю бушевала первая русская революция, и, естественно, основное внимание Департамента полиции было приковано к политическим партиям, рабочему движению, крестьянским восстаниям. Не стало спокойнее и после ее подавления. А поскольку борьба со шпионажем для жандармов и сотрудников охранных отделений являлась не первостепенной обязанностью, дело зачастую ограничивалось слежкой.
Причина пассивности как руководителей контрразведки, так и рядовых исполнителей объясняется еще и недостаточным ее финансированием. Так, согласно существующему положению все расходы Департамента полиции, касающиеся борьбы с иностранными спецслужбами, оплачивало Военное министерство, которое также финансировалось весьма скромно, то очевидно, что на контрразведке приходилось экономить -55- . Нередко случалось, когда жандармское руководство напоминало начальникам штабов военных округов об имеющихся задолженностях.
С июля 1908 года в Сибири помимо контрразведывательных отделений при штабах двух военных округов к борьбе со шпионажем привлекались ГЖУ, охранные отделения, жандармские полицейские управления (ЖПУ) Забайкальской и Сибирской железных дорог, уездные начальники, исправники и полицейские уездные управления, полицмейстеры, военные агенты, работающие в Китае, Японии, и консульства в Мукдене, Гирине, Харбине, Цицикаре, Урге. Так, сведения о проживающих в пределах округа японцах, китайцах и корейцах поступали от уездных начальников, исправников, из полицейских уездных управлений и от полицмейстеров. В штабе Иркутского военного округа была введена регистрация иностранцев и подозрительных лиц, за которыми устанавливалось наблюдение. Сведения о следующих через российскую территорию иностранцах доставлялись всеми вышеперечисленными учреждениями и лицами, а также военными агентами, Главным управлением Генерального штаба (ГУГШ) и штабами соседних военных округов. Получив соответствующие данные, штаб округа направлял их в соседние округа, охранные отделения и ЖПУ железных дорог.
Однако, несмотря на столь разветвленную контрразведывательную сеть, существенных результатов в борьбе со шпионажем достичь не удалось. Причину столь неэффективной деятельности русской контрразведки в какой-то степени раскрывают архивные материалы.
"22 октября 1909 г. управление генерал-квартирмейстера Приамурского военного округа сообщило в штаб Иркутского военного округа о том, что в начале месяца во Владивосток прибыл секретарь японской генеральной резидентуры в Корее – Комацу, который намеревался выехать в Сибирь для сбора различного рода сведений. С ним следуют два агента-корейца. Необходим негласный надзор. Усилилась деятельность японского бюро в Чанчуне. Им заведовал майор Уехара. Разведбюро наняло значительное число агентов-китайцев для отправки в города Сибири и Приамурья с целью сбора сведений о численности и расположении наших войск и производства съемок. Они были разделены на партии, каждой была определена конкретная задача. По сведениям штаба Заамурского округа Отдельного корпуса погранстражи, одна партия (18 человек) была направлена на Забайкальскую железную дорогу для сбора точных сведений о предполагаемых постройках военного ведомства. Другая – в Благовещенск – для наблюдения за строящейся железной дорогой"{4}. Таких примеров множество.
НА 1 февраля 1910 года штаб Приамурского военного округа зарегистрировал 228 человек, подозреваемых в шпионаже. В основном это были японцы, китайцы, корейцы, реже – английские, американские, норвежские и российские подданные. К 27 января 1911 года прибавилось еще 43 человека. Штаб Иркутского военного округа зарегистрировал 31 подозреваемого, в том числе двух русских. Остальные оказались японцами{5}.
Из сказанного следует, что деятельность контрразведывательных отделений (КРО) при штабах военных округов, других спецслужб, противостоявших японской разведке в Сибири, сводилась в основном к наблюдению и негласному надзору. Благодаря профессионализму филеров власти были неплохо осведомлены о роде деятельности интересующих лиц, легко устанавливали связи и т.д. Внешняя несхожесть японцев с населявшими Сибирь людьми позволяла довольно легко отслеживать их перемещение. По сути, любой гражданин этой страны, пересекающий границу России, становился объектом наблюдения спецслужб вплоть до возвращения его на родину или выезда в другую страну.
Имели место случаи, когда в отношении иностранцев не ограничивались слежкой. К примеру, в апреле 1909 года в Маньчжурии вызвали подозрение три японца, фотографирующие с виадука станцию. Жандармы произвели обыск у них на квартире, но, поскольку атрибутов шпионской деятельности не обнаружили, японцев не арестовали, а взяли под негласный надзор. В результате удалось установить их конспиративные связи в Чите на квартирах фотографа Года и одного из содержателей публичных домов{6}.
Значительное число учреждений и лиц, привлекавшихся к контрразведывательным мероприятиям, потраченные время и силы оказывались несоизмеримыми с результатами. По мнению начальника КРО при штабе Иркутского военного округа ротмистра Н.П. Попова, причины крылись в формализме, бюрократической волоките, ограниченных финансовых возможностях.
Отрицательно сказывались на работе русской контрразведки большая протяженность коммуникаций и низкая плотность населения. Кадровые разведчики и просто агенты или группы противоборствующей стороны могли появляться в безлюдных местностях возле интересующих их объектов и беспрепятственно проводить топографическую съемку или фотографирование. Из-за упомянутых выше причин необходимые -56- сведения до властей доходили с большим опозданием. Местные же жители, заставшие иностранцев во время противозаконных действий, не имели права их задерживать, так как в случае недоказанности их вины мог возникнуть международный инцидент. Полиции и жандармерии зачастую ничего другого не оставалось, как только констатировать случаи шпионажа.
Отсутствие агентуры КРО, ЖПУ, ГЖУ, охранных отделений среди японцев приводило к тому, что власти испытывали острый дефицит конфиденциональной информации. Например, жандармерии было лишь известно, что во главе каждого так называемого общества взаимопомощи стоял выборный представитель, а некоторые из них даже "курировались" представителями японского правительства. Организационные особенности обществ взаимопомощи, основой которых являлось подчинение строжайшей дисциплине и тщательная конспирация, давали повод спецслужбам подозревать иностранных граждан во враждебных действиях{7}. Прямых доказательств того ГУГШ и штабы военных округов не имели. По мнению генерал-губернатора Забайкальской области, начальника читинского охранного отделения и других чинов, можно было исправить положение, правильно решив вопросы внутренней агентуры в обществах и цензуры корреспонденции. Читинское охранное отделение предпринимало попытки направить в японские этнические группы своих информаторов, но безуспешно{8}.
Внедрить агентуру в японскую диаспору российским спецслужбам было сложно. Серьезным препятствием являлось расовое отличие между японцами и народами, населяющими территорию империи, а также языковой барьер. У контрразведки оставалось два пути: вербовать агентов из числа японцев, корейцев, китайцев, проживающих на территории России, или перевербовывать их шпионов.
По некоторым сведениям, российским спецслужбам иногда все же сопутствовал успех. Сводка наблюдений за японцами, составленная начальником ЖПУ Уссурийской железной дороги полковником Щербаковым, свидетельствует о подслушанной важной беседе японского консула во Владивостоке. Более того, агенту жандармерии удалось узнать планы секретаря дипломатического представительства Азаямы, касающиеся подделки русских, корейских и китайских паспортов для нужд японской разведки. Судя по тому же документу, можно предположить, что агент ЖПУ был русским, поскольку ему рекомендовали как можно меньше иметь контактов с представителями данной национальности{9}. То, что агент был японцем, маловероятно, так как каждый представитель Страны восходящего солнца, выезжая за границу, соглашался сотрудничать с собственными спецслужбами, а многие из них, являясь членами различных тайных обществ, строго следовали кодексу морали и поведения "Бусидо".
Отсутствие наших агентов среди членов японских обществ значительно затрудняло борьбу по пресечению их враждебной деятельности. Аресты подозреваемых лиц без веских доказательств вины не позволяли правоохранительным органам доводить дело до логического завершения — суда. Из-за недостаточности улик японцев часто выпускали из тюрем.
Со временем командование военных округов пришло к выводу, что противостоять японской агентуре, принимая лишь оперативно-следственные меры, не эффективно и предложило активнее использовать административные. Так, 4 августа 1909 года штабом Иркутского военного округа на имя начальника Генерального штаба была подготовлена докладная, в которой предлагалось поселить всех японцев, проживающих на российской территории, вдали от азиатской границы, где нет важных стратегических объектов. Военный министр в свою очередь в качестве защитной меры приказал произвести классификацию районов с учетом военных, экономических и торговых интересов страны, а также обратился к министру внутренних дел с просьбой зарегистрировать японские общества, дабы получить некоторую возможность надзора за ними{10}.
В марте 1910 года командующий Омским военным округом доложил главе военного ведомства о стремлении китайцев, корейцев и японцев селиться в непосредственной близости от Сибирской железной дороги, которая большей частью проходила по малонаселенным местам. С целью предупреждения враждебной деятельности со стороны этих граждан был отдан приказ, воспрещающий проживание иностранцев в 50-верстовой полосе, прилегающей к магистрали. В апреле начальник штаба округа отдал дополнительное распоряжение, касающееся усиления надзора за "желтолицыми и прочими иностранцами" в указанной полосе отчуждения, а также за лицами без определенных занятий{11}. Предпринятые административные меры в определенной степени усложняли работу японских кадровых разведчиков и агентов, но в целом не могли нейтрализовать их действия.
В конце первого десятилетия XX века социально-экономическое положение в Китае ухудшилось. В связи с этим началось массовое переселение китайцев в Российскую Империю. Так, управляющий -57- маньчжурской таможней доложил иркутскому генерал-губернатору, что в апреле 1909 года под видом работы на строительстве Амурской железной дороги границу пересекло 4000-5000 китайцев{12}. 5 мая начальник иркутского ГЖУ сообщил генерал-квартирмейстеру штаба округа, что установить истинную цель такого наплыва иностранцев не представляется возможным. По непроверенным данным, китайцы направлялись в китайское селение Мохо, расположенное на Амуре, где, скорее всего, их вооружали и укомплектовали из них части{13}.
Заграничная агентура читинского охранного отделения донесла, что 2000 китайцев, официально пересекших границу Российской Империи, – чернорабочие, большая часть которых трудилась на приисках. В Забайкалье к тому времени уже проживало более 9000 китайских граждан.
Руководство Иркутского военного округа проинформировало генерал-квартирмейстера Генерального штаба о громадном наплыве китайцев в регион и невозможности эффективно противодействовать этому из-за того, что граница Забайкалья с Китаем протяженностью более 2000 верст практически открыта. С целью пресечения притока иностранцев военный губернатор Забайкальской области обратился за помощью и для координации действий к управляющему КВЖД и военному губернатору Амурской области{14}.
В ноябре 1912 года иркутский генерал-губернатор потребовал от начальника Забайкальской железной дороги уволить всех работающих здесь китайских и японских подданных и впредь исключить случаи приёма их на работу. Однако массового переселения иностранных граждан на родину российские власти не предприняли, а ограничились лишь полумерами, что доставило дополнительные хлопоты военной контрразведке, агенты которой обязаны были вести наблюдение за находящимися на территории региона иностранцами.
С 1911 года контрразведывательные отделения при штабах Иркутского и Приамурского военных округов, губернские жандармские управления, жандармские полицейские управления железных дорог и охранные отделения на территории региона, как следует из архивных документов, стали реже фиксировать случаи появления японских шпионов и завербованных агентов на территории империи. Этот факт, видимо, напрямую связан с подписанием русско-японского соглашения (4 июля 1910 г.) и русско-японской конвенции (1912 г.).
В октябре-ноябре 1909 года между Россией и Японией начались переговоры о согласовании действий, направленных на соблюдение собственных интересов в Маньчжурии. Они проходили в Токио и Санкт-Петербурге и завершились подписанием соглашения, которое отразило достигнутое взаимопонимание между двумя странами. Наряду с одобрением договоренностей по поддержанию статус-кво в этом регионе Китая стороны также согласовали позиции и меры в случае дестабилизации обстановки. Секретное приложение к соглашению подтверждало предыдущее совместное решение 1907 года о разграничении сфер влияния Японии и России в Маньчжурии, соблюдении так называемых специальных интересов, взаимной свободе действий и воздержании от всякой политической активности.
За соглашением 1910 года последовало решение ряда практических вопросов русско-японских экономических отношений, а также новые переговоры о согласований позиций в имперских устремлениях в Монголии и Маньчжурии, дальнейшем сближении позиций сторон в связи с возобновлением попыток США выдавить Россию и Японию из Маньчжурии. На этот раз Соединенные Штаты пытались сделать это с помощью финансовых рычагов международного банковского консорциума. В июле 1912 года в Санкт-Петербурге в развитие договоренностей 1907 и 1910 гг. была подписана новая секретная русско-японская конвенция, согласно которой Западная Маньчжурия и Внутренняя Монголия были разделены на русскую и японскую зоны влияния.
Обоюдные интересы в регионе наложили отпечаток на взаимоотношения обеих стран, отразились на борьбе российской и японской спецслужб. Опасаясь, что активность в этой деликатной сфере может ухудшить взаимоотношения с Россией, Япония, не отказавшись полностью от разведывательной деятельности в Сибири, вела ее более осторожно.
Как видим, повода для благодушия у военной контрразведки не было. Скорее, наоборот, необходимо было ужесточить контроль за проживающими в регионе иностранцами, особенно японцами. Однако из-за недостатка сил и средств (в тот период борьбу со шпионажем вели лишь КРО при штабах Иркутского и Приамурского военных округов и ряд контрразведывательных пунктов) ждать конкретных и весомых результатов вряд ли приходилось. Нередко японские агенты терпели провал по чистой случайности.
14 июня 1913 года младший наблюдательный агент иркутского КРО Усовец увидел, как во время рукопожатия с японцем солдат местного полка передал тому листок бумаги. Была установлена личность военнослужащего. Им оказался ефрейтор 26-го Сибирского полка Т.Кацан, являвшийся вестовым -58- командующего Иркутским военным округом. В июле ротмистр Н.П.Попов получил сообщение заграничной агентуры о том, что в Харбине располагают сведениями о его поездке в Маньчжурию, поступившими от бывшего секретаря владивостокского японского консульства Хирото Минори. Источником утечки информации, как позже выяснилось, оказался тот самый солдат. 20 июня он заходил в прачечную "Сираиси", где проживал упоминавшийся дипломат. 8 сентября Кацан был задержан с поличным. У него обнаружили записку с указанием места расположения разведотделения штаба округа и фамилий офицеров. 18 марта 1914 года иркутский военный окружной суд приговорил Кацана за сотрудничество с японской разведкой к 4 годам каторжных работ{15}. Агент, завербовавший его, установлен не был.
Нередко длительное наблюдение представителей спецслужб за подозрительными лицами вознаграждалось по достоинству. Например, 30 сентября 1913 года ротмистр Н.П. Попов на ст.Иркутск задержал китайского подданного Сунь-лу, подозреваемого в военном шпионаже. Вместе с ним был японец Миамура, проживавший в Иркутске, который тоже находился в поле зрения контрразведчиков. При задержании и допросе удалось установить, что Миамура-Ямасита-Катта – шпион, сотрудник разведотделения в Чанчуне. В 1911 году японец познакомился с несколькими чиновниками военного ведомства. Оперативным путем удалось выявить круг его знакомств и связь с подозреваемыми в шпионаже, а также японским консулом в Москве. Из Иркутска Миамура ехал в Чанчунь для личного доклада руководству о проделанной работе. Однако прямыми уликами для привлечения его к судебной ответственности контрразведка не располагала, поэтому он содержался в тюрьме за проживание по чужому паспорту{16}.
В преддверии Первой мировой войны большое влияние на борьбу со шпионажем оказывала внешнеполитическая обстановка, сложившаяся в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Активность спецслужб напрямую зависела от политики тех государств, которые боролись за раздел сфер влияния.
Оценивать эффективность деятельности русских контрразведчиков в 1906-1913 гг. весьма сложно. Практически невозможно установить, сколько действовало в тот период иностранных агентов в регионе и насколько ценные сведения они передавали правительствам своих стран о России и ее вооруженных силах. Однако совершенно точно можно утверждать, что нашим спецслужбам не удалось раскрыть глубоко законспирированные шпионские сети германской и японской разведок, которые заметно активизировались в годы Первой мировой и Гражданской войн.
Основная причина недоработок контрразведывательных служб, действовавших в Сибири в указанный период, заключается прежде всего в том, что борьба со шпионажем в России не была возведена в ранг государственной политики, государство не выделяло необходимых финансовых средств на нужды контрразведки, а поэтому в стране отсутствовала целостная система безопасности. Отрицательную роль в этом вопросе сыграла первая русская революция 1905-1907 гг., отвлекавшая значительные силы и средства охранных отделений и губернских жандармских управлений на ее подавление. Для оперативного контроля за столь обширной территорией с растянувшимися на тысячи километров коммуникациями разрозненных, не скоординированных усилий спецслужб было явно недостаточно. Просчеты в строительстве контрразведывательных органов частично компенсировались системой подбора и подготовки кадров для Отдельного корпуса жандармов, охранных отделений и КРО, воспитавших немало достойных представителей Российского государства, самоотверженно противостоявших нашим недругам на невидимом фронте.
 

Примечания
 

{1} Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 102, оп. 316, ед. хр. 142, л. 31.
{2} Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. 1468, оп. 2 доп., ед. хр. 700, л. 145-147.
{3} Там же, ф. 1450, оп. 7, ед. хр. 83, л. 33-33 об.
{4} Там же, ф. 1468 с, ед. хр. 628, л. 137-137 об; ф. 2000, оп. 1, т. 5, ед. хр. 8089, л. 108.
{5} Там же, ф. 1450, оп. 7, ед. хр. 54, л. 23-33 об, 53.
{6} Там же, ф. 1468, оп. 2 доп., ед. хр. 627, л. 249 об.
{7} Государственный архив Читинской области (ГАЧО), ф. 14, оп. 1, т. 5, ед. хр. 24, л. 50.
{8} Там же, ф. 1, оп. 1, т. 5, ед. хр. 4893, л. 97.
{9} Из истории русской контрразведки: Сб. док. / Сост. И.Никитинский. М., 1946. С. 50.
{10} ГАЧО, ф. 1, оп. 1, ед. хр. 4893, л. 136-136 об.
{11} РГВИА, ф. 1468, оп. 2 доп., ед. хр. 695, л. 206.
{12} Там же, ед. хр. 627, л. 59.
{13} Там же, л. 74.
{14} Там же, л. 7, 76 об, 144.
{15} Государственный архив Иркутской области (ГАИО), ф. 600, оп. 1, ед. хр. 1267, л. 33.
{16} Там же, ед. хр. 684, л. 31-31 об. -59-



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU