УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




«За жестокую расправу с восставшими офицерство получило разные награды»
 

Московская экспедиция лейб-гвардии Семеновского полка в 1905 году
// Военно-исторический журнал. 2001. №3. С.49-53.

 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru

 

Сформированный Петром I из "потешных" лейб-гвардии Семеновский полк был одним из лучших в русской армии. Он участвовал в Азовском походе, Северной войне, в качестве морской пехоты в Гангутском сражении, отличился при Бородино (1812 г.), в русско-турецкую войну (1877-1878 гг.); имел Георгиевское полковое знамя с Андреевской лентой. В 1820 году личный состав полка восстал против своего командира, за что понес наказание и был заново сформирован из солдат гренадерских частей.
В Первой мировой войне особо крупных дел за полком не числилось, если не считать, что солдаты его резервного батальона, находившегося осенью 1917 года в столице, принимали участие в штурме Зимнего.
После Октября полк переформировали, назвали 3-м стрелковым и оставили на охране Петрограда. Однако в 1919-м полк все же пришлось выдвинуть против Юденича, на сторону которого он сразу же и перешел. Между тем воинский дух у семеновцев оказался уже не так крепок, как в прежние времена: полк был разбит, отброшен в Эстонию, где и разоружился. На этом его история как бы заканчивается.
Но в боевой биографии лейб-гвардейцев имелась одна неприятная страница, о которой старались забыть и нижние чины, и офицеры – это подавление революционных выступлений в Санкт-Петербурге и Москве в 1905 году. Но вспомнить пришлось.
В 1930 году в Ленинграде вдруг обнаружился "контрреволюционный военно-офицерский заговор", в орбиту которого попало и несколько бывших офицеров-семеновцев. Так как о "заговоре" арестованные в общем-то не знали, то им пришлось рассказывать на допросах о своем участии в подавлении революции 1905 года. Вспоминалось трудно. Да и кто из них мог предполагать, что выполнение царского приказа через четверть века обернется "расстрельной" статьей!? Однако советская власть не шутила. Одиннадцать человек получили смертный приговор, девятерых осудили на различные сроки лишения свободы и отправили в лагеря, одного оправдали. Лишь в марте 1989 года всех осужденных по делу Семеновского полка реабилитировали.
Мы представляем читателю протоколы допросов ряда обвиняемых, без комментариев, с сохранением стилистики, ради краткости исключены лишь повторы и второстепенные места, не относящиеся -49- к теме. Надеемся, что читатель сам сделает выводы о первой революции, которая потрясла Россию в начале
XX века.
Эти документы никогда не предназначались для печати, а потому правдивы настолько, насколько может быть правдива любая исповедь, в том числе и заключенного, обреченного на казнь.

 

Из протокола дополнительного допроса обвиняемого Я.Я. Сиверса{1}, произведенного в полномочном представительстве (ПП) ОГПУ в Ленинградском военном округе (ЛВО)
 

г. Ленинград, 29 января 1931 г.
[...]
Во вторую половину дня 9 января 1905 года по приказанию командира полка 3-й батальон в составе 9, 10, 11 и 12-й рот под командой полковника Римана был вызван для следования к Зимнему дворцу.
Батальон выступил из казарм и последовал по Гороховой улице, Б[ольшой] Морской к Зимнему дворцу. По приходе к Зимнему дворцу никаких бесчинств, устраиваемых рабочими, не было, и батальон вынужден [был] повернуть обратно к Морской улице. Дойдя до перекрестка с Невским проспектом, мы были свидетелями избиения двух морских офицеров, что еще больше обозлило командование батальона и его солдат. Во время шествия батальона были слышны крики, что у Полицейского моста бьют офицеров, и некоторые из проходящих обращались с просьбой, чтобы командир батальона выделил одну роту для усмирения и оказания помощи. В ответ на просьбы Риман выделил роту, которой командовал я.
По углам улиц и на набережной реки Мойка было скопление толпы, сзади которой значительная часть была рабочих. Для разгона по приказанию полковника Римана я приказал своему взводу дать залп по толпе, стоявшей на наб[ережной] реки Мойки, что и было сделано. В толпе, по которой происходила стрельба, находился один мужчина, по виду студент, который доказывал стоявшим, что стрельбы по собравшимся не будет. Ввиду того, что толпа не унималась и не давала признаков к расходу, по приказанию Римана я вторично, а за этим и третий раз дал команду по роте, чтобы последняя произвела дополнительные залпы по толпе, что и было выполнено. После последних двух залпов толпа вынуждена была разойтись.
Сколько было убитых и раненых, сказать трудно, так как в то время убитых, которые были, смотреть почти не приходилось. При выполнении возложенных задач батальон отведен в казармы. Что касается [участия] в расправах над рабочими у Зимнего дворца утром в этот же день, наш батальон не участвовал... Для наиболее ясного представления о расправах над рабочими в 1905 году в день 9 января свидетельствует то обстоятельство, что между гвардейским офицерством, полицией и жандармерией в смысле действий не было разницы.
[...]
Добавляю, что кроме первого залпа мною был дан приказ вполголоса, чтобы солдаты целились в снег, не доходя толпы.
ЦА ФСБ РФ. Следственное дело № П-67738, л.533-534.
 

Из протокола дополнительного допроса обвиняемого Я.Я. Сиверса, произведенного в ПП ОГПУ в ЛВО
 

г. Ленинград, 28 ноября 1930 г.
[...]
В 1905 году, будучи командиром 10-й роты, я с остальным составом полка выезжал в Москву на подавление революции. Во главе полка стоял генерал Мин. Командиром 3-го бат[альона], в который входила моя рота, был полковник Риман. Весь 3-й батальон с карательной экспедицией по прибытии в Москву был отправлен по линии Казанской жел[езной] дор[оги]. Моя рота выехала и заняла ст[анцию] Голутвино. На этой станции нами было расстреляно около 30 человек, из коих один арестованный с оружием рабочий-железнодорожник был мною пристрелен лично. На ст[анции] Голутвино, в сравнении с другими станциями этой дороги, было расстреляно большее количество рабочих. В моем подчинении был поручик Поливанов Алексей Матвеевич, который по моему приказанию лично руководил расстрелами и подавал команду. В экспедиции Московской были, как я сейчас припоминаю, еще Шрамченко и Шелехов. Возможно, что машинист Ухтомский был расстрелян на ст[анции] Голутвино, но не мною и не моей ротой. За подавление революции 1905 года все офицеры получили награды. Мне дали Анну 3-й степени. По возвращении полка в Петербург, позже, на специально устроенный праздник в знак высочайшей милости к нам приезжал Николай II.
[...]
ЦА ФСБ РФ. Следственное дело № П-67738, л. 1818а. -50-
 

Из протокола дополнительного допроса обвиняемого А.М. Поливанова{2}, произведенного в ПП ОГПУ в ЛВО
 

г. Ленинград, 26 ноября 1930 г.
В период экспедиции Семеновского п[ол]ка в Москву я принимал в ней участие в составе 10-й роты, командиром коей был Сивере. Я командовал полуротой. Рота входила в состав батальона, коим командовал полк[овник] Риман. Задача б[атальона] состояла [в] ликвидации революционного] движения на Московско-Казанской ж[елезной] д[ороге]. Рота занимала станцию Голутвино, где ею были произведены расстрелы. Я принимал участие, как и остальные офицеры, в обысках и расстрелах по приказанию полковника Римана, который приказал офицерам при обнаружении оружия пристреливать рабочих на месте. Полуротой под моей командой было расстреляно человек пятнадцать. В числе их помню начальника станции Голутвино и его помощника, остальные были, очевидно, рабочие. Приведены они были со станции Риманом и Сиверсом. Конвоировала их моя полурота за ж[елезно]д[орожные] пути, где они были расстреляны. Команда была подана солдатам мною, что-то вроде "кончай" или "начинай". Когда до этого я колебался, говоря Риману, что я не смогу, то тот сказал мне, что "я Вас самого расстреляю". После чего я все выполнил. Лично я никого не пристрелил из револьвера, как делал это Риман, это я отрицаю. Шрамченко тоже участвовал в экспедиции, он был, насколько я помню, в 4-м б[атальо]не в 16-й роте под командой Витковского. Он оставался в г. Москве, роль и участие его в Пресненских операциях неизвестны. Командовал непосредственно всем Риман. Кем был расстрелян революционер-машинист Ухтомский, я сейчас не помню, я при этом не был. Со слов в вагоне от офицера, кажется, адъютанта Шарнгорста, я слышал, что Ухтомский перед смертью обратился с речью к солдатам и отдал им имевшиеся при нем деньги, умерев как герой.
ЦА ФСБ РФ. Следственное дело № П-67738, л. 49-52.
 

Из протокола дополнительного допроса обвиняемого П.Н. Брока{3}, произведенного в ПП ОГПУ в ЛВО
 

г. Ленинград, 14 января 1931 г.
Во время нахождения в Москве в 1905 году я находился в 1-м батальоне. Наиболее активное участие в подавлении восстания рабочих 1905 года на Пресне принимали 3,4 и 13-я роты нашего батальона. 3-й ротой командовал Тимрот 2-й, 4-й ротой командовал Свешников, 13-й команд[овал] Албертов. Все они за героизм получили Владимира 4-й степени. Рота, в которой находился я, стояла за Пресненским мостом вправо. На обязанности нашей роты лежала охрана движения 3-й и 4-й роты. Непосредственного участия в подавлении рабочих наша рота не принимала. За жестокую расправу с восставшими офицерство получило разные награды. При раздаче наград полковник Мин мне отказался дать, и только в 1906 году [я] получил очередную награду Анны 3-й степени. На расстрелах рабочих, которые происходили в это время, был всего один раз, когда капитан Цвецинский дал приказ своим подчиненным пристрелить одного рабочего. Расстрел происходил при следующих условиях: Цвецинский привез одного рабочего, заподозренного в стрельбе в солдат. Продержал некоторое время около себя, скричал (так в тексте. – И.И.): "Ну, уходи!" В знак выполнения отданного приказа арестованный рабочий побежал. Не успел отбежать, как Цвецинский приказал солдатам в него стрелять, выстрелом последних убегающий был подстрелен, после чего пополз во двор.
ЦА ФСБ РФ. Следственное дело № П-67738, л. 100-101.
 

Из протокола дополнительного допроса обвиняемого В.В. Шрамченко{4}, произведенного в ПП ОГПУ в ЛВО
 

г. Ленинград, 30 ноября 1930 г.
По приезде на ст[анцию] Перово нашей роте было дано задание: очистить Перово от революционеров, расстреливать лиц, у которых будет найдено оружие, и т.д. Впервые приказ был осуществлен на пом[омощнике] нач[альника] станции, "который был штыками заколот. По команде ком[андира] роты Зыкова, потом и по моей на ст[анции] Перово был открыт огонь по крестьянам. Лично мною после Зыкова команда "Открыть огонь" была дана два раза. Команда "Открыть огонь" второй раз была дана роте тогда, когда она мной и Зыковым была развернута в цепь для стрельбы по крестьянам, разгружавшим вагоны. В результате стрельбы солдатами нашей роты убито 10 чел[овек] крестьян, но точно не помню.
Уточняю: цифра 10 человек убитых падает исключительно на мою полуроту. -51-
Вместе с командиром Зыковым участвовал в обыске одной рабочей квартиры. По имеющимся спискам от полиции в обыскиваемой квартире должны были скрываться члены рабочей дружины. Во время обыска вместе со мной и Зыковым присутствовал работник полиции.
Наша рота стояла на станции 5-6 дней. Из офицеров с ротой остал[ись] я и Зыков. Имеющиеся операции на станции] Перово, относящиеся к расстрелу, арестам и т.д., проводились исключительно мной и Зыковым с прикрепленным к роте работником полиции. Расстрелы рабочих, крестьян и вообще кого-либо из граждан станции не производил.
К изложенному добавляю, что по имеющимся материалам мной лично был арестован священник. Расстрел Эшукова по моему приказанию я отрицаю, но думаю, что расстрелял Зыков, так как на станции оставались мы вдвоем с Зыковым.
ЦА ФСБ РФ. Следственное дело № П-67738, л. 200201.
 

Из протокола допроса обвиняемого Л.В. Дренякина{5}, произведенного в ПП ОГПУ в ЛВО
 

г. Ленинград [период с 6 по 13 января 1931 г.]
Во время моей службы в Семеновском полку я вместе с полком был командирован на усмирение вооруженного восстания, находясь в 7-й роте и [в] составе 2-го батальона. Полк был переброшен в Москву 14 декабря, и по прибытии 15-го числа 1-й батальон со штабом был направлен в Кремль, 2-й батальон оставлен на Ярославском вокзале, 3-й батальон переброшен на Казанскую дорогу и 4-й батальон частью на Октябрьском (так в тексте. — И.И.), частью на Ярославском вокзалах. Через два дня 2-й и 4-й батальоны были сняты с вокзалов и переведены в центр города, причем 2-й батальон был сразу продвинут в район Пресни к Горбатому мосту, и в это время 1-й батальон из Кремля был продвинут к Зоологическому саду и занял место у моста, где были поставлены баррикады. 4-й батальон был оставлен в центре города для охраны правительственных зданий. Задачи 1-го и 2-го батальонов сводились к тому, чтобы очистить весь район Пресни от восставших, для чего нужно было очистить мост от баррикад и очистить мебельную фабрику против Горбатого моста, откуда производилась порядочная стрельба. В результате действий 1-го батальона после нескольких сильных перестрелок ружейных, поддержанных прибывшей артиллерией, баррикады были разрушены, и батальон частично был продвинут вперед, где занял опорные пункты в домах. 2-й батальон действовал против мебельной фабрики и довольно долго безрезультатно, после чего был вызван взвод артиллерии, который после более или менее продолжительной перестрелки прекратил стрельбу из фабрики. Так как в задачу батальонов входило не ограничиваться только прямым продвижением вперед, но захватить все близлежащие пространства, то было приказано проводить обыски, главным образом по указанию полиции, а также в тех домах, откуда была замечена стрельба. К пунктам, откуда производилась наиболее сильная стрельба в районе 1-го батальона, полковник Мин, находившийся при батальоне, применил еще меру, приказав поджигать эти дома, почему несколько домов было сожжено вызванными пожарными командами. Обыски в домах происходили по распоряжению командира батальона, как было во 2-м батальоне, причем было указано, что в случае обнаружения оружия арестовывать лиц, находящихся в помещениях, и доставлять в штаб батальона. Такие случаи имели место в течение всего времени, что батальон находился у Горбатого моста.
Арестованные по[сле] допроса, по опознании полицией, а также по спискам, имевшимся у полиции, разделялись, часть передавалась полиции, остальные по распоряжению командира батальона расстреливались.
За все время моего пребывания в Москве я не участвовал ни в одном расстреле, я не погубил ни одной души, и мой револьвер не сделал ни одного выстрела. Единственный раз, когда я получил приказ от командира батальона привести в исполнение расстрел, я [под] разными предлогами отговорился от этого, и это распоряжение было передано подпоручику Лобановскому.
Из всего состава батальона наиболее активно действовали командир батальона Левстрем, его адъютант Аглаимов, Эссен, Петров и Лобановский. Когда район около Горбатого моста был очищен, батальону приказано было продвинуться вперед включительно до Прохоровской мануфактуры, куда к этому времени прибыл и 1-й батальон, и здесь пробыли, кажется, 2 или 3 дня. Дальше за черту города батальоны не продвигались и были возвращены в центр города в казармы Астраханского полка.
Насколько я, тогда молодой офицер, мог уловить настроение полка, скажу, -52- что вначале подъем был большой, пока не соприкоснулись вплотную с вооруженной силой с другой стороны. Вся обстановка, часто боевая, с ежеминутной возможностью поплатиться жизнью должна была сильно повлиять на общее настроение в смысле усмирения способами, о которых было дано распоряжение, т.е. расстрелами. Я должен особенно отметить, что Мин особенно поддерживал решительный дух усмирения, выступая все время с речами, что полк, имея такую большую задачу, как водворение порядка в Москве, не должен отступать перед самыми решительными мерами. За свои действия в Москве вскоре после прибытия в Петербург полк получил высочайшую благодарность, и офицеры получили награды.
ЦА ФСБ РФ. Следственное дело № П-67738, л. 267-272.

 

Примечания
 

{1} Сиверс Яков Яковлевич, 1867 г.р., из дворян Лифляндской губернии, уроженец Варшавы, русский – немец [так в тексте]. Участник Первой мировой войны, командир 76-й пехотной дивизии, генерал-майор. Служил в Красной Армии. Арестовывался несколько раз как бывший офицер. До последнего ареста – безработный, проживал в Ленинграде (здесь и далее пояснения составлены следователями).
{2} Поливанов Алексей Матвеевич, 1879 г.р., дворянин, уроженец Санкт-Петербурга, русский. Участник Первой мировой войны, помощник командира Особой Беломорской бригады, полковник по Адмиралтейству. Служил в Красной Армии. Арестован несколько раз как бывший офицер. До последнего ареста – бухгалтер артели "Электрит", проживал в Ленинграде.
{3} Брок Петр Николаевич, 1876 г.р., дворянин, уроженец Санкт-Петербурга, русский. Участник Первой мировой войны, командир 509-го пехотного Гжатского полка, полковник. Служил в Красной Армии. До ареста – статистик, проживал в Ленинграде.
{4} Шрамченко Владимир -Владимирович, 1882 г.р., дворянин, уроженец Санкт-Петербурга, русский. В годы Первой мировой войны командовал полуротой в этапном батальоне, штабс-капитан. До ареста – фининспектор, проживал в Ленинграде.
{5} Дренякин Леонид Васильевич, 1884 г.р., дворянин, уроженец г. Серпухова Московской губернии, русский. В годы Первой мировой войны – заведующий хозяйством запасного батальона Семеновского полка, полковник. Служил в Красной Армии. В 1921 г. судим военным трибуналом за небрежное хранение увольнительных записок. До ареста – техник “Электоросвязьстроя”, проживал в Ленинграде. -53-

Публикация И.Б. Иванова, сотрудника центрально архива ФСБ РФ



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU