УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Жильцов К.В. Социальный статус генерала в России в начале ХХ в.

// Вопросы истории. 2007. №4. С.156-160.

 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru 

 

Генерал в начале XX в. – это представитель военно-бюрократической элиты. Производство в офицерские и генеральские чины, увольнение от службы или повышение – все это делалось от имени самодержца; он раздавал ордена, подписывал и утверждал все основные военно-политические решения{1}. Для подавляющего большинства русского общества вооруженные силы и самодержавие были почти синонимами.
Для всего офицерского корпуса (для генералитета в особенности) была характерна корпоративность. Офицер не мог опуститься ниже установившегося уровня и посещать общество низшего уровня. Офицерство не допускало простолюдинов в свою среду. В этом отношении оно было более строгим, чем, скажем, среда помещиков или патриархальных купцов{2}.
На рубеже
XIX-XX вв. численность офицеров и генералов регулярных войск Центральной России составляла около 40 тыс. чел., обнаруживая незначительные колебания с 1897 по 1905 год. В среднем один офицер приходился на 24 солдата. А в 1911 г. офицерский корпус насчитывал 47,2 тыс. из них: генералов – 1,3 тыс., штаб-офицеров – 8,1 тыс., обер-офицеров – 37,8 тысячи{3}. На 180 млн. населения империи приходилось около 1300 генералов – крайне узкая социо-профессиональная группа.
В начале
XX в. сословные границы в российском обществе размывались. К 1912 г. генералитет в сословном отношении представлял собой следующее: потомственные горожане – 7,7 %, духовенство – 1,4%, купечество – 0,7%, податные сословия – 2,7% и потомственные дворяне – 87,5%{4}. Социальное происхождение имело значение, так как офицером мог стать практически любой желающий, а вот дослужиться до генеральского чина, как правило, — только человек со связями.
Карьерный рост офицеров был весьма ограничен. Для строевых офицеров служба заканчивалась преимущественно в чине капитана и должности ротного командира. Казарменная рутина засасывала армейскую молодежь и обычно не оставляла для строевиков никакого иного досуга, кроме попоек и карточных игр в полковых собраниях. На этот факт обратили внимание иностранцы. Англичанин Я. Гамильтон, обозреватель на стороне русских во время японской войны, критиковал порядки в русской армии за то, что почти никакой спорт не был в употреблении. Проехав Россию и посетив огромное число военных гарнизонов, Гамильтон не нашел ни одного теннисного корта и ни одного волейбольного или баскетбольного поля. Кое-где он видел футбольные игры, но без должной тренировки и настоящего интереса{5}. Отсюда распространенная хандра и апатия.
Реальный путь во властную элиту пролегал для офицера, как правило, через Академию Генерального штаба и Пажеский корпус. В Пажеский корпус принимались только сыновья генералов и адмиралов «за заслуги отцов и дедов», в нем воспитывались многие представители титулованных и аристократических фамилий, иностранные -156- принцы и даже сыновья великих князей. Привилегии воспитанников, оканчивавших это учебное заведение, состояли в том, что они могли выбирать род оружия и полки, в которых хотели служить офицерами, не считаясь со свободными вакансиями в этих полках{6}. Лица, окончившие Пажеский корпус, в основном пополняли ряды блестящих военных полков, где делали более быструю карьеру и «обрастали нужными связями». И неслучайно многих пажей царская семья знала в лицо{7}.
Что касается Николаевской академии Генерального штаба, то здесь к поступающему предъявлялись несколько иные требования. Наряду с социальным происхождением, семейным благосостоянием, личными связями при дворе уделяли внимание образованности, профессиональной компетентности и исполнительности. Распределение обучающихся лиц в Николаевской академии в зависимости от сословного происхождения к 1908-1909 гг. имело следующий вид: потомственные дворяне – 52,2%, личные дворяне – 19,4%, мещане – 10,4%, казаки и крестьяне — 18,0%{8}.
В результате значительное число генералов (произведенных в царствование Николая
II) происходило не только из знатных дворянских семей, но из семей профессиональных военных. В подобных семьях доминирующую роль на протяжении взросления будущего офицера играл отец, занимавший командные должности в армии или в сфере государственного управления. (Служба генералов в государственно-административном аппарате была явлением вполне обыденным.) История императорской армии предоставляет нам множество конкретных примеров: Драгомировы, Ванновские, Келлеры, Редигеры, Дитерихсы, Роопы и др.
Верхи армии относились к довольно узкому слою относительно обеспеченных людей. В России насчитывалось всего 404,7 тыс. человек, получавших годовой доход свыше 1000 рублей{9}. Генералы различных чинов и занимаемых должностей получали 4000-18000 рублей. Помимо этого они могли иметь дополнительный доход, связанный с чтением лекций в различных военно-учебных заведениях или со сдачей в аренду земли, лесных угодий, домов и т.п. Некоторые генералы владели такой собственностью, как заводы и фабрики.
Директор Орловского кадетского корпуса генерал-лейтенант Р.-А.К. Лютер в 1914 г. получал на службе содержание 5881 руб. 20 коп. в год{10}. И это при том, что этот генерал в походах и делах против неприятеля не был и особых поручений сверх прямых обязанностей от начальства не имел. Сумма весьма солидная, если учесть, что Орел – рядовой провинциальный губернский город{12}. В таких крупных городах, как Одесса, Москва, Варшава, Рига, Киев, даже обер-офицерам предписывалось вести образ жизни, соответствующий их достоинству: не ходить в рестораны
II и III классов, не занимать в театрах (кроме императорских) места далее 5-го ряда кресел, не носить на улице пакетов с покупками (необходимо было оплачивать доставку на дом). Требовалось вращаться в «обществе», а это было связанно с визитами, с приемом гостей, посещением балов, благотворительных базаров и т.д. Существовал обычай не скупиться на чаевые при выполнении этих общественных светских обязанностей. Офицер должен быть приехать к знакомым с визитом в наемной пролетке, а не добираться пешком{13}.
Оклад старшего адъютанта отдельного корпуса жандармов генерал-майора Мааса составлял в 1910 г. 7374 рубля. А командир корпуса жандармов получал 15 тыс. в год{14}. Помощник Варшавского обер-полицеймейстера генерал-майор А.П. Балк имел ежегодный доход в 5000 рублей, помимо этого ему была назначена от Министерства внутренних дел через посредничество Варшавского генерал-губернатора генерал-адъютанта Г.А. Скалона прибавка в размере 1125 рублей{15}. Генерал, заседающий в Государственном совете, имел содержание, как правило, в 18 тыс. рублей. Столько же получал начальник Генерального штаба. Командующий войсками Киевского военного округа и одновременно Киевский генерал-губернатор генерал-адъютант В.А. Сухомлинов имел 51 тыс. руб. ежегодного дохода{16}. Кроме того, по свидетельству современников, генерал (в будущем военный министр) изощрялся в искусстве покрытия расходов, практикуя, в частности далекие командировки, при которых по традиции полагались дополнительные выплаты из расчета прогона на лошадях, тогда как эти поездки давно уже совершались поездом. Зная, у кого получить советы, касающиеся биржевой игры, Сухомлинов сумел «сэкономить» и положить в банк за шесть лет 702 737 руб., хотя его жалованье за этот период (1909-1915 гг.) составило 270 тыс. рублей{17}. Вообще доходы генералитета в царствование Николая
II были большими, а иногда просто огромными.
Наличие земельной и иной собственности у генералов в начале
XX в. было явлением не частым: в духе эпохи российское дворянство в несравненно больших, чем ранее, масштабах включилось в деловую жизнь. Эта тенденция коснулась и высшего -157- командного состава. Участие представителей «благородного сословия» в коммерческих делах сводилось иногда к посредничеству при добывании выгодных концессий, права на которые переуступались подрядчикам. Правда, наиболее консервативная часть дворян (в их числе значительное число представителей армейского и флотского начальства) неприязненно относилась к собратьям, «позорившим» сословие «недворянскими» занятиями. Правительство же старалось поддержать именно эту категорию дворянства.
Интересны жалобы офицера гвардии в запасе дворянина М.М. Ляшенко на придворного генерала, владельца Усть-Катавского завода князя Э.К. Белосел ьского-Белозерского, которому Ляшенко помог не только получить на выгоднейших условиях заказ на изготовление «трубчатых вагонов», но и нашел, пользуясь своими связями, группу бельгийцев, согласившихся вложить в предприятие князя капитал. Предприниматель потратил на устройство дела много сил и средств. За услуги Ляшенко причиталось 25 тыс. руб., акциями новообразованной компании на 400 тыс. франков, избрание в члены правления и др. Но, вопреки договоренности, соглашение было заключено за спиной обманутого посредника, который затем два года пытался заставить князя выполнить свои обещания. Обманутый делец искал управы в Министерстве двора, упрекал генерала «в неисполнении данного слова, в нежелании оправдать доверие, которое внушало, прежде всего, его высокое положение и близость его к Источнику чести, правды и справедливости – к Престолу». Князю эта операция принесла в общей сложности более 1 млн рублей{18}.
В 1906 г. в Орловской губернии у участника русско-японской войны генерал-майора Гарнака сгорел его маслобойный завод. Местные власти были уверены в поджоге. Однако завод был застрахован, и, чтобы получить от Московского страхового общества пожарное вознаграждение, требовалось представить удостоверение о прекращении следственного производства в подтверждение того, что в поджоге никто не обвиняется. В итоге дело пришлось прекратить по просьбе самого Гарнака{19}. При этом – типичная ситуация – сам генерал в хозяйственных делах не участвовал, а лишь получал доходы, а завод находился в ведении управляющего Г.Д. Рашина.
Крупнейшим помещиком был командир гвардейского корпуса генерал В.М. Безобразов, владелец имения в 6 тыс. дес. и золотых приисков в Сибири{20}. Генералу
A.M. Королькову в 1914 г. принадлежали две «заявки» из четырех на добычу нефти на землях с. Новые Алды Терской области{21} – весьма перспективный источник дохода.
В целом русское офицерство не образовывало сплоченной касты – государства в государстве, каким был прусско-германский корпус. Но офицер был привязан к своему полку, и чем глуше была стоянка, тем сплоченнее была там полковая семья. Спайка заметно ослабевала в так называемых «хороших» стоянках, больших гарнизонах, где появлялись посторонние, внеполковые интересы в которой решались многие вопросы личного характера каждого отдельного офицера{22}.
Генералы не принадлежали к «полковой семье», так как они командовали бригадами, дивизиями, корпусами, военными округами, занимали должности военных губернаторов, начальников укрепленных районов, командиров крепостей, членов Военного и Государственного советов, военных агентов, директоров кадетских корпусов и начальников училищ. Они состояли при высочайших особах генерал-адъютантами и находились в распоряжении военного министра.
Однако специальная подготовка будущего адмирала или генерала начиналась рано и оказывала на него глубочайшее влияние, а военная среда, в которою он попадал, определяла весь его образ жизни, психологию каждого представителя высшего командного состава. В лучшем случае молодой офицер до первой мировой войны производился в генералы к 42-45 годам, после 20-25 лет службы.
Средний возраст генерала к 1912 г. составлял около 62 лет. Это уже были состоявшиеся личности, как правило, обладавшие значительными связями в среде высшей бюрократии. Значительное число генералов родилось в первой половине
XIX века. Многие получили боевой опыт и практические знания в Крымскую кампанию 1853-1856 гг., в период завоевания Средней Азии и в русско-турецкую войну 1877-1878 годов. В военную практику XX века они внедряли образцы и «идеалы», полученные из кампаний прежней эпохи.
Самыми молодыми среди генерал-майоров были Сеид-Алим-Эмир Бухарский (33 года), Асфендиар-Богадур Хан Хивинский (39 лет), Макеев – помощник начальника артиллерии Приамурского военного округа (39 лет) и Геринг (40 лет) – управляющий городом Павловском. Среди генерал-лейтенантов выделялись молодостью великий князь Сергей Михайлович (Сергий Михаилович) (43 года) и начальник Канцелярии -158- Военного министерства Ю.Н. Данилов (45 лет){23}. Из полных генералов самыми молодыми были К.А. Кондратович и А.В. Самсонов – по 53 года{24}.
Показателем значимости социального статуса генерала являлось пожалование этого чина правителям зависимых государственных образований в Средней Азии – Хивинского и Бухарского ханств. Хивинский хан Сеид Мухаммед-Рахим Богадур-хан (ум. в 1910 г.) по случаю коронации Николая
II был зачислен генерал-лейтенантом по Оренбургскому казачьему войску, хотя хивинские войска насчитывали 2000 нукеров, которые несли главным образом полицейскую службу{25}.
Более «могущественный» бухарский эмир располагал войском до 15 тыс. человек при 151 орудии. Однако его армия не знала ни правил стрельбы, ни уставов, представляла собой нестройную массу, совершенно не подготовленную для регулярных военных действий{26}. На территории обоих ханств проживало около 4 млн человек, тем не менее эти правители считали за удачу и честь заполучить генеральский чин Российской империи.
Генералитет в России отличался от европейского, как связанный не столько с нацией, сколько с правящей династией Романовых. Даже проникновение в среду высшего командного состава лиц недворянского происхождения мало что изменило в этом отношении. Генерал Ю.Н. Данилов отмечал: «Патриотизм отождествлялся по традиции с величием царской власти и прочной дисциплиной»{27}. Отсюда подчеркнутая аполитичность генералов, которым запрещалось участвовать в деятельности политических организаций и движений, поскольку присягу они давали не государству, а династии. Это касалось и всего офицерского корпуса. Активному приверженцу демократических, либеральных взглядов было практически невозможно достичь высоких офицерских должностей (пожалуй, чуть ли не единственным исключением являлся генерал-лейтенант Н.Н. Обручев, начальник Главного штаба в 1881-1898 гг.){28}. Политические представления думающего, просвещенного генерала от инфантерии, лютеранина, военного министра А.Ф. Редигера причудливо сочетали в себе преданность самодержавию и уверенность в его исторической бесперспективности: «По убеждениям своим я был монархистом; я считал, что Россия может управляться лишь твердой властью, независимой от преходящих течений и общественных настроений. А этому требованию удовлетворял лишь самодержавный строй; от самодержавия должны были исходить (как при Александре
II) те реформы, которые требовались жизнью. Несомненно, Россия со временем должна была обратиться в конституционное государство по примеру остальной Европы, но к этому ее еще надо было подготовить, постепенно расширяя самодеятельность общества, и я на отказ от самодержавия смотрел, как на неизбежное в будущем зло. Такому взгляду, конечно, способствовало и то, что я в нем был воспитан с детства»{29}.
В начале
XX в. генерал – это не только военный, но и чиновник высшего ранга. Офицерский корпус, а генералитет в особенности, являлся поставщиком кадров для высшей системы управления государством. Их социальное происхождение, семейное воспитание, образовательный уровень, служебная карьера, а главное – степень воздействия на разработку и принятие решений общегосударственной важности отражали высокую социальную значимость данной группы военных.
 

Примечания
 

{1} Шацилло  К.Ф. Общество и вооруженные силы России в начале XX века. В кн.: Армия и общество. 1900-1914 годы. Статьи, документы. М. 1999, с. 32.
{2} Российские офицеры. М. 1995, с. 14.
{3} Морозов С.Д.  Население центральной России: сословия, занятия, профессии. М. 2001, с. 73.
{4} Зайончковский П.А. Офицерский корпус русской армии перед первой мировой войной. – Вопросы истории, 1981, № 4, с. 22.
{5} Ясиницкий Г.И. За кулисами великой катастрофы. Сан-Франциско. 1987, с.  99-100.
{6} Воронович Н.В. Потонувший мир. М. 2001, с. 58.
{7} Геруа Б.В. Воспоминания о моей жизни. Т. 1. Париж. 1969, с. 18.
{8} Сергеев Е.Ю. «Иная земля, иное небо...» М. 2001, с. 35.
{9} Шацилло М.К. Социальный состав буржуазии в России в конце XIX века. М. 2004, с. 195; Реферативный журнал Социальные и гуманитарные науки, Сер. 5. История, 2006, № 1.
{10} Государственный архив Орловской области (ГАОО), ф. 512, оп. 1, д. 2, л. 1.
{11} Там же, л. 6. -159-
{12} Терещенко А.А. Города Центрального Черноземья во второй половине XIX-XX в. – Вопросы истории, 2004, № 12, с. 144.
{13} Российские офицеры. – Военно-исторический журнал, 1994, № 4, с. 56.
{14} Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 826, оп. 1, д. 302, л. 1.
{15} Там же, ф. 102, оп. 33, 1913 г., д. 880, л. 10-11.
{16} Сухомлинов В.А. Воспоминания. Минск. 2005, с. 469.
{17} Ясницкий Г.И. Ук. соч. С. 103.
{18} Курков К.Н. Дворяне-предприниматели в России начала XX века. – Вопросы истории, 2006, № 5, с. 109.
{19} ГАОО, ф. 635, оп. 1, д. 286, л. 26.
{20} Зайончковский П.А. Ук. соч. С. 27.
{21} Курков К.Н. Ук. соч. С. 107.
{22} Керсновский А.А. История русской армии. Т. 3. М. 1994, с. 153.
{23} Там же. С. 26, 15.
{24} Наши генералы. Составлено согласно Списка генералов по старшинству на 1-е января 1912 года. СПб. 1913, с. 26, 15, 8.
{25} Погорельский И.В. Очерки экономической и политической истории Хивинского ханства конца XIX и начала XX в. Л. 1968, с. 23, 41.
{26} Искандеров Б.Н. Из истории Бухарского эмирата. М. 1958, с. 24.
{27} Данилов Ю.Н. На пути к крушению. М. 1992, с. 79.
{28} Сергеев Е.Ю. Ук. соч. С. 26.
{29} Редигер А.Ф. История моей жизни. Т. 2. М. 1999, с. 283. -160-



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU