УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Корнеев В.В. “…мне не с чем было выехать из покоренного мной края…”

// Военно-исторический журнал. 1998. №5. С.72-82.

 

OCR, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru

 

4 августа сего года исполнилось 100 лет со дня смерти генерала М.Г. Черняева.
Посвященная ему статья написана в основном
на неизвестных массовому читателю источниках.
Михаил Григорьевич Черняев родился в семье отставного подполковника Григория Черняева 22 октября 1827 года{1}. Его род был известен еще во времена царя Алексея Михайловича, дворянский титул был пожалован деду Михаила - надворному советнику Никите Черняеву императрицей Екатериной
II за усердную службу. Никита и приобрел в 1/84 году имение Тубышки Могилевской губернии, ставшее родовым гнездом Черняевых.
Отец Михаила Григорьевича участвовал в Отечественной войне 1812 года и Заграничных походах русской армии 1813-1814 гг. В предместье Парижа в 1814 году он и встретил свою будущую жену Шарлотту - дочь мэра города Лекенуа.
По устоявшейся традиции в 12 лет Михаила записали в Дворянский полк, одновременно он поступил в кадетский корпус. К учебе молодой дворянин относился с большим усердием, за блестящее окончание кадетского корпуса его фамилия была занесена на Доску почета этого учебного заведения.
Прослужив после окончания кадетского корпуса несколько лет в гвардейском Павловском полку, Черняев поступил в Императорскую военную академию. Вместе с ним здесь учился Н.П. Игнатьев{2}, а будущий военный министр Д.А. Милютин читал курс военной географии.
В начале Крымской войны Михаил Григорьевич был отправлен в Дунайскую армию, в отряд, которым командовал -72- генерал К.П. Липранди. После одного из кровопролитных сражений с турками штабс-капитану Черняеву как старшему из оставшихся в живых офицеров было поручено составить донесение о бое. Прочитав его, император Николай
I собственноручно написал на полях: "Заметить этого молодого офицера!"{3}.
Осенью 1854 года Черняев был переведен в Крым. Он участвовал в Инкерманском сражении, а в период обороны Севастополя защищал Малахов курган. При оставлении города русскими войсками ему поручили обеспечить безопасный отход защищавших Севастополь частей. Он успешно справился с этой задачей и буквально последним на лодке переплыл Северную бухту. За участие в Крымской воине Черняев был награжден орденами и медалями, а также золотым оружием с надписью "За храбрость".
В 1858 году Черняев получил назначение в Оренбург, Здесь в то время проходила южная граница России, подвергавшаяся непрестанным набегам кочевых племен. Они грабили русские поселения и уводили их жителей в полон, несмотря на то, что одним из главных обязательств казахских ханов Малого и Среднего Жузов, принятых со своими народами в состав Российского государства по их инициативе во второй четверти
XVIII века, была охрана русских границ. Однако вскоре это обязательство казахи забыли, обещания не нападать на русские поселения тоже не выполнялись. Захваченные в Приуралье русские рабы в большом количестве продавались на рынках Хивы, Бухары, Коканда.
Русское правительство периодически предпринимало усилия для вызволения российских подданных из рабства. С конца
XVIII века эта задача наряду с другими ставилась практически каждой дипломатической миссии, отправлявшейся в среднеазиатские ханства, выделялись специальные средства из государственной казны. Так, в царствование Николая I для выкупа россиян ежегодно отпускалось 3000 руб{4}. Однако этой суммы не могло хватить на всех, если учесть, что на невольничьих рынках Хивы, например, цена на русского раба составляла от 400 до 1000 руб. серебром{5}.
Оренбургские власти всеми возможными средствами укрепляли границу. Для перехвата банд кочевников в казахские степи высылались подвижные отряды, на караванных путях строились крепости. К 1858 году русские укрепления продвинулись далеко вглубь Казахстана. Они появились на северо-восточном побережье Аральского моря, в долине реки Сыр-Дарьи. Сюда и был направлен Михаил Григорьевич Черняев для дальнейшего прохождения службы.
Около двух лет провел он на Сыр-Дарьинскои линии военных постов. В свободное время основательно изучал русскую и иностранную литературу о Средней Азии, участвовал в различных экспедициях и рекогносцировках. Одна из них была совершена в первых числах 1858 года на судах Аральской флотилии, которой командовал капитан 1 ранга А.И. Бутаков.
В задачу экспедиции входило исследование устья реки Аму-Дарьи, а также перспектив торговли с местным населением. Во время экспедиции Михаил Григорьевич вел дневник, в который пунктуально записывал впечатления об увиденном.
Дальнейшей службе офицера на Сыр-Дарьинской линии помешали события, в которых проявилась, пожалуй, одна из главных черт характера Черняева – нетерпимость к несправедливости.
Суть происшедшего состояла в следующем. Летом 1859 года казах, некто Досчан (Дощан), ранее заочно осужденный российскими властями, несмотря на недоказанность его вины, переселился в Кокандское ханство. Там он был принят на военную службу и получил поручение захватить кого-либо из русских. По чистой случайности плененным оказался магистр зоологии Н.А. Северцов{6}, который, увлекшись орнитологическими и ботаническими исследованиями, далеко отъехал от сопровождавшего его отряда. Через месяц под давлением оренбургских властей Досчан возвратил пленника. Узнав о том, что оренбургский генерал-губернатор А.А. Катенин объявил населению казахской степи о помиловании всех местных жителей, ранее как-либо провинившихся перед российскими властями, Досчан со своей многочисленной семьей возвратился -73- в форт Перовский (Ак-Мечеть). Здесь подчиненный Катенина - начальник Сыр-Дарьинской линии генерал-майор А.Л. Данзас вопреки обещанию генерал-губернатора арестовал Досчана и распорядился повесить его. Акция возмутила многих, но лишь Черняев счел своим долгом написать письмо Данзасу, в котором выразил свое негодование в отношении поступка сыр-дарьинского начальника, уязвленный, генерал Данзас отослал Черняева обратно в Оренбург.
Достаточно спокойная служба в губернском городе не устроила Михаила Григорьевича. Он просил военного министра о новом назначении и получил направление на Кавказ. Здесь познакомился и сблизился с генерал-фельдмаршалом князем А.И. Барятинским и известным публицистом генералом Р.А. Фадеевым, участвовал в военных действиях против горцев.
В начале 60-х годов
XIX века в России, как известно, происходили глубокие перемены. Реформы были во многом направлены на укрепление Российского государства, и за этим процессом с тревогой следили европейские державы. Вскоре нашелся повод для давления на Россию. Антирусские выступления в Царстве Польском в 1861 и 1863 гг. стали причиной острого европейского кризиса. Правительства Англии и Франции вновь угрожали Санкт-Петербургу войной.
Внешнеполитическая обстановка побудила военно-политическое руководство страны принять ответные меры. Учитывая, что в надвигавшейся воине России на европейском ТВД должна была противостоять коалиция государств во главе с Англией, недавно назначенный военный министр Д.А. Милютин был занят поиском способов ослабления главного противника России. Одним из них мог стать военный удар по английским владениям в Индии через территорию Средней Азии.
Для разработки плана операции в Санкт-Петербург был вызван начальник штаба Оренбургского военного округа генерал-лейтенант Н.Г. Залесов, который вскоре составил записку о путях, ведущих из Оренбурга в среднеазиатский регион. Позднее Залесов вспоминал, как Д.А. Милютин в разговоре с ним обрисовал цели готовившейся военной экспедиции: "Вам, конечно, известно, как натянуты теперь наши отношения с западными державами. В случае войны мы ничем не можем вредить Англии в Европе – остается одна Азия. Вы знаете эту страну и потому поможете нам в случае надобности устроить туда экспедицию, если не Аля вторжения в Индию, то, по крайней мере, для отвлечения сил англичан из Европы и нанесения их торговым интересам возможно большего вреда"{7}.
Сейчас трудно выяснить, кто рекомендовал Милютину использовать в этом деле М.Г. Черняева (возможно, тот же Залесов), но как бы то ни было в сентябре 1863 года он получил приказ срочно прибыть в столицу. Здесь Михаил Григорьевич узнал, что ему поручается разработка подробного плана продвижения в Индию.
Целью движения, - писал Черняев князю Барятинскому в 1867 году, -предполагалось не занятие какой-либо части английских владений, тем менее изгнание англичан из Индии..."{8}. По мысли автора письма, индийский поход должен был ослабить силы англичан в Европе; вместе с тем он имел в виду, что отправка дополнительных британских войск на азиатский театр потребовала бы весьма значительных расходов и повлекла бы за собой увеличение налогов, а вслед за этим и восстановление общественного мнения Великобритании против политики своего правительства. В конечном счете это должно было бы привести и к известному пересмотру курса Лондона в отношении России.
По плану, разработанному Черняевым, удар по английским владениям в Индии предполагалось нанести с трех направлений:
главные силы (15-20 тыс. человек), выдвигаясь с Кавказа вдоль Каспийского моря и далее на восток и юго-восток, совместно с иранской армией должны были войти в Афганистан, занять Кабул и Кандагар и подготовиться к движению в Индию; 10 тыс. человек, собранных из крупных гарнизонов Западной Сибири, двигаясь на юг, через Кашгар и Яркенд, направлялись к Кашмиру, в -74- дальнейшем они бы способствовали переправе главных сил через реку Инд; 5000 человек на судах общества "Кавказ и Меркурий" должны были направиться в Красноводский залив Каспия, оттуда достичь устья Аму-Дарьи и вверх по течению доплыть до Балха, а дальше действовать по обстановке.
Было подсчитано, что общие расходы на экспедицию составили бы по­рядка 30 млн рублей, что, по мнению автора плана, должно было вынудить Англию для организации ответных действий выложить сумму в десять раз большую{9}.
Ознакомившись с планом Черняева, правительство сочло его преждевременным, но с тех пор мысль о Средней Азии как операционной базе на случай войны с Англией была твердо усвоена российскими политиками.
Другой причиной военного характера, по которой началось активное продвижение России в Среднюю Азию, явилось стремление установить границу на юге путем соединения Оренбургской и Западно-Сибирской линий военных постов. Необходимо было замкнуть здесь цепь военных поселений, поскольку через промежутки в них на территорию России проникали воинственные кочевые племена, приносившие много бед и страданий жителям приграничных территорий.
Решение о соединении Оренбургской и Западно-Сибирской пограничных линий было принято еще в 1854 году, но его осуществлению помешала начавшаяся Крымская война. Только в феврале 1863 года на заседании Особого комитета было решено приступить к выполнению этой задачи. Для начала ограничились рекогносцировками долины реки Сыр-Дарьи, одна из них привела к неожиданным результатам. Отряду, которым командовал подполковник Черняев, назначенный осенью того же года начальником штаба Оренбургского военного округа, сдался без боя кокандский гарнизон крепости Сузак. Рекогносцировка Черняева показала возможность сравнительно бескровного присоединения этих территорий. Было решено разработать конкретный план сведения пограничных линий в одну. Будущую границу предполагалось провести через крепости Сузак и Аулие-Ата. Командовать отрядом, который действовал со стороны Западной Сибири, военный министр поручил Черняеву, которого оценивал в то время как "весьма способного и опытного штаб-офицера"{10}.
В течение 1864 - 1865 гг. отряд под его командованием овладел крепостью Аулие-Ата, городами Чимкент, Ниязбек, Ташкент.
Военные успехи русских в Средней Азии удивили всю Европу. О молодом русском генерал-майоре (этот чин Черняев получил в 1865 г.) с восторгом заговорили в Петербурге и других европейских столицах.
И вдруг как гром среди ясного неба прозвучала весть, что Черняева отзы- вают со среднеазиатского театра военных действий. Сообщение это было встречено с большим недоумением в аристократических салонах столицы, с еще большим непониманием в войсках, покорявших Среднюю Азию.
За короткое время Михаил Григорьевич приобрел большую популярность и авторитет у подчиненных. Солдаты и офицеры просто боготворили своего командира. Участник походов по Средней Азии полковник Д.Н. Логофет писал: "М.Г. Черняев пользовался особой любовью своих войск, гордившихся начальником и постепенно приурочивших к участникам его походов славное название черняевцев, к которым причислялись люди испытанной храбрости, опытные в среднеазиатских войнах и знакомые с пустынями и степными походами"{11}.
Что же послужило причиной отставки Черняева, тем более неожиданной, что еще 13 февраля 1865 года Александр
II издал указ о назначении Михаила Григорьевича военным губернатором Туркестанской области? Свет на ее причины проливает направленная в Оренбург спустя 9 месяцев после указа об отзыве Черняева телеграмма Милютина, в которой говорилось: "Его Величество изволил признать невозможным дальнейшее оставление генерала Черняева в настоящей должности"{12}.
Таким образом, становится ясным, что непосредственным организатором отстранения его от операций в Средней Азии выступил сам император. Дело в том, что правительство толком не знало, как ему поступить с новыми территориями Российского государства. С одной стороны, Военное министерство и Министерство иностранных дел выступали против расширения границ империи, а с другой - не расставались с мыслями о влиянии и интересах России в Средней Азии. Инструкции, которые посылались Черняеву, были весьма сумбурны и зачастую противоречили одна другой. Так, например, Милютин, публично осуждая Черняева за присоединение среднеазиатских городов, тем не менее 2 февраля 1865 года телеграфировал в Оренбург: "На вопрос Черняева о Ташкенте, передайте ему следующее высочайшее повеление: Пока не получит достаточных подкреплений, ничего не предпринимать, но поддерживать сношения с жителями Ташкента и не лишать их надежды на помощь в свое время"{13}.
Огромные расстояния и отсутствие оперативной связи с Санкт-Петербургом в то время вынуждали молодого военачальника решать многие вопросы самостоятельно, и часто его самостоятельность в принятии решений раздражала петербургских сановников (в том числе Милютина), находивших действия туркестанского губернатора чересчур смелыми{14}. Сложная военно-политическая обстановка в регионе также толкала Черняева на неординарные действия. Англия через своих агентов насаждала среди среднеазиатских -75- правителей антироссийские настроения, присылала деньги, оружие, военных инструкторов. Турецкие эмиссары в свою очередь склоняли властителей Бухары, Хивы и Коканда к газавату (священной войне") против русских. Острые противоречия наблюдались между самими среднеазиатскими государствами, в частности, Бухара и Коканд пытались оспорить друг у друга Ташкент. Непрекращающиеся военные действия ежегодно уносили тысячи жизней мирных жителей, а экономическое и политическое устройство этих государств было по-прежнему близко к средневековому. Так, крупнейший ученый Бухары Ахмад Дониш по прозвищу Калла (голова) в трактате о бухарском эмире Сеид-Музаффаре (1860-1885) писал, что тюрьмы эмира переполнены, а если заключенных набирается слишком много, то их выводят и режут как скот.
Черняев в среднеазиатских походах постоянно встречал большие группы населения, активно выражавшие признательность русским войскам. Так, 20 октября 1864 года Михаил Григорьевич представил западносибирскому генерал-губернатору список киргизов Дикокаменной и Большой Орды в количестве 34,5 тыс. юрт, ходатайствовавших о принятии их в российское подданство{15}. Многие влиятельные ташкентские купцы активно выступали за присоединение туркеорганских земель к России, находя в этом политическом акте прямую выгоду для собственных, прежде всего, экономических интересов, и Черняев, чутко следивший за настроениями местного населения, не мог этого не учитывать.
Но с другой стороны, быстрые победы способствовали развитию самомнения у молодого генерала. Так, о первой неудавшейся попытке штурма Ташкента 3-4 октября 1864 года он в Санкт-Петербург не доложил, а прислал победную реляцию лишь после того, как в ночь с 14 на 15 июня 1865 года город был все-таки взят. Черняев решился на повторный штурм, по-видимому, не только с целью упреждения бухарского эмира, подходившего с войсками к городу, но и в силу сугубо личных побуждений. Он опасался, что слава присоединения Ташкента достанется оренбургскому генерал-губернатору Н.А. Крыжановскому, который в конце февраля 1865 года заявил Черняевую своем желании посетить подведомственный ему Туркестанский край. Об этом свидетельствуют строки из письма Михаила Григорьевича своему другу В.А. Полторацкому: "Не могу умолчать... о неблагочестивом намерении приписать все мною сделанное новому генерал-губернатору, предоставив ему все средства для овладения Ташкентом. Если бы это сбылось, то что же осталось бы на мою долю?"{16}.
Борьба честолюбий привела к тому, что отношения между Крыжановским и -76- Черняевым очень быстро приобрели конфронтационный характер, а дальнейшие события усилили личную неприязнь туркестанского и оренбургского начальников.
12 июля 1865 года Крыжановский получил несколько важных писем из Туркестана. Во-первых, в Оренбург поступил рапорт Черняева от 17 июня о взятии русскими войсками Ташкента. Во-вторых, вместе с этой депешей был прислан перевод двух писем эмира Бухары Сеид-Музаффара с требованием к русским покинуть Ташкент, в противном случае эмир грозил объявить “священную войну” против русских. И в-третьих, в связи с отсутствием достоверной информации о силах и намерениях Бухары, а также из-за малочисленности русского отряда Черняев просил срочной помощи из Оренбурга, предлагая в качестве ответной меры на угрозы эмира задержать бухарских купцов и их товары. По этому поводу Черняев писал: "В случае неисполнения настоящей просьбы влияние наше в Средней Азии может подчиниться бухарскому, и за безопасность края ручаться будет нельзя"{17}.
Крыжановский выполнил эту просьбу. Однако арест бухарских торговцев ударил и по интересам русских купцов. Дело в том, что они, как правило, не ездили со своими товарами в Среднюю Азию, а поручали их продажу посредникам-мусульманам. Задержанные в Оренбурге и Орске товары приходили в негодность, и российские купцы, естественно, терпели убытки.
Поэтому уже через неделю решение о задержании бухарских торговцев с товарами было отменено. Скандал, связанный с этим событием, получил широкую огласку в Петербурге. Решением оренбургских властей обеспокоилось министерство финансов. Глубоко встревоженный происходящим
оренбургский генерал-губернатор лично отправился в Туркестан.
Прибыв на форт № 1 (Казалинск) на реке Сыр-Дарья, Крыжановский 3 сентября 1865 года направил в Петербург директору азиатского департамента МИДа П.Н. Стремоухову послание, в котором объяснил цель своей поездки в этот край стремлением "подтянуть поводья зарвавшимся начальникам в Ташкенте" и желанием направить их деятельность "на что-нибудь более разумное, чем расширение и без того широчайшей России"{18}. Впрочем, в этом же письме он заявлял, что в Средней Азии русские "должны быть одни господами", чтобы именно через них к народам Туркестана проникала цивилизация (в июле 1881 г. Крыжановский будет смещен с должности и уволен в отставку, в том числе и за ошибки в национальной политике).
Прибыв в Ташкент, оренбургский генерал-губернатор при всем своем небеспристрастном отношении к Черняеву все же нашел удовлетворительным положение войск. Солдаты в течение короткого времени построили здесь казармы, дома для офицеров, лазарет, помещения для хозяйственных служб. В городе поддерживался порядок. Богатые купцы Ташкента, встречая Крыжановского, подали ему прошение о принятии города в русское подданство. Однако вместо положительного ответа оренбургский губернатор издал прокламацию, в которой объявил... о создании независимого Ташкентского ханства.
Это решение вызвало недоумение местных жителей, находил его неуместным и Черняев. На вопрос Михаила Григорьевича, как в таком случае ему поступать, если среди жителей Ташкента начнутся волнения, сопровождавший Крыжановского генерал Д.И. Романовский ответил просто: 'Стрелять картечью". Так будущий военный губернатор Туркестана (Романовский сменит Черняева на этом посту в марте 1866 г.) представлял себе один из главных способов управления краем.
Пробыв в Ташкенте около двух недель, Николай Андреевич поспешил обратно в Оренбург. Уезжая, он оставил Черняеву секретную инструкцию (№ 117 от 29 августа 1865 г.), в которой поручал ему вести переговоры с эмиром Сеид-Музаффаром и учредить русское консульство в Бухаре (Крыжановский первоначально сам планировал встретиться с эмиром в Ташкенте, но бухарский правитель не счел нужным принять его приглашение). -77-
Наделенный полномочиями Черняев в середине октября того же года отправил в Бухару посольство во главе с будущим астрономом надворным советником А.К. Струве и штабс-ротмистром А.Н. Глуховским.
Крыжановский же, вернувшись в Оренбург, стал буквально бомбардировать военного министра и министра иностранных дел посланиями с требованием снять Черняева с поста военного губернатора Туркестанской области, обвиняя его в самовольном ведении боевых действий с Кокандским ханством, в не предусмотренных сметой военных расходах и даже в растрате казенных денег.
Невольным союзником Крыжановского выступил в этом деле эмир Бухары. Еще до отправления к нему посольства Струве и Глуховского Сеид-Музаффар, мечтавший, с помощью русского оружия завладеть Ташкентом (город до взятия его Черняевым находился во власти кокандского хана), отправил личного посла к Александру
II, чтобы просить российского императора отдать ему столь желанный город с окрестностями. 4 сентября посол встретился в Казалинске с Крыжанов-ским, который направлялся в Ташкент к Черняеву. Николай Андреевич отправил представителя Сеид-Музаффара в Оренбург, а сам запросил у МИДа инструкцию в отношении его миссии. МИД, согласовав ответ с императором, разрешения на приезд посланца Бухары в Петербург не дал и наделил оренбургского генерал-губернатора правом самому вести переговоры с эмиром или с его посланником.
Возвратившись из поездки по Туркестанскому краю, 22 октября 1865 года Крыжановский объявил бухарскому послу волю императора Александра
II. Весть о ней очень быстро долетела и до Сеид-Музаффара. Черняев же, отправивший во исполнение указаний Крыжановского посольство в Бухару, ничего не знал о сложившейся ситуации. Эмир со своей стороны немедленно арестовал посольство Струве и Глуховского и выдвинул ультиматум: прием бухарского представителя в Петербурге в обмен на жизни отправленных Черняевым посланников.
Губернатора Туркестанской области назвали главным виновником разразившегося скандала, поскольку Крыжановский скрыл факт передачи Михаилу Григорьевичу секретной инструкции № 117, и выходило, что посольство в Бухару последний отправил самовольно...
26 ноября 1865 года в Оренбург поступил указ о снятии Черняева с должности, но оренбургский генерал-губернатор, как ни странно, не спешил обнародовать его. Михаил Григорьевич был ему еще нужен, ибо одно его имя воодушевляло туркестанские войска...
Семь месяцев провело русское посольство в плену у бухарского эмира. Черняев попытался демонстрацией военной силы принудить Сеид-Музаффара освободить задержанных. Отряд под его командованием в начале февраля 1866 года переправился на левый берег Сыр-Дарьи и двинулся к городу Джизак. Эмир, узнав о движении русских войск, начал хитрить, ежедневно высылая навстречу Черняеву депутацию, уверявшую русского генерала, что пленники уже освобождены и направляются в Ташкент, Отряд Черняева взял Джизак, но все же, поверив эмиру, Михаил Григорьевич повернул на Ташкент...
Через месяц он сдал свои полномочия и был уволен в отставку с пенсией в 430 руб. в год. Созданная оренбургскими властями комиссия, расследовавшая финансовую сторону его деятельности, произвела на него денежный начет в размере 7163 руб.{19}. Половина этой суммы была уплачена Михаилом Григорьевичем на месте, так что выехал он из Ташкента буквально без рубля в кармане.
В 1876 году Черняев писал по этому поводу начальнику штаба Варшавского военного округа: "Я помню хорошо... что мне не с чем было выехать из покоренного мной края, что теперь, кроме выслуженной за 35 лет пенсии, у меня ничего не имеется. Эту-то пенсию я и могу предложить на погашение насчитанного на мне долга и затем сохранить себе в утешение неоспоримое -78- право считать, что покорение к подножию русского престола обширного и богатого края сделано мною не только дешево, но отчасти и на собственный счет"{20}.
Расследование его финансово-хозяйственной деятельности тянулось до 1878 года, и, в конце концов, не обнаружив больше никаких нарушений, Оренбургская контрольная палата с согласия верховной власти дело закрыла.
Откуда же взялись растраты и чем они были вызваны? Дело в том, что при Черняеве русские власти в Туркестане сполна расплачивались с местными жителями (и не векселями, а звонкой монетой!) за подвоз продовольствия и строительных материалов, снос домов и занятие земли под военные постройки. Решительно пресекались попытки некоторых командиров решать вопросы снабжения и обустройства за счет населения. Самостоятельно строили казармы и дома для офицерских семей, устраивали почтовое сообщение, отсюда и расходы.
Кстати, необходимо отметить, что Черняев был категорически против насильственной колонизации среднеазиатских территорий, считая необходимым учитывать социально-культурные особенности региона, и старался вмешиваться в жизнь коренного населения как можно меньше. За 9 месяцев пребывания в должности военного губернатора он приобрел огромную популярность, считая крайне важным сотрудничество с исламским духовенством и строгое соблюдение прав верующих.
В попытках насадить православие в казахских степях он видел бесплодную затею. При этом Михаил Григорьевич был глубоко верующим человеком, у себя на родине, в селе Тубышки, на собственные  деньги  он впоследствии построил церковь и церковно-приходскую школу. После снятия Черняева с должности
российские чиновники взяли курс на быструю русификацию управления в Туркестане. У исламского духовенства отняли права разбирать судебные дела местного населения по Корану, не случайно в письме Александру II кази-калян (верховный глава шариатского суда) Ташкента ишан Хаким-Ходжа жаловался, что новые власти "веру и закон наш совсем порушили" и просил восстановить права, существовавшие у мусульманского духовенства "при Черняеве"{21}.
Михаил Григорьевич ввел выборность городских старшин (аксакалов), а для обеспечения порядка учредил местную полицию. В походах его сопровождали отряды, созданные на добровольных началах из местных жителей. Так, в Зачуйском отряде Черняева было весьма многочисленное подразделение киргизской милиции{22}.
По инициативе Черняева в Среднюю Азию пришли прогрессивные изменения в системе управления обществом, жизни и быте людей. В местностях, которые занимали русские войска, отменялось рабство, взимание налогов приобретало упорядоченный характер, было покончено с наказаниями в виде отсечения частей тела, запрещено широко распространенное здесь мужеложество. Внешний облик среднеазиатских городов стал приобретать европейские черты: начали строиться каменные здания, расширялись и мостились улицы, расчищались площади для садов и скверов.
Для развития Туркестанского края Черняев считал необходимым его всестороннее изучение, особенно обычаев и традиции{23}. Он активно содействовал ученым экспедициям и научным изысканиям  на этой территории. В
-79- 1870 году в России с успехом прошла первая Туркестанская выставка, инициатива организации которой также принадлежала первому губернатору этого края.
После отставки в 1866 году Михаил Григорьевич изучил нотариальное дело, сдал экзамены и, получив диплом, зарабатывал на жизнь, служа нотариусом. При этом он не переставал следить за событиями в Туркестане. Он неоднократно выступал в печати по проблемам региона, посылал свои предложения по совершенствованию управления краем правительственным чиновникам. В 1881 году на российский престол вступил император Александр
III. Новое правительство серьезно озаботилось проблемой убыточности Туркестанского края. С 1868 по 1881 год дефицит госбюджета по Туркестану составил колоссальную по тем временам цифру – 85413206 руб.{24}. Во многом он объяснялся отвечавшей интересам развития края политикой российских властей (больницы, школы, дороги, телеграф и т.д. – все это строилось на российские деньги), но вместе с тем администрация Туркестанского генерал-губернаторства во главе с К.П. фон Кауфманом чрезмерно раздула штат чиновников, среди них процветали коррупция и мздоимство. Поэтому после смерти Кауфмана Черняев в 1882 году был вторично направлен в Среднюю Азию. Главная цель его назначения, по мысли Александра III, заключалась в том, чтобы добиться такого положения, при котором среднеазиатская окраина "не была для России бременем, а служила ей на пользу"{25}.
Прибыв в Туркестан, Михаил Григорьевич объехал обширный край и составил предложения, которые изложил в письме от 20 декабря 1882 года военному министру П.С. Ванновскому. Призывая к реформе российского управления в Средней Азии, он писал: “Я видел всюду ясно неудовольствие народа и отсутствие доверия к русской власти и, в особенности, к суду. Мелочная опека администрации... выборное начало, сделавшееся открытою ареною купли и продажи мест, разнообразие в системе сборов податей – все это породило... хаос”{26}. Предложения Черняева были в целом поддержаны официальными властями в центре. Они касались многих сфер: экономики, внешней политики, судопроизводства, административной системы. Но в главном Александр
III остался непреклонным: ни за что не соглашался на отделение гражданского управления от военного{27}.
При повторном назначении Черняев пробыл на посту Туркестанского генерал-губернатора всего 16 месяцев, но за это время успел многое. Так, за счет сокращения и преобразования организационно-штатной структуры войск Туркестанского военного округа он добился экономии в 450 тыс. руб. в год{28}.
Михаил Григорьевич прилагал все силы, чтобы вернуть утерянное доверие местных жителей к русской власти, часто встречался с представителями духовенства, старейшинами, искал пути повышения урожайности почв в Туркестане. Например, при содействии Черняева возле Ходжента был прорыт оросительный канал, который позволил ввести в сельскохозяйственный оборот 35 тыс. десятин орошаемой земли.
Очередная отставка Черняева была вызвана несколькими причинами. Прежде всего Министерство иностранных дел, как и ранее, опасалось излишней активности генерала. Англичане подстрекали афганцев к провокациям на русско-бухарской границе назревал очередной русско-английский конфликт, и в МИДе хотели видеть на посту генерал-губернатора Туркестана более осторожного человека. Кроме того, начатые Черняевым преобразования затронули личные интересы многих. Некоторые чиновники лишились доходных должностей, поскольку по отношению к фактам взяточничества и коррупции Михаил Григорьевич был бескомпромиссным.
В частности, он категорически выступил против назначения начальником штаба ТуркВО генерал-майора В.Н. Троцкого, бывшего военного губернатора Сыр-Дарьинской области, запятнавшего честь пристрастием к денежным подношениям, по настоянию Черняева Троцкий уехал из Туркестана. И таких лиц было немало.
Прямодушие, нетерпимость к несправедливости генерал-майора Черняева ярко проявились в событиях сербско-черногорско-турецкой войны 1876 года. Михаил Григорьевич живо откликнулся на поступившее ему предложение Московского славянского комитета возглавить отряды русских добровольцев в Сербии. Как человек военный, он не мог не понимать, что на успех в военной кампании против турок сербам в одиночку трудно рассчитывать, ведь те не имели даже постоянной армии. С началом войны в сербское войско набрали около 120 тыс. человек, но подавляющее большинство солдат не имело никакого представления о военном деле{29}.
Черняев не побоялся растерять славу, заслуженную в среднеазиатских баталиях, и 7 апреля 1876 года нелегально выехал в Сербию даже вопреки устному запрещению Александра
II, переданному ему через шефа жандармов А.Л. Потапова.
Сербско-черногорско-турецкая война 1876 года, к сожалению, сильно поколебала представление о нерушимом братстве славян. Сербы, например, чрезвычайно ревниво относились к назначению на командные должности значительно более опытных русских офицеров. Раненых добровольцев из России братья-сербы тащили с поля боя... за плату (!), в течение всей войны русские часто голодали. 4 января 1877 года председатель Московского славянского комитета И.С. Аксаков в письме к Черняеву, оценивая итоги прошедшей войны, писал: "...вместо спасения Сербии ее чуть не погубили, треть территории в руках
-80- неприятеля, истощение, разорение, посрамление вместо "братолюбия", чуть не "братоненавидение", ибо масса возвратившихся добровольцев разнесла по всей России такое презрение к сербам, что теперь большая часть пожертвований присылается с надписью: "Только не сербам!"{30}.
Командующий Тимокско-Моравской армией (одной их четырех армий Сербии) генерал-лейтенант Черняев старался укрепить, как мог, дружеские отношения сербских воинов и пришедших им на помощь своих соотечественников и в то же время добивался подобающего уважения к добровольцам из России у сербских властей. Волонтеры же относились к своему командиру с большим уважением, один из батальонов его армии, состоявший полностью из русских, даже носил имя Черняева.
В России, однако, военные поражения сербов многие отнесли на счет генерала Черняева, и это было в высшей степени несправедливо, если учесть, что далеко не все находилось в его власти.
Известно, что, прибыв в Белград, Михаил Григорьевич вскоре составил общий план ведения войны с турками. Тщательно изучив соотношение сил и состояние сербской армии, он предложил на первом этапе вести оборонительные действия.
Однако сербские генералы, чересчур уверенные в собственных силах и излишне воодушевленные своими политиками, не приняли его рекомендации, решившись сразу перейти в наступление. Сербское войско разделили на 4 армии, командование одной из них поручили Черняеву. В итоге во всех сражениях с сербами турки имели значительный перевес в силах. Так, в бою под Дюнишем у турок было 104 тыс. человек при 250 орудиях, а у Черняева только 28 тыс. человек при 120 орудиях{31}.
В сербских армиях по-настоящему
боеспособными оказались лишь те батальоны, в которых большинство составляли русские. Сербы, в целом мужественные и храбрые люди, еще только встали в строи и успели постичь лишь азы воинской выучки. Кроме того, один офицер в сербском войске приходился на 1000 человек, что затрудняло управление подразделениями и их обучение. Турецкие же войска были хорошо обучены и технически достаточно оснащены, в чем впоследствии в полной мере убедились русские офицеры и солдаты во время войны 1877-1878 гг.
Турки вели войну против Сербии и Черногории крайне бесчеловечно. Они сжигали дотла все населенные пункты и уничтожали всех захваченных жителей, поэтому армия Черняева, в том числе и выполняя требования сербских властей, защищала каждую деревню, каждое село. Это практически лишало русского военачальника возможности маневра силами и средствами.
Вместе с тем против Черняева и других русских командиров вел постоянные интриги сербский генералитет. В них, несмотря на всю самоотверженность, видели подозрительных иностранцев, обвиняли в трусости и нерешительности.
...Император Александр
II не простил Черняеву самовольный отъезд в Сербию, да и недоброжелатели его, близко стоявшие к трону (Д.А. Милютин, A.M. Горчаков), убедили государя не предоставлять тому места в действующей армии. Он вновь рвался на Балканы, но его направили на относительно спокойный Кавказ, а вскоре в очередной раз вообще отстранили от дел. Великий князь Николай Николаевич – главнокомандующий Дунайской армией - готов был предложить ему должность начальника своего штаба, но ожидал на то согласия своего коронованного родственника, которого, увы, так и не последовало...
Не получив должности в воюющей -81- армии, генерал-лейтенант Черняев все же представил русскому командованию свои предложения по ведению кампании против турок. Опираясь на собственный боевой опыт, он указал на недостаточность тех сил, с которыми предполагалось вести войну с Турцией, к его мнению, несмотря на опалу, прислушались.
Многие пророчества Михаила Григорьевича сбылись. Он был прав, когда писал, что противниками России в грядущей большой европейской войне выступят Германия и Австро-Венгрия, что союзником России станет Франция, а Англия до самого последнего момента будет колебаться. Был прав, когда утверждал, что Россию ждут страшные потрясения, ибо запоздалые реформы Александра
II всколыхнули общество, но не привели к существенному улучшению жизни народа...
В 1873-1878 гг. (с перерывом) Черняев издавал в Санкт-Петербурге газету "Русский мир", у него также были предложения по преобразованию газеты Военного министерства "Русский инвалид". Милютин заинтересовался планами Черняева, но редактировать газету поручил все же другому.
В последние годы жизни Михаил Григорьевич выступал в печати редко, но все его мысли были обращены к русской армии, ее состоянию и положению. "Не думайте, – писал Черняев, – что я проповедую войну как средство к прогрессу, нет, я далек от этой мысли, но полагаю, что война, хотя и есть неизбежное зло, но ведет за собою благие последствия, и что орудие войны, войско, основанное на высоком чувстве самоотвержения, имеет такое же неоспоримое право на всеобщее уважение, как и остальные сословия"{32}.
Умер генерал-лейтенант Черняев 4 августа 1898 года. Он похоронен в селе Тубышки Могилевской губернии, в своем родовом имении.
Девизом яркой жизни Черняева, полной героических дел и самоотверженной повседневной работы на благо государства и общества, могли бы стать слова из одной его статьи: "Предводительствовать издали нельзя! "{33}.
 

Примечания
 

{1} Автором установлено, что действительной датой рождения М.Г. Черняева является не 22 октября 1828 г., как указано в Советской исторической энциклопедии (М: Советская энциклопедия, 1974. Т. 15. С. 874), а 22 октября 1827 г. (см.: Государственный исторический музей (ГИМ), Отдел письменных источников (ОПИ), ф. 208, оп.1, д.1, л. 8).
{2} Игнатьев Николай Павлович (1832-1908) – граф, генерал от инфантерии (1878), с 1867 по 1877 г. – посол России в Турции, с 1881 по 1882 г. – министр внутренних дел, член Государственного совета.
{3} Михайлов А.М. М.Г. Черняев. Биографический очерк. СПб., 1906. С. 9
{4} Абаза К.К. Завоевание Туркестана. Рассказы из военной истории, очерки природы, быта и нравов туземцев в общедоступном изложении. СПб, 1902. С. 24.
{5} РГВИА, ф. 1393, оп. 1, д. 16, л. 1-28.
{6} Северцов Николай Алексеевич (1827-1885) – русский зоогеограф и путешественник. В 1857-1859 гг. исследовал центральную часть Тянь-Шаня, пустыню Кызылкум, собрал обширный материал по флоре и фауне Памира.
{7} Залесов Н.Г Записки Н.Г. Залесова // Русская старина. 1903. № 7 - 9. С. 322-323.
{8} ГИМ, ОПИ, ф. 208, оп. 1, д. 31, л. 4.
{9} Там же, л. 6.
{10} Серебренников А. Г. Туркестанский край. Сборник материалов для истории его завоевания. Ташкент, 1914. Т. 17. С. 7..
{11} История русской армии и флота. М., 1913. Вып. 12. С. 108.
{12} Серебренников А. Г. Указ. соч. Т. 20. С. 243.
{13} Там же. Т. 19. С. 49-50.
{14} Оперативная почта из Санкт-Петербурга до отряда Черняева доходила за 22-25 дней, так как телеграфные сообщения могли принимать и передавать лишь в Оренбурге и Омске, а дальше связь обеспечивали почтовые тракты.
{15} Серебренников А. Г. Указ. соч. Т. 18. С. 152.
{16} Там же. Т. 20. С. 24.
{17} Там же. Т. 19. С. 276.
{18} Там же. Т. 20. С. 47.
{19} ГИМ, ОПИ, ф. 208, оп. 1, д. 1, л. 39.
{20} Там же.
{21} Там же, д. 6, л. 104.
{22} Серебренников А. Г. Указ. соч. Т. 17. С. 119.
{23} Заменивший Черняева на посту губернатора генерал Д.И. Романовский настолько плохо знал восточные обычаи, что велел везде встречать его по-русски, хлебом и солью. Между тем соль на Востоке традиционно считается символом благодеяний, получаемых народом и войском от правителя, а не наоборот. Пренебрежительное отношение Романовского и его свиты к местным традициям отрицательно сказывалось на авторитете российской власти в Туркестане.
{24} Миропиев М.А. О положении русских инородцев. СПб., 1901. С. 493 - 494; ГИМ, ОПИ, ф. 208, оп. 1,д. 11, л. 37.
{25} ГИМ, ОПИ, ф. 208, оп. 1, д. 1, л. 31.
{26} РГВИА, ф. 400, оп. 1, д. 829, л. 2-3.
{27} Там же, л. 36.
{28} ГИМ, ОПИ, ф. 208, оп. 1, д. 1, л. 33.
{29} Русский мир. 1876. 13 мая.
{30} ГИМ, ОПИ, ф. 208, оп. 1, д. 42, л. 17.
{31} Там же, д. 14, л. 81.
{32} Михайлов А.М. Указ соч. С. 23.
{33} Черняев М.Г. Военные наброски. ГИМ, ОПИ, ф. 208, оп. 1, д. 31, л. 72. -82-



return_links();?>
 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU