УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Карская Л.Н. Генерал А.П. Ермолов: «…Я не согласился на красные чулки и прочие условия»
Выдающийся военный и государственный деятель, выполнявший ответственную дипломатическую миссию в Иране, видел главную свою цель в укреплении престижа России

// Военно-исторический журнал. 2001. №1. С.45-51.
 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru

 

Первая треть XIX века была периодом активных политических и дипломатических отношений между Ираном и Россией. Насыщенность этого периода военно-политическими событиями (две русско-персидские войны 1804-1813 и 1826-1828 гг., взаимный обмен дипломатическими посольствами, трагическая гибель русской миссии в Тегеране в1829 г.) определила особую интенсивность и значимость внешнеполитических  отношений между двумя государствами.
Внешнюю политику Ирана в то время единолично осуществлял наиб ас-салтане Аббас-Мирза Каджар, второй сын Фатх-Али-шаха, назначенный им престолонаследником. Политику же России на Кавказе и соответственно в Иране проводил главнокомандующий войсками и управляющий гражданской частью на Кавказе генерал Алексей Петрович Ермолов.
Оба были сильными, незаурядными личностями, оба считали себя ответственными за политику своих правительств, оба были горды и неуступчивы. Поэтому и отношения их складывались непросто, что определялось не только их личными качествами, но и конфликтностью самой ситуации – Россия наступала, Иран оборонялся, пытаясь отстоять целостность своей территории. И хотя исход был исторически предрешен экономической отсталостью и феодальной раздробленностью Ирана, личные качества Ермолова и Аббас-Мирзы и характер их отношений, своеобразной дружбы-вражды, безусловно, отразились на ходе и методах этой борьбы.
Трудно назвать военного и государственного деятеля, более популярного в России в 20-е годы XIX века, чем -45- генерал Ермолов, кумир армии и всей России. О нем писали и посвя­щали ему стихи Жуковский, Пушкин, Батюшков, Лермонтов, Крылов и другие поэты и писатели. Библиография работ о нем, изданная в 1910 году, насчитывает более 400 названий{1}. Пожалуй, только об одном человеке той эпохи современники написали больше – о Пушкине.
Генерал в 36 лет, человек беспримерного мужества, покрывший себя славой на Бородинском поле, первым во главе своего гвардейского корпуса вошедший в Париж в марте 1814 года, твердой рукой проводивший политическую линию Петербурга на Кавказе, в 1853 году, в начале Крымской войны, призванный московским дворянством встать во главе народного ополчения России, Ермолов при жизни стал легендой. Способствовало его популярности и то, что генерал открыто находился в оппозиции к правящим кругам: при императоре Павле I заключен в Петропавловскую крепость и сослан в Кострому "на вечное поселение", при Александре I обличал всесильного военного министра Аракчеева и его окружение. Он никого не боялся и говорил правду в глаза царям. Публично возмущался аракчеевскими методами управления, лихоимством чи­новников, произволом жандармов, бездарностью военачальников и дипломатов.
Гордый, независимый, честолюбивый, решительный, никогда не отступающий перед трудностями, Алексей Петрович обладал острым и саркастическим умом и язвительным языком, и его злые и меткие выражения быстро расходились по всей России. Неудивительно, что у Ермолова было много врагов, причем самых высокопоставленных и могущественных – в Министерстве иностранных дел, Главном штабе, при дворе. Все биографы генерала отмечают, что назначение на Кавказ он получил по настоянию Аракчеева: уволить его из армии Александр I не решился из-за его необычайной популярности и в 1816 году отправил фактически в ссылку – под пули горцев.
Управляя 11 лет громадным краем, Ермолов проявил себя не только как талантливый военачальник, но и как способный и решительный администратор и дипломат. Профессиональный военный, он не был сторонником муштры, фрунта и парадов. Некоторые исследователи называют его продолжателем суворовских традиций в армии{2}. Алексей Петрович ценил своих офицеров не по происхождению и связям, а по делам и заслугам, помнил по именам сотни солдат и постоянно заботился об их быте. Армия была всецело предана Ермолову. Из-за этого тот и пострадает.
После декабрьских событий 1825 года Николай I был готов ожидать чего угодно. Уже почти из всех губерний и краев России пришли в Петербург подтверждения того, что тамошние военные и гражданские чины присягнули Николаю, а от Ермолова не поступало никаких известий. Враги генерала распространяли слухи о том, что Кавказ восстал, отказался присягать, что Ермолов ведет армию на Москву. Николай нервничал.
Наконец курьер привез присягу. Придворные, окружив прибывшего, начали говорить, что, мол, слава Богу, а то ходят слухи, будто Кавказ не присягнул. Ответ посланца запал в память царю: "Да как же мог Кавказ не присягнуть, если он получил приказ Ермолова!" Новый государь главными качествами в подчиненных считал преданность и исполнительность. Через год Ермолов был вынужден уйти в отставку. -46-
Вот такой человек получил назначение в 1816 году чрезвычайным и полномочным посланником к Фатх-Али-шаху и одновременно военным и гражданским начальником всего Кавказа и пограничных территорий. Как известно, первая русско-персидская война 1804-1813 гг. закончилась присоединением к России большей части азербайджанских ханств и некоторых районов горной Армении и Восточной Грузии. Однако персидское правительство, хотя и проигра­ло войну, не хотело мириться с потерей прежних владений и пыталось дипломатическим путем исправить положение.
В 1815 году в Россию прибыло персидское посольство во главе с министром иностранных дел Абул-Хасан-ханом. Главной его целью было склонить Александра I к возвращению Ирану отвоеванных у него владений.
Александр, после поражения Наполеона более озабоченный устройством европейских дел, решил пойти на некоторые уступки, чтобы сохранить дружественные отношения с Ираном: в этот период для русского правительства нейтралитет Ирана в русско-турецких отношениях был важнее территориальных приобретений. Абул-Хасан-хану ответили, что вопрос этот тщательно рассмотрят и русский посланник привезет ответ. Абул-Хасан-хан отбыл в полной уверенности, что все его требования будут выполнены.
Посланником в Иран был назначен генерал Ермолов. В инструкции Министерства иностранных дел ему предписывалось на месте решить, какие владения можно уступить "без неудобства для России". Ермолов, человек решительный и, как военный, не склонный отдавать то, что уже завоевано, решил, что "без неудобства для России" нельзя уступить ни пяди. В таком настроении он и отправился в Иран. Перед ним стояла трудная задача: нужно было отказать шаху в его требованиях и в то же время сохранить мирные и дружественные отношения. Результат оказался ошеломляющим. Ермолов так ловко повел переговоры, что шах сам отказался от своих притязаний.
Очутившись впервые в Иране, посол, как человек умный и проницательный, быстро и правильно оценил обстановку, расстановку сил и партий, характер шаха и наследника и влияние англичан при дворах – тегеранском (шахском) и тебризском (наследника). Он прибыл в страну в сложное время, когда там господствовали антирусские настроения, англичане распространяли враждебные слухи, проводился новый набор в армию, шли военные приготовления. -47-
Из Тебриза в день прибытия туда русского посольства был демонстративно отправлен посол в Турцию с предложением заключить антирусский военный союз.
Ермолов решил вести свою линию твердо и последовательно, не бояться угроз и не уступать ни в чем. Он сразу понял, что уступчивость в любом вопросе будет истолкована иранской стороной как проявление слабости.
Осложнения начались еще в Тебризе, при первой встрече с Аббас-Мирзой. Ермолов решительно отказался выполнить унизительные требования персидского придворного этикета: снять сапоги и надеть красные чулки, разговаривать с принцем стоя и отдельно от свиты и т.д. До тех пор иностранцы в Иране не нарушали установленный при дворе порядок. Но они обычно выступали в роли просителей, а Ермолов прибыл как представитель страны-победительницы. Вот что он писал в своем дневнике: "Во время Наполеона, когда все средства изыскивал он вредить России, присланный от него в Персию генерал Гардан, дабы вкрасться в доверенность персиян, делал все им угождения, и ему после красного колпака вольности нетрудно было надевать красные чулки. Посланники английские... с намерением тесной связью приобрести исключительные для торговли выгоды также не делают затруднения в исполнении предлагаемого этикета... А как я не приехал ни с чувствами Наполеонова шпиона, ни с прибыточными расчетами приказчика купечествующей нации, то я не согласился на красные чулки и прочие условия"{3}.
После обсуждения в Тегеране во­проса о границах и вручения подарков русский посол отправился обратно в Россию через Тебриз, где он должен был обсудить с наследником еще две проблемы – об учреждении в Иране российских консульств и о возвращении на родину русских военнопленных и дезертиров{4}. Первый вопрос разрешился быстро и удовлетворительно, второй не удалось затронуть совсем: в Тебризе Ермолов узнал, что накануне его прибытия иранские власти срочно отправили полк, сформированный из русских дезертиров, против взбунтовавшихся курдов, а оставшихся в городе закрыли под замок. Взбешенный Ермолов отказался вообще говорить об этом.
Неприязнь, возникшая между послом и принцем в первую же их встречу, обострилась во время второй, а потом превратилась во взаимную ненависть. Аббас-Мирза был более агрессивен, чем его отец Фатх-Али-шах. Он прекрасно понимал, какой удар его личному престижу был нанесен поражением в войне с Россией и как это поражение могло быть использовано его братьями – соперниками в будущей борьбе за власть, и хотел добиться реванша любой ценой.
Недовольный тем, что шах так быстро отказался от своих требований, Аббас-Мирза, не смея обвинять отца, перенес всю неприязнь на Ермо­лова, который к тому же не проявлял должной почтительности к принцу, а вел себя на равных. Для Аббас-Мир-зы Ермолов был хоть и боевым и заслуженным генералом, но в то же время простым слугою своего царя. Для Ермолова же Аббас-Мирза был всего лишь одним из принцев царствующей фамилии в стране, которую Алексей Петрович считал отсталой и дикой. К тому же английские офицеры, находившиеся у Аббас-Мирзы на службе, уверили того, что теперь персидская армия, обученная ими -48- по европейскому образцу, быстро разобьет русских, а Лондон никогда не позволит Петербургу предпринять ка­кие-либо решительные дипломатические шаги против Ирана.
Кроме того, возник еще один важный вопрос, разрешение которого целиком зависело от Ермолова – вопрос о титуле престолонаследника. Аббас-Мирза потребовал, чтобы русское правительство официально признало его наследником престола и именно так именовало во всей официальной переписке. Ермолов решил не торопиться. Он ясно видел, что принц – послушное орудие в руках англичан и, укрепив его позиции, Россия окажет услугу британской дипломатии. Кроме того, признав официально Аббас-Мирзу наследником, Россия тем самым взяла бы на себя обязательство вмешаться в будущую распрю и оказать ему помощь в борьбе с соперниками, традиционно кровавой и требующей больших расходов.
Ермолов уклонился от обсуждения этого вопроса, что вызвало открытую ненависть принца. Они расстались врагами.
Вынужденные в течение последующих десяти лет поддерживать официальные отношения как представители своих правительств, принц и Ермолов регулярно обменивались нотами и посланиями, наполненными лицемерными заверениями в дружбе и уважении, но любое практическое предложение одного сразу же вызывало противодействие другого.
Аббас-Мирза пытался установить переписку с Николаем I и Министерством иностранных дел России помимо канцелярии Ермолова, но канцлер К.В. Нессельроде нашел это неприличным. Есть даже свидетельство того, что в начале второй русско-персидской войны принц тайно подкупил одного нукера за 5000 туманов, чтобы тот убил генерала. Об этом говорится в шифрованном донесении князя А.С. Меншикова из Ирана летом 1826 года{5}.
Может быть, это покушение и состоялось -49- бы, но в начале 1827 года Ермолов был отозван с Кавказа и заменен генералом И.Ф. Паскевичем. Замена эта не принесла удачи Аббас-Мирзе: его войска были наголову разбиты, Иран потерял еще и Армению и был вынужден уплатить громадную контрибуцию, часть которой принц внес из своих личных средств.
Надо сказать, что мечта Аббас-Мирзы стать властителем Персии не исполнилась. Он скончался (по сообщениям разных источников, то ли от водянки, то ли "внезапно и необъяснимо") 10 октября 1833 года. Отец его Фатх-Али-шах пережил сына и скоропостижно умер 8 октября 1834 года. Его преемником стал старший сын Аббас-Мирзы – Маммед-Мирза{6}.
Почему же таким образом, а не иначе сложились отношения этих двух выдающихся людей, сыгравших значительную роль в событиях тех лет? В первую очередь это объясняется, конечно, конфликтностью ситуации. Но нельзя не учитывать и психологический фактор. Уже с первой встречи между ними возникло противостояние, неприятие, объясняемое психологической несовместимостью.
Ермолов был европейцем, столкнувшимся с чужой страной, с другой психологией, с иным жизненным укладом. В своем высокомерии он смотрел на все с европоцентристской точки зрения: все неевропейское, все непонятное или необычное – плохо. Именно в канцелярии Ермоло­ва сложилось то пренебрежительное отношение ко всему персидскому,
что так быстро усвоили многие служившие у него офицеры и чиновники. Воплощением всего наиболее ненавистного в Персии стал для генерала Аббас-Мирза, с которым он больше всего сталкивался.
"Зная Аббас-Мирзу, я никогда ни одному его слову не поверю", – не устает повторять Ермолов. Таков был стиль его работы: не нужно ни во что вникать, не нужно считаться с особенностями иранской жизни, нужно выполнять свои задачи, а главная из них – укреплять престиж России. Ермолов и в своем дневнике, и в официальных бумагах постоянно подчеркивал только отрицательные качества Аббас-Мирзы – его коварство, надменность, ограниченность, слабово­лие, тщеславие и вероломство. Любопытно, что английские и французские авторы, писавшие об Аббас-Мирзе, тоже давали ему необъективную характеристику, но приписывали ему только положительные качества, что являлось, как указывает советский исследователь С.В. Шостакович, следствием их политических симпатий{7}.
Аббас-Мирза был первым из иранских правителей, кто симпатизировал европейцам. Большинство европейцев, писавших о нем, находилось у него на службе и получало от него жалованье, а дипломаты возлагали на принца большие надежды как на проводника английской политики на Среднем Востоке и ярого противника России. Поэтому они описывали его как человека чрезвычайно умного, энергичного реформатора, сторонника европейского просвещения. -50-
По-видимому, ближе всех к истине были другие русские дипломаты, не ослепленные, как Ермолов, чувством личной неприязни: А.С. Грибоедов, Н.Н. Муравьев, В.П. Бороздна, М.Е. Коцебу и др. Они отмечают, что Аббас-Мирза, безусловно, отличался умом и проницательностью, "обладал верными взглядами на людей и вещи"{8}, мог совершать решительные поступки, но при этом легко поддавался посторонним влияниям, был переменчив, жесток, как многие слабые люди, обладающие большой властью, коварен и корыстолюбив.
Все это по-своему верно. Аббас-Мирза был надменен – но ведь он был каджарский принц, наследник престола, второе лицо в государстве; он был коварен – но вся его жизнь протекала в атмосфере интриг, зависти и предательства, ему нужно было любыми средствами сохранить положение наследника, а потом победить многочисленных братьев-соперников в борьбе за престол; он отличался вероломством – но он был мусульманином, который боролся с неверными, а здесь все средства хороши и морально оправданы; у него отсутствовало корыстолюбие, наоборот, все авторы отмечают, что в личных расходах принц был весьма умерен, но он постоянно нуждался в деньгах для создания армии, выплаты жалованья инструкторам-иностранцам, ведения войн с Россией и Турцией, для подкупа мятежных кавказских ханов, наконец, для уплаты туркманчайских куруров – контрибуции. Кроме того, постоянная привычка льстить и самому находиться в окружении льстецов, необходимость унижаться перед шахом и в то же время повелевать, обещать и быть не в состоянии исполнить обещанное – какой еще характер мог сложиться в подобных условиях?
Все черты характера Аббас-Мирзы – это качества человека определенного времени и положения, и в этом смысле можно сказать, что Аббас-Мирза социально типичен. Но рассмотреть это могли не все. Нужно было иметь больше гибкости для понимания того, что на всей жизни иранцев – психологии, мировоззрении, привычках и традициях – лежал неизгладимый отпечаток иранской феодальной действительности. Аббас-Мирза просто не мог быть таким, каким хотел бы его видеть Ермолов.
 

Примечания
 

{1} Библиографический указатель сочинений, журнальных статей и заметок об А.П.Ермолове. Составил Александр Ермолов. Приложение к журналу "Русский библиофил" 1911 года. СПб., 1911. 35 с.
{2} Фадеев А.Л. Россия и восточный кризис 20-х годов XIX века. М., 1958. С.221-222.
{3} Ермолов А.Л. Журнал, веденный во время поездки в Персию в 1817 году // Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских. 1863. Кн. 3. С.129.
{4} Речь шла о русских военнопленных и дезертирах, находившихся в Иране. Случаи дезертирства из русской армии в то время были нередким явлением. Этому способствовала вся атмосфера царской армии с ее муштрой, палочной дисциплиной и непомерно жестокими военными законами. Основной причиной дезертирства солдат был страх перед жестокими наказаниями даже за незначительные проступки. Иранские власти из политических и военных соображений охотно принимали беглецов, оказывали им покровительство и всячески препятствовали их возвращению на родину. Сформированный в Иране русский полк под командованием бывшего есаула Самсона Макинцева (Самсон-хана) прославился отчаянной храбростью и стал ударной силой иранской армии в сражениях с туркменами, афганцами, курдами. Значительный контингент среди дезертиров составляли поляки. После разгрома Наполеона поляки, служившие во французской армии, были направлены на бессрочную службу в отдаленные гарнизоны Сибири и на Кавказ. Они дезертировали из политических соображений. Число их особенно возросло после 1831 г. При осаде Герата в 1838 г. русский полк Самсон-хана насчитывал уже несколько польских рот. Подробности о дезертирах, их дальнейших судьбах см.: Берже А.П. Самсон Яковлев Макинцев и русские беглецы в Персии // Русская старина. Т.15. 1876, С.770-804; Ханыков Н.В. Очерк служебной деятельности генерал-майора Альбранда. Тифлис, 1850. Немало сведений о дезертирах и военнопленных содержат донесения русских дипломатов из Ирана: С.И. Мазаровича, А.С. Грибоедова, К.А. Амбургера и других, опубликованные в "Актах Кавказской археографической комиссии" (далее АКАК).
{5} АКАК. Т.6. Ч.2. С.321.
{6} Там же. Т.7. С.924.
{7} Шостакович С.В. Английская дипломатия и борьба вокруг престола в Иране в первой половине XIX века // В кн.: Вопросы истории международных отношений и колониальной политики. Иркутск, 1974. Вып.1. С.53.
{8} Попова О.И. Грибоедов-дипломат. М.: Международные отношения, 1964. С.74. -51-
Работа выполнена при поддержке РГНФ. Проект 98-01 -00442.



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU